Акты XLIV-LI: насилие и судебные вызовы (1565): перевод на русский
Акты XLIV-LI, насилие и судебные вызовы, 1565 год. Издание, с. 56 и далее. Перевод на русский.
Акт XLIV
(Показания государевых посланцев, расследовавших убийство князя Ярослава Фёдоровича Сангушковича).
В год от Рождества Божьего 1565, 23 декабря.
В Луцкий замок ко мне, подстаросте Андрею Ивановичу Русину, прибыли два посланца его королевской милости: пан Якуб Панковский от Польской короны и пан Василий Верига от Великого княжества Литовского. Они заявили и показали для замковой книги: «Пан луцкий подстароста, по личному приказу государя и его коронной и литовской рады мы направлены осмотреть следы предательского выстрела, от которого … князь Ярослав Фёдорович Сангушкович, сын владимирского старосты, был застрелен Валентином Желехом в доме княгини Матеевой Четвертинской в её Яровицком дворе. Король приказал также осмотреть раны на теле покойного и установить, в какую часть тела попала пуля. И вот, пан подстароста, мы увидели след выстрела из аркебузы из-под оконного проёма: отверстие, в котором пули задели доски, а вокруг него порох обжёг доски снизу. На теле покойного князя Ярослава мы увидели четыре пулевые раны, идущие снизу вверх в правой стороне тела. По следам на досках и ранам на теле мы заключаем, что в него действительно предательски стреляли, а не он сам себя ранил, как говорили многие и как докладывал королю Мышка. Живой человек никаким образом не мог бы выстрелить себе в это место. В Володаве мы увидели тело покойного: он умер от этих ран, поскольку пули прошли внутрь тела снизу вверх».
По просьбе житомирского старосты князя Романа Фёдоровича Сангушковича я велел записать показания государевых посланцев в замковые книги.
(К. Ц. А., кн. 2038, л. 296, № 1).
Акт XLV
(Показания вижа о том, как гороховский воротный князя Александра Сангушковича не впустил в замок дворянина Станислава Кграевского, прибывшего вручить князю государевы судебные вызовы).
Того же месяца, 6 апреля.
В отсутствие луцкого подстаросты Андрея Ивановича Русина его заменял воротный Луцкого замка Войтех Красовский.
Государев дворянин пан Станислав Кграевский прислал к управлению Луцкого замка своего слугу Николая Колдовского и просил назначить вижа, в присутствии которого он мог бы вручить князю Александру Сангушковичу Коширскому, королевскому маршалку, государевы вызовы по делу о задержании цепи стоимостью в триста червонных золотых и об убийстве и ранениях его слуг с привилеями на принадлежащие ему имения, а также записные листы и перечни, где указана сумма около двадцати тысяч коп грошей. Второй вызов касался невыполненного обещания поставить суда на реке Буг. Подробности изложены в королевских вызовах. Я назначил вижем красносельского государева боярина Михна Павловича. Побывав там, он вернулся и показал для замковой книги: «Вчера, в четверг 5 апреля, слуга Станислава Кграевского Николай Колдовский вместе с государевым дворянином Яном Жуковецким, мной, должностным вижем, и посторонними свидетелями поехал в Горохов вручить князю Коширскому королевские вызовы. Когда мы подошли к замку, княжеский воротный поднял подъёмный мост и закрыл калитку. Он сказал: „Князь не приказал вас впускать“ и добавил, что князь велел нам прийти завтра. В тот же час Колдовский, государев дворянин и я снова подошли к замку. Воротный опять отказался впустить нас, повторив, что князь не велел. Тогда дворянин Ян Жуковецкий воткнул два королевских судебных вызова в верхнюю часть воротной калитки и назначил князю срок явки к королю в суд через четыре недели. Он засвидетельствовал всё это через меня и посторонних людей».
Николай Колдовский просил записать это.
Я велел внести показания вижа в замковые книги.
(К. Ц. А., кн. 2039, л. 65, № 5).
Акт XLVI
(Жалоба пани Марины Борзобогатой Красенской на вторжения пана Михаила Мышки Варковского в её земли. Показания вижа по тому же делу).
В год от Рождества Божьего 1565, 28 июля, в субботу.
Ко мне, луцкому подстаросте Андрею Ивановичу Русину, прислала письмо пани Марина Фёдоровна Борзобогатая Красенская, луцкая ключниковая, пани Олехновая Борзобогатая Красенская, Марина Фёдоровна, вместе со своими сыновьями Иваном, Стефаном и Ильяшем. Они тяжело жаловались на королевского дворянина и ротмистра Михаила Фёдоровича Мышку Варковского: «Вчера, в пятницу, за час до захода солнца он собрал большой отряд конных и пеших вооружённых людей — своих сторонников, слуг, немецких наёмников, пехотинцев, подданных и помощников — с разным огнестрельным оружием. В нарушение охранных обязательств, записанных в государевых, комиссарских и мировых письмах под залог в пользу короля и противной стороны, он силой пересёк установленные границы и межевые знаки, отделяющие их Галичанскую землю от Бородчичей. В частности, он напал на их дворовое поле в урочище Кзоватца [чтение сомнительно], где паны Стефан и Ильяш находились со своими работниками на жатве. Желая их убить, он ранил Стефана в правый висок возле глаза и тяжело ранил выстрелом из ручницы его слугу Павла. Им едва удалось бежать в село. Во время этого нападения самим панам, их слугам и подданным был причинён значительный ущерб. У них есть подробный реестр убытков, который они намерены представить на суде». Они просили назначить вижа для осмотра места нападения и ран. Виж также должен был некоторое время оставаться с ними, чтобы освидетельствовать обиды и ущерб, который Мышка причиняет и грозится причинять в дальнейшем, а также присутствовать при вручении ему судебных вызовов по их жалобе.
Я назначил вижем красносельского государева боярина Павла Некрашовича, которого взяли с собой в Галичаны.
Потом, во вторник 31 июля, пани ключниковая с сыновьями Стефаном и Ильяшем снова прислала мне тяжёлую жалобу на Михаила Мышку. По их словам, он постоянно причиняет обиды, совершает насильственные нападения с большим отрядом конных и пеших вооружённых людей, наёмников и пехотинцев, с медными трубами и сурнами, подъезжая к их Галичанскому двору и селу и днём, и ночью. Никого, кто выходит из двора, так и из села на работу не выпускает, людей избивает, коней и возы с хлебом велит отбирать. И вот, по их словам, вчера, в понедельник, тридцатого июля, пан Михаил Мышка, несмотря на денежные поручительства, особо оговорённые в государевых, комиссарских, приятельских и примирительных грамотах, и нарушив установленные вечные границы, лично, с немалым войском — тремя отрядами вооружённых конных и пеших людей, кнехтов и драбов, с медными трубами и сурмами, — совершил наезд на их собственную землю, под самое село Галичаны. Целый день одни разъезжали, вызывая их на поединок, а другие скакали по полям, перехватывали их самих и их галичанских людей за работой и избивали. Захватив одного галичанского человека, Игната Сверщковича, он велел позорно убить его шестью пулями из аркебузы, а другого, Грица Игнатовича, дважды пронзить рогатиной у него на глазах. Тогда же он приказал избить немало других галичанских подданных, забрать их коней, возы, хлеб, имущество и многие другие вещи и отвезти в свой Бородчицкий двор. Все причинённые тогда обиды и убытки, а также убитого человека и другого, раненого, пани ключникова показывала предоставленному мною официальному вижу и посторонним свидетелям и засвидетельствовала это. По их словам, всё подробно записано у них в реестре.
Затем, через неделю, в понедельник шестого августа, пан Иван и пан Стефан Борзобогатовичи вместе с предоставленным мною официальным вижем Павлом Некрашовичем приехали ко мне в управление государева Луцкого замка. Они просили выслушать вижа и записать в замковые книги его показание о том, что он за неделю пребывания там видел и слышал.
Представ передо мною лично, виж дал для записи в замковые книги следующее показание: «Когда я в субботу приехал в Галичаны, во двор панов Борзобогатых, пан Степан показал мне кровавую рубленую рану на виске возле правого глаза. У их слуги Павла я видел огнестрельную рану на левой руке выше локтя; при мне из неё вырезали пулю. Затем пан Ильяш Борзобогатович выехал со мною, вижем, на своё господское поле, засеянное рожью и пшеницей, возле межевых знаков и Бородчицкой границы, у урочища Озерца Куповатца, и рассказал мне: „На этом поле вчера, в пятницу, когда я со своим братом, паном Стефаном, работал при жнецах, пан Михаил Мышка, собрав немалый отряд вооружённых конных и пеших людей, силой совершил наезд, намереваясь лишить нас жизни. На том месте избили и ранили моего брата, пана Стефана, и нашего слугу Павла“». Я видел там явные следы случившегося: немало ржи и пшеницы было вытоптано, а возле Озерца Куповатца в нескольких местах виднелась кровь. Пан Ильяш подробно перечислил по реестру многие убытки — как свои, так и своих слуг и подданных, — причинённые им тогда, во время жатвы. Затем, в минувший понедельник, тридцатого июля, когда я находился в Галичанском дворе, из Бородчичей под самое село Галичаны явились три отряда вооружённых конных и пеших людей в цветном одеянии, с медными трубами и сурмами. Из этих отрядов по нескольку раз подъезжали близко ко двору по три и по четыре человека, вызывая панов Борзобогатых. Целый день галичанские подданные прибегали с полей и из дубравы, плакали и жаловались, что сам пан Мышка и его слуги, стоявшие с войском в поле, перехватывали их и избивали, отбирали коней, возы с хомутами и хлебом, снимали с них верхнее платье и сермяги и забирали всё, что кто имел при себе. Прибежал один галичанский человек, Гриц Игнатович, в одной рубахе; я видел у него две колотые раны от копья — на руке и на правом боку. Он рассказал, что сам пан Михаил Мышка, наехав на поле во время жатвы, велел своим слугам избить и ранить его, а затем, связав раненого, вести за собой в Бородчичи. Ему едва удалось убежать от них возле болота и спрятаться во ржи. Уже под вечер в село прибежала плачущая женщина с двумя мальчиками и рассказала: пятеро вооружённых всадников перехватили её мужа и забрали его вместе с возом и хлебом. Как только привели его к одному из отрядов у Золотой Могилы, сам пан Михаил Мышка велел его убить. «Один слуга пана Мышки, — сказала она, — застрелил моего покойного мужа из ручницы. Меня избили и отпустили, а коня, воз и хлеб забрали». Когда пан Мышка уехал с поля в Бородчичи, паны Борзобогатые тотчас со мною, вижем, на то место, где был убит упомянутый человек, поехали и нашли там человека, убитого шестью пулями, прострелившими грудь и живот. Забрав его с поля, велели на следующий день похоронить. Во время погребения отец убитого, мать и жена публично обвиняли пана Мышку, говоря, что пан Михаил Мышка захватил невинного человека с возом и хлебом на собственной галичанской земле, у Золотой Могилы, велел привести к своему отряду, забрал воз, хлеб и коня, а самого Игната Сверщковича, безоружного, в одной рубахе, велел позорно убить, не страшась Бога и не зная стыда. На следующий день, во вторник, галичанские подданные — Иван Яхнович и другие — также прибежали во двор к панам Борзобогатым и рассказали, что пан Мышка лично, со множеством вооружённых конных и пеших людей, большими господскими и малыми крестьянскими возами, вновь совершил наезд на собственные галичанские поля, за границу и межевые знаки, забирает принадлежащие им сжатую рожь и пшеницу, сложенные в копны, и велит возить в Бородчичи. Тогда паны Борзобогатые послали со мною, вижем, своего галичанского управителя Дороша к пану Мышке спросить, зачем он велит отбирать хлеб их подданных на принадлежащем им Галичанском поле за границей и возить его в Бородчичи. Но я ехать к нему не осмелился, поскольку несколькими годами ранее он захватил официального вижа в Холоневе, в доме пана Марка Холоневского, связал и отправил в Бородчичи. Стоя вдали в поле вместе с Дорошем, я видел там немалое войско вооружённых конных и пеших людей; два воза, каждый в четыре коня, и тридцать крестьянских возов забирали галичанский хлеб далеко за межевыми знаками, со стороны Галичан, и возили в Бородчичи. В тот же день поздно вечером галичанские подданные пришли во двор и рассказали, у кого сколько хлеба забрал пан Мышка. Всё это паны Борзобогатые подробно записали в реестр. В тот же вторник, вечером, часа через два после наступления ночи, прибежал слуга панов Борзобогатых Павел — в одной рубахе и сермяге, весь избитый до синевы — и перед своими панами и мною, вижем, рассказал: «Я ехал из Люблина с вещами, за которыми вы, паны, меня посылали. Всё купил: шишак, кровать, камку, белую китайку, суконные ряды и немало других вещей. В Холоневе меня перехватили Мацко, дворник холоневский, и повар Шуцкий, слуги пана Мышки, вместе с тамошними людьми пана Мышки в селе. Меня схватили, забрали коня с седлом и епанчой и все вещи вместе с тюком, а меня отвели там же, в Холоневе, в дом Вакулы Пашковича. Немного спустя повезли меня со всеми вещами в Бородчичи к пану Мышке. Когда подъехали к Холоневской роще, я сбежал с воза в рощу».
Кроме того, тот же Павел, виж, дал передо мною для записи в замковые книги показание: «В минувшую пятницу, третьего августа, пани Олехнова с сыновьями послала со мною, вижем, и посторонними свидетелями своего галичанского управителя Дороша вызвать пана Мышку четырьмя официальными повестками по делам об обидах и убытках. Когда мы с повестками явились в Бородчицкий двор, нам сказали, что ни самого пана Мышки, ни его управителя там нет. Слуги пана Мышки хотели бить нас палками, повесток не брали и выпроводили нас за ворота, чтобы мы не оставили повесток. Тогда галичанский управитель Дорош со мною, официальным вижем, и свидетелями нашёл бородчицкого тиуна по имени (пропуск в подлиннике) под самым селом, возле плугов, и вручил ему четыре повестки, наказав передать или отослать их своему пану, пану Мышке. По всем этим повесткам он назначил пану Мышке явиться к суду в Луцкий замок на третий день первых судебных сроков после роспуска нынешнего войска с государевой службы».
При этом показании вижа сами паны Борзобогатовичи заявили, что пан Мышка совершил и велел совершить эти насилия, наезды, убийства, обиды, грабежи и разорения — подробный письменный реестр всего этого, по их словам, у них имеется — вопреки государевым поручительствам, распространявшимся также на противную сторону, указанным в королевских, комиссарских и примирительных грамотах и официально ему предъявленным, а также нарушив установленные вечные границы и межевые знаки.
Пан Иван и пан Степан Борзобогатовичи Красенские просили записать это.
Поэтому я велел записать в замковые книги эту их жалобу и заявление, а также показание вижа.
(К. Ц. А., кн. 2039, л. 230 об., № 59).
Акт XLVII
(Жалоба ротмистра пана М. Мышки-Варковского на нападение панов С. и И. Борзобогатых на его слугу.)
Года от Рождества Христова 1565, девятого августа.
Его милость пан Михаил Фёдорович Мышка-Варковский, королевский ротмистр, писал и присылал ко мне, Андрею Ивановичу Русину, луцкому подстаросте, с тяжкой жалобой на пана Степана и пана Ильяша Борзобогатовичей Красенских. Он заявлял следующее: «Я посылал своего слугу Войтеха Готарта, который хранил все мои вещи и ведал ими, в Варковичи за военными принадлежностями, а также за деньгами — талерами и червонными золотыми, — намереваясь затем отправить его в Ливонию (Ливон) по своим неотложным делам. Когда во вторник седьмого августа он возвращался из Варковичей ко мне в Бородчичи Перемильской дорогой и вёз с собой серебряный конский убор, шишак с серебром, копир [чтение сомнительно] с серебром, пятьсот талеров и триста червонных золотых, пан Степан и пан Ильяш Борзобогатовичи со своими слугами и помощниками перехватили моего слугу на свободной дороге, в полумиле от Бородичей. Избив и ранив его, они отвели его к себе в дом в Галичаны. Забрав все упомянутые мои вещи, а также талеры и червонные золотые, они застрелили его из аркебузы и, убив, неизвестно куда дели тело».
Пан Михаил Мышка-Варковский, королевский ротмистр, просил это записать.
Поэтому я велел записать эту жалобу и заявление в замковые книги.
(К. Ц. А., кн. 2039, л. 258, № 20).
Акт XLVIII
(Жалоба пана М. Мышки-Варковского на наезды панов Борзобогатых на его двор и поля и на убийство ими его подданного).
Года от Рождества Христова 1565, двенадцатого августа, в воскресенье.
Писал и присылал ко мне, Войтеху Красовскому, привратнику государева Луцкого замка, в то время замещавшему луцкого подстаросту пана Андрея Ивановича Русина, его милость пан Михаил Мышка-Варковский, королевский ротмистр, с тяжкой жалобой на горских земян пана Ивана, пана Степана и пана Ильяша Борзобогатовичей Красенских. Он заявлял следующее: «Они постоянно, без перерыва, каждый день причиняют моему Бородчицкому имению и подданным насилия, наезды, побои, грабежи, обиды, притеснения и великие убытки. Недавно, в день святого Спаса, шестого августа, в понедельник рано утром, в моё отсутствие пан Иван, пан Степан и пан Ильяш Борзобогатовичи Красенские собрали бояр и звенигородских и винницких подданных, своих галичанских и бородшовских подданных, а также многих других помощников. Вооружённые ручницами, сагайдаками, мечами, рогатинами и другим оружием, имея более ста всадников и около четырёхсот возов, они силой совершили наезд на мой Бородчицкий двор. Вырубили дворовые ворота, избили, истязали и ранили моего тамошнего управителя Яна Хрустицкого и другого моего слугу Виктора; мою дворовую челядь тоже избили и разогнали, так что она спасалась от них вплавь через реку. Нескольких женщин и девушек избили и изнасиловали. Тогда же, вырубив двери в подклет, взяли двадцать два панциря, двадцать шесть шишаков, тринадцать аркебуз, шестнадцать турецких сёдел, обтянутых голубым сукном, с юфтевыми конскими уборами, три вышитые конские попоны из голубого, красного и белого сукна и двадцать копий. Не довольствуясь этим, пошли в конюшню и взяли шестерых моих меринов: двух сивых с моим клеймом, третьего вороного, двух подольских коней — чалых валашских, — а шестого гнедого, с чёрными хвостом и гривой. Выехав из моего двора, в тот же день они совершили наезд на мои Бородчицкие поля и забрали мой собственный господский хлеб, сжатый и несжатый: четыреста пятьдесят коп ржи и триста пятьдесят шесть коп пшеницы. Там же они забрали с полей хлеб моих бородчицких подданных, а именно: у Маска Опанасовича и его брата взяли шестьдесят три копы пшеницы и пятьдесят четыре копы ржи; у Карпа Мацковича — тридцать пять коп пшеницы и пятьдесят пять коп ржи; у Хомы — тридцать коп пшеницы и пятьдесят семь коп ржи; у Ивашки Балюша — двадцать восемь коп пшеницы и сорок коп ржи; у Юшка — двадцать шесть коп пшеницы и тридцать семь коп ржи. Затем, на следующий день, во вторник седьмого августа, те же упомянутые паны Борзобогатовичи со всеми теми же своими подданными и многочисленными помощниками вновь силой совершили наезд на мои собственные Бородчицкие поля и забрали сжатый хлеб моих подданных: у Вогната Глупона — пятьдесят пять коп пшеницы; у Хомы Сердитого — пятьдесят три копы пшеницы и шестьдесят две копы ржи; у Ивана Железной Скибы — пятьдесят коп пшеницы и пятьдесят коп ржи; у Панца Сидоровича — тридцать девять коп пшеницы и сорок семь коп ржи; у Ганца Илковича — тридцать коп пшеницы и сорок коп ржи; у Андрейца Сташковича — двадцать семь коп пшеницы и сорок три копы ржи; у Харка Сташковича — тридцать четыре копы пшеницы и тридцать коп ржи; у Пахника Лемешчича — двадцать шесть коп пшеницы и тридцать четыре копы ржи; у Тимка Перегенича — двадцать семь коп пшеницы и тридцать три копы ржи; у Потапа Андрушковича — двадцать две копы пшеницы и двадцать пять коп ржи; у Михла Гриневца — девятнадцать коп пшеницы и двадцать шесть коп ржи. В тот же вторник в полдень пан Степан Борзобогатович со своим братом паном Ильяшом перехватили на свободной дороге моего бородчицкого подданного Ивашку Шуменка, который ехал с мукой с Берестечковской мельницы (млин Берестецкий). Они избили его, истязали и привели в свой Галичанский двор. Там сам пан Степан выстрелил в моего подданного Ивашку из аркебузы, а сверх того выбросил его за ворота, созвал своих собак и, не проявив никакого милосердия, велел им на своих глазах затравить его насмерть. Во дворе у них тогда остались принадлежавшие покойному Ивашке гнедой конь, купленный за пять коп литовских грошей, воз с хомутом и всей упряжью, две мацы ржаной муки, сермяга, купленная за двадцать грошей, кошель и полторы копы литовских грошей, пояс с венгерскими ножами и сапоги. Затем, в минувший четверг девятого августа, пан Степан Борзобогатый со своим братом Ильяшом и со слугами его милости князя Романа, и со многими другими своими помощниками, числом более пятидесяти всадников, силой совершили наезд на моё Бородчицкое поле. Моего бородчицкого управителя Яна Хрустицкого, который надзирал за работавшими людьми, они избили, истязали и, пытаясь захватить, преследовали до самого моего двора. Ему едва удалось убежать от них и укрыться у меня во дворе. Моих подданных, работавших тогда там, они тоже избили, разогнали с поля, отняли коней с возами и хомутами, а также их сермяги и шапки и причинили великие, нестерпимые убытки».
Его милость пан Михаил Мышка-Варковский, королевский ротмистр, просил это записать.
Поэтому я велел записать эту жалобу и заявление его милости в замковые книги.
(К. Ц. А., кн. 2039, л. 259, № 22).
Акт XLIX
(Донесение вижа о наезде панов Борзобогатых на земли пана М. Мышки-Варковского).
1565 года, двенадцатого августа.
Слуга его милости моего пана, князя Богуша Фёдоровича Корецкого, луцкого, брацлавского и винницкого старосты, по имени Павел Невишский лично явился в государево управление передо мною, луцким подстаростой Андреем Ивановичем Русином, и дал для записи в книги следующее показание: «Будучи предоставлен замковым управлением его милости пану Михаилу Мышке-Варковскому, королевскому ротмистру, в качестве вижа для осмотра избитых и раненых людей, я был в его имении Бородчичи. Там я осмотрел и увидел у бородчицкого управителя Яна Хрустицкого рубленую рану на правой руке, две рубленые раны на голове и пять синих следов побоев на плечах и спине. Мне сказали, что эти раны они получили от панов Ивана, Степана и Ильяша Борзобогатовичей: шестого августа те вместе со слугами его милости князя Романа и многими другими помощниками, а также со своими слугами и подданными, конные и вооружённые разным оружием, в том числе огнестрельным, силой совершили наезд на собственную Бородчицкую землю его милости пана Мышки, когда они надзирали за работавшими людьми, их самих избили и ранили. Всех бородчицких людей, работавших тогда там, также избили и разогнали, забрали коней с возами, сермяги, серпы и все другие вещи, какие были при них, так что им самим едва удалось убежать от нападавших в господский двор. Там же, на поле во время жатвы, избили и изнасиловали дворовых и сельских женщин и девушек, забрали их деньги, плахты, головные покрывала и серпы, причинив великие, безмерные убытки. По реестру мне подробно сообщили, что тогда были взяты: у Ганца — сивая кобыла с возом и рожью и сермяга; у Панца — гнедой конь с возом и рожью и сермяга; у Сидора — вороной конь, также с возом и рожью, сермяга, а у его девушек — две плахты и два серпа; у Михна Гриневича — гнедая кобыла стоимостью в три с половиной копы грошей; у Мартыща — конь, купленный за пять коп грошей; у священника — чалая кобыла, купленная за три копы грошей. Тогда же изнасиловали Опанасову жену, сняли с неё плахту и голник [чтение сомнительно] с поясом, взяли находившиеся в голнике двадцать грошей и отняли серп. Харкову жену изнасиловали и сняли с неё плахту и голник с поясом, забрали двадцать грошей и серп. Омелянцову девушку изнасиловали и взяли её плахту, пояс с голником, полкопы грошей и серп. Ульянцову девушку изнасиловали, взяли плахту, пояс с голником, двадцать пять грошей и серп. Дворовых женщин, Ядвигу Яркову, дворовую прислужницу, и Раину, также изнасиловали и взяли у каждой по сермяге, плахте, серпу и по полкопы грошей».
Его милость пан Михаил Мышка просил это записать.
Поэтому я велел записать в замковые книги это показание вижа, лично видевшего случившееся.
(К. Ц. А., кн. 2039, л. 260, № 23).
Акт L
(Донесение вижа об оскорблении, нанесённом князем В. Тристенским ему и государеву дворянину при исполнении службы).
Года от Рождества Христова 1565, девятнадцатого августа, в воскресенье.
Придя в управление замка его королевской милости ко мне, Андрею Ивановичу Русину, луцкому подстаросте, государев дворянин пан Ильяш Шашкевич просил предоставить ему от управления вижа. В его присутствии он должен был ввести наречённого владимирского и берестейского епископа пана Ивана Борзобогатого Красенского во владение имениями князя Войны Тристенского на сумму девятьсот пятьдесят одна копа и пятьдесят один грош. Эта сумма была присуждена государевым решением за насильственный наезд и причинение многих убытков Мосорскому имению пана Борзобогатого, как подробнее изложено в судебном решении и в грамоте его королевской милости князю Войне. Я предоставил ему в качестве вижа своего слугу Кохана Васильевича. Побывав с паном Ильёй Шешкевичем у князя Войны Тристенского, тот вернулся и дал для записи в книги следующее показание: «Когда в понедельник двадцатого августа мы приехали в имение князя Войны Тристенского Тристень, с нами находились купечовский управитель пана епископа Себастьян Осинский и другие добрые посторонние люди. Князя Войну мы застали во дворе. Государев дворянин пан Илья Шешкевич лично передал князю Войне Тристенскому королевскую грамоту о вводе во владение. Князь Война велел прочитать её перед собой. Когда грамота была прочитана, он взял у пана Шешкевича её копию и начал оскорблять непочтительными словами его, меня, вижа, посторонних свидетелей, а также купечовского управителя его милости епископа Себастьяна Осинского. Он порывался нас избить и говорил: „Уезжайте прочь из моего имения, не то получите по спинам“. Выступив вперёд, купечовский управитель сказал: „Я, князь Война, вовсе не хочу от тебя уезжать. Спрашиваю тебя первый, второй и третий раз: запрещаешь ли ты государеву дворянину произвести ввод во владение?“ Едва выслушав эти слова, князь Война стал кричать, призывая напасть на нас. Крестьяне тотчас сбежались. Он велел бить нас, так что мы едва оттуда уехали. Всё это управитель владимирского епископа Себастьян Осинский засвидетельствовал при мне и государевом дворянине».
Пан Илья Шашкевич просил записать в книги его заявление и показание вижа.
Всё это, приняв к своему сведению, я велел записать в замковые книги.
(К. Ц. А., кн. 2039, л. 271, № 38).
Акт LI
(Жалоба дворянина пана В. А. Мацкевича на оскорбление его паном В. Борзобогатым и его помощниками при исполнении служебных обязанностей).
Года от Рождества Христова 1565, восьмого декабря, в субботу.
Государев дворянин пан Василий Андреевич Мацкевич пришёл в государево управление ко мне, луцкому подстаросте Петру Хомику Смордовскому, и заявил следующее. Ранее, по государеву решению и приказу, в субботу двадцать четвёртого ноября нынешнего 1565 года он ввёл государева маршалка пана Михаила Еловича Малинского во владение Заборольским имением панов Борзобогатых и передал ему его во власть и держание на определённую денежную сумму. Подробнее это изложено в его грамоте о вводе во владение и в реестре, которые он выдал пану Михаилу Малинскому. Однако тогда он не описал Заборольского двора — его строений, имущества, всякого крупного и мелкого скота и конского стада, — поскольку в нём со своей женой проживает Василий, сын пана Ивана Янковича Борзобогатого. Он не впустил во двор государева посланца и сам не пожелал ему показаться. Поэтому пан Василий Мацкевич тогда написал ему открытое письмо, назначив властью нашего милостивого государя короля срок: через две недели после упомянутой субботы он должен был со всем своим имуществом выехать из Заборольского двора и уступить его пану Михаилу Малинскому согласно произведённому вводу во владение. Но, несмотря на написанное ему письмо, Василий Борзобогатый не пожелал выполнить это и выехать из Заборольского двора. Поэтому сегодня, в субботу восьмого декабря, государев дворянин пан Василий вновь поехал в Заборолье. С ним были вижи: от управления маршалка Волынской земли — Якуб Короневский, а от управления государева замка Луцкого староства — предоставленный мною мой слуга Иван Жуковский; кроме того, посторонние добрые люди из волынской шляхты — паны Иван и Олехно Окорские, Тихно Свищовский, Андрей Киверецкий и Фёдор Воронич. Он намеревался описать этот двор и всё, что ранее не описал, а затем по передаче двора выдать пану Михаилу реестр. Подъезжая к Заборольскому двору, он увидел троих заборольских людей — Романца Голенища, Иванца Кудрявца и Андрея — и спросил их, выехал ли уже Василий из Заборольского двора. Они ответили: «Василий из этого двора своего отца не выехал; и сейчас он с женой, с братьями — паном Иваном и паном Степаном Олехновичами — и другими приятелями находится во дворе. Мы хорошо знаем, что он тебя во двор не впустит». Не обращая внимания на эти слова, государев дворянин пан Василий сам с вижами и названными добрыми людьми из шляхты доехал до ворот Заборольского двора. Над воротами, на галерее, он увидел множество людей, стоявших наготове с гаковницами, зажжёнными фитилями, ручницами, аркебузами и многим другим огнестрельным оружием. Ещё когда он был далеко от ворот, люди на галерее начали ему кричать: «Дворянин, не подъезжай близко к воротам, здесь голову сложишь!» Выйдя из саней и взяв себе в защиту крепкий щит — грамоту нашего государя короля, — он с официальными вижами и добрыми посторонними людьми подошёл пешком к воротам и стал кричать людям, стоявшим на галерее с оружием, чтобы они передали Василию Борзобогатому: пусть тот встретится с ним и поговорит, не противится судебному решению и сам едет в управление здешнего Луцкого замка для разбирательства по обвинению в насилии и убийстве и поступает согласно государеву решению. Они ответили: «Перехватывай пана Василия в Луцке, если он тебе нужен, а в Заборолье никакого разговора с ним у тебя не будет». Затем государев дворянин собственными глазами увидел на той же галерее среди людей самого Василия Борзобогатого и стал звать его, чтобы он лично встретился и поговорил с ним, исполнил государево решение и поехал на разбирательство в луцкое управление, поскольку обвиняется в насилии и убийстве. Он этого делать не захотел, а люди, стоявшие наготове с огнестрельным оружием, начали насмехаться, браниться и грозить всадить ему пулю в бок, чтобы он поскорее отошёл от ворот. Он ответил им: «Пусть паны Борзобогатые одумаются: они и без того уже натворили немало дурного, а будучи государевыми подданными, не исполняют государеву волю и приказ и посланцам его королевего королевского величества». Они стали говорить пану Мацкевичу: раз уж он сам хорошо знает, что паны Борзобогатые умеют чинить зло, то знает и о том, как они избегают ответственности. Пусть он, хотя и дворянин, остерегается того, что, как он сам знает, случалось с другими королевскими дворянами от панов Борзобогатых. Затем в домах, построенных по обеим сторонам крыльца, стали открывать окна и выставлять из них огнестрельное оружие, гаковницы и ручницы. Целились в него, посланца его королевского величества, словно в неприятеля государя, желая тут же лишить его жизни. Люди, стоявшие на крыльце, кричали ему: «Напрасно погибнешь, уезжай, чтобы не отдать здесь жизнь, словно пёс». Дворянин государя пан Василий Мацкевич увидел, что Василий Борзобогатый с помощниками, не обращая внимания ни на власть государя, ни на грамоты с его строгим приказом и назначенным в ней обеспечением, хотят лишить его жизни. Поэтому он отошёл от ворот и уехал. Василий Мацкевич заявил об этом противлении власти государя и о нанесённом ему бесчестье: Василий Борзобогатый не допустил ни описать двор, ни вызвать себя в луцкий суд государя для удовлетворения требований пана Малинского по делу о насилии и убийстве согласно судебному решению.
Названные урядовые вижи в полном согласии подтвердили перед нами то же самое теми же словами, которыми изложил дело пан Василий.
Дворянин государя пан Василий Мацкевич просил записать в замковые книги его заявление и показания вижей.
Я велел записать в замковые книги заявление дворянина государя пана Василия Мацкевича и показания вышеназванных вижей.
(К. Ц. А., кн. 2039, л. 419, № 12).