Акты LII-LXI: городские дела и полномочия должностных лиц (1566-1568): перевод на русский
Акты LII-LXI, городские дела и полномочия должностных лиц, 1566-1568 годы. Издание, с. 72 и далее. Перевод на русский.
Акт LII
(Донесение вижа об оскорблении, нанесённом войтом и мещанами Порыцка дворянину пану М. Джусе, посланному вручить государевы грамоты князьям Порыцким).
В год от Рождества Божьего 1566, января четвёртого дня.
Ко мне, Петру Ивановичу Хомяку, луцкому подстаросте, явился земянин государя пан Фронц Круш с женой, пани Еленой, дочерью Станислава Залеского. Они просили дать им урядового вижа, в присутствии которого дворянин государя по грамоте его королевского величества мог бы ввести их во владение частью местечка Порыцк и другими частями имений князей Порыцких, именно той частью, которую покойный князь Матуш Александрович Порыцкий записал своей жене пани Елене Станиславовне за её приданое и брачное обеспечение в размере трёх тысяч польских злотых.
Я от должности луцкого замкового уряда отправил для этого вижа, моего служебника Фёдора Степановича. Вернувшись, он предстал передо мной и дал для замковых книг следующее показание: «В минувший вторник, первого января, дворянин его королевского величества пан Михаил Игнатьевич Джуса, взяв меня как вижа луцкого замкового уряда, а также другого вижа из Владимира, Гришку Кочановского, и сторонних добрых людей, поехал с государевыми грамотами к князьям Порыцким, чтобы согласно грамоте его королевского величества ввести пана Фронца Круша и его жену пани Елену Станиславовну Залескую во владение частью местечка Порыцк и частью порыцких имений в счёт обеспечения в три тысячи польских злотых, записанного ей князем Матушем Александровичем Порыцким. Когда мы, подъезжая к местечку Порыцк, спрашивали местных подданных, находится ли кто-либо из князей Порыцких в Порыцком замке, все отвечали, что в замке князь Януш Александрович Порыцкий. Когда же мы приблизились к городским воротам, их закрыли перед нами. У ворот стояло более ста человек с ручницами, луками, рогатинами и другим оружием. Дворянин государя пан Михаил Джуса спросил их, кто среди них старший. Они ответили, что у ворот стоят сам войт и мещане. Тогда пан Джуса попросил открыть ворота и пропустить его к князьям, их господам, сказав, что везёт князьям Порыцким грамоту его королевского величества. Войт и порыцкие мещане ответили: «Его милость князь Януш, наш господин, давно знает о вашем приезде и велел нам стоять здесь, чтобы не впустить тебя.
А о королевских грамотах его милость князь, наш господин, вовсе не заботится: ты не первый дворянин, прибывший сюда с государевыми грамотами. Никого не допускают, иных бьют и гонят, и с тобой будет то же». Тогда дворянин государя пан Михаил Джуса просил послать к князю, чтобы тот велел пропустить хотя бы его с одним из вижей и принял грамоту его королевского величества. Они и этого не захотели, а сразу стали поднимать тревогу и звонить в колокол. Тогда со всех сторон к местечку побежали люди; прибежали и служебники, находившиеся с собаками в поле. Пан Михаил Джуса, увидев такое сопротивление воле и приказу его королевского величества и засвидетельствовав вместе с нами, урядовыми вижами, и присутствовавшими добрыми людьми, что против него поднята тревога и звонит колокол, вынужден был уехать».
Пан Фронц Круш просил внести это в запись.
Я велел записать в книги личное показание вижа.
(К. Ц. А., кн. 2040, л. 1, № 1).
Акт LIII
(Жалоба дворянина пана П. Оранского об оскорблении, нанесённом ему при исполнении служебных обязанностей урядником и слугами князя Януша Четвертинского. Донесение вижа по этому делу).
В год от Рождества Божьего 1566, февраля третьего дня, в субботу, в обеденный час.
Ко мне, Войтеху Красовскому, воротному Луцкого замка, временно замещавшему подстаросту пана Петра Ивановича Хомяка, явился в уряд его королевского величества дворянин пан Павел Оранский. Он с плачем и тяжкой жалобой выступил против князя Януша Матеевича Четвертинского и рассказал: «Взяв с собой вижа луцкого замкового уряда и сторонних добрых людей, шляхтичей, я ездил искать князя Януша Четвертинского во многих местах, чтобы вручить ему грамоты его королевского величества — мандат и грамоту о введении во владение, — но не смог найти его. Сегодня же, в субботу, на Сретение Господне, приехав в Луцк и достоверно узнав, что князь Януш Четвертинский находится в своём дворе в Яровице, я поставил коней на постой и сразу отправился с урядовым вижем и сторонними добрыми людьми к князю Янушу в Яровицу. Я хотел вручить ему грамоты его королевского величества: мандат и грамоту о введении во владение третью Яровицы и Антоновцев, а также всех имений, которые князь Матвей Четвертинский записал своей жене княгине Евдокии. Я вёз и другой королевский мандат — о многочисленных обидах и убытках, причинённых княгине Матвеевой Четвертинской, и о насильственном ночном захвате третьей части имений Яровицы и Антоновцев. Когда мы шли к Яровицкому двору по плотине, я увидел князя Януша: он шёл из кухни в светлицу, за ним несли блюда с едой. Как только он увидел нас, тотчас велел закрыть перед нами калитку. Когда мы подошли к ней, княжеский урядник по имени . . . . . с Богданом, дьяком, Яночком и другими слугами и помощниками, всего около двадцати человек, по приказу своего господина князя Януша выбежали из светлицы. Они пренебрегли обеспечением, которое его королевское величество назначило князю по грамоте, прежде данной княгине Матвеевой Четвертинской под залог в пять тысяч коп грошей. Подскочив к калитке, они ударили меня в грудь концом оглобли и сбили с головы шапку вместе со всеми государевыми грамотами. Подхватив шапку с грамотами, я побежал от них. Они гнались за мной, дворянином, за урядовым вижем и сторонними людьми, а именно за служебником князя Льва Александровича Сангушко-Коширского Войтехом, боярином князя Януша Порыцкого Васком Ждановичем, прислужником княгини Матвеевой Четвертинской Семёном Фёдоровичем и моим служебником Дмитром. Гоня нас по плотине, они били палками и дубинами по спине меня, вижа и сторонних добрых людей. Если бы мы от них не убежали, они наверняка убили бы нас».
Этот урядовый виж, боярин государя Павел Некрашевич Красносельский, лично явившись передо мной, теми же словами, согласно жалобе и заявлению пана Павла Оранского, дворянина государя, вместе с вышеназванными сторонними людьми подтвердил единогласно следующее: «Когда мы сегодня шли с паном Павлом Оранским к князю Янушу Четвертинскому в Яровицу и взошли на плотину, то увидели князя Януша. Он шёл из кухни в светлицу, и за ним несли блюда с едой. Увидев нас, он тотчас велел закрыть перед нами калитку. Когда мы подошли к ней, яровицкий урядник князя Януша по имени Каспар, Богдан, дьяк, Яночка и другие княжеские слуги и помощники, около двадцати человек, выбежали из светлицы и подскочили к калитке. Они ударили концом оглобли в грудь дворянина его королевского величества пана Павла Оранского и сбили с него шапку с государевыми грамотами. Он поднял с земли шапку с грамотами, и мы побежали от них. Они гнались за паном Павлом Оранским, за мной, вижем, и за вышеназванными сторонними добрыми людьми по плотине, били нас палками и дубинами по спинам. Если бы мы не убежали, они, вероятно, убили бы нас».
Тут же, при показании вижа, дворянин его королевского величества пан Павел Оранский предъявил мне, представителю замкового уряда, свои побои и рану. Я видел у него слева на груди, под соском, красный след.
Пан Павел Оранский, желая сообщить об этом его королевскому величеству, просил внести сказанное в запись.
Я велел записать в книги Луцкого замка его жалобу и заявление, а также показание вижа.
(К. Ц. А., кн. 2040, л. 30, № 1).
Акт LIV
(Жалоба пана С. Романовского, луцкого лентвойта, о неповиновении луцких мещан ему и его господину, маршалку М. Ело-Малинскому, луцкому войту. Донесение вижа по этому делу).
В год от Рождества Божьего 1566, марта пятого дня, во вторник.
Ко мне, Войтеху Красовскому, воротному Луцкого замка, временно замещавшему луцкого подстаросту пана Андрея Ивановича Русина, явился служебник пана Михаила Еловича Малинского, маршалка его королевского величества, пан Станислав Романовский, луцкий лентвойт. Он жаловался на бурмистров, радцев и всех мещан города Луцка: «Мой господин пан Михаил Елович Малинский уже несколько раз присылал им грамоты его королевского величества с приказом повиноваться ему как луцкому войту и мне как его служебнику, лентвойту. Они же не обращают внимания на грамоты и приказ его королевского величества и доныне не желают ни подчиняться моему господину и мне, его служебнику, ни слушаться нас».
Чтобы установить это урядовым порядком, пан Станислав Романовский взял у меня в качестве вижа от луцкого замкового уряда моего служебника Станислава Милевского. Этот виж побывал у луцких мещан и, вернувшись, предстал передо мной и дал для замковых книг такое показание: «Пан Станислав Романовский ходил со мной, урядовым вижем, и со сторонними свидетелями к луцким мещанам: Васку Лукашевичу Щетинке, Юску Щетиниголову, Михайлашке и Степану Пинчуку. Он спрашивал, хотят ли они повиноваться и подчиняться его господину пану Михаилу Еловичу Малинскому и ему самому как луцкому лентвойту согласно приказу и грамотам его королевского величества. Названные мещане ответили пану Романовскому: «Теперь мы не желаем слушаться и повиноваться ни твоему господину, пану Михаилу Еловичу Малинскому, ни тебе, его служебнику, ни даже самого государя короля, кроме собственных бурмистров». Это он засвидетельствовал через меня, урядового вижа, и сторонних людей».
Пан Станислав Романовский, желая сообщить об этом своему господину пану Михаилу Еловичу Малинскому, просил внести сказанное в запись.
Я велел записать в замковые книги его жалобу и заявление, а также показание вижа.
(К. Ц. А., кн. 2040, л. 60, № 6).
Акт LV
Пожалование пану Николаю Сапеге должности маршалка.
Сигизмунд Август, Божьей милостью король польский.
Настоящей нашей грамотой объявляем: мы благосклонно смотрим на службу новогрудского воеводича пана Николая Павловича Сапеги. Уже немало времени находясь при нашем дворе, он заслуживал нашу милость. Возглавляя отряды на нашей службе и неся большие расходы за свой счёт, он служил нам, государю, и Речи Посполитой. Особенно проявил себя в битве, в которой был разбит военачальник нашего неприятеля, великого князя московского, Шуйский: не щадя жизни и имущества, он заслуживал и продолжает заслуживать нашу милость. Желая щедро поощрить его к дальнейшей службе, мы даём ему должность маршалка при нашем дворе. Пусть он держит эту должность, ведёт в ней дела и управляет, как и другие наши маршалки. Он должен вести в наше войско Бельский повет под своим начальством, действуя согласно нашему постановлению и земскому Статуту.
Мы дали нашему маршалку пану Николаю Сапеге настоящую грамоту и велели приложить к ней нашу печать.
Написано в Войню (у Воиню), в 1566 году от Рождества Божьего, апреля третьего дня.
(Л. М., Зап., кн. LI, л. 19).
Акт LVI
Мандат маршалку пану Яну Шимковичу по жалобе жмудского старосты Яна Ходкевича на несдержанные слова и угрожающий жест Шимковича в его сторону как земского маршалка в Берестейском замке во время сейма.
Сигизмунд.
Нашему маршалку, тыктинскому старосте и вилькомирскому державце пану Яну Шимковичу.
Жемайтский староста, земский маршалок Великого княжества Литовского, плотельский и тельшевский державца пан Ян Ходкевич писал и посылал к нам, сообщая, что на нынешнем вальном Берестейском сейме, девятнадцатого июля 1566 года, в нашем Берестейском замке, где его милость с панами нашей рады ведал сеймовыми делами, ты, не уважая нашей государской власти, представляемой земским маршалком во всякое время и особенно на сеймах, осмелился обратиться к нему с несдержанными словами и угрожающим жестом руки. Ты пренебрёг приличием и его положением и достоинством, а этим оскорблением одного из высших членов нашей рады вызвал значительное смятение на сейме. Пан староста как член нашей рады с великой скорбью, но учитывая нужды Речи Посполитой и место происшествия, сдержался и передал дело на наше решение, прося пресечь такое своеволие властью государя. Ты осмелился во время сейма обращаться с несдержанными словами и жестами к столь высокому члену нашей рады, жемайтскому старосте. Как земский маршалок, он в силу своей должности и пожалованной милости стоит во главе всего нашего рыцарства и представляет распоряжения нашей государской власти, особенно в наше отсутствие, когда занимает на сейме среди других панов рады наше место. Тем самым ты не оказал уважения нашему государскому месту в его лице. Поэтому мы хотим твёрдо установить обстоятельства и пресечь такое своеволие. Повелеваем тебе по настоящему нашему мандату предстать перед нами для суда там, где в то время будет находиться наш двор, в течение двух недель со дня вручения тебе грамоты. Ты должен ответить перед нами за этот проступок и несдержанность, о которых подробнее сообщит наш инстигатор к назначенному сроку. Нашему дворянину Балтазару Лукомскому мы велели по этому мандату назначить тебе срок; ты непременно явись перед нами на разбирательство в срок, назначенный этим дворянином.
Написано в Люблине, в 1566 году от Рождества Божьего, июля двадцать первого дня.
(Л. М., Зап., кн. XVII, л. 24–25).
Акт LVII
(Сообщение выжа и свидетельство привратника Луцкого замка об отказе луцких горожан признавать своим войтом пана М. Ело-Малинского).
Лета от Рождества Христова 1567, января 28 дня, в понедельник, утром.
Ко мне, Войтеху Красовскому, привратнику Луцкого замка, в то время исполнявшему обязанности луцкого подстаросты Петра Ивановича Хомяка, пришел королевский дворянин пан Василий Мацкевич и попросил дать ему выжа, в присутствии которого он мог бы вручить королевское письмо бургомистрам, членам совета и всем горожанам Луцка. Я назначил ему выжем господарского боярина Ждана Павловича Красносельского.
Этот выж вместе с паном Василием Мацкевичем ходил к бургомистрам и членам совета Луцка, взяв с собой добрых людей в свидетели. Вернувшись ко мне, он засвидетельствовал в замковых книгах следующее: «Королевский дворянин пан Василий Мацкевич в моем присутствии вручил господарское письмо бургомистрам и членам городского совета Луцка в доме пана Гришки; городской писарь Богуш Ванькович прочитал им это письмо. В нем господарь приказывает бургомистрам, членам совета и всем луцким горожанам никому другому не повиноваться и ни перед кем другим не вести своих дел, а повиноваться только господарскому маршалку пану Михаилу Ело-Малинскому, разбирать свои дела перед ним лично или перед его лентвойтом и отдавать пану Ело все городские доходы. Борзобогатым и никому другому они повиноваться не должны. Если же Борзобогатый или кто-либо еще в Луцке попытается подчинить горожан своей власти, присвоить городские доходы и заставить их повиноваться себе, они должны сопротивляться ему как насильнику». Пан Василий Мацкевич также показал это письмо мне, Красовскому, в присутствии должностных лиц, и оно было прочитано.
После обеда того же понедельника, 28 января, в Луцк приехал любачевский каштелян пан Николай Лысаковский и потребовал, чтобы я пришел к нему на постой, в дом Матыса Кравца, живущего возле дома луцкого войтовства. Я к нему пошел. Тогда пан Лысаковский послал за королевским дворянином Василием Мацкевичем, прося его встретиться с ним на постое. Когда пан Василий приехал, пан Лысаковский сказал ему при мне: «Слышу, пан Василий, что вы хотите ввести пана Михаила Ело во владение местным луцким войтовством. Я вам этого не позволю, поскольку сам уже вступил во владение этим войтовством от имени государя, и буду решительно вам препятствовать. Знайте об этом. А вам, бургомистрам, членам совета и всем луцким горожанам, строго приказываю всячески сопротивляться королевскому дворянину пану Василию, если он попытается вмешаться в ваши дела. Лентвойтом у вас оставляю того же Щасного Кресилловского, который был у вас лентвойтом до сих пор». Тогда луцкий бургомистр Стецко Лепкович встал и сказал: «Пан любачевский каштелян, мы предпочитаем повиноваться вашей власти, а не пану Михаилу Ело». Пан Василий спросил бургомистров, членов совета и всех луцких горожан, выражает ли Стецко их общее мнение. Они ответили: «Кто окажется сильнее, того и будем слушаться».
Пан Василий Мацкевич засвидетельствовал через меня, должностное лицо, что все это произошло в моем присутствии, и попросил записать это в книги Луцкого замка.
Поэтому я распорядился внести в замковые книги все, что мне было известно.
(К. Ц. А., кн. 2040, л. 24, № 23).
Акт LVIII
Привилей пану Иерониму Ходкевичу на вечное владение пятью селами в Видуклевской волости, местечком Скоды и пятью селами в Вешвенской волости и прочее.
Сигизмунд Август ...
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Поэтому мы, государь, благосклонно принимая во внимание верные, усердные, во всем достойные и сопряженные с затратами заслуги пана Яна Ходкевича, жмудского старосты, которые он явил еще с молодости, сначала при нашем дворе, а затем в должности стольника Великого княжества Литовского, всегда служил усердно и заслуживал нашу государеву милость. Когда же мы назначили его жмудским старостой, затем земским маршалком Великого княжества Литовского и администратором Лифляндии, он и на этих должностях служил нам разумно, достойно и с уважением к государеву величию, содействовал расширению нашего Великого княжества Литовского, как подобает члену нашего высокого совета, ни в чем не уступая своим предкам. Он достойно служил нам, государю, и в земских нуждах наших владений постоянно трудился на пользу общего блага, заслужив наше расположение и продолжая его заслуживать...
Дано в присутствии членов нашего совета и представителей других сословий при сборе нашего войска в Радошковичах, 17 декабря 1567 года от Рождества Христова.
Подпись государя.
(Л. М., Зап. кн. I, л. 139 об.—142).
Акт LIX
Письмо виленскому воеводе и канцлеру с сообщением о возвращении королевского посланца, отправленного к гданьцам для получения денежного займа, и об отправке посла на прусский сейм.
Виленскому воеводе, канцлеру нашего Великого княжества Литовского, мозырскому старосте, держателю Лиды и Борисова.
Сообщаем вашей милости, что недавно к нам вернулся наш посланец, которого мы отправляли в Гданьск договариваться о денежном займе. От него мы узнали: если ваша милость, члены нашего совета и другие сословия здешнего Великого княжества Литовского направят к гданьцам полномочных послов с просьбой о займе, те готовы взять на себя обязательство получить значительную сумму денег из других земель. К тому же вскоре должен состояться сейм в Пруссии, на который мы уже отправляем посла по земским делам, относящимся к созванному там сейму. Поэтому послы, направленные к ним по вопросу займа, смогут с большей пользой договориться об определенных условиях во время сейма.
В связи с этим крайне необходимо, чтобы ваша милость как наш первейший советник и канцлер подготовила письма и посольство к прусским господам и гданьцам согласно решению, принятому нами в Гродно вместе с вашей милостью и членами нашего совета. Получив одобрение советников, скрепите письма своей печатью, печатями князей епископов Виленского и Киевского и других советников, которых сможете найти поблизости, и пришлите их сюда нам, государю. Виленский пан, жмудский староста и другие советники, находящиеся здесь при нас, также приложат печати к посольским документам. Сообщите, кого, по вашему мнению, следует послать с этим поручением. Посла нужно отправить без промедления, чтобы он мог ехать вместе с нашим послом, уже направленным на прусский сейм. Мы поручили последнему вести переговоры с гданьцами о займе и заключить с ними соглашение. Дело пойдет быстрее, если посол от вашей милости и членов нашего совета поедет вместе с нашим послом и договорится с ними.
Написано.
(Л. М. Зап., кн. XLVII, л. 120 об.—121 об.)
Акт LX
Письмо минскому воеводе пану Гавриилу Горностаю о его выступлении со своим отрядом против неприятельских войск вместе с паном Ходкевичем, жмудским старостой.
Сигизмунд Август.
Минскому воеводе, каменецкому старосте пану Гавриилу Горностаю.
По итогам обсуждений и решений вашей милости и членов нашего совета мы приказали жмудскому старосте, земскому маршалку Великого княжества Литовского, администратору и гетману Лифляндии, держателю Плотелей и Тельш, пану Яну Ходкевичу выступить с нашим войском к замкам нашего неприятеля, великого князя Московского, и там действовать против врага, насколько поможет Бог. Нам известно, что жмудский староста уже выступил вместе с брацлавским воеводой, житомирским и речицким старостой; с ними отправлены и отряды вашей милости и членов нашего совета. Однако для увеличения численности нашего войска, а также чтобы жмудский староста мог советоваться с другими членами совета и внушать врагу больший страх, мы считаем нужным, чтобы ваша милость лично присоединилась к жмудскому старосте со всем своим отрядом.
Поэтому приказываем и желаем, чтобы ради нужд страны, общего блага и нашей милости вы, не считаясь с трудностями, выступили со своим отрядом к жмудскому старосте и там вместе с ним помогали советом и всеми усилиями в военных делах, в чем Бог поможет вам и нашему войску. Пусть благодаря стараниям вашей милости и членов нашего совета будет сделано доброе дело на пользу общего блага и к чести нашей государевой славы. Этим вы окажете нам угодную услугу.
Написано в Кнышине 5 февраля 1568 года от Рождества Христова.
(Л. М., Публ. д., кн. IX, л. 33—34).
Акт LXI
(Жалоба пана Станислава Кглуховского, управляющего князя Льва Александровича Сангушковича, на убийство подданного его господина паном Ганнибалом Влохом, управляющим подканцлера пана Остафия Воловича. Донесение возного по этому делу).
Лета от Рождества Христова 1568, 27 февраля.
Гороховский управляющий князя Льва Александровича Сангушковича Кошерского, пан Станислав Кглуховский, письменно обратился в королевский суд ко мне, луцкому подстаросте Петру Хомяку, с жалобой на управляющего подканцлера Великого княжества Литовского пана Остафия Воловича, придворного маршалка, берестейского и кобринского старосты. Жалоба касается его мирковского управляющего, пана Ганнибала Влоха: «Во вторник, 17 февраля нынешнего 1568 года он схватил природного подданного князя, моего господина, из Завидова, по имени Андрей Зворика, избил и истязал его, оставив едва живым. Затем привязал ему на шею овцу и без какой-либо его вины, не известив ни князя, моего господина, ни меня, его управляющего, приказал повесить Андрея. Тело покойного Андрея я показал луцкому возному Дмитрию Новоселицкому».
Луцкий возный Дмитрий Новоселицкий лично предстал передо мной и засвидетельствовал для записи в книге: «Во вторник, 24 февраля, я по поручению гороховского управляющего пана Станислава Кглуховского вместе с его слугой Лаврином Кглазовским ездил к мирковскому управляющему пану Ганнибалу Влоху. Самого пана Ганнибала мы не застали; на его месте были бакалавр и боярин подканцлера по имени Григорий. Слуга пана Кглуховского Лаврин Кглазовский спросил бакалавра и боярина Григория, почему их управляющий пан Ганнибал Влох приказал повесить безвинного подданного князя из Завидова Андрея Ворику, не уведомив ни князя, ни его управляющего. Они ответили: „Мы этого не знаем; управляющий знает, за что приказал его повесить“. Тогда я вместе с тем же слугой пана Кглуховского Лаврином поехал осмотреть тело. Я увидел, что оно висит; на лбу над правым глазом была кровавая рана, а грудь была синей от побоев. Слуга пана Кглуховского засвидетельствовал это через меня, возного».
Пан Станислав Кглуховский, гороховский управляющий, желая сообщить обо всем князю, своему господину, попросил внести запись.
Поэтому я велел записать его жалобу и свидетельство возного в гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2042, л. 60, № 66.)