Очерк II. Состав и направления литературы, часть 6, с. 126-136: современная орфография
Западно-русская книжность конца XVI - первой половины XVII века: Библия и богослужебные книги, старопечатные издания, переводы отцов церкви и Курбский, полемика об унии, грамматики и словари, проповедь, исторические сочинения, школьная драма и повести, перенос учёности в Москву. С. 126-136. Текст в современной орфографии.
Златоуста, по киевск. изд. 1623 г.), – Леонтий Карпович (†1620)171, Тарасий Левонич Земка (†1632)172, Мелетий Смотрицкий (†1633)173, Захария Копыстенский (†1627)174, Петр Могила (†1649)175, Игнатий Аксенович Старушич (†1650)176, и наиболее плодовитый из них, Кирилл Транквиллион Ставровецкий177, автор Евангелия Учительного (1619) и Перла Многоценного (1646)178. К сожалению, проповеди этих первых западно-русских проповедников, большею частью, до нас не дошли, – а некоторых проповедников неизвестны и сами имена179, и только случайно сохранившиеся рукописи или указания свидетельствуют о их существовании.
Под покровом киевской академии между тем тихо и незаметно возникает и развивается драма, – создаются первые мистерии, полагаются первые основания русского театра. Два главных, основных, элемента видим мы действующими во всей длинной истории западного средневекового театра. «Борьба двух стихий, церковно-литургической и народно бытовой, которые то расходятся, то сливаются между собою, пока одна из них (народно-бытовая) не берет окончательно перевеса над другой – составляет главное содержание истории средневекового театра»180. Постепенное усиление народно-бытового элемента на счёте церковно-литургического и окончательное удаление последнего – составляет сущность его истории. Западная драма зарождается в церкви; древнейшая мистерия, X‒XI вв., составляеть только часть праздничной литургии, – они даже не играются, а поются, во время богослужения на латинском языке. В XII‒XIII вв. содержание церковной мистерии значительно расширяется. В нее получает доступ народно-бытовой элемент; мистерии разыгрываются, хотя в церкви, но уже на народном языке, и ближе становятся к земным, житейским, сторонам народной жизни. В период от XIV‒XV вв. западная мистерия окончательно порывает свою связь с богослужением: действие ее переносится на площадь, улицу, ярмарку, и заведывание ею из рук духовенства переходить мало-помалу в руки светских любителей... Ни церковно-богослужебное начало, ни языческое, народно-бытовое, не участвовали в первом зарождении русского театра. Первые юго-западные мистерии обязаны были своим появлением совершенно особому фактору, перешедшему, по примеру западно-европейских иезуитских школ, и в Киевскую академию – драме школьной... Хотя в русском народном творчестве, в обширном кругу народных обрядов, песен, игр, связанных с древнейшими верованиями народа, таились богатые задатки драматического начала, – хороводные песни и игры, полуязыческие народные обряды встречи весны, проводов и похорон зимы, святочные переряживания и т. п., все это представляло естественные, самобытные зачатки русской драмы, – но к ним не пришла на помощь ни церковь, с своим богослужением, как было в западной Европе, ни литература...
Издания книг богослужебных, книга Св. Писаний, творений отцов церкви и вообще сочинений духовно-нравственных, первые опыты учебной литературы, сочинения полемические, труды богословско-катехизические, исторические и канонические, проповеди, первые опыты учебной литературы и зачатки филологических изучений, первые опыты школьной мистерии – все эти разнообразные элементы молодой западно-русской литературы и науки XVI – пол. XVII в. увеличивались еще одним, весьма обширным, отделом, развивающимся, – хотя и по другим причинам, – также около этого времени в юго-западной Руси: вместе с другими фактами образования и литературы, в юго-западную Русь, при посредничестве той же польской литературе, с конца XVI в. и особенно в XVII, начинает переходить множество западно-европейских повестей и сказаний светского содержания (литература «странствующих» рассказов). Переходившие этим путем памятники иноземной образованности очень скоро становились отсюда известными и в северо-восточной Руси, значительно увеличивали, как там, так и здесь, для древне-русского читателя объем чтение, – разнообразили его содержания и вместе развивали любовь к нему.
Два последние отдела, западно-русская драма и западно-русская литература странствующих рассказов, своим главным развитием, относятся, впрочем, уже ко второй половине XVII в., и стоят в неразрывной связи с теми же отделами московской литературы этого времени.
Нельзя не упомянуть еще об одном отделе литературных произведений, – рано занявшем довольно заметное место в возникшей западно-русской литературе и особенно развившемся с учреждением Киево-могилянской коллегии, – изданий панегирического и риторического содержания181, характер и тон которых сильно сказывался вообще во всех произведениях западно-русской литературы этого времени. Почти на всех них, в большей или меньшей степени, с их внешней стороны, лежал отпечаток какой-то силлабическо-хвалебный. Панегиризм и риторика, искусственная вычурность, как отрицание литературной простоты и естественности – всюду ощущаются весьма заметно. Проникши отсюда и в северо-восточную Русь, направление это очень долго продолжает господствовать и здесь, – перейдя под конец в дифирамбы ложноклассической поэзии...
Таков был общий объем и главных течений возникшей западно-русской литературы конца XVI–перв. пол. XVII в. Мы виднм перед собою литературу несколько односторонне, но широко развившуюся и довольно разнообразную... Значение и важность этой молодой литературы, помимо ее безотносительного объема и содержания, увеличивается в глазах историка еще одной стороной: юго-западная литература конца XVI–перв. XVII в. сослужила великую службу северо-восточной Руси XVII века. Уже с первых годов XVII в. в Московском Государстве начинает весьма заметно сказываться влияние юго-западной литературы и образования.182 Юго-западная Русь, вместе с Польшей, явилась в этом случае для далекой Москвы посредницей и связующим звеном с западною Европой. Отмеченное сейчас влияние юго-западной литературы и образования было здесь, в Москве, прямым подготовлением и приближавшимся реформам...
Сноски
171. Казанъе двое одно на Преображенье Господа Бога и Спаса наш. Иис. Христа; другое на Успенье преч... Богородицы присно Девы Марии, и пр., – изд. в Евю, в 1615 т. По указанию заглавия, проповеди были произнесены 6 и 15 августа того же года. «Казанья» посвящены кн. Анне Ходкевичовне Корецкой; посвящение напеч. Гильтебрандтом, в примечаниях к IV т. Рус. Ист. б-ки, стр. 11‒12. Проповеди переизданы архив. Леонидом, в Чтениях Моск. Общ. Ист. и Древн. Росс., 1878 г., кн. III. Леонтий Карпович род. ок. 1580 г.: в первый раз упоминается в 1609 году, числе послов, отправленных из Вильни, от православного духовенства и мирян, на варшавский сейм, для борьбы с униатским митр. Поцеем. В это время Карпович был еще светским. В 1610 году он упоминается, как «корректор» книг, издававшихся виленским правосл. братством; за напечатание Фриноса Смотрицкого, «корректор» Карпович, по приказанию короля, был посажен в тюрьму – и в этом заключении провел два года, пересылаясь из одной тюрьмы в другую. Рассказывают, что следы от оков были заметны на его теле даже после смерти. Около 1615 года Карпович был сделан архимандритом: в этом году напечатаны его Казанъе двое, произнесённый им уже в качестве «архимандрита монастыря общежительного братского, виленского»... В 1620 г. он был выбран в архиепископы Полоцкие, но в этом же году скончался. Подробнее см.: преосв. Макария, Ист. Рус. Церкви, X, стр. 435‒444. Голубева, Ист. Киев. дух. акад., I, стр. 105‒107. Его же, – в Холмско-Варшавском Епарх. Вестнике. 1880, № 3. Биографические сведения о Л. Карповиче дает главн. образ, надгробная речь о нем Мелетия Смотрицкого: Казанъе на честной погреб и пр., Вильнюс, 1620.
172. Тарасий Земка был одним из ученых иноков Киево-Печерской лавры, где и оставался с 1624 г. до самой смерти; одно время он был игуменом Киевского Богоявленского монастыря, как это видно и подписи на обороте заглавнаого листа Лексикона П. Берынды, где под составленными им виршами он подписался так: «Иеромонах Тарасий Левонич Земка, игумен Богоявленский, Киевский, проповедник слова Божие монастыря Печерского». Под предисловием к Цветной триоди (Киев, 1631 г.) также встречаем подпись: «Иеромонах Тарасий Легкович Земка, проповедник слова Божие и корректор в типографии монастыря Печерского, Киевского».
173. Казанъе на честный погреб пречестного и превелебного мужа... Леонтия Карповича... архимандрита Виленского. През Мелетия Смотриского, архиепископа Полоцкого, владыку Виленского и Мстиславского, електа архимандрита Виленского, отправованое, – нап. в Вильнюсе в 1620 г.
174. От Зах. Копыстенского сохранилось две проповеди: Казанъе на честном погребе... Елисея в иеросхимонасех Евфимия Плетенецкого (изд. в Киев.-Печер. лавре, в 1625 г.) и Омилиа албо казане на роковую память... Елисея Плетенецкого.. (там же, 1025), – помимо своего проповеднического значения, весьма любопытный и важный, в смысле исторического источника. В них сообщается не мало сведений и замечаний, как лично о Елисее Плетенецком, так и о его просветительной деятельности, в качестве архимандрита Киево-Печерской лавры. «Почивший архимандрит – замечает между прочим автор «казаня» – проповедников слова Божего приспособлял, задержовал, выховане их стану и повинности пристоине и доволне давал, и сам любовне их слухаючи, неохочим слухачом до чулости был поводом и прикладом».. И далее: «Науки нам так познана разных диалектов як и выразуменья письма святого жичил (почивший архимандрит, Плетенецкий) и о дидаскалы искусные старался».. К этой стороне деятельности Плетенецкого, Копыстенский возвращается и в «омилии»: «Мы поминаем, замечает он – ученых людей прибежище, наук любящих промотора и школ на разных месцах зычлиного фундатора». См. Голубева, Петр Могила и пр., I, 279‒282. О самом Зах. Копыстенском см. Голубева, ib., стр. 283‒288, и его же, Ист. Киевск. Дух. Ак., I, стр. 108‒117.
175. Крест Христа Спасителя и каждого человека: на казаню публичном през Петра Могилу м. б. архимандрита... лавры Печерские... в кротце выражоный, – нап. в Киеве, в 1632. К книжке, после кратких стихов на герб кн. Иеремии Корибута Вишневецкого, приложено посвятительное послания к нему от автора книги. Проповедь подробно изложена – у Голубева, Петр Могила и пр., I, стр. 402‒409.
176. Казане погребовое над телом яснеосвецоного князя... пана Илии Святополка... Четевертенского... през вел. госп. о. Игнатия Оксеновича Старушича, ректора и игумена монастыря братского Киевского, одправованое... – нап. в Киеве; Печерской лавре, в 1641. Ср. Рус. Ист. Библ., IV, coll. 28. 38. 40.
177. Биографические сведения о Кирилле Транквиллионе Ставровецком крайне скудны и отрывочны. Ок. 1589 года он был учителем львовской братской школы, затем вскоре (в 1592 г.) должен был удалиться в Вильнюс, – но спустя несколько леть опять вернулся. В последние дни жизни, по-видимому, у него были большие неприятности. В старости он перешел в унию, получил от короля игуменство в Чернигове, где и умер в 1046 году (– «здох року 1646».., по выражению одной современной рукописи). См. о нем: Голубева, Киев. митр. Петр Могила, I, прилож. стр. 218‒234; его же, Ист. Киев. дух. ак., I, стр. 117‒118.
178. Евангелие Учительное, албо казаня на неделя през рок и на праздники господские и нарочитым святым угодником Божиим. Съставлена трудолюбием иеромонаха Кирилла Транквилиона, проповедника слова Божего, – нап. в Рохманове, в 1619 году. До нас сохранилось несколько экземпляров этой книги, различающихся по заглавным листам и посвящениям (извлечениям из посвящений и предисловий – у Строева, Оп. кн.Толстого, № 64, стр. 142‒155). Один из экземпляров, теперь известных, посвящен автором кн. Ю. Чарторыжскому, другой – кн. Ирине Вишневецкой, третий – кн. Корецкому. Предисловия довольно любопытны по содержанию. В «предисловии экземпляра, посвященного Ю. Чарторыжскому, автор говорит, обращаясь к читателю: «Винница Христова, ласкавый читателю, завше потребует роботников пилных, чуйных и працовитых, абы в ней працовали около збавеня душ людских, кровию Христовою откупеных: ям тыж, наубожайший между оными роботниками, и в единънадесятый час пришедший на роботу до винограда Христова, и узрелем, яко многой праце потребует, для очищениа своего; або вем заросла дикостю летораслий своих и под тенем ея змиеве плежут и хитры и лисове жируют, онагры и дикии ослове зелены виноград поломали «и любимую часть Господню в попрание дали, доброродныи грона сладость свою сховали, тилко квасныи и тръпкии пародии в куте части моея зостали. Пре то я, сиа зрящи, жалением разжалехся, и сердцем поболех, и ревностью поревновах, о спасеию братии моей, рода моего российского, и с оными делателми древними заровно понесох вар деневный, працуючи около збавеня душ людских: подъялем многии и болезни и труды, крывавыи поты, тылко един Бог весть (которий тайнаа сердца испытует), и велит кошт на так трудное и преважное дело, которое побудило автора. Не що иное, тылко милость ближнего и збавеня людское, подвиже мя на то: ибо око мое видело, в роде моем, много таковых человеков, обоих станув, сводного так и духовны, къторыи удалися за чужими науками и разными постилями, противных церкви Божей, за арианскими, понурскими и калвенскими; и яко муха, на сладости меда, так и они, на прелестных и спасению шкодливых, утопали и ядом горести смертоносной душ своих и людских забивали. Пре то, я ревностью поревновах по братии моей и умыслилем зобрати казаня, з многих писаний божественных: в первых з Евангелие Ис. Христовы, Сына Божиа, и от святых богословцев, вселенских учителей, наипаче же от бесед евангельских и апостольских; и яко трудолюбива пчела, с цветов разумного раю, събирах духовную сладость и съставих книгу сию учителную, с истинными догматы благочестиа нашего, святыа Въсточныа и апостольскиа церкви. И не просто сам, на сие дело трудное, выше силы моей, дерзнух: но в первых слово Господа моего И. Христа побуди мя, абым таланту его, мне недостойному уверенного, не закопав в темную землю неведомости, без прибытку и без пожитку ближних моих; а к тому, человецы некоторым сановитым и разумныи, подвигоша мя на сие дело святое и честное. Наипаче же разгореся во мне огнь трудолюбиа, кгдым приал благословение от святейших четырех патриархов... За повелением и благословением старших, умыслих книгу сию изобразите делом друкарским, для розмноженя науки збавенной... Ибо Винница, если не обрежется ножем и не покопается, тогда в запустение будет, изыйде тръние в ней, яко на целизне, и в дичину възыйдут леторасли ея: так и душа человеческая, кътораа называется виноградом Божиим, если же не будет очищена, словом Христова учениа, и яко ножем не обрежетлися и не обнизит высота гордого помысла, и аще не покопается богодуховным поучением, тогда таковаа душа запустеет»... (Строев, Опис. книги гр. Толстого, стр. 145‒148). В посвящении другого экземпляра автор упоминает о гонениях, которые воздвиглись на него за его книгу; объясняя причину поднесения своей книги княгине Ирине Вишневецкой, – автор, обращаясь к ней, говорит: «Дарова тебе Господь Бог наш Ис. Христос таковый разум, освеченый зарею Духа святого, на упатрованя речий божественных и людских, и сердце мужественное, и таковую крепость, до зветязства оного часу, кгды доброго ненавистный диавол зело розъярився на мя, видячи, яко зготовалем на него стрелу ядовитую; тогда подвиг на ми великую войну и штурмы кгвалтовныи засадив, абы працу, кошты и крывавыи поты мои, вневеч рассыпал и угасив так пресветлый светилник науки збавенной Евангелии Христовы. Помни, кгды, с подущена его, некотории человецы знаменитыи обыйдоша незлобивую душу твою, яко лвы рыкающи, хулением на святое и праведное, смущающи и растерзающи, лукавыми радами, доброе н чистое сумненя В. К. М.: сами усилуючи светь правды тмою закрити и жрудло живой воды гноем словес своих закидати, и труды мои в деле Божем разорити; а на остаток запрещающи клятвами и грозячи и устрашаючн гееною. Но не възмогли поколебати твердой души и устрашити мужественного сердца: сила бо наивышшего Бога справила в женском слабом естестве и даровала таковое зветязство В. Б. М., ижесь зветяжила зрады хитрого чарта и отразила штурмы его; помовиска потварн злых людый, на мя, месца не мели у В. К. М., що и до конца, уповаю, мети не будут».. О гонениях этих автор упоминаеть и в «предмове до чительника» в той же книге: «Аз, за повелением и благословением старших умыслих книгу сию нзъобразити делом друкарским: и егда сиа уведев доброго ненавистный диавол, тогда барзо спротивился трудом моим и делу сему святому и преважному, и отвсюду подвиже на мя лютую брань, чрез человеков некоторых, малоумных и зазросливых, в роде моем, иных же неблагодарных и простотою глупства помраченых, зело розъяри, гневом и наострить язык тех, хулением на святое; и не ей токмо, но и смерти предати мя умыслиша, книги ради сея. Господь же възбранив лукавому совету их, и да не поставит им Господь, мой оборонца, сего в грёх: ибо диавол многую ми (теми) сътворив пакость, и нанесе беду и болезнь души моей; ибо хулного языка их слово гнилое, лже и яду змиа невольного исполнение, промчеся всюду, по всей земли Росийской, смущающи грады и народ посполитый побуряющи на мя, творящи укоризны, поношениа, смехотворениа и наветы оболганиа; приводячи в огиду книгу сию и науку душеспасителной евангелии пред простыми людми, и многих неискусных потягнуша за собою в ров погыбели и в тму лжи своея. Наипаче же, всех злешаа и болезнейша души моей, яко и от веры святой и от съединениа верных, словесы своими, дрерзнуша отлучити мя и в сонме нечестивых причитати: не потвари и неправда их сниде на главу их; а мою невинность откриет Господь, Бог мой, пред многими сведителми в роде моем. Еще бо и ныне имать Господь много верных рабов своих, украшенных разумом духовным и просвещенных умом: тыи, еще вникнут в писания многогрешной руки моей, тогда узрят в нем и познают истинну, яко не еретическим духом ест писане, не оным Духом святым, къторий действовал в апостолех Христовех в богослевцех»... Евавгелие Учительное Кирилла Транквиллиона в 1696 напечатано было в Уневском монастыре вторым изданием; издания украшено было более 80-ю картинками (в заставках).
Сиа книга названная Перло Многоценное, съставленна трудолюбием презь Кирилла Транквилиона и проповедника слова Божие, архимандрита Чернеговского монастыра, Елецкого, с всею еже о Христе братьею, общею монастыря: новыи песни похвалныи, треиперсоналному бозству, Отцу и Сыну и Духу святому, ново на светь видана з новой друкарни ею, – в Чернигове в 1646 г. Книга была посвящена авто- ром кн. Самуилу Корецкому. В предуведомлении указывается: «Книга сие нарицаема Перло Многоценное для двох причин поважных, для высокого разума богословского и сладкоглаголивого языка риторского и для поэтицского художества. Книга то святая филозофии бозской мает в собе розум; которая съдержит в собе похвалу триперсоналному бозству, и страсти Христове, и похвалу пр. Богородици, и иныи многи песни духовнии, сладкии, веселыи и плачливии. Композитор або складач сих вершов – Кирил старий Транквилион Ставровецкий, проповедвик слова Божего, и архимандрит Черниговский»... Книга написана на польско-русском языке и состоить частью из поучений, частью из вирш духовного и нравоучительного содержания,– в честь св. Троицы, Божией Матери, ангелов, святых, апостолов, – на дни праздничные Рождества Христова, на Вознесенье, стихи на страсти Христовы, плачь Богородицы (в прозе), – ряд нравоучительных стихов, под заглавием «лекарств», и т. д.
179. От первых времён зап.-русской проповеди до нас сохранился напр. большой рукописный сборник проповедей, произнесённых ок. 1641 года, в Киев, каким-то неизвестным проповедником. Автором их, был вероятно, кто-либо из преподавателей Киево-Могилянской Коллегии, – автор вообще отличается образованием и начитанностью, и цитирует множество книг не только славянских и польских, но и латинских. О сборнике этом см. Опис. рук. Моск. Синод, б-ки, отд. II, 3, стр. 183‒196.
180. Стороженко, Предшественники Шекспира I, М., 1872, стр. 72.
181. Разумеем издания: 1) Προσφώνημα. Привет... Михаилу митр. Киевскому... в братской школе лвовской составленный... нап. в Львове, в 1591. Привет написан стихами и прозою, на славянском и греческом языках. 2) Плач альбо Лямент по зестю з света сего вечной памяти годного Григориа Желиборского, – нап. во Львове, в 1615 году. 3) Везврунок цнот (образец добродетелей) превелебного в Бозе е. м. Елисея Плетенецкого, архим. Киевского, – напеч. в честь Ёлисея Плетенецкого, в Киево-Печерской лавре, в 1618 г. 4) Верше на жалостный погреб зацного рыцера Петра Конашевича Сагайдачного, гетмана... зложоный през инока Касиана Саковича ректора школ киевских, в братстве. Мовленые от его спудеов на погребе того зацного рыцера, нап. в Киеве, в 1622 г.; в конце: Материя для учиненя подякованя при погребе якою зацною чловека, соч. Саковича; книжка перепеч. Голубевым, в приложениях к исследованию: Ист. Киевск. дух. Ак., I, 17‒46. 5) Епикидион албо верше жалобным на погребение Василисы Яцковны, сочим. Стефана Полумерковича, – нап. в Луцке, в 1628 г. 6) Лямент по святобливе зошлом ввлебном г. о. Иоанне Василевичу презвитери именем церкви православие Восточного, братства Луцкого..., написаный през многогрешного иеродиакона Давыда Андреевича инока..., нап. в Луцке, в 1628 году. 7) Имнологиа си есть песнословие албо песнь през части писмом мовленая на день Воскресения... пастыру опекунови и добродееви своему през делателе в типографии в даруночку низко принесенаа, – в Киево-Печерской лавре, в 1630 г. 8) Εὐχαριστήριον албо вдячность; ясне превебнейшому во Христе его м. г. о. кир Петру Могиле, Воеводичу земель Молдавских, великому архимандритови св. лавры Печерской киевской... од спудеов гимназиум его милости з школы реторики. За гойныи добродейства, собе и церкви православной, в фундованю школ показанью, – нап. в Киево-Печерской лавре, в 1632 году. Настоящая брошюра – единственный памятник Лаврской школы, Преобразованной Петр. Могилою. Книжка сполна нап., в приложениях, в исследовании Голубева: Ист. В. духов, акад., 1886, стр. 9) Εὐφονία веселобрмячаа, на высоцеславный фрон митрополии Киевской щасливе вступучему, в Бозе преосвященному е. м. г. о. к. Петру Могиле... от типографов в той же св. чуд. лавры Печерской працуючих, при оунижоном поклоне, прудко деликованая лета 1633, и т. п.
182. Влияние это для Московской Руси было как бы невольным. Известна участь, какую имело в Москве Учительное Евангелие Кирилла Транквлллиона. «По государеву цареву и в. к. Михаила Феодоровича всея России указу, а по благословению отца его... святейшего Филарета патриарха – книга подвергнута была тщательному разбору; дошедшие до нас (в рук. XVII в.) Список со свитка укоризненна Кириллу Транквиллиону Ставровецкому, погрешительным словесем блужения его ересем в книге Учительн. Евангелие нового (недавнего) сложения его (Сборн. XVII в. Моск. Синод. б-ки, № 294, л. 2‒76 и др.) подробно указываеть «в той книге и вере и ереси и погрешения и блужения» Кирилла Транквиллиона на взгляд московских критиков. Последние были к западно-русскому автору слишком строга; в книге многое называется «ересью» и «блужением» по одному подозрению, а иногда – и по-простому непониманию критиками западно-русского языка (см. Опис. Рук. Моск- Син. б-ки, отд. II, 3, стр. 437‒439). Как бы то ни было, но вследствие найденных в книге «ересей» и «блужений», – в первых числах декабря 1627 года, ко всем воеводам Московского Государства были посланы следующие грамоты: «Велели мы и отец наш, в. г. святейш. патр. Филарет Никитич Московский и всея Руссии, сыскать и досмотрите литовские печати в книгах в Учительных Евангилиях архимандрита Кирила Транквилиона Ставровецкого его слогу (составления); и в тех книгах в Учительных Евангелиях сыскано и досматривано и приправлено к древним святых отец книгам к Евангелиям Учительным и к иным божественным книгам, и в тех Кириловых книгах его слоге сыскались многии ереси и супротивства древним Учительным Евангелиям и иным св. отец божественным книгам. И мы... указали: на Москве и во всех городах, литовские печати Учительные Евангилия архим. Кирила Транквилиона Ставровецкого и иные книги его Кирилова слогу собрати и на пожарах сжечь, чтоб та ересь и смута в мире не была. И как к вам ся наша грамота придет, и вы б велели по торгам кликати биричам по многие дни: у которых людей такие литовские Учительные Евангилия или иные книги его Кирилова слогу есть, и те б люди тотчас несли безменно к вам в съйзжую избу; а кто именем какие книги литовские печати Кирилова слогу Транквилиона Ставровецкого принесут, и вы б тех людей имена велели писати на росписи поименно. А собрав... те литовские печатные Учительные Евангилия и иные книги Кирилова слову, велели на пожаре сжечь, чтобы та ересь и смута однолично (в мире) не была; да о том и всем отписали»... Вместе с этим давался и другой приказ: «Велели б всяким людям сказывати именно и запас крепкой учините, чтоб однолично литовские печати никаких книг Кирилова слогу ни кто у себя не держал и вперед никаких книг литовские печати и письменных литовских не покупали; а кто ныне такие книги литовские печати Кирилова слогу у себя утаит, или кто впред учнет литовские книги какие покупати – тем людям от нас быти в великом градском наказании, а от отца нашего в. г. Филарета Никитича святейш. патриарха – в великом духовном наказании и в проклятии (Собр. Госуд. Грамот и Договоров, III, М., 1822, № 77, – окружная грамота на Верхотурье, от 1 дек. 1627 года). 4 декабря – «в Москве на пожаре сожгли 60 книг, что были вышли из Литвы и именовались Евангелие Учительные слогу (составления) Кирилла Трамквиллиона..., а жег их пристав Григорей Иванов сын Горизонтов» (Дворцовые Разряды, II, Спб., 1851, стр. 821‒822). Недоверие к Литве и юго-западной Руси в Москве выражалось не раз и по другим случаям. Так, напр., в январе 1632 года к псковским воеводам послана была царская грамота, которою запрещалось покупать у литовских людей хмель: «Писали нам из Вязьмы – говорилось в грамоте – воеводы наши, князь Роман Пожарской с товарищи: посылали они за рубеж для вестей лазутчиков, и те лазутчики, пришед из-за рубежа сказывали им, – что в литовских городах баба ведунья наговаривает на хмель, которой из Литвы возят в наши городы, чтоб тем хмелем в наших городех на люди навесть моровое поветрие». Вследствие этого предписывалось воеводам объявить – «во Пскове, в городе, и на посаде, и по слободам, и во всем Псковском уезде, селех и в деревнях, всяким людем велели учинити заказ крёпкой, под смертною казнью, которые люди поедут в литовские городы для торговли, и они б у литовских людей и у зарубежских мужиков хмелю не покупали и во Псков и во Псковский уезд не привозили отнюдь, никоторыми делы» (Акты Археогр. Эксп., III, № 197, стр. 283‒284)... Несмотря однако на крайнюю подозрительность и боязнь, с которыми относилась Московская Русь к юго-западной, – книги и издания последней быстро распространялись в Московском Государстве и – в значительном количестве. Очень много книг «литовской печати» находим уже в числе книг, пожертвованных, в 1606 году, патр. Иовом в Старицкий монастырь (см. Истор. Библ. Тверск. епархии, I, стр. 38–40 (Опис. книг Старицкого м-ря). Пр. Макария, Ист. Рус. Церкви, ΧΙ, стр. 47‒48). По каталогу 1630 года, в библиотеке патр. Филарета находились, между другими, следующие книги: «...Книга Псалтырь, печатная литовская в десть... Часослов литовской, печатной, в полдесть... Книга Маргарит, печать литовская, в полдесть. Сто тридцать четыре тетрати в десть, Беседы апостольские на четырнадцать посланий, печать литовская, мелкая... Книга в полдесть, печать литовская., а в ней писано Собрание и сочинения молитвы исповеданием Фикарею Святогорцем... Книга Библия, печатная, в десть... Книга по гречески Катихизис, по литовски Оглашение, русским языком Беседословие, в тетратех, в десть... Книги Беседы апостольские на 14 посланий, печать литовская... Служебник, печать литовская, в нем же лист Ставленая поповская.,. Две книги Беседы деяния апостольских, печать литовская, в десть, да три листа, письмо греческое, Евангелие десть тетр., литовская печать. Книга Псалтырь, в полдесть, печать литовская... Книга в полдесть Катехизись, по гречески Оглашение... Книга писменая в полдесть, князя Василия Острожского На еретиков Римлян... Книга Катехизис, переплетена в десть, печать московская... (Сборник Муханова, изд. второе).