Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Очерк I. Исторические условия литературного движения, часть 2, с. 20-38: современная орфография

Люблинская уния 1569 года и православие Великого княжества Литовского: язык и народность, ополячение знати и заграничная учёба, патронат и упадок церковных учреждений, реформация и иезуиты, князь Константин Острожский, братства и братские школы, протесты против Брестской унии. С. 20-38. Текст в современной орфографии.

К 1596 году в одном новогродском воеводстве (в епархии, которою непосредственно заведовал сам митрополит), протестантами отнято было до 650 православных церквей, и из 600 дворянских домов, считавшихся раньше православными, только 16 домов остались верными православию: остальные перешли в протестантство, именно в крайние секты социнианства36 – последователями которых православные являлись преимущественно перед другими формами протестантских идей37...

Несмотря однако на весь вред, сделанный западно-русскому православию протестантством, вред этот был ничтожен в сравнении с тем, что было сделано в этом отношении вслед явившимися сюда иезуитами.

В Вильнюс, как мы заметили, иезуиты были призваны в том же 1569 году, спустя несколько месяцев после люблинской унии.

Сильнейшим средством пропаганды в руках иезуитов всегда было воспитание. Везде первым их делом было заведение училищ, коллегиумов, академий, с целью воспитание в них молодого поколения в духе католичества38. Так поступили они и в юго-западной Руси. На другой же год своего прибытия, они открыли в Вильнюсе коллегиум и при нем низшую школу. Наставники иезуиты сумели очень скоро привлечь к себе местное населения. Их школа быстро стала наполняться учениками, все видели блестящие успехи их учеников, особенно в латинском языке; к тому же детей бедных родителей иезуиты принимали к себе даром. Скоро в их школу стали присылать своих детей и православные, чего, разумеется, особенно и добивались иезуиты. Театральные представления, публично даваемые учениками в иезуитской школе, различные религиозные процессии, в которых ученики, одетые в соответственные костюмы, изображали апостолов, пророков, ангелов и т. д., одинаково восхищали и учеников, и их родителей, и быстро распространяли популярность новых преподавателей39. Рядом со школой, шли своей очередью другие средства пропаганды, – в виде церковных братств, публичных диспутов, богослужения, проповеди. Проповедь была непрерывна. Каждый день, утром и вечером, она раздавалась в иезуитском костеле на четырех языках: польском, латинском, немецком и итальянском, при чем проповедниками являлись такие блестящие ораторы, как Станислав Варшевицкий, первый ректор виленского иезуитского коллегиума, Петр Скарга, вскоре прибывший в Вильнюс и быстро приобретший известность своим необыкновенным красноречием, и др. Влияние иезуитских проповедей было иногда до того сильно, что весь народ в церкви рыдал.

Свою деятельность иезуиты скоро перенесли и в другие пункты юго-западной Руси. Покровительство нового польского короля, Стефана Батория, особенно помогло им в этом. В 1578 году, королевской грамотой, виленский иезуитский коллегиум был преобразован в академию, а в 1579 г. новая академия вполне была уравнена в правах с академией краковской. В том же году, взявши Полоцк, Баторий, в благодарность иезуитам, сопровождавшим его в походе, основал здесь для них новую коллегию и костел, и отдал в полное их распоряжение все местные православные церкви и монастыри, а также принадлежавшие последним владения, отдал затем, чтобы иезуиты устроили семинарию для воспитания юношества, распространяли в «схизматических странах» католическую веру, основывали приходы – и иезуиты тотчас же открыли в Полоцке семинарию, которая быстро наполнилась учениками, в том числе и православными. В 1582 году такая же семинария была открыта Стефаном Баторием для иезуитов в Риге, и при ней низшая школа. В 1585 г. новая иезуитская семинария основана была в Несвиже, на средства малолетнего наследника князей Радзивиллов, кн. Николая Христофора Радзивилла, обращенного из протестантства в католичество. Кроме того, уже с 1571 года существовала еще одна иезуитская коллегие в Ярославе, в Галиции – в местности со сплошным русским населением...

В противовес существовавшим издавна в крае православным церковным братствам, иезуиты основывали таковые же собственные. Так в 1578 году в Вильнюсе, по мысли Петра Скарги, было учреждено католическое братство св. тела Господня; своими блестящими тёатральными торжествами и процессиями братство это сильно привлекало к себе окружающее население.

Одновременно со всем этим иезуиты обратились еще к одному средству пропаганды, оказавшемуся особенно могущественным – к литературной полемике40...

Энергичная пропаганда иезуитов очень скоро начала приносить плоды. Прежде всего иезуиты поколебали протестантство, которое быстро стало падать в стране. Наиболее могущественные поборники протестантских идей перешли в католичество. Так Варшевицким был обращен в католичество заклятый враг его, кальвинист Ходкевич; Петр Скарга привел обратно «к послушанию римскому престолу» малолетних детей Николая Радзивилла Черного, наследников громадных владений. Оба случая были блестящими победами иезуитов. Скоро возвращены были «в лоно вселенской римской церкви» и многие другие пропагандисты протестантства – Сапеги, Сангушки, Часловские и пр. «Чего не могла сделать пропаганда, то довершалось насилием: во многих городах «зборы» (протестантские церкви) были разрушены народом по наущению иезуитов, школы были разгоняемы учениками-иезуитами, и на это насилие нельзя было нигде найти ни суда, ни расправы»41.

Быстро стала сказываться деятельность иезуитов и в среде православных. Больше всего помогало этому воспитание юношества; воспитание это иезуиты теперь окончательно взяли в свои руки. Иезуитские школы были переполнены детьми православных; правда, родители скоро стали раскаиваться в этом, когда увидели, что иезуиты из своих православных учеников «мало не всех», пользуясь их малолетством, «намовя их хитролестне», отвратили «от родной веры и перекрестили в свое полуверее», – но это было позднее: на первых порах опасность не вполне сознавалась. Успехи иезуитов сосредоточивались преимущественно в высших классах, и были здесь самые блестящие: в какие-нибудь 40‒50 лет, после своего появления в Вильнюсе, иезуиты оторвали от западно-русской православной церкви почти всю местную аристократию. В 1610 году западно-русская православная церковь так перечисляла свои потери, понесённых ею от иезуитов: «Где тот бесценный камень, который я, вместе с другими перлами, как солнце между звездами, носила в короне на голове своей, – где дом кн. Острожских, сиявший более всех других блеском своей старожитной веры? Где и другие драгоценные камни моей короны, роды князей Слуцких, Заславских, Збаражских, Вишневецких, Сангушек, Чарторыжских, Пронских, Рожинских, Соломерецких, Головчинских, Кршинских, Масальских, Горских, Соколинских, Лукомских, Пузынов и других, – которых перечислять было бы, очень долго? Где прочие мои драгоценности, где древние, родовитые, сильные, во всем свете славные своим мужеством и доблестью, – Глебовичи, Ходкевичи, Кишки, Сапеги, Дорогостайские, Войны, Воловичи, Зеновичи, Пацы, Халецкие, Тышкевичи, Корсаки, Хрептовичи, Тризны, Горностаи, Мышки, Гойские, Семашки, Гулевичи, Ярмолинские, Калиновские, Кирдеи, Загоровские, Мелешки, Боговитуны, Павловичи, Сосновские, Скумины, Поцеи42...

И протестантство, и католичество с иезуитами во главе, были крайне гибельны для западно-русского православие потому, что они нашли западно-русскую православную церковь в крайней степени внутреннего расстройства. По выражению патр. Иоакима в его грамоте, западно-русские православные к этому времени «оскудели всеми благами». «Оскудение» действительно было полное, и заключалось как в крайней деморализации высшей местной иерархии, – о чем уже было замечено, так, и это главное, – в совершенном отсутствии у западно-русских православных, до самой второй половины XVI века, всякого образования....

В то время, когда социниане и иезуиты покрывали сетью своих школ юго-западную и западную Русь, у православных ее обитателей не было никаких собственных средств к образованию. Православных школ, кроме разве самых элементарных, долгое время вовсе не существовало; до 70 гг. XVI ст. во всей литовско-русской митрополии не встречается ни одного училища для православных детей43. Поступавшие в духовное звание ограничивались одною начальною грамотностью, и учились ей, вероятно, у различных «отцев и мастеров» на дому, как это в то время было и в московской Руси. Общественных православных школ не существовало не только для детей низшего православного населения, но и для детей высших классов общества. Поневоле приходилось отдавать детей в иезуитские школы и коллегии. В отсутствии у православных школ современники видели главную причину внутреннего церковного расстройства и отпадения в католичество высших слоев общества. «То вельми зашкодило паньству русскому, читаем, в памятнике первых годов XVII века, – же не могли школ и наук посполитых (общенародных) розширяти и оных не фундовано: бо коли б были науку мели, не пришли б до таковой погибели. Читаючи кроники польские, знайдешь о том достаточне, як поляци русские паньства пообседали, поприятелевшися з ними и цурки своя (своих дочерей) за русинов давши, чрез них свои обычаи оздобные и науку укоренили, – Русь, посполитовавшись (сдружившись) з ними, позавидела их обычаям, их мове и наукам, и не маючи своих наук, в науки римские дети давати почали, которые з науками и вере их навыкли, так по малу малу науками своими все паньство руськое до вере римской привели, потомкове княжат русских з веры православной на римскую выкрестились и назвиска и имена собе поотменяли, якобы николи не зналися быти потомками благочестивых прародителей своих»44... «Здесь, писал М. Смотрицкий Константин, патр. Кириллу Лукарису, не с кем посоветываться, – ученого человека и со свечей не найдешь»45...

У западно-русских православных было мало самых книг на славянском языке. Правда, по некоторым монастырям существовали библиотеки, и иногда даже довольно обширные46; но такие библиотеки были вообще большой редкостью, а главное – случайностью. По крайней мере, библиотеки даже в Киево-Печерском монастыре до 70 гг. XVI ст. не было. Недостача нередко чувствовалась даже в богослужебных книгах; напр. даже в той же Киево-Печерской лавре в конце XVI в. не находилось полного круга богослужебных книг47. В самом обществе ощущался крайний недостаток в книгах для чтение, особенно в переводах важнейших творений отцов церкви. В существовавшей письменности Курбский не мог найти «и десятой части книге учителей наших старых»... Славянских книг было мало в западно-русском обществе нередко по причинам, чисто местным: католики всячески старались уничтожать их. Именно на это и указывает автор «Апокрисиса», как на причину, почему он посвящает свою книгу Яну Замойскому: имя могущественного магната должно было сохранить ее от истребления. О том же говорит и автор Перестроги. «В самом Кракове корунном, замечает он, и в костелах римских книг словенских великими склепами знайдешь замкненных, которых в свете не выпустят, также есть и во Львове у мнихов домиников склеп великий книг наших словенских учительных до купы възнесенных»48...

Таково было положение западно-русского православия к концу XVI в. Чем ближе к 1596 году, тем ярче и безотраднее возникаеть перед нами картина бедственного состояния западно-русской церкви. Высшие классы изменили православию, представители иерархии – на крайней степени нравственного бессилия; «оплоты», церкви рушились, – нет учителей, нет проповеди, нет науки! Все сильнее и сильнее развивается религиозный индифферентизм, многие открыто заявляют о своем желании отдаться Риму, о готовности принять унию...

Но нет худа без добра... То, что способствовало крайнему обессилению западно-русской церкви, косвенно в тоже время было причиной ее внутреннего нравственного возрождения. Быстрые победы над западно-русским православием, сначала со стороны протестантства, потом католичества, и, в частности, иезуитов, – тем самым вызвали на защиту родной веры новые силы. Овладевши без большого труда высшим слоем общества, найдя прямую поддержку своим целям в корыстных и эгоистичных представителях местной православной иерархии, иезуиты при всех усилиях не могли привлечь на свою сторону простонародье, господствовавшую массу западно-русского населения, городского и сельского, – напротив, своими происками и насилиями вызвали в этой массе открытый протест и такие силы на защиту исконной веры, каких, по-видимому, никак не предполагали. Защита выступила – в лице церковных братств.

Начальная история западно-русских православных церковных братств недостаточно выяснена. В древней Руси, почти с доисторических времен существовали зачатки братств, так называемые «братчины»49. Благоприятные условия западно-русской городской жизни могли дать этим зачаткам особое развития. Общественная жизнь в литовских и западно-русских городах была издавна особенно развита. По примеру западной Европы, здесь издавна существовали купеческие гильдии, промысловые и торговые союзы или цехи, – развитию последних очень много способствовало издавна существовавшее во многих городах литовской Руси «магдебургское право», существование которого, в свою очередь, сильнее всего способствовало большему сравнительно развитию в юго-западной Руси общественно-городской жизни (сущность «права» состояла в том, что управление городом в значительной степени переходило в руки самих горожан. В связи с этими особыми условиями общественной жизни западно-русских городов, вероятно, и стоит древнейшая история западно-русских церковных братств»50. Точного момента их возникновения указать нельзя; первые исторические известия о них относятся к половине XV века. Случайное известие этого времени указывает на существование двух таких братств – одного во Львове (1439), другого в Вильнюсе (1458)51. На первых порах, судя по сохранившимся известиям, братства являлись с характером учреждения исключительно церковно-хозяйственных и религиозно филантропических. Братчики, в среду которых в начале принимались и люди католического вероисповедания, даже католические духовные52, исключительно заботятся о нуждах своего прихода и своей церкви; вместе с тем, братства примыкают к торговым гильдиям, нося на себе какой-то торгово-промышленный отпечаток. На последнее указывают самые названия древнейших братств: «кушнерское», «кожемяцкое» и т. п. Впрочем, каково бы ни было первоначальное происхождение этих братств53, уже очень скоро, с половины и 80-х гг. XVI века, особенно же пред наступлением брестской унии и вслед за нею, для всех них главною, вполне сознательною, целью деятельности становится – распространение в местном православном населении образования и защита православия, а вместе и своей народности, от все более и более усиливавшейся пропаганды иезуитов. На этот новый характер деятельности братств ясно указывают «Чин львовского братства» 1586 года и «Чин виленского братства» 1588 года54. Около времени брестской унии, и число братств и их деятельность в указанном направлении особенно усиливается. «Борьба с протестантством и латинством придала этим бытовым и филантропическим учреждениям религиозный характер, а уния еще теснее сплотила эти союзы и направила их к охране церкви православной. При отпадении аристократических родов в протестантство и латинство, среднее сословие, купцы и мещане, сомкнулись теснее, соединяя бытовые интересы с церковными и не щадя ни сил, ни средств на помощь нуждам церкви».55 Главным своим делом братства считают заведение школ и типографии, составление и печатаное церковно-богослужебных и духовно-нравственных книг, развития учебной литературы, и, наконец, путем литературной полемики, открытую борьбу с усиливавшимся в стране католичеством56. В ряду других, своими главнейшими обязанностями братчики ставят себе – «радити о церкви Божой», «радити и пилное старане мети, абы наука вшелякая христианским детем в школе была; обмыслити (заботиться) дидаскалови учоному, пилному набоженства, науку досконалую детем щире даючому, тризвому, слушное выховане и нагороду, жебы за пилною наукою его люде росли»57 «От наук, заявляют братчики – хвала всемогущего Бога на земле можится, потеха родичом из сынов наказанных ростет, речи посполитой оброна моцная и осдоба предивная фундуется и цветет»58... Основывая у себя в 1615 году церковное братство, киевские граждане в «уписе» на его учреждение писали: «Начинаем сие душеспасителное друголюбное соединение, братство церковное, в богоспасаемом граде Киеве – на утешение и утверждение в благочестии нашему российскому роду сыном всходнего православия, обывателем воеводства киевского, так духовного вшелякого, яко и светского шляхетского стану, и всее речи посполитое местское и всем христоименитым людем, на выконание христианских милосердних учинков, так духовных, в размноженью и вкорененью христианских добродетелей честного иноческого житие, в подаваню наук учтивых и в цвичению детей народу христианского»59... «Что есть в нашей земли братство православных?» – писали в 1625 году Киевские братчики к московскому думному дьяку Ив. Т. Грамматину, – и отвечают: «Братство нарицается, егда христиане православныи, живуще посреди иноверных, посреде ляхов, униятов и проклятых еретиков, и хотяще от них отлучатися и с ними ничто же сместно имети, сами с собою любовно совокупляются, имена своя во едино вписуют и братиами нарицаются: се же да твердое и скорее противоверных отразити возмогут. Сие братство и мы, граждане и благороднии, духовныи и мирстии во граде Киеве, идеже иноверство возрастает, сотворихом»60... «На утверждение благочестиа и правом, апостольские и отеческие веры, такожде на твердейшее отражение и отгнание ересей, в церковь Божию от врага всех общего диавола насеянных, мы христиане различных санов, достоинств и упражнений суще, в единство любве и в тождество духа совокупльшися братство... устроихом», – писали тогда же киевские братчики к царю Михаилу Феодоровичу, и продолжают: «И училище отрочатом православным милостию Божиею языка славено-росского, еллино-греческого и прочих дидаскалов великим иждивением устроихом, – да не от чуждого источника пиюще, смертоносного яда западния схизмы упившеся, ко мрачно-темным римляном уклонятся»61... Лучшею рекомендацию успешного выполнения западно-русскими православными братствами этих задач служит отчасти заявление униатского митрополита Рутского, который, донося о заботах своих по распространению в стране унии, писал, – что этим заботам великую препону полагает новое, основанное здесь (в Киеве) схизматиками братство; «трудно и думать о чем-нибудь добром (т. е. благоприятном для латино-униатов), если оно не будет уничтожено»62.

Упомянутые древнейшие братства, львовское и виленское, были первыми, выступившими на поприще общественно-церковной деятельности, с официальным характером учреждений, призванных и утвержденных церковной властью. Львовское было утверждено антиохийским патриархом Иоакимом в 1585 году, виленское констант, патр. Иеремию в 1588 году. Оба братства были поставлены в непосредственную зависимость от самих патриархов и наделены были вследствие этого обширными полномочиями.63

Рядом с братствами львовским и виленским, уже очень рано в самой Вильнюсе видим несколько других братств, – как упомянутая «кушнерское», «кожемяцкое», «купецкое» и др. В 1579 году возникает братство в Мстиславле; в 1582 г. – братство росское, в предместье Вильнюса, Росе, а также – в Гологорске и Гродне; в 1589 г. – «кушнерское» братство в Могилеве, ок. 1589 г. возникает братство в Замостье, устав которого был утвержден в 1606 г.64; также в Люблине, – при чем братчикам позволялось «наука школная чадом своим мети, пришелцов убогих по чину школному примовати» и пр.65. В 1591 г. возникает братство в Бресте, в 1592 г. – в Минске, Кричеве, Оршеве и Перемышле; в 1594 году в грамоте брестского собора упоминается целый ряд новых братств, неизвестно когда возникших, но уже существовавших в это время: красноставское, гольшанское, городецкое, галицкое, бельское и «многие другие». Вслед за брестской унией 1596 г. открываются новые братства: в 1597 г. – в Минске, в 1615 – в Киеве, в 1617 в – Луцке, и т. д.66.

Все эти быстро возникшие братства имели в общем одинаковое внутреннее устройство и преследовали одни и те же цели. Деятельность их главным образом направлялась, как уже замечено было, на поднятие образования в местном православном населении и на борьбу с католической пропагандой. В видах того и другого, братства больше всего заботились о распространении в крае православных школ и типографий.

Как было уже замечено, образования в юго-западной Руси в продолжение целых веков находилось в крайнем упадке; до 70-х гг. XVI ст. во всей области Великого Княжества Литовского мы не видим напр. сколько-нибудь правильно организованных школ для православного населения: и здесь, как в северо-восточной Руси, были только частные «мастера», у которых на дому учились начальной грамоте желающие, и преимущественно те, которые готовились к духовному званию.67 Православные школы начинают появляться в Литве и юго-западной Руси лишь с началом просветительной деятельности братств, и на первых порах, – по почину частных лиц. Ок. 1572 г. кн. К.К. Острожский первый открыл на свои средства начальную школу в Турове, а спустя несколько лет, в 1577 году, другую школу во Владимире-Волынском. В 1580 году им же были основаны две школы – в Остроге и Слуцке, обе на личные средства князя. Школы эти принадлежали, по-видимому, к разряду высших, и имели особенно важное значение для края. Ант. Поссевин, в своих донесениях, указывает на них как на препятствия к готовящейся унии: в Остроге и Слуцке, пишет он, имеются свои типографии и училища, – «в коих сей раскол (православие) питается»68... В 1586 году, по образцу острожской и луцкой школ, открыло школу и братство львовское у себя во Львове. Незадолго до смерти, Острожским же была основана школа в монастыре дерманском69.

До нас сохранился устав львовской школы, утвержденный в 1986 году патр. Иеремиею70. По уставу, учитель должен был не только обучать чтению и письму, но и грамматике, риторике, диалектике, музыке, св. Евангелию и книгам апостольским»; по всем этим предметам учитель должен выдавать ученикам «записки». Кроме того, после обеда, учитель обучал воспитанников «пасхалии, арифметике и церковному пению». По праздникам и в воскресные дни, детям объяснялось значение праздников, а также толковались положенные на те дни чтение евангельские и апостольские. Из устава не видно, чтобы в львовской школе преподавался латинский язык; называлась она «школою греческого и славянского письма». Судя по характеру преподавания учебных предметов, думают, что это школа была, если не из высших, то средняя71... В 1588 г. такая же школа открыта была местным братством Вильнюсе. В этой школе преподавался уже и латинский язык, – как видно из письма виленских братчиков ко львовским, в 1619 году72; для этой школы, кажется, в 1619 г. Мелетий Смотрицкий, бывший в то время ее преподавателем, и составил свою известную Славянскую грамматику. В 1591 г. брестские мещане устраивают у себя в Бресте церковное братство и при нем школу, – «свою местную волную русскую, для науки детей их мещанских, так теж и иных посполитных людей, ктобы кольвек з народу крестьянского в науку языка русского до тое школы их местское дати хотёл», – почему и названа в грамоте «русскою школой»73; впрочем, школа брестская уже в 1597 г. королевским приказом, отдана была Игнатию Поцею, «чтобы он постерегал, аже бы там наука добрая и порядок слушный во всем быти могл»74, т. е. для превращения православной школы в униатскую. В 1592 г. была открыта школа в Минске, при братстве местном, «для науки (научения) деток малыих»; братству позволялось в школе «бакаляра ховати и там детей письму греческому и русскому учити»75. Кроме этой, по-видимому, весьма незначительной и, кажется, вскоре прекратившейся школы, в Минске же, при другом братстве, существовала другая школа, возникшая вместе с братством в 1613 году76. О этого, другого, минского братства до нас сохранился любопытный протест, поданный братчиками на монахов местной униатской церкви, по поводу насилий и оскорблений, какие терпели ученики братской православной школы от учеников униатской: братство жалуется, что униатские монахи научают «выростков и хлопят своей школы» ловить братских школьников и делать им всевозможные обиды, униатские ученики, «слушаясь черньцов бакаляров своих», схватывали православных детей по улицам, «били их и кровавили безнаказанно»...77 В 1592 году устроена была школа в Перемышле78. В 1594 году в Бельске79. В 1597 г. возникшее братство в Могилеве, вместе с утверждением своего существования, выхлопотало особую грамоту, которою учреждалась при братстве школа «для безмездного обучения детей вписных братий и убогих сирот языку и письму славянскому, русскому, греческому, латинскому и польскому», и позволялось «держать ученых людей, духовных и светских, для преподавания в школе и для проповеди слова Божие»80. Братская могилевская школа, несколько раз, по наветам униатов, переменявшая свое место в городе, существовала до позднейшего времени и служила в свое время «одним из самых твердых оплотов православие в крае». В 1615 году возникает братство и при нем школа в Киеве – будущая академия81. В 1617 году открывается школа в Луцке при местном братстве; в 1624 году луцкая братская школа составила для себя «устав», утверждённый королем и дошедший до нас под названием: Артикулы, прав школы греко-латино-словянской луцкой и порядок школьный82. В 1634 году луцкое братство подверглось жестокому нападению иезуитов и униатов: после праздничной процессии, несколько членов иезуитской коллегии, собрав толпу до ста человек, вооруженные, напали на братство, опустошили церковь, школу, больницу, нещадно избили игумена, монахов, старцев, учеников – всех, «абы только был русин»83. Луцкое братство и школа существовали около ста лет, пока наконец в 20-х годах прошлого века не были отданы униатам84. Несколько позднее открываются при местных братствах новые школы – в Пинске (1633), Оршанске (1649) и т. д.

Внутреннее устройство всех этих школ, нужно думать, было в общих чертах одинаково. Помимо упомянутого устава львовской школы, некоторое понятие об устройстве братских школ может дать названный сейчас «устав» луцкой школы85.

Сноски

36. Рус. Ист. Библиотека, VIII, 951. Преосв. Макария, Ист. Рус. Церкви, т. IX, стр. 14, 332, 326. Припомним также свидетельство кн. Курбского о Волыне, где он проживал с 1564 по 1586 гг., что в его время она была «мало не вся заражена язвой арианского учения». Сказания кн. Курбского, II, 224.

37. Быстрое распространение социнианских сект отчасти не могло не зависеть и от самого их характера. «Протестантизм в Польше, отвергнув авторитет церкви, не поставил никакого нового закона нравственного вместо католического, и видимо стремился в арианстве, анабаптизме и других сектах к превращению религии в чистую философию, оправдывающую по мере надобности и кровосмешение, и внебрачные связи, и захваты духовных имуществ, и всякий произвол... Протестантская шляхта наслаждалась свободой верования во что либо или свободой ни во что неверования, и ценила высоко эту свободу»... Пыпин и Спасович, Ист. Слав, лит., II, 504‒505. О характере самых сект, на которые рано раздробилось западно-русское протестантство, некоторые сведения дает «Послания многословное» Зиновия Отенского. Послания напеч. А. Поповым в Чтениях Моск. Общ. Ист. и Древн. Рос., 1880, к 2 (по рукописи XVI века, с обширным предисловием издателя).

38. Устройство иезуитских школ представляло пример неслыханной нигде до тех пор централизации. Они были устроены однообразно, малейшее отступление от общего плана требовало особого разрешения, пребывающего в Риме и облеченного диктаторскою властью генерала ордена. Преподавание было в полном смысле слова космополитическое, вне всех условий места и времени, вполне подчиненное одной только идее всемирного господства римско-католической церкви, – одно и тоже в Италии, Испании, Австрии и Польше; каким оно было задумано основателем иезуитской педагогики и сподвижником Лойолы, Петром Канизием, таким почти и оставалось до падения ордена. Оно пренебрегало народною местною литературою и новейшей историей, науками общественными и естествознанием. Главным предметом его заботы был язык римско-католической церкви, язык латинский, и римская литература, тщательно очищенная от всяких идей, несогласных с церковной ортодоксией, – все классики изучаемы были по так называемым editiones castigatae. Ученик изучал в двух низших классах (infima и grammatica) основания латинского языка по знаменитому учебнику иезуита Альвара; в 3-м классе (syntaxis) оканчивал грамматику, в 4-м (poësis) выучивался свободно читать и понимать труднейших прозаиков (в особенности Цицерона) и поэтов латинских; в 5-м класс (rhetorica) был занят теорией красноречие, вспомогательными науками и упражнениями в стилистике. Сверх этих пяти классов, при некоторых важнейших коллегиях состояли еще два высших курса: философский (философия преподавалась преимущественно по Аристотелю) и богословский, в котором господствовал и авторитет св. Фомы Аквината». Св. Пыпина и Спасовича, Ист. Слав. литер., II, 521.

39. Вот напр. программа религиозного празднества, устроенного (иезуитами в Вильнюсе 4 мар. 1604 г.: Торжественная процессия с хоругвью св. Казимира шла через город, останавливаясь на всех главнейших пунктах. У Рудницких ворот, устроенных в виде исполинской птицы, явилась женщина в глубоком трауре, изображавшая город Вильнюс (который страдал от частой заразы); женщина утешает себя тем, что после канонизации св. Казимира она получит в небе надежного ходатая и защитника. Два ангела с лилиями в руках возвещают ей, что надежды ее исполнились и что канонизация совершилась. Тогда женщина-Вильнюс мгновенно преображается в царицу с багряницей, короною и скипетром, садится в колесницу, и направляется в город, предшествуемая Славой, держащею в руках золотую трубу. Близь ратуши путь ее загораживается огромным картонным замком с высокими башнями. Четыре ангела и четыре добродетели: Мужество, Умеренность, Расторопность и Справедливость, ведут между собою перед замком разговор, после которого замок загорается и исчезает среди пламени, шума и ружейных выстрелов. Пред академическою церковью св. Яна, предшествующая кортежу Слава зовет академию, чтобы она приняла участие в празднестве. Является академия, сопровождаемая богословием, философией, историей, красноречием, поэзией, филологией, грамматикой, наконец девятью музами, покинувшими Олимп и поселившимися на берегах Вилии. Последнюю часть празднества составлял диалог, в котором участвовало семь юношей, олицетворявших семь главных виленских церквей, и т. д. См. Пыпина и Спасовича, Ист. Слав. лит., II, 530‒531. Торжественность и блеск католического богослужения очень нередко привлекали православных в католические костелы, и многие от представителей православного духовенства сильно беспокоились этим. См. у Голубева, Киев. митр. П. Могила, I, 214‒215, примеч., – выписку из одной рукописи 1629 года.

40. Около того же времени, по предложению А. Поссевина, при иезуитской виленской школе была заведена типография с славянским шрифтом, для распространения католических книг в русском переводе. Максимовича, Сочин., I, 180.

41. Пыпина и Спасовича, Ист. Слав, лит., II, 522.

42. Преосв. Макария, Ист. Рус. Церкви, т. X, стр. 408‒409.

43. Преосв. Макария, Ист. Рус. Церкви, т. IX, стр. 209, 410.

44. Акт, зап. России, т. IV, № 148, стр. 204‒205 («Перестрога», 1600‒1605 г.). Говоря пред этим о первом распространении на Руси христианства, автор замечает: «Были (на Руси) великие ревнители, яж много з великим коштом церквей и монастырей намуровали и маетностями опатрили (наделили), золотом, серебром, перлами и дорогими каменями церкви приоздобили (приукрасили), книг языком словенским великое множество нанесли, – леч того, что было наипотребнейшее, школ посполитых, не фундовали»...

45. Голубев, Киев. митр. П. Могила и пр., I, стр. 154.

46. О характере и объёме существовавшей около этого времени в юго-западной Руси письменности отчасти может дать понятие сохранившаяся до нас опис книг в библиотеке супральского монастыря, составленная в 1557 году настоятелем монастыря, архим. Сергием Кубарем. По этой «описи» в монастырской библиотеке находилось: «Евангелие паркгаменное старое, другое Евангелие напрестольное, третее Евангелие, четвертое Евангелие..; пятое Евангелие..; шестое Евангелие.. Евангелие Толковое великое. Евангелие Учительное старое. Евангелие в полдесть, Толковое. Евангелие Матфея Толковое. Книга Криница... На весь год 4 Прологи..; а пятом Пролозе 6 месяцев; а в шестом и седьмом весь год. Книга Змарагд. Книга Златая Чепь. Две книзе, оба Маргариты. Книга Григория Богослова. Книга Пророчества. Книга великая Дионисие Ариопагитский. Книга Кирила Иерусалимского. Книга Григория Двоеслова; Книга другая Григория Двоеслова на паргамене. Уставы 2... Книг великих в десть Соборников 4, а пятый на паркгамене; а полудестных соборников 3; а у в одном соборнику книга Асаф и Хожение Данилово. Книга Псалтыря. книга Псалтыря митрополита Солтана. Книга Псалтыря Толковая. Книжка толковая избранных псалмов и о умерших слова. Книги Ефремовы две. Книги 2 Отечники. Две книзе Симеона Метофраста, одна в десть, а другая в полдесть, да в десном написана Синаксарь. Две книзе Исяка Сириянина. Апостол Толковый. Апостол великий на паркгамине. Апостолов десных (в десть) 3. Часословы 2 великих, старых. Книга Лествица, другая и с Отечником. Книга Антиох и з Житием Богословским. Книга, в которой писаны Слова на четырдесятницу и пятдесятницу... Две книзе Златоуста, постных. Книга 12 Ияковличов. Книга Царственник з Летописцем. Книга Асаф и с Житием светого Сегрия чудотворца руского. Книга Кирилова на Улиана. Книжка Патерик Печерский. Книжка Григорея Синаита. Книжка На латину. Книжка Житие великого Феодосия киновиарха и иных светых. Книга Григория Армаритского на Ервана. Книга Зерцало. Книга с Пленением Иерусалимским. Книжка Таранковская. Книга Кирила Иерусалимского. Книга Григория Двоеслова; Книга другая Григория Двоеслова на паркгамене. Моноканон. Книги 2 великих правил церковных. Книжка Василей Новый. Миней старых 12. Треоди 2, постная и цветная. Охтаики 2. Книг Служебников 7. Книжка Зонара. Книг битых (печатанных) 5. Книга Дорофей и з Житиемь Иоанна Златоуста. Ермолоев знаменных 4, а пятый стихиральчик. Ермолой без знамения. Псалтырей проходенек 10. Псалтыря, по которой в церкви говорят. Псалтыря великая келейная. Книга Требник. Книжка, в которой Богородицы каноны, што поются на повечерницах. Книжка Панахидник...». За перечислением этих книг, в описи замечается: «А всех книг старых 129. А то книги новые, што за мене Сергие прибавлены церкви светой» – и далее идет новый перечень книг: «Книга правила светых отцев зуполные. Книга Великого Василия Кесарийского, новописанная. Книга Никон, новописанная. Книга Шестодневник Иоанна Антиоха и в ней же написано Козма Индикоплов. Книга Иоанн Дамаскин, Книга Апокалипсия с толкованием. Книга Временник, из Константинова Временника выписан. Книга Палея. Книга Бытия. Книги 2 Златоуста о лущи. Книги 2 Отечники и з Паисиевым житиемь, новописанныи. Книга Соборник, новописанный. Псалтыри 2, одна великие пап..., а другая Жабинская. Псалтырка проходенка, новописанная, а другая битая (печатная). Книга Феодора Студита, от Сопеги. Книга Лествица.. Книга Отечник Египетский. Книга Соборник, на преде Житие Киприяново, а потом инших светых. Книжка в которой написано житие Афонасия Афонского. Псалтыря Толковая. Охтаики 2 новых. Треоди 2, постная в цветная. Миней новых 13. Евангелие Учительное новое, а другое Учительное-ж Жабинское. Апостолов 3, а четвертый битый, а пятый латынский. Панахидничок. Часословы 3. Устав великий, новописанный. Служебник новый. Минея новых светых. Соборничок новых светых. Греческих книг 5. Книга Требник.., старый, другий Требник, новописанный. Княжка Минейка образов светых. Жабинское Евангелийце и з Апостолом и Апокалипсиею. Книжка, по которой кажут всенощное. Книжка малая и з Святцы в Четыредесятницею и пятдесятницею и с Каноном воскресным. Книжка 2 с песнми Моисеевыми и з припевы. Ермолойцы 2 новых. Книжка малая чернеческого правила келейного, новая. Книжка малая, у которой написана служба толковая. Книга Иисус Навын и Царства в ней написаны... Требник новый. Книга Лествица, новонаписана. Панахидних новый. Лествица. Козма Индикоплов. Книга Андрея Уродивого».. Опис. рук. Виленск. публ. библиотеки церковно-славянских и русских. Вильнюс, 1882, стр. XXVII‒XXXIII. Ср. состав библиотеки Киево-Печерского монастыря по «Описи» 1554 года: Голубева, Киевск. митр. Петр Могила, I, прилож., стр. 10.

47. Голубев, Киев. митр. П. Могила, I, стр. 254. 276.

48. Акт, зап. России, IV, № 149, стр. 204 («Перестрога»).

49. Соловьева, Ист. России, т. VII, стр. 142‒143. См. также его статью о «братчинах» в Рус. Беседе, 1856, кн. 4, смесь, стр. 108, 399.

50. Коялович, Литов. Церк. Уния, I стр. 55.

51. Преосв. Макария, Ист. Рус. Церкви, т. IX, стр. 32, Соловьева, Ист. Рос., т. VII, стр. 142‒143 .

52. Преосв. Макария, Ист. Рус. Церкви, т. IX, 35, 260.

53. Ср. у Голубева, Ист. Киев. дух. ак., т. I, стр. 79‒91.

54. Изложение этих «чинов» – у пр. Макария, т. IX, стр. 412‒419.

55. Чистовича, Очерк ист. западнорусской церкви, II, стр. 2‒3.

56. Западно-русские братства обменивались между собою изданиями книг. Так виленское братство посылает львовскому 30 экз.-книги, содержащей порядок или «чин» своего братства, и книгу «Маргарит». Сохранилась также расписка (от 1617 года) ректора киево-братской школы, Иова Борецкого (впоследствии Киев. митрополита), – которой он обязывался уплатить 20 польских злотых львовским братчикам, за купленные у них экземпляры «греческой грамматики». См. у Голубева, Киев. митр. П. Могила и пр., I, прилов., № XXXIV. Ёго же, Ист. Киев. ак., 152. Акт. зап. Р., IV, № 4. Пам. Рус. Старины, V, стр. 46.

57. Голубев, Петр Могила, I, прилож., стр. 245 (устав виленск. братства; «устав» сполна напеч. Голубевым в прилож. к исследованию, стр. 235‒256).

58. Голубев, Ист. Киев. ак., I, прилож., стр. 2 (упис киевск. братства).

59. Голубев, Ист. Киев. дух. акад., I, приложения, стр. 2.

60. Голубев, Петр Могила и пр., I, стр. 289‒290.

61. Голубева, Ист. Киев. дух. ак., I, 150‒151, 179. Ёго же, Петр Могила и пр., I. стр. 289‒290. Письма напечатаны в Архив. юго-зап. Росс., т. VI, ч. 1, №CCXXI‒CCXXIX.

62. Голубева, Ист. Киев. ак., I, 160. – «Козаки не опасны», пишут в 1628 году поборники унии: вся сила в братствах; «братства злоумышленных людей (православных) – вот что нужно уничтожить: в их рассадник вся их смут» ... Васильевского, Очерк ист. гор. Вильнюса. Пам. Рус. Стар., VI, стр. 23.

63. Чистовича, Очерк истории зап.-рус. цер., II, 3, 399. Митр. Макария, Ист. Рус. Церкви, IX, 421‒519. Каким значением пользовалось среди местного православного населения напр. львовское братство, можно видеть из послания к братству перемышльского епископа Михаила Копыстенского. См. Преосв. Макарий, Ист. Рус. Церкви, IX, 528‒529.

64. Петрова, Холмско-подлясские православные монастыри: Холмский, Замостский и Яблочинский. Пам. Рус. Стар., VII, стр. 190‒191, 192 слд.; VIII, стр. 294.

65. Пам. Рус. Старины, VIII, 294.

66. Флерова, О правосл. церковных братствах, противодействовавших унии в юго-западной России, Спб., 1857, стр. 22, слд. Кояловича, Литов, иерк. уния, I, 112. Преосв. Макария, Ист. Рус. Церкви, IX, стр. 416, 509, 532‒583, 546. Начальную историю киевского братства см. у Голубева, Ист. Киев. дух. ак., I, стр. 147‒175.

67. Ср: Акт зап. России, т. IV, № 48, стр. 69.

68. Максимовича, Сочин., I, 179‒180.

69. Отдавая Дерманский монастырь под общежитие, в своей записи в (1602 года) по этому поводу, кн. Е. Е. Острожский требует, чтобы в монастырь принимались только такие иноки, которые бы имели твёрдое решение исполнять монашеские уставы «и которые бы зайшли до науки; мают теж способнейшие до науки учиться письма словенского, грецкого и латинского, от особ веры святое восточное будуще»... Масимович, Сочин., 1, 187. – В1593 г. в своем письме к И. Поцею, только что перед тем возведенному в епископы, кн. К. К. Острожский писал о необходимости заботиться – „о закладанию школ и наук вольных, а звлаща для цвиченя духовных; пильно потреба, же быхмо мели ученые презвитеры и казнодее добрые; бо за тым, иж наук нет, великое грубиянство в наших духовных умножилося”... Максимович, Сочин., I, 187. – В 1593 г. в своем письме к И. Поцею, только что перед тем возведенному в епископы, кн. К.К. Острожский писал о необходимости заботиться – «о зкладанию школ и наук вольных, а звлаша для цвиченя духовных; пильно потреба, же быхмо мели ученые пресвитеры и казнодее добрые; бо за тым, иж наук неть, великое грубиянство в наших духовных умножилося»… Максимович, Сочин., I, 187.

70. «Устав» напеч. в Актах зап. России, II, № 154.

71. Пр. Макарий, Ист. Рус. Церкви, IX, 415.

72. «...Лета 1617-го, пишут братчики, Божиею помощию сооружихом каменным назданием дом школный, в пять училищ (классов) разделеный, от них же во трех латинская наука иноверными (скудости ради своих) немцами чтется, в четвертом русская, пятое во славенского и греческого языка наказание: в них же всех своего рода и благочестия трудолюбию учителя имети промышляюще, посылахом, о нихже искусных на дело сие ведехом, молихом и убеждахом; доныне обаче соизволения их не улучихом. За еже и вас братию благочестивую, о полезном церкви христовы многопромысливую, и родови своему тепле прилежащую братию умолены быти сим посланием нашим тщимся и уповаем, да его же таковых мужей близ вас быти весте, или увесте, молением вашим убежденна к нам, во общую рода нашего пользу, препослете»... Акты зап. России, IV, № 217, стр. 506. В киевской братской школе, до преобразования ее в академию, было четыре отделения: 1) русская школа, 2) инфима, 3) грамматика и 4) синтаксис. Голубев, Ист. Киевск. дух. ак., I, 190.

73. Акты зап. России, т. IV, № 28 (жалованная королевская грамота брестским православным мещанам, о дозволении им при соборной Николаевской церкви иметь братство, по примеру такового ж львовского, и учредить при нем «русскую школу»).

74. Акты зап. России, т. IV, № 122 .

75. Акты зап. России, т. IV, № 36 (жалованная грамота минским православным мещанам, на учреждение при соборной церкви братства, школы и богадельни).

76. Собрание грамот и актов минской губ., № 124; ср. ib., № 65.

77. Собрание грамот и актов минск, губ., № 62.

78. Тотчас по вступлении в управление перемышльской епархии, Михаил Копыстенский позаботился об устройстве в ней школы; до нас дошли письма Михаила Копыстенского к львовским братчикам, где он просит братчивов прислать к нему в Перемышль – «дидаскала, для научения письменного дётей, точию искусна мужа», прибавляя: «а се зде от благородных станов желают сицевого учителя и хощут подаяти дети свои к научению письменного». Письмо послано в июле 1592 г.; в том же июле братчики прислали и ответ, в котором писали: «Пишеши во честном ти послании к нам, усердно желающе преподатяся образ по благочестию школьного учения, и послати спудеов школы братства нашего к твоему епископству, их же усердно с всяким тщанием послати без закоснения обещаваемся. Но понеже ныне спудеи разыдошася, овии во град Виленский, овии же во великий Берести, ими же инде, но как скоро посланием нашим призовутся, посланы будут ко твоему благочестия желания независтно». В августе 1592 г. перемышльские граждане снова обращаются ко львовским братчикам с просьбой о присылке к ним в Перемышль какого-нибудь дидаскала, «понеже – писали граждане Перемышля – желающим нам зело начала благочестия увидети, исправление училища имети, но во граде нашем мало таковых человек обретается»... Желание граждан было исполнено: в том же августе 1592 г. львовское братство прислало в Перемышль – «Александра, дидаскала правоверна и честна и благопотребна, и вся надлежащая с ним, да устроится во всем, вся поряду братства и школьного учения чин совершенне и богоугодне”... В том же августе, особым посланием, Михаил Копыстенский благодарит братчиков за исполнение просьбы, извещая их, что присланный ими дидаскал Александр – «начинает чин творити школьного учения и насыщает брашным душевным по изволению Божию и благословением нашим, и видячи сие от него утешихомся зело»... Голубев, Петр Мог., I, примеч., стр. 29‒35.

79. Флеров, О правом, церковн. братствах и пр., стр. 106. Акты зап. России, т. IV, № 49.

80. Акты зап. России, т. IV, № 119.

81. О киевской школе и ее начальной истории см. подробное исследование Голубева, в его Истор. Киев. дух. акад., I, стр. 2‒98, 139‒152. И след. «Упис» киевского братства, начатый в 1615 г., и дарственная запись Галшки Гулевичовны нап. Голубевым, в приложениях к исслед., I, стр. 1‒10.

82. Напеч. в Памятниках Киевской ком., т. I, отд. I, Киев, 1847, стр. 83‒115. Памятниками луцкого братства остаются, между прочим, две рукописи, сохранившиеся до нас: Сборник 1620 г. и Помянник, «в року 1618 писати зачатый». Сборник заключает в себе патриаршие грамоты, порядок и постановления братства, устав находившийся при нем греко-латино-словенской школы и т. п. Помянник представляет некоторые сведения о русских дворянских фамилиях того времени. См. Максимович, Сочин., I, 201‒208.

83. Памят. Киевск. ком., I, стр. 204‒224.

84. Флеров, О правос. церк. Братствах и пр., стр. 103‒104.

85. Флеров, О православ. церков. братствахь к пр., стр. 107.