Очерк I. Исторические условия литературного движения, часть 3, с. 38-51: оригинал издания
Люблинская уния 1569 года и православие Великого княжества Литовского: язык и народность, ополячение знати и заграничная учёба, патронат и упадок церковных учреждений, реформация и иезуиты, князь Константин Острожский, братства и братские школы, протесты против Брестской унии. С. 38-51. Текст в орфографии издания 1888 года.
По правиламъ этого устава, – «въ школѣ учатъ только наукамъ и добродѣтели»86; поэтому запрещается ученикамъ имѣть какие-либо инструменты и ими заниматься, а также для пріобретения и соблюдения истинныхъ добродѣтелей, основывающихся на православіи, они не должны имѣть у себя никакихъ иновѣрческихъ и еретическихъ книгъ».... Ученики дѣлились на три отдѣления: одни учились «литерами и складамъ», другіе «читали на память», третьи «выкладывали, рассуждали, разумѣли». Утромъ, послѣ молитвы, каждый долженъ прочитать свой вчерашний урокъ передъ учителемъ и показать ему свою тетрадь, на которой онъ переписалъ дома тотъ урокъ, – «затѣмъ долженъ учиться, подъ руководствомъ учителя, псалтыри, грамматикѣ и другимъ наукамъ»... Учитель обязанъ выдавать ученикамъ «въ запискахъ учета отъ св. евангелій, посланій апостольскихъ, пророковъ, св. отецъ, философовъ, поэтовъ, историковъ и проч.» Суббота употреблялась на повторение пройденнаго въ теченіе недѣли; кромѣ того въ этотъ же день «учились пасхаліи и луннаго теченія и церковному пѣнію».. Въ дни воскресные и праздничные «учитель долженъ рассказывать дѣтямъ о праздникѣ и учить волѣ Божіей, послѣ же обѣда объяснять Евангеліе и Апостолъ того праздника»... Изъ числа учениковъ выбирали на каждую недѣлю двоихъ или четверыхъ, по очереди, чтобы они подметали и отапливали школу, сидѣли у дверей и замѣчали поздно приходящихъ и рано выходящихъ, также не знающихъ уроковъ, шалуновъ – въ классѣ, на улицахъ и въ церкви». Часто опускающихъ классы въ школу не принимали... Порядокъ преподаванія былъ слѣдующий: «научивши учениковъ складывать литеры, начинали обучать ихъ церковному пѣнію и вмѣстѣ грамматикѣ; затѣмъ приступали къ риторикѣ и діалектике, которыя должны были излагаться на языкѣ славянскомъ; а списавши по русски риторику и діалектику, можно было переходить къ другимъ частямъ философіи»87. Ученики каждый день должны были говорить по-гречески или по-славянски, а не простою мовою88. Изъ языковъ, кромѣ русскаго и славянскаго, въ братскихъ школахъ, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторыхъ изъ нихъ, какъ видимъ, преподавали греческий и латинский. Болѣе или менѣе обычнымъ названиемъ школъ въ королевскихъ грамотахъ было «греко-латино-словенские». Въ 1604 году Иовъ Борецкий, будучи ректоромъ львовской школы, преподаетъ въ ней латинский языкъ89. Въ 1619 году виленское братство, какъ мы видѣли, сожалѣло, что у нихъ «латинская наука иновѣрными (скудости ради своихъ) нѣмцами чтется»90. Когда въ 1591 году митр. Михаилъ Рогоза прибылъ во Львовъ и посѣтилъ здѣшнюю братскую школу, – ученики школы привѣтствовали его греческими и славянскими стихами.91 «О довольно широкомъ примененіи греческаго языка въ южно-русскихъ школахъ свидѣтельствуютъ, замѣчаетъ проф. Голубевъ, дошедшие до насъ памятники на греческомъ языкѣ, принадлежащіе перу наставниковъ и воспитанниковъ южно-русскихъ школъ (Греческая грамматика, изд. 1591 г. во Львовѣ, Просфонима и друг. панегирики на греческомъ языкѣ). Самыя названія учителей – дидаскалами, а учениковъ спудеями нельзя не считать признакомъ значительнаго преобладанія въ означенныхъ школахъ греческаго элемента»92. Преподаванія латинскаго языка также существовало въ западно-русскихъ школахъ, – какъ объ этомъ свидѣтельствуютъ неоднократныя указанія вышеприведенныхъ письменныхъ памятниковъ и актовъ; но было поставлено, очевидно, гораздо ниже преподаванія языка греческаго. Возвышеніе уровня преподаванія латинскаго языка, какъ и всей вообще «латинской науки» въ исторіи западно-русскаго образованія принадлежало Петру Могилѣ. Сильвестръ Коссовъ въ своей защитѣ вновь устроенныхъ Могилою училищъ – въ частности долженъ былъ защищать и необходимость преподаванія въ нихъ латинскаго языка. «Первая причина, писалъ онъ между прочимъ, почему нашему народу потребна латинская наука та, чтобы нашей Руси не называли глупою Русью. А то поѣдетъ бѣдняга русинъ на трибуналъ, на сеймъ, на сеймикъ, въ городской или земский судъ, – смотришъ, безъ laciny, placi winy: ни судьи, ни стряпчего, ни ума, ни посла; глядить только то на того, то на другаго, вытаращивъ глаза, какъ ворона»93... Что вообще въ братские школы уже рано стала проникать «латинская прелесть» – въ видѣ не только латинскаго языка, но и другихъ латинскихъ наукъ, косвеннымъ свидѣтельствомъ этого являются нападки на латинскую науку со стороны Иоанна Вишенскаго, который писалъ въ Зачапкѣ: «Боячися, жебы есте дѣти своя хитростью и ересью латинскою не отравили и не поморили, залецаю вамъ православнымъ правовѣрную школу, и пораду даю, чого ся учити имѣютъ, чтобы дѣти ваши спасли, и по васъ благочестіе задержали и христианство своей вѣры не стратили. Во-первыхъ ключъ, или грецкую, или словенскую грамматику да учатъ. По граматице же, во мѣсто лживое діалектики (зъ бѣлого въ черное, а изъ чернаго въ бѣло перетворяти учащее), тогда бо учатъ богомолебного и праведнословнаго часословца; во мѣсто хитрорѣчных силлогизмъ и велерѣчивое риторики, тогда учатъ богоугодна молебный псалтырь; во мѣсто философіи, надворнѣе и по воздуху мысль разумную скитатися зиждущее, тогда учатъ плачивый и смиренно-мудривый охтаикъ, а по нашему церковнаго благочестія догматы, осмогласникъ: таже конечное и богоугодное предспѣяніе въ разуме дѣльное богословіе; тогда учатъ святую евангельскую проповѣдь, съ толкованиемъ простымъ, а не хитрымъ, не слухи (рѣчь упремудривши токмо) чесати словомъ проповѣднымъ, але силу св. Духа влагати въ слышащихъ сердца»94...
Вообще курсъ преподаванія въ братскихъ школахъ былъ, какъ видимъ, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторых, довольно обширнымъ. Во многихъ изъ школъ преподавались: арифметика, грамматика, поэзія, риторика, діалектика, а иногда – и «другіе части» философіи95. Въ нѣкоторых, «высшихъ», курсъ преподаванія, по-видимому, расширялся даже до полнаго объема такъ называемыхъ семи «свободныхъ наукъ»; королевская грамота 1592 года даетъ львовскому братству право содержать школу «pro tractandis liberis arlibus96 (подъ семью «свободными науками» разумѣлись: грамматика, логика, риторика, географія, арифметика, астрономия, музыка). Но вообще главнѣйшее вниманіе, въ братскихъ школахъ обращалось, по-видимому, на преподаванія св. Писанія, изучение творений отцовъ церкви, церковнаго устава, чтеніе и пѣніе. Главной цѣлью этихъ школъ было низшее, первоначальное образованіе; правда, братства, по-видимому, употребляли всѣ силы на то, чтобы расширить и поднять уровень преподаванія въ своихъ школахъ, но часто встречали непреодолимое препятствіе къ этому – въ крайнемъ недостаткѣ способны православныхъ учителей97... Позже, во второй половинѣ XVII в., въ православныя братские школы переходитъ обычай польскихъ и мѣстныхъ іезуитскихъ училищъ – устраивать въ школѣ, при участии самихъ учениковъ, театральныя представленія духовнаго содержанія, мистерии и діалоги; такъ, въ 1689 году въ львовской школѣ было дано такое представленіе, – «съ великою пышностью, при многочисленномъ стечении зрителей98...
Но каково бы ни было устройство этихъ школъ, каковъ бы ни былъ уровень преподаванія въ нихъ, изъ сохранившихся отрывочныхъ указаний мы можемъ замѣтить, что уровень этотъ въ общемъ былъ далеко не ничтожнымъ; братскія школы имѣли огромное значеніе для края. Довольно того, что эти школы были первыми школами для западно-русскаго православнаго населенія, первыми рассадниками среди него образованія. Другимъ весьма важнымъ достоинствомъ западно-русскихъ братскихъ школъ была ихъ общесословность, – доступъ въ нихъ былъ свободно открытъ для всѣхъ сословий, духовныхъ и свѣтскихъ, богатыхъ и бѣдныхъ, даже нищихъ. До насъ сохранились списки учениковъ нѣкоторыхъ школъ, съ указаниемъ званий каждаго изъ нихъ; въ одномъ изъ такихъ списковъ (львовскаго братства, 1588 года), напримѣръ, значится: «Катерина вдова дала (въ ученье) сына ея Юлка – нищій»99.... «Богатые предъ убогими – говорилось въ школьныхъ уставахъ – ничѣмъ не могутъ быть выше, какъ только наукою. Ибо всѣ мы братия о Христѣ, всѣ мы члены одной главы, Христа, и ни одинъ членъ, напр. глазъ рукѣ и рука ногѣ не можетъ сказать: «ты мнѣ не нужна»100…
Вмѣстѣ со школами въ предѣлахъ юго-западной Руси къ концу XVI въ. разрастается и книгопечатаніе. Типографіи быстро возникаютъ одна за другой. Печатание славянскихъ книгъ началось еще съ конца XV в., и заграницей. Въ 1490‒1491 годахъ, въ Краковѣ, нѣкто Швайполтъ Фѣолъ, «мещанинъ краковский, изъ нѣмецъ, нѣмецкого рода», напечаталъ первыя славянские книги: Осмогласник (октоихъ), Часословец, Псалтирь съ возследованиемъ, Триодь постную и Триодь цветную. Въ 1493‒1512 гг. нѣсколько богослужебныхъ славянскихъ книгъ было издано въ Венеции, Цетиньѣ, Угровлахии. Въ 1517‒1519 гг. въ Прагѣ, нѣкто Францискъ Скорина, «докторъ врачебныхъ наукъ, зъ Полоцка», предпринялъ изданіе всей Библіи на «русскомъ» языкѣ, – держась отчасти латинской библіи Вульгаты, отчасти – библій чешской и греческой101. Изданія выходило отдѣльными выпусками, которыхъ вышло 22. Въ 1517 году имъ же, въ Прагѣ, издана была Псалтирь. Въ 1525 году Скорина перенесъ свою типографію въ Вильну, и напечаталъ здѣсь Апостолъ и Малую подорожную книжицу, – въ послѣднюю вошли. Псалтирь, Часословецъ, акафисты, каноны, Шестодневецъ, Святцы краткие и пасхалия. Типографія Скорины была первою типографией въ литовской Руси. Мѣстныя западно-русские типографіи начинаютъ возникать съ половины XVI в. Такъ, въ 1562 г. мы видимъ типографію въ Несвижѣ (мѣстечко слуцк. уезда, минск. губ.), гдѣ были напечатаны Катихизис и Оправдание грешного человѣка пред Богом Симона Буднаго, въ литовско-русскомъ переводѣ. Въ 1569 году открыта типографія въ Заблудовѣ (мѣстечко въ бѣлостокск. уездѣ, гроднен. губ.), въ именьи гетм. Г.А. Ходкевича, гдѣ нашли себѣ убежище изгнанные изъ Москвы, Иванъ Фёдоровъ и Петръ Мстиславцевъ, первые русские книгопечатники; на средства Ходкевича они издали здѣсь въ 1568‒1569 гг. Учительное Евангелия. Съ 1573 г. открывается типографія во Львовѣ и скоро переходитъ въ вѣдѣніе братства. Въ 1575 г. заводится новая типографія въ Вильнѣ. Въ 1580 г. кн. К.К. Острожскій открываетъ на свои средства типографію въ Острогѣ, нѣсколько позднѣе въ Дермани. Ок. того же времени возникаеть типографія нѣкоего Тяпинскаго, и т. д. Въ первыхъ годахъ XVII в. мы видимъ дѣйствующими въ юго-западной Руси уже цѣлый рядъ типографий – въ Эвю, Крилосѣ, Стрятинѣ, Кіевѣ102, Могилевѣ, Почаевѣ, Рахмановѣ, Луцкѣ, Кутеинѣ103....
Несколькими годами позднѣе, какъ существенное дополнение къ возникавшимъ повсюду братскимъ школамъ, а также и для ихъ дальнѣйшей поддержки и развитія, – въ 1631 году, въ Кіевѣ, «труды и тщанием» кіевск. митр. Петра Могилы, основывается «коллегія», или «академія», высшее училище для образованія православныхъ. Мы не будемъ останавливаться на исторіи возникновенія Кіевской академіи; мы ограничимся приведениемъ лишь несколькихъ сохранившихся свидѣтельствъ, дающихъ понятие о томъ характерѣ и объемѣ преподаваніи наукъ, какие введены были въ ново основанной школѣ уже на самыхъ первыхъ порахъ: этихъ данныхъ, думаемъ, будетъ достаточно, чтобы видѣть, какъ значительно отличалась основанная Могилою коллегия – и кругомъ преподаваемыхъ въ ней наукъ и самимъ характеромъ и методомъ преподаванія – отъ прежнихъ братскихъ школъ. Особенно важной въ этомъ отношеніи является небольшая книжка, изданная въ Кіево-Печерской лаврѣ въ 1632 г. подъ заглавиемъ Евхаристиріон албо вдячность и пр., – поднесенная къ пасхѣ этого года Петру Могилѣ «спудеями» основанной имъ школы. Книжка представляетъ собою рядъ привѣтствий Митрополиту. Петра Могилу привѣтствуетъ – Геликонъ, «садъ умеетности первый, осмъ корений вызволеныхъ наукъ въ собѣ маючи, презъ пречестнѣйшего его милости господина отца киръ Петра Могилу въ России новофундованый», и Парнасъ – «садъ умѣстности вторый», который «стараньемъ и коштомъ ясне превелебнѣйшего въ Христѣ его мил. госп. о. к. Петра Могилы архим. киевскаго, воеводича земль Молдавскихъ, подъ часъ весны особливое ку народови Россійскому ласки Божеи, десятъ лѣтораслей наукъ вызволеныхъ южъ зъ себе выпущаетъ». Изъ «вызволеныхъ наукъ» первой привѣтствуетъ «грамматика» («учитъ словъ и мовы»), – за нею «реторика» («учитъ словъ и вымовы»), – далѣе «діалектика» («учитъ разумного въ рѣчахъ познаваня»), «арифметика» («учитъ личбы»), «музика» («учитъ спиваня»), «геометріа» («учитъ землѣ размѣрена»), «астрономіа» («учитъ бѣговъ небесныхъ») – наконецъ, «корень и верхъ всѣхъ наукъ и умѣстностей, феологіа» («учитъ бозскихъ речей»). Всѣ эти науки, въ лицѣ «спудеовъ», каждая отдѣльно, привѣтствуютъ Петра Могилу. Очевидно, всѣ они уже преподавались въ заведенномъ училищѣ... Въ концѣ августа 1633 года, Исаія Трофимовичъ Козловскій, ректоръ новой коллегіи (переведённый передъ этимъ изъ Кіево-Печерской лавры въ Кіевъ и соединенной съ существовавшимъ тамъ братскимъ училище), въ одномъ письмѣ къ митрополичьему намѣстнику сообщаетъ: «мы першего сентевриа зачинаемъ по старому: я курсъ философіи, отецъ Косовъ реторики, которий уже и священникомъ зосталъ; отецъ Пацевский поетику, которой также южъ священникомъ зосталъ; и прочии у своихъ школахъ»104. – Основанная академія значительно расширяла дотолѣ извѣстный въ братскихъ школахъ кругъ наукъ. Имѣя своими профессорами людей съ западно-европейскимъ образованіемъ, академія развивала, и въ обществѣ, и въ литературѣ, серьезное научное направленіе, знакомила общество съ западною наукою, западнымъ методомъ изученія, западными идеями... Нельзя, впрочемъ, къ сожалѣнію, не прибавить, что все это вносилось въ той мертвой, схоластической формѣ, которая господствовала въ то время на западѣ. Упомянутая сейчасъ книжка «Евхаристирионъ» съ этой стороны получаетъ особое значеніе: ее содержаніе, какъ справедливо замѣчаетъ проф. Голубевъ, «служитъ краснорѣчивымъ доказательствомъ того, что тотъ внѣшний блескъ схоластической науки, тѣ риторические фразы и «хитрорѣчіе», которые были присущи западно-европейскимъ, въ особенности іезуитскимъ коллегіямъ, – сразу же пустили глубокие корни и въ могилянскомъ гимназіуме».
Дѣятельность западно-русскихъ православныхъ братствъ не была единичной, изолированной; напротивъ, она какъ нельзя лучше отвѣчала общему религіозному возбужденію края.
Дѣятельность православныхъ братствъ отчасти предшествуется, отчасти сопровождается дѣятельностью совершенно отдѣльныхъ, частныхъ лицъ, которыя или тѣсно примыкаютъ къ братствамъ, находятся съ последними въ постоянныхъ, тесныхъ сношеніяхъ, или стоятъ отдѣльно отъ нихъ, предшествуя своею дѣятельность развитію ихъ дѣятельности... Главными изъ такихъ лицъ были: кн. А.М. Курбскій, кн. К.К. Острожскій, – изъ духовенства: Гедеон Балабанъ, Елисей Плетенецкій, Петръ Могила... Не говоримъ о другихъ лицахъ, сочувствовавшихъ и содѣйствовавшихъ борьбѣ – о лицахъ, которыя, напр., давали средства на изданіе православныхъ книгъ, на заведение школъ и т. п.105. Не говоримъ также о цѣлыхъ монастыряхъ, иноки которыхъ принимали нерѣдко также посильное участие въ общемъ умственном движении. Во главѣ западно-русскихъ православныхъ монастырей стояла въ это время Кіево-Печерская лавра, остававшаяся до самаго конца XV в., въ сильномъ запустѣнии, но къ концу XVI в. сдѣлавшаяся самой богатой обителью въ юго-западной Руси. Съ этого-же времени Лавра примыкаетъ и къ общему, возникшему въ странѣ, религіозному движенію. Ее архимандриты, какъ Никифоръ Туръ (1593‒1599), Елисей Плетенецкій (1599‒1624), Захарий Копыстенский (1624‒1627), подготовили въ ней своею просвѣтительной дѣятельностью почву для дѣятельности Петра Могилы (1627‒1649)106. Елисей Плетенецкій собралъ около себя цѣлое общество ученыхъ иноковъ; въ концѣ XVI–нач. XVII вв., мы видимъ въ Кіево-Печерской лавре заведующими печерскими изданіями – Захария Копыстенскаго, Памву Берынду, Стефана Берынду, Тарасія Левонича Земку, Лаврентія Зизанія Тустановскаго, Иосифа Кириловича, Гавріила Дорофеевича, Филофея Кизаревича, Александра Митуру, Тимфоея Александровича Вербицкаго и нкр. др. Почти всѣ эти лица, по словамъ Копыстенскаго, «были згромажены на святое мѣсце» (въ Кіево-Печерскую лавру) Елисеемъ Плетенецкимъ; имъ на этомъ мѣсцѣ держаны и якъ духовнымъ такъ въ изобилии и тѣлеснымъ выхованемъ пѣстованы и загреваны»107. Иногда эти лица, какъ напр. Гедеонъ Балобанъ, временно находились, въ силу особыхъ, личныхъ причинъ, во враждебныхъ отношеніяхъ къ братствамъ, – но это было исключеніемъ; вообще же дѣятельность названныхъ лицъ вездѣ и всюду направлялась къ одной и той же цѣли, которую имѣли у себя и братства – къ поднятию просвѣщения въ средѣ православныхъ, къ борьбѣ съ разными антиправославными мнѣніями, въ обиліи распространявшимися въ краѣ, и особенно – къ борьбѣ съ католической пропагандой, все болѣе и болѣе усиливавшейся. Труды этихъ дѣятелей, труды отрывочные, случайные, тѣсно примыкая, по своему характеру и по своимъ цѣлямъ, къ болѣе широкой дѣятельности братствъ, имѣли въ высшей степени благотворное значеніе въ смыслѣ еще бо̀льшего усиленія этой дѣятельности, въ смыслѣ поддержки и развитія общего возникшего въ странѣ умственно-религіознаго движенія. Энергіи, напр., одного изъ такихъ лицъ край былъ обязанъ, какъ мы видѣли, возникновеніемъ среди него центра высшего образованія для православныхъ. Да и съ многими изъ названныхъ лицъ историкъ литературы не разъ долженъ встрѣтиться при изложении исторіи образованія въ юго-западной Руси XVI и XVII вв., при обозрѣнии литературы, возникшей въ странѣ въ это время. Всѣ названныя лица были дѣятельными работниками въ той и другой сферѣ...
Это была пора особого религіознаго возбужденіе. Западно-русская православная церковь находилась въ то время въ исключительномъ положеніи, и лучшие люди края не могли не видѣть этого. «Кто захочетъ съ какой-либо стороны коснуться XVI вѣка, – замѣчаеть, одинъ исслѣдователь, – долженъ имѣть въ виду религію; она была въ то время главнымъ вопросомъ, главнымъ интересомъ. Кто обойдетъ ее, тотъ по необходимости останется или одностороннимъ или непонятнымъ»108. Возбужденіе особенно усиливается къ концу вѣка, къ моменту брестской уніи, – и вслѣдъ за нею. Какъ сильно было это возбужденіе, показываетъ, длинный рядъ горячихъ протестовъ, со всѣхъ сторонъ раздавшихся въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ, при первыхъ извѣстияхъ о готовящейся совершиться уніи, – а также въ самый моментъ брестскаго собора и послѣ него109. «Вопросы вѣры, говоритъ историкъ этого времени – дѣлались насущными вопросами дня и всѣ лучшие люди считали своею священною обязанностью принимать въ рѣшении ихъ самое живое, непосредственное участіе»110.
Западно-русская литература конца XVI–перв. пол. XVII вв. была отчасти спутницей, отчасти являлась дальнѣйшимъ развитиемъ и результатомъ того широкаго умственно-религіознаго движенія, которое, въ виду приблизившегося могущественнаго и грознаго врага, католичества, охватываетъ собою всю юго-западную Русь къ концу XVI–началу XVII вв., – того горячего одушевления и любви къ своей религии и народности, которыми полна была просвѣтительная дѣятельность и цѣлыхъ братствъ и частныхъ отдѣльныхъ лицъ....
Сноски
86. Учитель долженъ былъ быть, «благочестивъ, смиренномудренъ, кротокъ воздерженъ, не пьяница, не блудникъ, не лихоимецъ, не сквернословъ, не гордый, не басносказатель, не пособникъ ересей, но споспѣшникъ благочестія, во всемъ представляющій собою образецъ благихъ дѣлъ». Въ учителя братскихъ школъ допускались и иностранцы, но это было вообще исключениемъ. Голубева, Ист. Киевск. дух. ак., I, 212.
87. «...Школы славенское наука починается: напервей научившися складовъ литеръ, потомъ грамматики учатъ, при томъ же церковному чину учатъ, читаню, спеваню.., а такъ тому научатся, до большихъ приступаючи, къ діалектяцѣ и риторикѣ... и инымъ философскимъ письмамъ школѣ належащимъ»... (уставъ луцкой школы). О преподавании въ львовской школѣ ученія грамматическаго, діалектическаго и риторическаго, еще до 1592 года – см: А. Зап. Р., IV, № 24.
88. «... Также учат на каждый день, абы дѣти единъ другаго пытал по грецку, абы ему отповедал по словенску, а тыж пытаются по словенску, а бы и отповедал по простой мове. И тыж не мают з собою мовити простою мовою, ено словенскою н грецкою» (уставъ луцкой школы). Пам. Кіев. ком., I, отд. I, № 10, стр. 63‒115.
89. Голубевъ, Ист. Кіев. дух. ак., I, стр. 213.
90. Акты зап. Россіи, т. IV, № 217, стр. 506.
91. Голубевъ, Ист. Кіев. ак., I, 207.
92. Ист. Кіев. дух. ак., I, 184.
93. Голубевъ, – ib., 1, 186.
94. «Зачанка» напеч. Голубевымъ въ приложенияхъ къ исслѣдованію: Киевск. митр. Петръ Могила и его сподвижники, I, стр. 67, 108.
95. Въ 1590 году киевский митр. Михаилъ въ своей «клятвенной грамотѣ» на львовскихъ мѣщанъ Рудька и Билдагая, отлучая ихъ отъ церкви, писалъ: Маемъ того вѣдомость, ижъ вы соединившися зъ епископомъ львовскимъ, тамошнему братству львовскому храму Пречистыа Богоматере повазнился на нихъ самыхъ и на школьное ихъ ученіе, будучи противни непомалу книгамъ святымъ распространению и слова Божего проповѣди священическаго ученія, и много стропотныхъ словъ съ козногласіемъ отъ хульнаго наученія въ единомыслии зле ревнующи, и глаголющи на братство тамошнее всяко неправду, причитаючи имъ нѣшто въ несовершенной науце пустошного и растлѣнного и малопотребного отъ нихъ ученія, запрещаючни своимъ злымъ наукомъ до нихъ приходити, граматыческого, діалектическаго и риторическаго ученія и церковного согласія научатися, многимъ людемъ до ихъ соборнее школы»... Акты зап. Рос., IV, № 24, стр. 33.
96. Журналъ Мин. Нар. Просв. 1849, май, отд. II, стр. 64.
97. Уже въ 1592 г. кн. Острожский, въ письмѣ къ львовскому братству, жалуется на скудость въ своей школѣ учителей и на великий вслѣдствие этого научный голодъ (письмо нап. у Максимовича, Собран, сочин., I, 199). «Все ваши попытки поднять просвещеніе не удаются», – писалъ, обращаясь къ православнымъ, М. Смотрицкий, послѣ своего перехода въ унію: «Плохи были ваши школы прежде, а теперь стали еще хуже. Гдѣ училища острожское, львовское, брестское и другіе? А виленское? Много было потрачено на него кошту (издержекъ), а пользы мало; вотъ уже сколько лѣтъ изъ него, какъ изъ камня, – ни огня, ни воды... Дѣти въ вашихъ школахъ только и получаютъ тотъ прибытокъ, что изъ телятъ становятся волами» ... Голубевъ, П. Могила. I, стр. 433. Любопытные, данныя для характеристики братскихъ школъ 20-хъ гг. XVII ст. представляетъ посланія къ львовскимъ братчикамъ александрийскаго патр. Кирилла Лукариса, нап. у Голубева, ib., I, стр. 197‒208.
98. Журн. Мин. Нар. Просв., іюнь, стр. 122.
99. Голубевъ, Ист. Кіев. ак., I, 209.
100. Голубевъ, ib., I, 209. Восставая противъ сословной заносчивости, Иоаннъ Вишенский писалъ, обращаясь къ людямъ, съ высока относившийся къ горожанамъ и крестьянамъ: «Пытаю тебя, ругателя имени, чимъ ты лѣпший отъ холопа? албо ты не таяжъ матерія глина и персть, ознай ми? албо ты не тое тело и кровь? албо ты не тая жь желчь, харкотина, слина и тлѣніе? или ты отъ каменя утесанъ и не маешь кишокъ и слюзу холопскаго? ознайми ми... А егда показати не можешь, яко ты каменный, костяный или наветъ в золотый, только такий же гной, и тело, и кровь, яко и всякъ человѣкъ чимъ же ты ся лѣпшимъ показати можеши надъ хлопомъ? Явно, ничимъ другимъ, только хулою и величаніемъ гордости предъ человѣки, а предъ всевидящимъ Окомъ окаяннѣйшій и всѣхъ тварей безчестнѣйшій еси»... Акт. Южн. и Зап. Рос., т. II, стр. 105. – О первыхъ зап.-рус. братск. школахъ см: Флерова, О православныхъ церк. братствахъ и пр., стр. 107‒116. Линчевскаго, Педагогія древнихъ братскихъ школъ и преимущественно древней Кіевской академіи. Тр. Киевк. дух. акад., 1810, III, стр. 104‒154. Голубева, Ист. Киевск. дух. акад., I, 176‒212.
101. Викторовъ, Замечательное открытие въ древне-русскомъ книжномъ мірѣ. Бесѣды въ Общ. Люб. Рос. Слов., М., 1867, кн. I, стр. 9‒10. 11; см. также – ниже.
102. Типография въ Кіево-Печерской лаврѣ была заведена Елисеемъ Плетенецкимъ, ок. 1616 г., купившимъ стрятинскую типографію бед. Балобана послѣ его смерти († 1606). Плетенецкий устроилъ для типографіи и свою бумажную фабрику. Петръ Могила, ок. 1633 г., расширилъ типографію, снабдивъ ее и польскимъ шрифтомъ. Кромѣ лаврской, въ 1625‒1630 гг. въ Кіевѣ существовали еще двѣ типографіи: Тимофея Александровича Вербицкаго и Спиридона Соболя. Голубевъ, Кіев. митр. Петръ Могила, I, 271. 375.
103. П. А. Гильтебрандта, Кіевские и волынские старопечатни. Древн. и Нов. Россия. 1380, № 1. Малевича, – Литов. Епарх. Вед., 1879. Голубева, О началѣ книгопечатанія въ Кіевѣ. Киевская Старина, 1382, № 6. Его же, Кіев. митр. П. Мог., I, стр. 386‒412. Впрочемъ, многіе изъ возникшихъ типографий были кочевыми, типографы ездили по знатнымъ панамъ, печатали въ ихъ маетностяхъ и, перемѣняя выходные и посвятительные листы, подносили одну и ту же книгу разнымъ патронамъ. Противъ этихъ кочевыхъ типографовъ особенно вооружался Петръ Могила. Богатые монастыри, какъ кутеинский, оршанский, уневскій, черниговский, елецкий и др., старались заводить у себя собственныя типографіи. Строевъ, Опис. Книгъ гр. Толстого, стр. X‒XI. Рядомъ съ печатаніемъ, продолжалась и прежняя переписка книгъ, уже напечатанныхъ; такъ издатель «Псалтыри», напечатанной въ Вильнѣ въ 1575 году, прося снисхожденія къ своему труду, замѣчаеть: «Хотящии же преписовати или прочитати книгу сію»...
104. Голубевъ, П. Могила, I, прилож., стр. 539. Ср. въ Анфологион, слова Петра Могилы: «мнѣ желательно, чтобы въ тѣхъ школахъ не только преподавались высшие науки, а еще болѣе и выше всего воспевалось и вкоренялось въ сердцах ваших благочестие» .... – Евхаристирион сполна перепечатанъ въ прилож., къ исслед. Голубева, Ист. Кіев. Дух. Ак., I, стр. 46‒68.
105. Иов Борецкий въ своемъ совѣтованіи о благочестіи, въ 1621 г., убеждаетъ современное православное духовенство «возбуждать и приготовлять ко святому мученичеству какъ самихъ себя, такъ и сердца народа... Писать и печатать, въ защиту благочестия, книги... Въ церквахъ, каждый воскресный и праздничный день, должна быть проповѣдь... Заводить по городамъ школы».. (Пам. Киевск. к., 1548 г., I, стр. 224‒251). Гетманъ Сагайдачный († 1622) въ своемъ духовномъ завещании отказываетъ львовскому братству 1500 злотыхъ «на школу братства, на науку и на цвиченье бакаларовъ учоныхъ, на выхованье учонаго маистра, въ греческомъ языку беглого, церкви Божой и дѣткамъ христианскимъ народу российского потребного»... (Максимовича, Сказание о гетмане Петрѣ Сагайдачномъ. Собр. соч., I, 377 слд.) Весьма характерной личностью близкаго къ этому времени является Афанасій Филипповичъ († 1648). Личность Филипповича, справедливо замѣчаетъ Станюковичъ, – являетъ собой «совокупность всѣхъ наиболѣе крупныхъ чертъ, опредѣляющихъ весьма точно настроение сторонниковъ православной вѣры въ первой половинѣ XVII столѣтія... Частныя, единичныя мѣры не удовлетворяютъ Филипповича: его идеалъ, цѣль всей его жизни – «груптовное» устроение православіе во всѣхъ польскихъ владенияхъ, и полное, окончательное уничтоженіе уніи. Филипповичъ былъ по-своему человѣкъ очень образованный. Многочисленныя, уцелѣвшие до нашего времени, его рассужденія, суплики и меморіалы объ уніи, о бедственномъ состоянии православной церкви, о неустройствахъ въ церкви римской и т. п., свидѣтельствуютъ о томъ, что онъ хорошо зналъ польский, латинский и греческій языки, обладалъ громадной начитанностью въ литературе богословский, зналъ наиболее выдающіеся сочиненія не только восточныхъ церковныхъ писателей, но и многихъ западныхъ (у него находятся ссылки на «св. Августина», Феофилакта, Хризостома, Альфонса де Кастръ, Метафраста, и «иншихъ гисториковъ», на «Липсіуса и Діонеза философовъ», на «Длугоша и иншихъ лѣтописцевъ» и т. д.), имѣлъ хорошие свѣдѣния по исторіи философии и всеобщей исторіи, короче сказать, былъ человѣкъ съ значительнымъ и многостороннимъ по тому времени образованиемъ». Объ Афанасіи Филипповичѣ см: Левицкаго, въ Кіев. Унив. Известияхъ 1878, № 5. А. Маркевича, Холмско-Варшав. Епархіал. Вѣстн., 1879, №. № 22, 24; 1880, №№ 2, 6. А. Станюковича, Игуменъ Афанасій Филипповичъ и шляхтичъ Янъ Луба. Пам. Русск. Старины, VIII, Спб., 1885, стр. 400‒452.
106. Голубевъ, Петръ Могила, I, 255‒288, 386‒412.
107. Голубевъ, Петръ Могила, I, 271‒278.
108. Rychcicky, Piotr Scarga и wiek iego, II, str. 15.
109. Прежде всего протесты раздалась со стороны лучшихъ представителей православной литовско-русской аристократии. 24 іюня князь К.Къ. Острожскій обнародовалъ горячее воззвание ко всемъ православнымъ обитателямъ Литвы и Польши, духовнымъ и свѣтскимъ, въ которомъ призывалъ всѣхъ къ защитѣ родной вѣры (Акты зап. Рос., IV, № 71; пр. Макарія, Ист. Рус. Церкви, IX, 584‒586). Въ Вильнѣ, лишь только стало извѣстно, что митрополиты и епископы измѣнили своей вѣрѣ и составили актъ объ уніи (въ іюнѣ 1594 года), тотчасъ-же протесты заявлены были со стороны виленскихъ православныхъ бурмистровъ, радцевъ и лавниковъ, со стороны виленскаго духовенства и троицкаго братства (пр. Макарія, IX, 579‒580; 590‒592). Вследъ за тѣмъ движения начали обнаруживаться во Львовѣ (ibid., IX, 586‒590), Вильнѣ (ib., 590‒92), Новогродке (ib., 592). Изъ Вильны, отъ православныхъ, бурмистровъ, радцевъ, лавниковъ, 13 іюля отправлены были послы къ виленскому воеводѣ, – съ заявленіемъ, что «въ народѣ русскомъ, для котораго теперь настало несчастное и плачевное время, происходитъ тревога и волненіе отъ старшихъ его въ законѣ греческомъ, отъ владыкъ и самаго митрополита, и притомъ не въ одной только Вильнѣ, но и во всѣхъ панствахъ его королевской милости» (ib., IX, 591). Въ тоже время священники виленскаго троицкаго братства н особенно дидаскалъ братской школы Стефанъ Зизаній разглашалъ въ народѣ, что митрополиты и владыки продали свою вѣру (ib., IX, 591‒592‒611‒615). Протесты ихъ вызвали строгие грамоты измѣнника – митрополита въ іюлѣ и августѣ 1595 года (А. з. Р., IV, № 73, № 84); но грамоты эти мало действовали на виленское духовенство: не смотря на угрозы, духовенство обращается (въ ноябрѣ 1595 года) съ протестомъ къ новогродскому воеводѣ Скумину (Акты зап. Рос. IV, № 90; пр. Макарія IX, 611‒615). Въ Новогродке противникомъ уніи явился самъ воевода Скуминъ, который просилъ кн. Острожскаго ходатайствовать передъ королемъ о назначении собора для рассмотрѣнія церковныхъ замѣшательствъ (письмо Скунина къ Острожскому въ А. з. Р., IV, № 74). Тогда-же, по распоряженію Острожскаго, рассеяны были по всей Литвѣ «листы», напечатанные съ его именемъ въ Острогѣ, – съ обличениями митрополиту, который прямо назывался отступникомъ и Иудой-предателемъ (–IX, 608). 24 сентября заявило свой протесте противъ уніи братство львовское (ib., IX, 615‒616). Тогда же рѣшительно восстали противъ уніи члены братства брестскаго (ib., IX, 648). Нѣсколько десятковъ протестовъ противъ предполагавшейся уніи было прислано и на брестский соборъ 1596 года (ib., IX, 664). О многочисленныхъ протестахъ православныхъ говоритъ и авторъ «Апокрисиса», который нѣкоторые изъ нихъ приводитъ въ своей книгѣ. Такъ, на варшавскомъ сеймѣ (въ началѣ 1596 года) были поданы протесты земскими депутатами воеводствъ кіевскаго, волынскаго, минскаго, новогродскаго, полоцкаго и др. (пр. Макарія, IX, 638‒639). На томъ-же сеймѣ особую протестацію подалъ кн. Острожский (ib., 639). Раздражение противъ измѣнника-митрополита выражалось и въ другихъ формахъ (пр. Макарія, IX, 645‒647, 648)... О протестахъ литовскаго населения противъ уніи см. также: Кояловича, Лит. церк. уния, I, 146‒147. 151. 155. 157‒158; примѣт. 399. – Прискорбныя послѣдствія брестской уніи очень скоро сдѣлались ясными для современниковъ, не только православныхъ, но и католиковъ. Въ 1622 году, не задолго до своей смерти, въ прощальномъ письмѣ къ королю, Сагайдачный между прочимъ писалъ: «..Монаршие вашего королевскаго величества нозѣ смиренно обнявши, покорне и слезне прошу, дабы.... уния, за милостивым вашего найяснейшого королевского величества позволением теперь з Руси черезъ святейшего Феофана патріарха Иерусалииского внесенная, абы впредь въ той-же Руси никогда не обновлялася, и своихъ рогов не возносила. Мают або вем отци иезуити и все духовенство костела римского (и безъ насъ православныхъ), кого до уніи своей наворочати и присвояти, тыхъ народов, которыя отнюд не ведают и не верят Христа Господа, плотию въ мир пришедшего. А мы, православныи, древнихъ святыхъ апостолских и отеческих преданий и догматов, безъ жадной уніи, и схизмы придержащися, не отчаваемся нашего спасения и блавенного живота вечного» ... (Максимовича, Сказание о Гетмане Петрѣ Сагайдачном. Сочин., I, 375. Ср. его же статью: Исследование о гетм. Петрѣ Конашевиче Сагайдачном. Сочин., I, 336‒357). «Уния проклятая, говорить другой современникъ, такъ потурбовала панство тое спокойное, же не тылко въ краинах, въ князствах, поветах, въ местах местечках и селах селянян з селянами, мещан з мещанами, жолнеров з жолнерами (бо и з козаками внутрная непотребная война о томъ была) – панов з подданными, родичов з детками, а и духовныхъ з духовными, на остаток монахов з монахами – до гневу непогомованого (неукротимого) приводила, приводит и нещасливе разжаривает» (Рус. Ист. Библ., IV, 113. 114). Точно также отзывается о последствиях уніи литовский канцлер Лев Сапега въ своемъ письмѣ къ Иосафату Кунцевичу (Голубева, Петръ Могила, I, 82), и т. д.
110. Голубевъ, Петръ Могила, I, стр. 60‒61.