Предисловие составителя: оригинал
Предисловие составителя. Издание, с. I-XVII. Текст в орфографии издания.
Большинство помѣщаемыхъ нами документовъ обязаны своимъ происхожденіемъ обширному судебному дѣлу, возникшему по жалобамъ разныхъ лицъ на бывшаго игумена виленскаго монастыря Ѳеофана Леонтовича Дорумина. Всѣ эти документы, относящіеся къ половинѣ прошлаго столѣтія, съ одной стороны, яркими чертами рисуютъ положеніе православія въ областяхъ, подвѣдомыхъ Польшѣ, въ особенности же виленскаго Свято-Духова монастыря, а съ другой— представляютъ богатый матеріалъ для характеристики упомянутаго Леонтовича,—личности, въ извѣстномъ отношеніи, далеко не безъинтересной.
Виленскій Свято-Духовъ монастырь, основанный и патронируемый Виленскимъ православнымъ братствомъ, былъ однимъ изъ главныхъ религіозно-просвѣтительныхъ центровъ въ литовско-русскихъ областяхъ, подвластныхъ Польшѣ, долгое время соперничая въ этомъ отношеніи со Львовомъ и Кіевомъ. Вліяніе его простиралось на всю Литву, гдѣ многія обители и церкви находились въ непосредственной зависимости отъ «старшинства виленскаго», какъ пользовавшагося правами патріаршей ставропигіи. Естественно поэтому, что исторія Свято-Духова монастыря и группировавшагося около него братства стоитъ въ тѣсной связи съ общею историческою судьбою православія въ русскихъ областяхъ, входившихъ въ составъ Польской Короны. Въ концѣ XVI и началѣ XVII стол., когда усилившаяся пропаганда католицизма и уніи вызываетъ чрезвычайное движеніе въ русскомъ обществѣ къ охраненію праотцевской вѣры отъ враждебныхъ на нее посягательствъ, къ этому движенію всецѣло примыкаетъ и Виленское братство. Оно основываетъ школу, заводитъ типографію, выпускаетъ въ свѣтъ сочиненія религіознаго и религіозно-полемическаго содержанія, ведетъ юридическую борьбу съ латино-уніятами, заботится о возстановленіи своихъ правъ и вообще правъ своихъ единовѣрцевъ передъ королемъ и на сеймахъ,—словомъ, предпринимаетъ рядъ разнообразныхъ мѣръ въ интересахъ православной церкви.—Сравнительно счастливое для православныхъ подданныхъ Речи Посполитой царствованіе Владислава IV даетъ возможность Виленскому братству съ меньшими тревогами продолжать свою просвѣтительную дѣятельность и въ значительной степени упрочить матеріальное благосостояніе монастыря. Но со второй половины XVII столѣтія, когда въ политикѣ польскаго правительства по отношенію къ православной церкви послѣдовалъ крутой переворотъ, когда всѣ усилія наиболѣе фанатичныхъ поляковъ направлены были къ тому, чтобы до крайнихъ предѣловъ стѣснить православныхъ и принудить ихъ примкнуть къ католицизму или уніи,—Свято-Духовъ монастырь, не смотря на нѣкоторую поддержку со стороны единовѣрной Россіи, постепенно клонится къ упадку: просвѣтительныя его средства ослабѣваютъ, нравственныя—умаляются, матеріальныя—оскудѣваютъ.
Въ какомъ плачевномъ положеніи находился виленскій Свято- Духовъ монастырь къ половинѣ XVIII вѣка, т. е., къ тому времени, къ которому относятся помѣщаемые нами документы можно видѣть изъ доставленной въ 1750 году въ Святѣйшій Синодъ вѣдомости о состояніи означеннаго монастыря и монастырей, ему подвѣдомыхъ. Изъ этой вѣдомости усматривается, что нѣсколько обителей, находившихся въ зависимости отъ «виленскаго старшинства», въ разныя времена захвачены уже латино-уніятами. Такъ Прилуцкій монастырь отобралъ староста минскій Ивановскій съ великимъ нападеніемъ въ 1736 году; Цеперскій—былъ отнятъ сіятельнымъ княземъ Іеронимомъ Радзивилломъ съ базиліянами цеперскими, унітами, въ 1721 г.; Купятицкій—захваченъ римскими монахинями-бенедектинками порыцскими въ 1742 г.; Новодворскій—отобранъ базиліянами уніятскими новодворскими въ томъ же (1742) году; въ городѣ Минскѣ захвачена уніятами Троицкая архимандрія, въ повѣтѣ Пинскомъ—Лящинскій монастырь, въ повѣтѣ Лидскомъ—Голдовская обитель.—Что касается до тѣхъ обителей, которыя оставались еще подъ властю «виленскаго старшинства», то о бѣдственномъ положеніи большинства ихъ краснорѣчиво свидѣтельствуютъ слѣдующія краткія, но характерныя данныя въ упомянутой вѣдомости: «Въ повѣтѣ Ковенскомъ монастырь Кронскій Троецкій имѣетъ 1 игумена, 1 іеромонаха, 1 монаха, 2-хъ послушниковъ, 8 оброчныхъ крестьянъ. Книги церковныя—печати лвовской, а болѣе писаныхъ, учизтельной пи единой не имъется». «Въ княжествѣ Жмудскомъ—ЛПреображенскій Кейданскій монастырь. Въ немъ—піумень и братія: одинъ зеромонаха, послушниковъ два; парохіи два двора; пуитаютгся съ единого подаянія милостычъ (всѣ прежнія угодья были отняты княземъ Радзивилломъ). Книги имѣетъ ветаіи нисанія, учизтельской же не единой». «Въ городи Вильнѣ— дѣвичій Блазовеъщенский монастырь. Въ немъ: 1 намѣстница, 2 монахини, 5 послушницъ. Пизтаются съ рукойъ.йя своего; книйъ ночти не иміъють ничек... что жъ имѣли у монастыру и тое продано бывшимъ старшимъ Мелхисидекомъ, о чемъ въ Святѣйшій Стунодъ челобитье отъ нихъ подано». Самый Свято-Духовъ монастырь въ раза сматриваемое время имѣлъ только 1 игумена, 3 іеромонаховъ, 3 монаховъ, 4 послушниковъ, 6 оброчныхъ крестьянъ1
Въ связи съ матеріальною скудостію монастырей и ослабленіемъ просвѣтительной ихъ дѣятельности, замѣчается упадокъ и нравствевной жизни въ средѣ монашествующихъ. Спеціальный историкъ виленскаго Свято-Лухова монастыря2, имѣвшій недоступныя намъ въ настоящее время документы, говоритъ, что на основаніи ихъ можно бы нарисовать печальную картину монастырскихъ безпорядковъ, касавшихся нравственной жизни иноковъ,—п хотя самой картины не рисуетъ, полагая достаточнымъ въ видахъ историческаго безпристрастія одного указанія на существованіе нравственныхъ недостатковъ въ средѣ монаществующихъ, но въ чемъ именно заключались эти недостатки отчасти можно видѣть изъ нѣкоторыхъ помѣщаемыхъ нами документовъ. Разумѣемъ въ данномъ случаѣ письма къ намѣстнику виленского монастыря Владычкѣ о неблаговидныхъ поступкахъ минскаго игумена Арсенія Томиловича, заботившагося болѣе объ интересахъ жидовки Рывки, чѣмъ о благосостояніи ввѣренныхъ его попеченію монастырей, и вообще ставшаго притчею во языцѣхъ, о немъ же «невозможно вмѣстить писанныхъ книгъ»; а также донесенія Добрыни къ кіевскому митрополиту о порочной жизни іеромонаха Стефановича3 5).
Назначеніе настоятелей въ виленскій Свято-Духовъ монастырь зависѣло отъ кіевскаго митрополита, къ епархіи котораго причислена была означенная обитель. Но въ виду указаннаго печальнаго положенія монастыря, «старшинство» въ немъ представлялось дѣломъ не особенно желательнымъ, и многіе отъ такой чести старались уклоняться. Вслѣдствіе этого Святѣйшій Синодъ въ 1741 году предписалъ митрополиту, чтобы «честные іеромонахи» посылаемы были къ виленскому старшинству только на три 10да, а послѣ этого срока, буде окажутся исправными, должно производить ихъ въ архимандриты или игумены въ обители, находившіяся уже въ Россіи4. Но и эта награда въ будущемъ не для всѣхъ монашествующихъ была завлекательна. Первый помѣщаемый нами документъ есть прошеніе къ кіевскому митрополиту Тимоѳею Щербацкому кіево-кирилловскаго игумена Сильвестра Добрыни, который въ началѣ 1749 года назначенъ былъ на виленское старшанство, послѣ отбывшаго свой срокъ въ этомъ званіи Мельхисидека Богдановича, причемъ ему обѣщано было въ будущемъ пастоятельство, съ саномъ архимандрита, въ мгарскомъ лубенскомъ мопастырѣ. Въ прошеніи Добрыня прямо заявляетъ, что онъ, какъ достаточно потрудившійся въ званіи наставника Кіевской Академіи и имѣющій уже опредѣленное мѣсто, считаетъ свое назначеніе на виленское старшинство въ крайнюю обиду, что онъ не чувствуетъ за собою прегрѣшеній, за которыя бы онъ долженъ нести наказаніе... Тѣыъ не менѣе митрополить настоялъ на своемъ, и Добрыня вынужденъ былъ отправиться къ мѣсту своего назначенія5.
Въ званіи «старшаго» виленскаго монастыря Добрынѣ приходилось нести тяготы несравненно ббльшія, чѣыгъ его предшественникамъ. Ко времени его пріѣзда въ Вильно, 28 мая 1749 года, сильнѣйшимъ пожаромъ истребленъ былъ почти весь городъ; не уцѣлѣлъ при этомъ и Свято-Духовъ монастырь. «Означенный пожаръ—доносило Виленское братство въ Св. Синодъ—въ первыхъ нашего грекороссійскаго монастыря коснулся и до основанія оный такъ сожеглъ, что ни единой въ немъ не осталось цѣлой келйи, и прекрасная, всѣхъ господамъ полякамъ бывшая во удивленіе, Святаго Животворящаго Духа, съ пребогатыми Кромницкаго Поанна Богослова и студентская святыхъ и равноапостольныхъ князей Константина и Елены предѣлами и совсѣмъ неудобоисчислимымъ пребогатымъ накладомъ и богателемъ, ибо сребренная и золотая мало не вся сгорѣла посуда, златомъ и сребромъ тканная ризница, книгъ немалое число, и прочое все, что въ церкви и монастыру было, все въ прахъ и пепелъ пошло. Въ монастырѣ каменныхъ келій, въ коихъ монахи жили, дванадесятъ, трапеза, кухня, пекарня, ліоховъ шесть и въ нихъ всякіе хлѣбные и питейные... припасы погорѣли6» 1).... Словомъ, виленскіе иноки, послѣ пожара, остались безъ крова, безъ съѣстныхъ запасовъ, безъ денегъ. Для совершенія богослуженія уцѣлѣла только одна весьма ветхая «паніенская» церковь7. Своими собственными и монастырскими средствами Виленское братство не въ состояніи было реставрировать обитель. Да и по вопросу о самой реставраціи оно встрѣтило сильное препятствіе со стороны мѣстнаго католическаго бискупа Михаила Зенковича, который грамотою отъ 11 іюля (по новому стилю) 1749 г. воспретилъ православнымъ возобновлять сгорѣвшіе храмы8 8),—причемъ, когда Сильвестръ Добрыня просилъ у бискупа объясненія по поводу означенной грамоты, послѣдній заявилъ, что «онъ де не отъ себе единаго послалъ о недопущеніи репаровать церковь сызматицкую ингибицію, но отъ цѣлой Рѣчи Посполитой», выставляя мотивомъ для этого то, «что въ Имперіи Россійской не позволяется въ Смоленску и въ Кіевѣ имѣть костелы католицкіе9» 4).
Въ это тяжелое для виленскаго монастыря время Сильвестръ Добрыня стоялъ на высотѣ своего положенія и много положилъ труда въ интересахъ управляемой имъ обители. Онъ неоднократно лично отправлялся въ Петербургъ и Москву для сбора пожертвованій на возобновленіе сгорѣвшаго монастыря и усиленно хлопоталъ предъ русскимъ правительствомъ о воспособленіи разорившейся обители, и хлопоты эти увѣнчались значительнымъ успѣхомъ: государыня приказала (19 генв. 1752 г.) выдать «на репарацію» виленскаго монастыря и церкви 6000 рублей. Сдѣланы были сравнительно немалые пожертвованія и нѣкоторыми другими лицами.
Кто помогалъ при означенныхъ хлопотахъ Добрыни, какія онъ притерпѣвалъ мытарства при хожденіяхъ отъ однаго лпца къ другому, какъ, наконецъ, отстраивался монастырь, кто были при этомъ мастерами, сколько пошло матеріаловъ, какихъ именно и какой цѣнности, въ каковомъ видѣ возстановлены были храмы и монастырскія зданія,—обо всемъ этомъ въ помѣщаемыхъ документахъ имѣются свѣдѣнія обстоятельныя10.
Прилагалъ Добрыня большія старанія и къ тому, чтобы возвратить «виленскому старшинству» отнятыя у него въ предшествующее время латино-уніятами обители и велъ процессы съ разными лицами по поводу сдѣланныхъ ими у монастыря имущественныхъ захватовъ, но всѣ эти хлопоты хотя и увѣнчались относительнымъ успѣхомъ вв судахз, существенной пользы Виленскому братству не принесли, такъ какъ въ Польшѣ того времени получить въ какомъ-либо судебномъ мѣстѣ благопріятное рѣшеніе было одно дъло, а фактически воспользоваться этимъ рѣшеніемъ было совершенно другое. Мало того, во время указанныхъ поѣздокъ Добрыни въ Москву и Петербургъ, виленское старшинство понесло новую утрату: 1 Поля 1751 года жмудскій католическій бискупъ Тышкевичъ самовольно «черезъ своего комисара» отобралъ подвѣдомую виленскому монастырю сѣлецкую Свято-Троицкую обитель, находившуюся въ Минскомъ воеводствѣ, и вмѣстѣ съ принадлежащими ей подданными подчинилъ своей власти, на томь основаніи, что означенная обитель находилась вблизи бискупскихъ владѣній11.
Заботился С. Добрыня и о томъ, чтобы возвысить до извѣстной степени религіозно-просвѣтительную дѣятельность виленскаго и другихъ, ему подвѣдомыхъ монастырей: онъ неоднократно просилъ митрополита, чтобы, по его требованію, посылаемы были въ означенные монастыри люди способные для прохожденія тѣхъ или иныхъ послушаній, «честные и трезвенные12» 3). Но и эти старанія Добрыви, кажется, были довольно безплодны. Если не съ особенною охотою шли способные люди на самое виленское старшинство, то еще менѣе охотниковъ могло находиться для послушаній не столь видныхъ и почетныхъ.
С. Добрыня пробылъ на виленскомъ настоятельствѣ не три года, какъ было тогда въ обычаѣ, а цѣлыхъ шесть лъътъ. Это зависѣло отъ того, что заботливость его о возобновленіи виленскаго Свято-Духова монастыря заслуживала одобреніе со стороны кіевскаго митрополита, и послѣднему желательно было удержать на мѣстѣ дѣятельнаго архимандрита возможно долѣе. Но Добрыня давно уже тяготился своимъ положеніемъ, сопряженнымъ съ многотрудными обязанностями, и желалъ своего увольненія отъ настоятельской должности въ Свято-Духовомъ монастырѣ. Въ апрѣлѣ 1754 года митрополитъ наградилъ Сильвестра золотымъ наперснымъ крестомъ13. Разумѣется, это сдѣлано было не безъ цѣли—еще нѣкоторое время удержать Добрыню въ Вильнѣ. Послѣдній въ прочувствованныхъ выраженіяхъ поблагодарилъ митрополита за награду, лестную не только для него, настоятеля, но и для всего Виленскаго братства, но возобновилъ свою просьбу объ увольненіи, ссылаясь на крайне разстроенное здоровье, не дозволявшее надлежащимъ образомъ отправлять возлагаемыя на него должностію обязанности14. Митрополитъ медлилъ. Тогда Добрыня обратился съ подобною просьбою въ Святѣйшій Синодъ. Такимъ поступкомъ Тимоѳей Щербацкій (митрополитъ) оскорбился и въ письмѣ къ одному изъ членовъ Святѣйшаго Синода просилъ наказать С. Добрыню, «дабы и протчимъ таковымъ команду свою презирать не было повадно15» 3). Тѣмъ не менѣе Сильвестръ вскорѣ митрополитомъ былъ уволенъ отъ виленскаго старшинства и ему, согласно данному прежде обѣщанію, предоставленно было настоятельство въ Глуховскомъ монастырѣ съ возведеніемъ въ санъ архимандрита16.
С. Добрыня по своему характеру былъ человѣкъ мягкій, уступчивый, кроткій. Имъ довольны были не только виленскіе братчики, но даже и латино-уніятскія власти. Виленскій бискупъ Зѣнковичъ, воспретившій было возобновлять Свято-Духовъ монастырь, въ письмѣ своемъ къ князю Чарторижскому, объясняя, что таковое запрещеніе имъ снято, между прочимъ, заявляетъ: «не отказую (въ возобновлеши монастыря) какъ по ходатайству Вашего Сіятельства, такъ и потому, понеже нынъышній шумень сг братіею своею живеть спокойно и зордымь предкамь своммъ не посліъдуетг, для того и жалобы ужъ утѣшились17» 1), и проч.
Преемникомъ Добрыни на виленское старшинство назначенъ былъ игуменъ беофанъ Леонтовичь Доруминъ. Это былъ человѣкъ очень умный, но по характеру своему представлялъ совершенную противоположность Добрыни: былъ гордъ, честолюбивъ, не уступчивъ,—вообще «къ скромнымъ поступкамъ», которые такъ восхвалялись въ его предшественникѣ, склоненъ не былъ.
Естественно, что такой человѣкъ не по сердцу былъ латиноуніятамъ и можно было ожидать, что онъ станетъ къ нимъ во враждебныя отношенія. Такъ на самомъ дѣлѣ и случилось.
По пріѣздѣ въ Вильно Леонтовичъ, вмѣстѣ съ своимъ предмѣстникомъ Добрынею, представился виленскому бискупу и произнесъ ему привѣтственную рѣчь на латинскомъ языкѣ. Бискупъ поблагодарилъ. Завязался разговоръ. Бискупъ поинтересовался узнать скороли окончательно отстроенъ будетъ Свято-Духовъ монастырь и имѣютсяли для этого средства?—Леонтовичъ отвѣтилъ, что денегъ дано ему при отъѣзадѣ изъ Кіева въ Вильно много: есть чѣмъ докончить не только виленскія постройки, но можно привести въ надлежащій порядокъ и монастыри, подвѣдомыя виленскому. Въ данномъ случаѣ Леонтовичъ лукавилъ: денегъ ни лично у него, ни въ монастырѣ почти ничего не имѣлось, Говорилъ же такъ потому, что до него дошли слухи, будто бискупъ на томъ основаніи, что Виленское братство не имѣетъ средствъ окончить постройку монастыря, намѣѣревается отобрать его (какъ безобразящій видъ города) отъ православныхъ и передать латинскимъ или уніатскимъ монахамъ, а затраченныя русскимъ правительствомъ на возобновленіе монастырскихъ построекъ деньги возвратить по принадлежности. Слухи эти подтверждены были, при свиданіи съ Леонтовичемъ, кальвинскими пасторами. «Это—говорили они—въ нашемъ Польскомъ государствѣ не новина, и мы сами таковыхъ печалныхъ случаевъ живый образецъ: у насъ римское духовенство пѣсколько десятковъ церквей отняло, когда мы обветшавншіе наши церкви или школы пе скоро начали починять либо, починяя, промедлительно кончили; коихъ отнятыхъ у насъ церквей пе могли мы, да и впредь не можемъ пникакимъ образомъ обратно получить; ибо этое римскаго духовенства разбойническое беззаконіе, на основаніи нашихъ политическихъ законовъ, стало быть у насъ законное; а паче еще потому, что злохитрое римское духовенство дѣлаетъ такое свое усилное на наши диссиденскіе церкви нападеніе подъ видомъ ревности къ прославленіо имени Божія и ко спасенію душъ сооружителей таковыхъ церквей, какого бы исповѣданія тѣ сооружители ни были. А образецъ отнятія нашихъ диссиденскихъ церквей у римскаго духовенства весма есть легокъ; ибо римскій попъ, взявъ съ собою въ одинъ карманъ мшалъ (служебникъ), а въ другой карманъ дискосъ, келихъ, облятокъ и ямполку съ виномъ, такожь подъ одну полу образъ неболшій, во мѣсто аптиминса употребляемый, когда въ какую либо диссиденскую церковь дверми прокрадется или окномъ пролѣаетъ, и въ оной церкви, образъ свой къ стѣнѣ привісивъ, на камнѣ своемъ предъ тѣмъ образомъ лекту (читаную службу) римскую единъ толко разъ прохватаетъ, то тогда уже пикакому диссиденту, то есть, ни греку, ни лютеранину, ни кальвинистѣ въ той своей церкви службы Божія по закону своему отправлять и церковь римскую, лектою освященную, сквернить, всячески не возможно, подъ опасеніемъ смертной казни18» 1).
Дѣйствительно, въ скоромъ времени оказалось, что одно изъ предостереженій кальвинскихъ пасторовъ имѣло основаніе. Спустя нѣсколько дней послѣ свяданія съ бискупомъ, въ келью къ Леонтовичу, «полумертвъ отъ страха, прибѣжалъ Добрыня, сказуя: пропала нпаша церкховъ и монастырь; попы римскіе въ новопочиненной церквт нашей, образъ свой къ стъъмъ привъсивъ и свъчи зажеіъ, велезласно поюта». Леонтовичъ моментально вскочилъ, созвалъ монастырскихъ служителей, побѣжалъ къ церкви и находившаго въ ней римскаго попа, доминикана, приказалъ вытащить, вытолкать изъ монастыря, а всѣ церковныя двери и монастырскія ворота запереть и приставить къ нимъ стражу19 г).
Разумѣется, такъ бы поступилъ въ данномъ случаѣ и Добрыня и вообще всякій настоятель, хотя, можетъ быть, и не столь энергично, «съ ббльшею скромностію».—Но другія дѣянія Леонтовича были не по силамъ его предшественнику. Для характеристики того образа дѣйствій, какой позволялъ себѣ въ извѣстныхъ случаяхъ новый настоятель по отношенію къ лицамъ, не желавшимъ удовлетворять его законныхъ требованій, укажемъ на расправу его съ нѣкіимъ мѣщаниномъ Доманскимъ, съ нахальствомъ отказывавшимся отъ уплаты должныхъ виленскому монастырю денегъ. Дѣло въ слѣдующемъ: во время бывшаго въ Вильнѣ пожара сгорѣли, между прочимъ, принадлежавшія Свято-Духову монастырю торговыя помѣщенія. По недостатку денегъ монастырь пе могъ на свои средства возобновить постройки и предложилъ желающимъ строить помѣщенія на монастырской землѣ собственнымъ коштомъ, по контракту, «съ означеніемъ сроку пожилыхъ въ монастырскомъ, купцами починенномъ, строеніи годовъ, съ опредѣленіемъ ежегоднаго въ монастырь платежа». Одно изъ помѣщеншій взялся построить виленскій мѣщанинъ Доманскій (католикъ) на слѣдующихъ условіяхъ: помѣщеніемъ онъ имѣлъ пользоваться пожизненно, съ платою въ годъ монастырю по 100 злотыхъ; по смерги арендатора постройки переходятъ въ полную собственность монастыря. На первыхъ же порахъ Доманскій слукавилъ: условіе заключилъ не на свое имя, какъ обѣщался, а на имя своего двадцатилѣтняго сына. Но съ этимъ лукавствомъ иноки примирились. За первый годъ условленная арендная плата внесена была исправно, но со втораго же, не смотря на неоднократныя наноминанія, платежъ окончательно прекратился. Виленская братія вчинила искъ. Судъ постановилъ благопріятное для монастыря рѣшеніе, но Доманскій денегъ не отдалъ. Переносится дѣло въ высшую инстанцію и опять рѣшается въ пользу монастыря; но Доманскій опять ни денегъ не отдаетъ, ни помѣщенія не очищаетъ. Монастырь въ третій разъ, четвертый и т. д. подаетъ жалобы въ суды и всегда получаетъ рѣшенія въ свою пользу. Но Доманскій ни на что не обращаетъ вниманія: по опредѣленіямъ судовъ «ни единаго исполненія не учинилъ». Придутъ власти, объявятъ судебное рѣшеніе, приложатъ къ дверямъ печати,—а на другой день Доманскій опять сидитъ за своимъ прилавкомъ. Дѣло, по всей вѣроятности, благодаря «поляческимъ законамъ», тянулось бы до безконечности, если бы Леонтовичъ, пользуясь благопріятными обстоятельствами (постоемъ въ Вильнѣ русскихъ войскъ) не прибѣтпнулъ къ энергической мѣрѣ. Онъ выпросилъ у Виленскаго магистрата двухъ чиновниковъ, а у русскаго генерала вѣсколько человѣкъ солдатъ, пришелъ съ ними къ Доманскому, заставилъ его чуть ни въ десятый разъ выслушать магдебургскіе и королевскіе декреты по иску монастыря, и когда Доманскій съ безчестіемъ, ругаясь скверными словами, началъ выгонять изъ лавки чиновниковъ и Леонтовича, послѣдній сказалъ разбушевавшемуся мѣщанину- Развъ вамъ зосподинь Доманскій, по вашихъ маздебургскихъ и королевскихъ декретахъ, нашъ еще московскій декреть налисата? — Даромі, пиши и московскій—отвѣчалъ Доманскій,—мнъ м въ томз нужды ніъта. По которыхъ его Доманскаго словахъ—заявляетъ Леонтовичъ—приказалъ я монастырскимъ своимъ четыремъ служителямъ, его, господина Доманскаго, на куль соломы положить, и ему, Мартину Доманскому, 100 плѣтей, а сыву его Стефану 50 дать. Потомъ, лавки свои съ товарами его, Доманскаго, замкнувъ и печатьми не магистратскими, которыя онъ нѣсколько разъ отрывалъ, но своими монастырскими запечатавъ, россійскій караулъ, отъ господина генерала Даревскаго испрошенный, къ лавкамъ приставилъ. Когорый караулъ при тѣхъ лавкахъ чрезъ три недѣли стоялъ, покамѣстъ онъ, Доманскій, монастырю вашему надлежащей ему должной суммы, а именно 3000 злотыхъ польскихъ (огидко считая и штрафы) не уплатилъ20» !).
Разумѣется, этотъ поступокъ съ Доманскимъ, а главное успѣхъ его обусловливались присутствіемъ въ Вильнѣ русскаго войско; но поступокъ этотъ былъ въ духѣ знергичнаго настоятеля и вполнѣ соотвѣтствовалъ его воззрѣніямъ на то, какъ слѣдуетъ, пользуясь благопріятными обстоятельствами, дѣйствовать для охраны монастырскихъ интересовъ и вообще при столкновеніяхъ съ латино-уніатами.
Пользуясь означенными обстоятельствами Леонтовичъ сталъ «горделиво и заносчиво» вести себя даже относительно тѣхъ лицъ изъ противнаго лагеря, которыя занимали высокое общественное положеніе. Такъ онъ объявилъ виленскому католическому бискупу, что «не станетъ, по примѣру своихъ антецессоровъ, въ неправедныхъ польскихъ судахъ, напрасною и всеубыточною волокитою крайне убогихъ своихъ монастырей разорять, а ни генеральныхъ согласныхъ сеймовъ, то есть, конца безъ конца дожидаться, но намѣренъ такого способу искать, который бы непремѣнно гго, епискона, принудилъ къ немедленному учиненію правосудія и къ возвращеніо всѣхъ благочестивыхъ ушіатами и римлянами неправедно и разбойнически завладенныхъ церквей». Разумѣется, въ данномъ случаѣ Леонтовичъ самообольщался; но дѣйствительно нѣкоторыя попытки къ поднятію престижа православія въ Вильнѣ имъ были сдѣланы. Пользуясь случаями, онъ не стѣснялся (на что не рѣшались его предшественники) совершать торжественныя процессіи по городу. Такъ, по словамъ вилепскаго бискупа, «въ вербное воскресеніе, противъ всякаго обыкновенія и педозволеннымъ образомъ, имѣлъ онъ публичный ходъ чрезъ городъ одъ своей церкви даже до находящейся въ Рибной улицѣ уніатской церкви и, заставши ту церковь заперту, какъ непринадлежащую до его власти, на рынкѣ предъ оною святилъ вербу и другія церемоніи распространялъ съ наивящшею гордостію и неумѣренностію въ свободномъ отправленіи вѣры, чего самые престарѣлые люди не помнятъ21» !). Впослѣдствіи Леонтовичъ объяснялъ, что означенная церковь на Рыбной улицѣ издревле была «благочестивая» (православная) и что онъ «нарочно для того предъ оною церковью вербу святилъ, дабы всенародно освидѣтельствоваться и показать, что такая въ Вильни па рынку стоящая Свято- Воскресенская церковь принадлежитъ до его власти, а не до власти митрололита уніатскаго». Что же касается до чинимыхъ православными по главнымъ улицамъ крестныхъ ходовъ и церемоній, то—по объясненію Леонтовича—спрашивать его объ этомъ такъ же «удивительно и умомъ человѣческимъ непостижимо», какъ спрашивать придерживался ли онъ въ Вильнѣ, со всѣмъ таношнимъ благочестивымъ народомъ, православной вѣры? И пнусть его преемникъ по управленію виленскимъ монастыремъ «крѣпко онасается, чтобъ ему, въ Вильну прибывъ и благочестивую свою церковь въ первый разъ увидѣвъ, крестнаго знаменія на себѣ не положить по греческому обыкновенію», потому что это обстоятельство, по доносу латино-уніатскихъ властей, можетъ быть поставлено ему въ вину и онъ попадетъ подъ слѣдствіе22.
Разумѣется, такой энергичный настоятель былъ крайне нежелателенъ для латино-уніатскихъ властей, и католическій бискупъ задался цѣлію выжить его изъ Вильны. Посыпались жалобы на Леонтовича въ Варшаву. Началась переписка съ русскимъ правительствомъ. Леонтовичу отъ своего начальства сдѣланы были запросы. Онъ отписывался. Но нашлись лица и изъ среды православныхъ, недовольныя дѣйствіями виленскаго «старшаго». Занесена была жалоба въ Синодъ и «отъ своихъ» (Ѳеофанъ Яворскій). О Леонтовичѣ составилось у высшихъ властей представленіе, какъ о человѣкѣ неспокойномъ и неумѣренномъ, и Святѣйшій Синодъ (вслѣдствіе представленія Коллегіи Иностранныхъ дѣлъ) указомъ отъ 10 сентября 1757 года предписалъ кіевскому митрополиту, для предупрежденія дальнѣйшихъ худыхъ послѣдствій, замѣнить Леонтовича, за его непристойныя поступки, другимъ іеромонахомъ, который бы спокойнѣе и умѣреннѣе съ тамошними обывателями поступалъ. Во исполненіе этого указа митрополитъ отрѣшилъ Леонтовича отъ настоятельства въ виленскомъ Свято-Духовомъ монастырѣ и назначилъ на его мѣсто Амвросія Флоринскаго23.
Но Леонтовичъ былъ крайне недоволенъ такимъ исходомъ дѣла и, не сдавъ своему преемнику монастырскаго имущества и ключей, а также забравши нѣкоторые документы, отправился сначала въ Варшаву для защиты (какъ объяснялъ) монастырскихъ интересовъ «предъ польскими министрами пособіемъ россійскаго въ Варшавѣ посланника», а затѣмъ (въ августѣ 1758 г.)—въ Петербургъ съ цѣлю оправдать предъ духовной и свѣтской властями образъ своихъ дѣйствій въ бытность виленскимъ «старшимъ». Святѣйшій Синодъ но внялъ однако ни словеснымъ ни пространнымъ письменнымъ объясненіямъ ЛВеонтовича, заключилъ его подъ стражу и потомъ подъ крѣпкимъ карауломъ препроводилъ въ государственную Иностранныхъ дѣлъ Коллегію. Но послѣдняя отнеслась гораздо снисходительнѣе къ Леонтовичу: тотчасъ освободила его отъ стражи, пространную его записку «по дѣлу о находящихся въ Польшѣ и Литвѣ грекороссійскаго закона людехъ» приняла «съ радостію и благодареніемъ» и обратила на нее серьезное вниманіе.
Коллегія вступилась за бывшаго виленскаго «старшаго» отчасти вслѣдствіе обычныхъ въ то время пререканій со Св. Синодомъ, а отчасти и потому, что смотрѣла на Леонтовича, какъ человѣка хорошо ознакомленнаго съ положеніемъ православія въ русскихъ областяхъ, подвѣдомыхъ Польшѣ, и, вслѣдствіе этого, способнаго оказать русскому правительству нѣкоторыя услуги. Такое мнѣніе о Леонтовичѣ вызвано было личными его объясненіями съ членами Коллегіи и обѣщаніемъ составить обстоятельную записку на латинскомъ или польскомъ языкѣ о правахъ православной церкви въ Польшѣ и не соотвѣтствіи съ ними ея настоящаго положенія, (подъ заглавіемъ: Жалоба грекороссійской въ Польшиь церкем на римскаю папу м поліскія прива). Влагодаря заступничеству Коллегіи отъ злохитрыхъ и зѣло опасныхъ святительскихъ умышленій», поѣздка Леонтовича въ Петербургъ обошлась для него сравнительно благополучно: онъ препровожденъ- былъ въ Кіевъ въ распоряженіе мѣстнаго митрополита для того, чтобы относительно «касающихся его обстоятельствъ» (жалобъ на него) учинено было, въ силу духовныхъ правилъ Регламента и Высочайшихъ указовъ, разсмотрѣніе, а затѣмъ, буде по дѣламъ своимъ онъ очистится, предоставлено было ему по усмотрѣнію преосвященнаго, пристойное мѣсто». Вмѣстѣ съ тѣмъ митрополить извѣщался, что, вслѣдствіе желанія Коллегіи, Леонтовичу поручено, «не разглашая и не объясняя никому, сочинить на россійскомъ и на латинскомъ или польскомъ языкахъ, подъ особымъ наблюденіемъ его, митрополита, означенную жалобу, благопристойнымъ образомъ, въ подлежащихъ терминахъ, твердо и ясно, основательно и доказательно, съ вѣроятными доводами, порядочно и политично, со всякою умтьренностію». Потомъ, если жалоба, по мнѣнію митрополита, окажется удовлетворяющею этимъ требованіямъ, предписывалось съ вѣрною оказіею препроводить ее въ Святѣйниій Синодъ.
По пріѣздѣ въ Кіевъ, Леонтовичъ дѣйствительно занялся составленіемъ порученной ему жалобы и вскорѣ (въ половинѣ іюня 1759 года) представилъ ее митрополиту. Но послѣдній остался запискою недоволенъ; 15 поня, на Кудрявской мызѣ, онъ, при большомъ собраніи кіевскихъ учителей и другихъ почетныхъ гостей, сказалъ Леонтовичу: «Ваше сочиненіе пе годится, во первыхъ, потому, что составлено кратко (заключало въ себѣ 5 листовъ на латинскомъ языкѣ); а во вторыхъ, потому, что въ дѣлѣ защиты нашей греко-россійской церкви въ Польшѣ надлежитъ намъ, по синодальному указу, поступать съ римскимъ папою весьма политично, а съ польскимъ министерствомъ умѣренными средствами». Самъ Леонтовичъ, напротивъ, имѣлъ о своей запискѣ весьма высокое мнѣніе: онъ говорилъ, что «если бы дозволено было послать ее въ Англію или Голландію и тамъ напечатать, то онъ во всей премудрой Европѣ нетолько предъ школами и гимназіями, но и предъ главными и славными университетами, да и предъ самыми глубокими политиками и высокими министрами за такой свой трудъ не посрамился24»!).—Тѣмъ не менѣе Леонтовичъ не отказывался отъ составленія и болѣе обширной записки, но просилъ снабдить его нужными для того средствами; именно, просилъ 300 рублей на поѣздку въ Вильно для розысканія документовъ и на содержаніе при себѣ троихъ переписчиковъ и о предоставленіи ему и его помощникамъ удобной квартиры въ Пустынно-Николаевскомъ монастырѣ, а также снабженія нескуднымъ пропитаніемъ. Но митрополитъ не уважилъ просьбы Леонтовича. Между тѣмъ въ консисторіи началось слѣдствіе по жалобамъ на Леонтовича. Къ прежнимъ жалобамъ присовокупились новыя, довольно придирчивыя, отъ настоятеля виленскаго монастыря Флоринскаго, обвинявшаго своего предмѣстника въ растратѣ церковныхъ вещей. Отъ Леонтовича требовались постоянныя объясненія. Эти объясненія представляютъ безспорный историческій интересъ. Не смотря на нѣкоторыя преувеличенія, въ нихъ яркими чертами рисуется положеніе православія въ русскихъ областяхъ, подвластныхъ Польшѣ, и подробно, критически разсматриваются мѣропріятія русскихъ духовныхъ и свѣтскихъ властей въ видахъ облегченія участи своихъ единовѣрцевъ—«зарубежныхъ благочестивыхъ». Но писалъ свои объясненія Леонтовичъ уже будучи крайне озлобленнымъ: въ нихъ мы видимъ крайне рѣзкія выходки отчаявшагося въ благопріятномъ исходѣ дѣлъ человѣка противъ всѣхъ и всего. Достается здѣсь и Коллегіи Иностранныхъ дѣлъ, и нашимъ резидентамъ въ Польшѣ, и Кіевской консисторіи, и даже членамъ Святѣйшаго Синода. Особенною рѣзкостью отличаются нападки Леонтовича на первоприсутствующаго синодальнаго члена Сильвестра Кулябку. Въ одномъ изъ своихъ послѣднихъ доношеній въ Кіевскую консисторію, объясняя, почему онъ рѣшается вчинать жалобу на Кулябку, верховнаго архипастыря, Леонтовичъ дозволяетъ себѣ выражаться такъ: «Духовной Митрополіи Кіевскія Консисторіи и то не безъизвѣстно, что преосвященный с.-петербургскій, какъ онъ въ Святѣйшемъ Синодѣ своимъ велерѣчіемъ, ужаснымь крикомъ п безприкладнымъ упрямствомъ ни великз: однако есть только одинъ членъ Святѣйшаго Сунода, а не весь Святѣйшій Сунодъ, либо нашъ всероссійскій пана; послѣдовательно, онъ, первосвященникъ, въ силу духовнаго Регламента, и суду братіи своей подлежитъ. Наконецъ, праведный и премудрой судія... смотритъ только на справедливость дѣла. Почему Духовная Консисторія долженствуетъ милостиво разсуждать: не кто преосвященный с.-петербугскій по своему чину и чести таковъ, но что онъ за макости Христовой церкви и Россійскому нашему государству дѣлаетъ. Противнымъ образомъ: не кто я по моей подлости таковъ, но что я въ пользу Христовой церкви и Россійскаго нашего государства представляюъ. Или: «С.-Петербургскій преосвященный, по мечтательному своему между прочими Святѣйшаго Сунода членами преимуществу, однихъ мнимымъ своимъ невъжсествомъ уловаяя, другихъ непреодолимымз упрямствомъа преодолъвая, всезда то дъластъ, что ему угодно, какъ бы тое езо дъло заповъдемъ Божіимз, правиломъ св. отецг, Духовному Раламенту, Высочайшимь Ея Императорскаго Везичества указомз, всенароднымъ въ свътлъ узаконеніямъ, общегражданскимъ правамъ и самому природному деревенскаго мужика разсужденію противно ни было25», и т. п.1).
Разумѣется, «такое многов безчестіе и укорительныя слова на петербургскаго архіепископа Сильвестра Кулябку и его единомышленниковъ» (о чемъ кіевскій митрополитъ увѣдомилъ Стнодъ), не осталось бы безъ должнаго возмѣстія для составителя «доношенія». Но къ счастію Леонтовича С. Кулябка вскорѣ скончался. За его смертію и послѣдовавшимъ милостивымъ манифестомъ упомянутое донесеніе оставлено было безъ послѣдствій.
Дальнѣйшая судьба ЛАеонтовича, по документальнымъ изысканіямъ И. Чистовича, была слѣдующая.
Въ 1762 году онъ прибылъ въ Москву и здѣсь, въ декабрѣ того жъ года, «подалъ въ коммиссію о церковныхъ имѣніяхъ челобитную съ ругательствами на духовныхъ членовъ этой коммиссіи и въ особенности па новгородскаго митрополита Дмитрія Сѣченова, ііо докладу коммиссіи послѣдовало Высочайшее повелѣніе—сослать его въ Посольскій Далматовъ монастырь для неисходнаго въ простомъ монашествѣ безъ священнослуженія пребыванія. Между бумагами его найдена копія съ донесенія Синоду ростовскаго митрополита Арсенія Мацѣевича объ архіерейскихъ и монастырскихъ вотчинахъ и кошя съ челобитной Макарія, митрополита московскаго, и всего духовнаго чина царю Ивану Васильевичу, о неотниманіи церковныхъ движимыхъ и недвижимыхъ имуществъ. Въ Далматовомъ монастырѣ Леонтовичъ жилъ спокойно, но потомъ, въ 1766 г., въ одинъ праздничный день, вышедъ на средину церкви, прочиталъ вслухъ челобитную на Высочайшее имя, «чѣмъ сдѣлалъ великій церковный мятежъ». Тобольскій митрополитъ Павелъ, имѣя порученіе наблюдать, чтобы Леонтовичъ «не учинилъ утечки за границу» и подозрѣвая, что онъ не весьма далекъ отъ этой мысли, перевелъ его въ самый отдаленный монастырь своей епархіи—Туруханскій. Здѣсь также сначала Леонтовичъ жилъ спокойно, но потомъ, воспользовавшись услужливостью монаховъ, доставившихъ ему чернила и бумагу, написалъ извѣтъ на архимандрита въ магазеинскую воеводскую канцелярію. Синодъ приказалъ за эту продерзость снять съ него камилавку и клобукъ впредь до усмотрѣнія его исправленія и объявить, что это послѣдняя ему милость. Слѣдующіе десять лѣтъ прошли спокойно и Леонтовича перевели (24 апрѣля 1780 г.) опять въ Далматовъ монастырь на монпашескую порцію; а въ 1783 году дозволено ему совершать священнослуженіе (Дѣло арх. Св. Син. 1756 г. № 355 и 1764 г. № 213). Настоятель монастыря представилъ о немъ самый одобрительный отзывъ, вслѣдствіе чего въ томъ же году послѣдовало Высочайшее повелѣніе, въ рескриптѣ на имя новгородскаго архіенисконпа Гавріила, о Леонтовичѣ и Ушаковѣ (послѣдній содержался въ Соловецкомъ монастырѣ), чтобъ, «освободя ихъ изъ подъ стражи, опредѣлить въ монастыри по разсмотрѣнію Синода и сходно ихъ желанію, подтвердя, чтобъ настоятели тѣхъ монастырей наблюдали за поведеніемъ26 ихъ» Г).
С. Голубевъ27.
Примечания
1 См. № XI, стр. 28 и слѣд.
2 Виленскій Свято-Духовъ монастырь. Историческое описаніе Флегонта Смирнова. Вильна, 1888 г., стр. 192–193.
3 См. № X, стр. 17 и слѣд.
4 Очеркъ исторіи западно-рус. церкви И. Чистовича, ч. II, стр. 165.
5 №№ I–III.
6 № VII, стр. 10 и слѣд.
7 Ibid.
8 № VI.
9 № V.
10 №№ XII, XIII, XVII, XVIII, XIX и XXIV.
11 № XV.
12 № X, стр. 20.
13 № XXII.
14 Ibid.
15 № XXIII.
16 Очеркъ исторіи зап.-рус. церкви. И. Чистовича, ч. II, 170.
17 № XIII, стр. 34.
18 № XXVII, стр. 65–67.
19 Ibid., стр. 68.
20 № XXXI, стр. 229–237.
21 № XXIX, стр. 121.
22 № XXXI, стр. 225–227.
23 Очеркъ исторіи зап.-рус. церкви. И. Чистовича, ч. II, стр. 172–173.
24 № XXX, стр. 159.
25 № XXX.
26 Очеркъ исторіи западно-рус. церкви. И. Чистовича, ч. II, стр. 173–174.
27 Всѣ помѣщаемые ниже документы извлечены изъ рукописи, хранящейся въ библіотекѣ Кіево-Соф. собора подъ № 590.