Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Документ XXX, часть 4: записка о положении православия: оригинал

Документ XXX, часть 4: записка о положении православия. Издание, с. 191-211. Текст в орфографии издания.

Копія съ письма бываго виленского старшого іеромонаха Ѳеофана къ оберъ-секретарю Иностранной Коллегіи Андрею Никифоровичу Суровцову, отъ 15 генваря 1759 года, въ Санктпетербургѣ поданного.

По титулѣ: Было ль по чему преосвященному Санктпетербургскому предъ его сіятелствомъ графомъ канцлеромъ неслыханныя нарѣканія на мене произносить и существенно по этимъ своимъ нареканіямъ, отъ дѣла мене оторвавъ, съ Иностранной Коллегіи въ Святѣйшій Синодъ требовать,—можетъ о семъ всякъ разсудить съ доношенія, посланного отъ мене въ Святѣйшій Синодъ. И понеже еще прежде присланного на мене изъ Вильны доношенія нѣкоторые изъ Святѣйшаго Синода членовъ договорились между собою, какъ бы мене въ свои руки попасть и что со мною здѣлать, то тѣ всѣ ихъ нарѣканія, были только харя для прикрытія злохитрныхъ своихъ святительскихъ умышленій. Того ради, ваше высокородіе всепокорнѣйше прошу какъ копію доношенія, которое я сегожъ мѣсяца генваря 11 д. въ Святѣйшій Синодъ послалъ, такъ и другое мое здѣсь же приложенное доношеніе первѣе господамъ министрамъ представить, а потомъ къ его сіятелству графу канцлеру послать, дабы я доношеніемъ, при которомъ мене Иностранная Коллегія, прежде окончанія моего дѣла, въ Святѣйшій Синодъ имѣетъ отправить, не былъ преданъ за ревностные и вѣрноподданническіе мои труды въ очевидную погибель: ибо уже и солдаты съ Святѣйшаго Синода за мною посланы; а инако, находясь въ опасности здравія, чести и самой жизни, принужденъ буду самую Всемилостивую Государыню трудить.

Копія съ прошенія бываго виленского старшого іеромонаха Ѳеофана Его Высокопревосходительству Ивану Ивановичу Шувалову, отъ 24 д. генваря 1759 года, въ Санктпетербургѣ поданного.

По титулѣ: Вашего Высокопревосходительства являемая всѣмъ бѣднымъ и безпомощнымъ людямъ милость подала мнѣ дерзновеніе, а моя самокрайнѣйшая нужда убѣдила мене Вашему Высокопревосходительству этимъ моимъ маловажнымъ прошеніемъ стужать, всепокорнѣйше доносить, коимъ образомъ я, нижайшій, будучи въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ благочестиваго россійскаго монастыря настоятелемъ, принялъ на себе трудъ какъ бы пастырскою ревностію Святѣйшаго Правительствующаго Синода, а высокоминистерскимъ пособіемъ государственной Иностранныхъ дѣлъ Коллегіи не только остатокъ нашего грекороссійскаго закона въ Польще не поколѣбимо удержаться, но какъ бы и всѣ благочестивые монастырѣ и церкви по прежнему освободиться возмогли, которые польское римской вѣрѣ духовенство у единовѣрныхъ нашихъ не по какимъ правильнымъ причинамъ, но безсовѣстно, нагло, усильственно и съ премногимъ кровопролитіемъ отняло. О чемъ отъ мене въ Иностранную Коллегію по секретной экспедиціи пространное дѣло подано, которое утверждается на общенародныхъ узаконеніяхъ, на заключенныхъ между Россіею и Польщею вѣчномирныхъ трактатахъ и на имянныхъ Ея Императорскаго Воличества нашей Всемилостивѣйшей Государини и дражайшаго Ея родителя высокославныя и вѣчнодостойныя памяти государя императора Петра Первого указахъ; хотя же Иностранная Коллегія, показанное мое дѣло съ немалою ра достію приняла и въ ономъ дѣлѣ всемѣрно и знатно труждается, однако изъ Святѣйшаго Синода членовъ преосвященной Санктпетербургской и его единомышленники, вмѣсто того, чтобъ мнѣ въ трудахъ моихъ общеполѣзныхъ и толь тяжелыхъ, по пастырскому своему долгу, вспоможеніе дѣлать, противнымъ образомъ, такъ жестоко па мене враждуютъ и гонятъ, что я, нынѣ по ихъ угроженіямъ и хитростнымъ проискамъ, не токмо съ моею честію и здравіемъ, но и съ самою жизнію въ опасности нахожусь. Того ради, яко бѣдной и безпомощной человѣкъ, въ глубочайшемъ моемъ смиреніи, къ стопамъ Вашего Высокопревосходительства припадаю и всепокорнѣйше прошу Святѣйшого Синода члену, преподобнѣйшому господину отцу Гедиону, архимандриту Свято-Тронцкія Сергіевы Лавры, милостиво зарекомендовать, дабы мужъ, которой, по силѣ божественныхъ правилъ и высокомонаршихъ КЕя Императорскаго Величества указовъ, правосудіе безъ всякого пристрастія наблюдаетъ, мене отъ напрасного нападенія архіецископа Сильвестра и его единомысленниковъ до тѣхъ поръ въ Святѣйшемъ Сииодѣ защищалъ, покамисть вышъреченное мое дѣло обстоятельно и совершенно не представцтся.

Экстрактъ съ указа въ Святѣйшемъ Правитехльствующемъ Синодѣ къ преосвященному Арсенію, митрополиту кіевскому, февраля 5 д. 1759 года состоявшагося.

По указу Ея Императорского Величества, Святѣйшій Синодъ, слушавъ взнесенного Коллегіи Иностранныхъ дѣлъ на посланные въ оную Ея Императорского Величества изъ Святѣйшого Правительствующаго Синода указы о бывомъ виленскомъ старшомъ іеромонахѣ ЭѲеофанѣ Леонтовичѣ, въ туюжъ Коллегію отосланномъ, къ надлежащему о показыванныхъ имъ, Леонтовичемъ, тамошнихъ заграничныхъ, до благочестія касающихся, обстоятельствахъ разсмотрѣнію, во отвѣтъ доношенія, коимъ, между протчаго, представлено, что оной Коллегіи нынѣ до его, іеромонаха Ѳеофана, никакой потребности нѣтъ, и по представленію Вашего Преосвященства можно его, Леонтовича, нынѣ къ Вашему Преосвященству отправить. А что де касается до учененныхъ имъ, Леонтовичемъ, по дѣлу о находащихся въ Польщѣ и Литвѣ трекороссійскаго закона людехъ, поданныхъ отъ него въ Коллегію (съ коего при томъ приложена копія, съ слѣдующими къ тому подлинными приложеніями и учиненными съ нѣкоторыхъ изъ нихъ переводами) пространныхъ представленій, то де оныя въ той Кохлегіи уже разсмотрены и, по разсужденію оной же Коллегіи, всѣ тѣ представленнія имъ, Леонтовичемъ, неумѣренныя средства, за показанными въ томъ доношеніи резонами, отнюдь въ дѣйство произведены быть не могутъ. Развѣ не излишне бъ было приказать нынѣ назначенную имъ, Леонтовичемъ, въ доношеніи своемъ отъ имепи грекороссійскія въ Польще церкви жалобу, на латинскомъ или польскомъ языкѣ, въ запасъ ему жъ, Леонтовичу, сочинить и на аппробацію Святѣйшому Синоду представить. Того ради приказали, по означенному въ Коллегіи Иностранныхъ дѣлъ представленію, вышепомянутую жалобу, не разглашая и не объявляя никому, сочинить на россійскомъ и на латинскомъ или польскомъ языкахъ, подъ особливымъ Вашего Преосвященства наблюденіемъ, благопристойнымъ образомъ, въ подлежащихъ терминахъ, тверло и ясно, основательно и доказательно, съ вѣроятными доводами, порядочно и политично, со всякою умѣренностію. Потомъ же, оное его, іеромонаха Леонтовича, сочиненіе разсмотря Вашему Преосвященству во всемъ испытно, и, буди викакого въ немъ сумнительства и противнаго не обращается, при доношеніи своемъ къ разсмотрѣнію прислать съ вѣрною оказіею въ Святѣйшій Сунодъ.

Къ сему приложенію руку приложилъ бывый виленскій старшій іеромонахъ Ѳеофанъ Леонтовичъ Доруминъ.

Д. —Копія съдоношенія, посланногоизъ Вильны въ Кіевъ касательно озлобленія и защищенія единовѣрныхъ нашихъ въ Польще людей.

Великому господину ясне въ Богу преосвященнѣйшему Тимоѳею Щербацкому, архіепископу митрополиту Кіевскому, Галицкому и Малыя Россіи, покорнѣйшое доногшѣніе.

Прошедшаго 1755 года, ноября 22 д., въ день погребенія покойнаго Самуила Журобинского, мѣщанина и купца знатнаго виленскаго благочестиваго, ишолъ я со всею братіею и братствомъ здѣшнимъ за тѣломъ помянутого господина, съ обыкновенною церемоніею и пѣніемъ грекороссійской церкви; а студенты здешніе езуитскіе, окруживъ насъ со всѣхъ сторонъ и присовокупивъ къ себѣ немалое число изъ мѣщанской челяди обоего пола, почали шумѣть, набоженству нашему наругатся и съ пѣнія церкви нашей при погребеніи преставльшихся обыкновеннаго: Святый Боже е? саеі., безстуднымъ своимъ козлогласіемъ насмѣватся, грязью, кирпичами и каменіямъ на насъ бросать. На что смотря, единъ урмянинъ (котораго имя и прозваніе вѣстимо), или отъ студентовъ нарочно напрошенъ или самъ 97ъ себе такою ихъ продерзостію поощренъ, не усумнѣлся между нашихъ людей на лошади ворваться и 1еромонаха, который предъ гробомъ умершого съ крестомъ ишолъ, плѣтью нещадно бить, а при томъ и на другихъ нашихъ же людей, которые около гроба ишли, лошадью нафжздить и плѣтью равгонять. Съ такою честію насъ помянутые студенты отъ ратушной площади ажъ до самой Острой брамы въ монастырь и въ церковь опровожали. Которое явственное безбожіе видячи, самые жъ римляне господа майстратовые и вся купецкая изба принуждены одни съ нихъ назадъ поворотится, а другіе въ доски, на публичной Остробрамской улицѣ стоящіе, схоронится. Какія еще пвакости и неприличыя тѣжъ студенты во время надтробнаго пѣнія надъ помянутымъ господиномъ Журобинскимъ въ церквѣ нашой дѣлали, не только перомъ описыватъ, но и языкомъ сказывать трудно. Такой обиды не могучи я терпеть и съ немалаго помянутыхъ студентовъ числа нѣсколько самыхъ приводцовъ по имяни, прозванію и какой кто школы записавъ, жалобу свою езуитамъ не единожды представлялъ и правосудія просилъ; но въ отвѣтъ отъ нихъ сіе получилъсъ тѣхъ де студентовъ одни бѣжали, другіе кармелитами стали, а третіе ни какимъ образомъ такого позору на себѣимѣть не могутъ; и вы де, сизматики, напрасно на академію нашу нападаете и честныхъ людей, а найшаче большихъ господъ, дѣтей порочите. На что мы, хотя и свидѣтелей изъ самыхъ римлянъ имъ езуитамъ представляли, однако ничего не успѣли. Потомъ, когда я господину бискупу здѣшнему на тѣхъ же студентовъ и мѣщанскихъ служителей жалобу приносилъ и просилъ, чтобъ онъ, яко первый здѣшній сенаторъ, высокоповелительный господинъ и премудрій архипастырь, ко отвращенно другихъ какихъ либо еше горшихъ безчиній и большихъ опасностей повелѣлъ народу по всѣмъ церквамъ чрезъ проповѣдниковъ, а студентамъ чрезъ езуитовъ, такую продерзость запрѣтить, то господинъ бискупъ во отвѣтъ инѣ сказалъ: я де народа удержать не могу и, чтобъ проповѣдники по церквамъ запрещали, никогда сего не здѣлаю, а вы де впредъ можете умершихъ своихъ, безъ всякой церемоніи церкви вашей, тайно ночью погребать. На что я когда ему мирные трактаты, конституціи сеймовыя, разныхъ польскихъ государей привилегіи, всѣхъ чиновъ Речи-посполитой, въ томъ числѣ и бискуповъ виленскихъ, антецессоровъ его, клятвенные обѣщанія, всякого польскаго государя присягу при коронаціи и нынѣ владѣющаго короля нѣсколько грамотъ. къ нему жъ самому, бискупу виленскому, писанныхъ, въ защищеніе свободы благочестія нашего представлялъ,—то мнѣ во отвѣтъ сказалъ езуита духовникъ его: всякожъ, а онъ самъ, бискупъ, и мы де имѣемъ конституціи (отъ римскаго духовенства безъсовѣстно вымышленныя, понеже ихъ нигдѣ и никогда не публиковано и ни накакомъ сеймѣ не подтверждено), за силу которыхъ де несвободно вамъ во всемъ Польскомъ государствѣ ни единой церкви имѣть, а что де мы до сихъ поръ вамъ терпѣли, о томъ будетъ разсмотрѣвіе на слѣдующемъ сеймѣ.

Что же де касается грамотъ королевскихъ, ко мнѣ объ васъ писанныхъ, то Его де Величество самъ единъ не можетъ мнѣ ни въ чемъ указать. Этая явственная бискунская поноровка поводъ студентамъ подала и къ другой еще горшой продерзости, которая сего 756 года, марта 8 д., въ церквѣ нашей воспослѣдовала, о чемъ я тотъ часъ, чрезъ намѣстника здѣшняго Варлаама Владычку, къ езуитамъ записку, съ показаніемъ имени и прозванія тѣхъ студентовъ, послалъ на латинскомъ языкѣ слѣдующаго содержанія:

Index ex multis paucorum, qui heri in templo nostro graecorossiaco, cultui divino dicato, quod loci omnibus gentibus sacrum augustumque est, sub initium lectionis Evangeliae de passionibus Domini ac Servatoris nostri Jesu Christi, obliti non solum christianismi, verum etiam gentilismi ac naturae suae humanae, vociferationibus horridis, clamoribus, obscoenis cantiunculis, quibus tota domus Dei personabat, plusquam belluino ferinoque more (proh, dolor! discipuli eruditissimorum virorum) debaulabantur.

На которую мою, свидѣтелми утвержденную, записку тожъ. де я отъ езуитовъ и отъ бискупа во отвѣтъ получилъ, что и прежде. Изъ чего паки воспослѣдовало, что сего жъ 1756 году мая 28 д. тѣхъ же езуитовъ студенты, учинивъ нечаянное нападеніе на благочестивый монастыръ, каменямъ большимъ и бервенямъ колокольню отбили, ворота монастырскіе и форту разламали, въ келіяхъ двери и замки поотбивали, окны на малыя части покрушили, монаховъ побили, бороды имъ повыривали, цѣлой монастыръ пустынею здѣлали и при томъ неоднократно похвалки чинили на монастыръ сей днемъ или ночью напасть, зажечь и въ конецъ разорить. монаховъ позабивать. и благочестіе наше совсѣмъ отсюду искоренить. Отъ котораго страху монахи здѣшніе (где кой моглъ) крылись, а за монастыремъ живущіе благочестивые не смѣли изъ избъ своихъ на улицу выходить; и такъ. монастыръ нашъ цѣлую недѣлю всего церковного служенія принужденъ былъ лишится. Евуиты учениковъ своихъ за то не только не наказывали и не воздерживали, но и къ большему еще опасенію нашему поводъ имъ подавали похвалками своими, которыми всегда грозили, сказуя: ежели де студенты наши раззадіоратся, то кто ихъ воздержать можетъ; и учинять де сизматикамъ, что схотятъ. Господинъ бискупъ здѣшній, по прошенію моему, ни малѣйшой намъ въ такъ опасномъ случаи отрады не дѣлалъ; студентовъ не воздерживалъ; іезуитамъ не запрѣщцалъ; езуиты не перестаютъ и теперь ябедей сопдлетать, яко бы я къ такому нанаденію самъ поводъ подалъ, затягши насильно шести студентовъ въ монастыръ, съ которыхъ пять въ тюрму бросилъ, а шестаго невѣдомо гдѣ подѣлъ; и оные де студенты никакой обиды монастыру не дѣлали, какъ только близъ церкви нашой пилкою забавлялись. И потому, не только они, езуиты сами и бискупъ виленскій, въ Дрезденъ и въ Варшаву на мене писали, но идругихъ еще здѣшнихъ большихъ свѣтскихъ господъ просили, чтобъ и чѣ письмами своими въ Санктпетербургъ жалобу на мене приносили. Въ которыхъ своихъ ябедахъ езуиты весьма безстудно и противу совѣсти поступаютъ, ибо помянутое нападеніе здѣлалось во время крестнаго хожденія римского изъ катедры до кармелитовъ босыхъ мимо нашъ монастырь; для которой церемоніи по всѣмъ римскимъ монастырямъ (было) звонене, кромѣ нащего, за что немалое число студентовъ, раззадіорившись, вломились въ цвинтаръ нашъ и первые начали въ окна церковныя каменьямъ бросать; потомъ у колокольни замокъ отбивать. А когда увидѣли, что монаховъ два изъ монастыря бѣжатъ и именемъ префекта ихъ имъ грозятъ, то они, бросивши каменъямъ на монаховъ, изъ цвинтаря въ крестное хожденіе пошли, а два студенты остались въ цвинтарѣ; коихъ я приказалъ до тѣхъ поръ изъ монастыря не выпустить, покамѣсть іеромонахъ, посланный отъ мене къ префекту езуитскому, который въ помянутомъ кармелитскомъ монастырѣ, тутъ же съ нами въ сосѣдствѣ находящемся, на праздпикѣ былъ, съ извѣстіемъ не поворотится и кого ни есть отъ префекта не приведѣтъ для увѣренія, что я отъ студентовъ заподлинно изобижденъ, и не (езуиты сказуютъ) напрасно на академіо ихъ нападаю и честныхъ людей безвинно порочу. Студенты, тутъ же съ префектомъ бывшіе на праздники, послушавъ отъ іеромонаха моего представляемую префекту обиду и что въ доказательство оной два студенты мною удержаны до опредѣленія его, тотъ часъ, съ праздника побѣжавъ, начали ломится въ монастырскія наши ворота. Которое насиліе хотячи я отъ монастыря - отвратитъ, съ помяпутыхъ двоихъ студентовъ взялъ подписку своеручпую, съ показаніемъ: кто именно окна въ церквѣ повыбивалъ и кто замокъ у колокольни отбилъ, приказалъ ихъ съ келіи своей со всякою честію за ворота монастырскія выпустить, какъ и прежде, ни единого слова противного никто якъ здѣсь въ монастырѣ не говорилъ. Которые два студента, вышедши за ворота, хотя многократно другихъ отъ насилія удерживали и сказывали, что они отъ мене ни въ чемъ не изобиждены, только что имена тѣхъ своеручно задисали, которые монастырю обиду здѣлали; однако, товарищи ихъ, на всѣ тѣ слова не взирая, отъ намѣренія своего не престали, покамѣсть монастыря не разорили. Что сей мой доносъ предъ Вашимъ Преосвященствомъ по всему вѣрный и неложный, въ томъ можетъ вся братія сего мопастыря и братство, такожъ и офицеръ россійскій, капитанъ Ямбурскаго драгунского полку, господинъ фонъ-Зиферетъ, присягу учинить и своеручно подписатся; весь магистратъ и цѣлая изба купецкая засвидѣтельствуетъ какъ о семъ случаи, такъ и о другихъ обидахъ, которіе намъ здѣсь ради единого благочестія отъ римскихъ поповъ (и) студентовъ дѣлаются.

Писалъ я о семъ тотъ часъ къ министру россійскому господину Гросу въ Дрезденъ, который представленною своею Его Королевскому Величеству польскому о показанныхъ обидахъ нашихъ промеморіею исходатайствовалъ, что Его Величество для учиненія немедленной сатисфакціи двѣ грамоты,—едну къ бискупу виленскому, а другую къ гетману великому Великаго Княжества Литовскаго, яко воеводѣ города Вильня, приказалъ написать; но и по сей часъ еще отнюдь ничего ни о сатисфакціи ни объ инквизиціи не слыхать. йбо этіе и другіе какъ большіе, такъ и меньшіе, господа смотрятъ не много не только па указы, но и на прошеніе королевское, отъ чего происходитъ, что въ обидахъ нашихъ всѣ мирные трактаты, всѣ сеймовыя конституціи, всѣ польскихъ государей клятвенныя обѣщанія, всѣ ихъ привилегіи и грамоты, всѣ нашего россійского министерства домагательства, ни мало намъ не пользуютъ: хотя мы въ здѣшнихъ судахъ, гдѣ и какимъ образомъ надлежить, по колько десятковъ лѣтъ, съ немалымъ трудомъ и денежнымъ урономъ, милости просимъ.

Правда, что польское министерство намъ за обиду нашу въ здешнихъ судахъ искать пе только не воспящаетъ, но еще и показуетъ, въ какомъ именно судѣ и какъ правосудіе получить, да благочестіо наше, которое намъ, а найпаче духовенству здѣшнему, солью есть въ очахъ, понуждаетъ ихъ различными злохитрными образы насъ уводить и безконечную намъ волокиту дѣлать. Умѣютъ они весьма искусно мягкими и умащенными (которые суть стрѣлы) министерскими своими обнадеживаніями и королевскими обѣщаніями покрывать, въ чомъ не одиножды и росписуются; за которое ихъ мнимое доброхотство и въ правосудіи безпристрастіе министерство наше россійское по премногу имъ благодаритъ и насъ въ польскихъ судахъ не отступно милости просить (которой мы ежегодно около ста червонныхъ приносимъ на жертву) понуждаетъ, не взирая они, наши господа министры, на то, что отъ двадцати и болѣе лѣтъ, по силѣ помянутыхъ министерства польскаго обнадеживаній и королевскихъ обѣщаній, ни единое исполненіе въ обидахъ нашихъ чинимо не было, хотя мы непрестанно по судамъ здѣшнимъ бѣдствуемъ и останнюю денгу, къ крайнему убогихъ нашихъ монастырей разоренію, теряемъ.

Образецъ хитрости министровъ и судей польскихъ, которымъ они насъ и министровъ нашихъ чрезъ такъ много лѣтъ водятъ и уводятъ, есть слѣдующій: въ судахъ, трибунальномъ и надворномъ королевскомъ, по здѣшнему ассесорія называемомъ, всякого челобитчика и отвѣтчика дѣло вписуется по реестру; которыхъ дѣлъ собирается обыкновенно до колька сотъ и до тысящи слишкомъ, а рѣшится развѣ нѣсколько десятковъ, за краткость полугодичного сроку, для показанныхъ судовъ опредѣляемаго.

Потому всякъ праведной истецъ чрезъ благодетелей, пріятелей и немалую денежную сумму всемѣрное стараніе прилагаетъ, чтобъ его дѣло съ отвѣтческою стороною подъ высокимъ нумеромъ вписано было и къ рѣшенію судовому пришло; а вопреки, неправедный отвѣтчикъ чрезъ тоежъ помянутое средство, сугубо еще употребляемое, всѣми силами тщится, чтобъ дѣло его съ челобитчикомъ подъ самымъ нижшимъ нумеромъ вписано было и, слѣдовательно, къ разсмотрѣніюо въ судѣ никакимъ образомъ прійтить не могло. Буди же иногда челобитческая сторона чрезъ сильнѣйшихъ друговъ своихь и большіе датки преодолѣетъ, то отвѣтчикъ можетъ ослушнымъ стать, и либо дѣло свое съ единаго, напримѣръ, ассоссоріяльного суда въ другой трибунальной перенесть и вновъ производить начать, либо въ томъ же судѣ на троихъ срокахъ не явиться, а на четвертомъ, три обвинительные декреты, за ослушность его на него изданные, королевскимъ пособительнымъ (по здешнему глейтъ называемымъ) писаніемъ уничтожить, себе очистить и челобитчику своему по прежнему новую волокиту дѣлать. Буди же бы еще и другой разъ тая жъ челобитческая сторона его отвѣтчика преодолѣла и декретъ обвинительный четвертый, уже изданный на него было, по которому декрету силенъ истецъ свое отобрать и изъ имѣнія отвѣтческаго за проторы и убытки себе наградить: тогда надлежитъ истцу, испросивъ въ судѣ начальника коего и придавъ ему нѣсколько шляхты, къ отвѣчику своему своему послать съ требованіемъ возвращенія неправильно имъ, отвѣтчикомъ, завладѣнного добра, противъ когораго поѣзду онъ, отвѣтчикъ, боронится словесно н помлнутаго начальника съ товарищи отправляетъ обратно. Потомъ, онъ же, истецъ, собравъ другой поѣздъ, посылаетъ къ немужъ, отвѣтчику, съ вышъпомянутымъ требованіемъ; противъ котораго поѣзду онъ же, отвѣтчикъ, боронится письменно и начальника судового къ завладѣнному собою добру не допущаетъ. За третимъ разомъ тотъ же. истедъ, собравъ шляхты, подданыхъ своихъ и другихъ наемныхъ (сколько возможно) людей, на сопротивника своего нападаетъ насильно, вооруженною рукою; а сопротивникъ, такожъ не малое число людей при себѣ имѣя, насиліе насиліе насиліемъ отражаетъ. Въ какомъ. случаи, ужасные и несказанные побои, забойства и кровопролитія обыкновенно приключаются. Наконецъ, что касается привращенія, отнятого добра, декретомъ трибунальскимъ. либо ассессоріальнымъ. истцу присужденнаго, то, кто дужшій, тотъ лучшй.

Отсюду можно усмотрѣть, какъ намъ, подлого состоянія людямъ, съ единаго подаянія милостини бѣдственное пренитаніе имѣющимъ, да паче всего еще въ самовольномъ и неукротимомъ благочестоне-- навистномъ народѣ Польскомъ, въ вѣрѣ несогласнымъ будущимъ, за обиду свою съ господиномъ Масальскимъ, фельдмаршаломъ литовскимъ, съ господиномъ Пискевичемъ, бискупомъ жмудскимъ, съ го-- сподиномъ Ивановскимъ, старостою минскимъ, и протчіими большими господами, графами и князями въ вышеписанныхъ здѣшнихъ судахъ. исправится и обвинительный декретъ на пихъ получить? А буде бы паче чаянія (чего еще всѣ министровъ нашихъ крѣичайшія устныя и письменныя домогательства, всѣ государей польскихъ до канцлеровъ въ ассесоріи и до маршаловъ въ трибунали о обидахъ нашихъ. чувствительно писанныя грамоты отъ пятьдесяти болѣе лѣтъ досихъ поръ не доказали и до конечнаго истребленія греческой вѣры отсюду не докажутъ)и здѣлалось сіе, чтобъ показанный обвинительный декретъ на ихъ изобидѣтелей нашихъ изданъ былъ; то какъ намъ, комарамъ, на, ихъ, слоней, нападать и драку съ ними дѣлать?

Того ради его превосходительство, Римской имперіи графъ фонъ-Кейзерлингъ, бывой прежде при польскомъ дворѣ россійскій министерь, который, или тяжесть и предъ господами польскими огиду защищенія монастырей и церквей здѣшнихъ благочестивыхъ изъ себе сбросить умысливъ, или въ лѣсти и коварствѣ господина Ржишевского и господъ министровъ польскихъ, отъ духовенства своего наущаемыхъ, не остерегся, склоняясь па злохитренной совѣтъ ихъ, мнѣніе свое въ Иностранную Коллегію представилъ, чтобъ, намъ, не утруждая польского и россійского двора, за обиды свои въ здВшнихъ надлежащихъ судахъ искать, то есть, о разореніи благочестія у самыхъ разорителей милости просить, всѣ монастыри и церкви благочестивыя здѣсь находящіясь, онъ, господинъ Кейзерлингъ, погубилъ и папѣ римскому видимо въ руки отдалъ; ибо понеже 1, въ Россіи, которой прежде едино польскіе господа и духовенсгво опасаясь, благочестію нашему обидъ дѣлать не дерзали, мнѣніе его, господина Кейзерлинга, принято за непоколебимо; 2, въ здѣшнихъ судакъ, до которыхъ насъ хитрость министровъ польскихъ чрезъ господина Кейзерлинга отсыдаетъ, дѣлается намъ при крайнемъ убожествѣ разорѣніе, посмѣяніе, паруганіе, безконечная волокита и отчаяніе, а изобидѣтелямъ нащимъ и всякому здѣшнему господину, пану и мужику оттуду безопасность и поощрѣніе болѣе еще насъ изобиждать, теперь уже намъ ни отнятыхъ монастырей, церквей, маетностей и грунтовъ когда было добится, ни тѣхъ, которыми еще до времени со страхомъ и трепетомъ владѣемъ, удержать, ни гоненій, насилій, побоевъ и забойствъ, которые намъ почти ежеденно единаго ради благочестія приключаются, отъ себе отвратить никакой надежды нѣть.

Надлежало было его превосходительству господину Кейзерлингу изрядной сей и самой легчайшой (на словахъ и бумаги) проэкта своего образецъ дѣйствіемъ подтвердить и, по крайней мѣрѣ, единъ монастырь либо церковь благочествую у римлянъ отобрать и насъ впредъ суммою денежною довольною, въ здѣшнихъ судахъ необходимо намъ нужною, снабдѣть; а понеже сіе ни нашею долговременною и непрестанною, съ немалымъ денежнымъ урономъ, въ силу его проэкта, по судамъ здѣшнимъ волокитою, ни его самого о насъ высокоминистерскимъ у короля польского предстательствомъ и найкрѣпчайшимъ у министровъ польскихъ, а паче во время ассесоріи у канцлера, а во время трибуналу у маршалка, неоднократпымъ домогательствомъ здѣлатся не могло; то мы нышѣ въ семъ мнѣніи находимся, что ежели намъ здѣсь, за всеусердиѣйшимъ хадатайствомъ и всемѣрнымъ домогательствомъ министра россійского господина Гросса, въ силу указа, изъ Святѣйшаго Правительствующаго Синода, въ Иностранную Коллегіи посланного съ еднимъ (Мартинъ Доманскій называемымъ) мужикомъ, да къ томужъ еще декретомъ, и столько магдебурскому виленскому, но и надворному королевскому ослушнымъ, чрезъ нѣсколько годовъ исправится нельзя, то пуще еще зъ большимъ какимълибо господиномъ, а найпаче духовнымъ, развѣ послѣдуя нроэкту господина Кейзерлинга, и тѣ монастыри, которые еще до времени держимъ, на датки, въ здѣшнихъ судахъ вымогаемые, изнурить, разорить и впустѣ оставить. И прежде проэкта господина Кейзерлинга всѣ антецессори, довольную денгу въ монастырѣ виленскомъ имѣя, въ обидахъ своихъ, недремлющимъ окомъ правъ и судовъ здѣшнихъ но колько десятковъ лѣтъ наблюдали, но въ отраду себе ничего большъ не получили, кромѣ отъсрочныхъ, то есть, безонечно волокитныхъ (по здѣшнему ремессы называемыхъ) декретовъ, которыхъ не единъ сундукъ въ монастырѣ нашемъ въ целости хранится, и тѣмъ только единымъ утѣшаемся; а монастырей, маетностей и грунтовъ отнятыхъ, какъ они, антецессори, прежде, такъ и мы нынѣ лишаемся.

Что касается обхожденія нашего, зъ здѣшними господами свѣцкими, духовными и народомъ, которое, яко немиролюбное, гордое, свирѣпое, задіорливое, неучтивое и всякимъ безчиніямъ подверженное, всего нещастія нашего здѣсь сказуется быть виною; то сіе тогда развѣ статься можетъ, когда едина овца между тысячью волковъ рѣзвится начнетъ, а соль очамъ пріятна и любима будетъ. Единымъ словомъ сказать: аще бысьмы были отъРима, Римъ убо свое любилъ бы; а понеже несьми отъ Рима, сего ради не навидитъ насъ Римъ. Отъ коей единой ненависти всѣ вражды, гоненія, всѣ бѣды и обиды на насъ возстаютъ, которыя злохитренная поповъ римскихъ ябеда вышпомянутыми пороками безсовѣстно вымышленными и нами безстудно причитаемыми, весьма искусно покрываетъ, а насъ не только предъ дворомъ польскимъ, но чрезъ министровъ нашихъ, ложными своими представленіями обольщенныхъ, и предъ дворомъ россійскимъ въ огиду, омерзеніе и крайнюю немилость приводитъ чтобъ намъ, за обиды свои отъ нихъ учиненныя, и жалобъ приносить нельзя было.

Какая вина была іеромонаха Порфирія Жураховского, котораго я отсюду въ деревню здѣшняго дѣвичого монастыря, называемую Жабовищизна къ подданнымъ тамошнимъ благочестивымъ, для дѣйствія таинствъ церкви нашей, послалъ, что его въ переѣздѣ зъ помянутой дѣвичой деревни до Минска чрезъ село Буцевичи, попъ унѣятской Буцевицкой, сего 8 д. августа, различными безчестными и нещадными побоями до полусмерти прибилъ, муро, возъ, коня и другія вещи забралъ и на унѣю подписатся принудилъ?

Какая вина была и самого отца старшого, игумена Сильвестра Добрыни, который сего жъ мѣсяца 13 д. къ празднику Успѣнія Пресвятой Богородицы въ Вевейской монастырь ѣхалъ, что его шлахтичъ здѣшній Саваневскій, съ товарищи своими, за Руднѣцкими воротами нападши о полудни, при всенародно по щокамъ билъ, за волоса рвалъ, канакъ съ него сорвалъ и обухомъ нѣсколько ударовъ по спинѣ далъ, возъ и лошадей забралъ, потомъ господаря нашего монастырского, который отца старшого посля той конфузіи обратно въ монастырь отпроважалъ, до полусмерти порубилъ?

Какая жъ вина и моя, что мене студенты езуитскіе (какъ выше прописано) столько изобидѣли и монастырь разорили? Въ которой такъ знатной обидѣ моей господинъ Ржишевскій, нашего россійскаго въ Варшавѣ посольства секретарь, яко вѣрноприсяжный перкви римской сынъ, болѣе повѣрилъ бискупскому, нежели моему истинному н свидѣтельствомъ самихъ же римлянъ подкрѣпленному доносу, и такъ (думаю) въ Иностранную Коллегіо прописалъ, а отътуду въ Святѣйшій Синодъ представлено будетъ: ибо онъ, господинъ Ржишевскій, въ письмѣ своемъ ко мнѣ мене обвиняетъ и властію бискупа виленского, силою духовенства римского, самовольствомъ студентовъ езуитскихъ и свободою народа Польского жестоко стращаетъ.

Хотя же какъ прежде моей обидѣ, такъ и нынѣ о помянутыхъ вновь приключившихся двоихъ, не преминулъ тотъ часъ къ министру россійскому для предъотвращенія всякихъ ябедъ, за извѣстіе написать, а здѣсь въ городѣ протестъ учинить, въ трибуналъ челобитную подать, сумму денежную, правомъ опредѣленную, надлежаще уплатить и при томъ господина маршалка и депутатовъ неоднократно всепокорнѣйше просить, чтобъ они, въ разсужденіи всѣхъ тѣхъ правъ, за силу которыхъ благочестіе наше здѣсь ненарушимо должно хранимо быть, высокомилостивое разсмотрѣніе учинивъ, изобидѣтелей нашихъ безъ наказанія, во образецъ протчиимъ, не оставили; однако, господинъ маршалокъ Флемингъ съ депутатами до тѣхъ поръ съ приговоромъ и децизіею въ дѣлѣ нашомъ промедлѣли, покамѣсть въ судахъ трибунальныхъ дни отсрочные не наступили, въ которые челобитчикамъ вышпоказанныя ремиссы. то естъ, отсрочные, или паче безконечно волокитные, декреты до предьбудущихъ на другомъ мѣстѣ трибунальныхъ судовъ выдаются.

По случаю прибывшого въ здешнее литовское мѣстечко, Ковно называемое, россійскаго офицера, написалъ было нѣкто изъ знатной шляхты сюды къ господину маршалку Флемингу, яко бы тотъ офицеръ нарочно отправленъ былъ изъ Санктпетербурга въ Вильню для слѣдствія не только о недавно воспослѣдовавшихъ, по и обо всѣхъ прежде въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ учиненныхъ благочестію нашему обидахъ; которое писаніе господинт маршалокъ получивъ и, во время феерверка на. день рожденія короля польского, призвавъ къ себѣ офицера россійского драгунского Ямбурскаго полку капитана господина фонъ-Зейферта, объявилъ ему, господину капитану, езуитской въ разсмотрѣніи обиды нашей обманъ, а свое безчестіе, и при томъ просилъ, чтобъ онъ, господинъ капитанъ, мнѣ совѣтовалъ жалобу, на езуитовъ представленную, безъ всякого сумнѣнія и опасенія возобновить, а я (де), съ моей стороны, всемѣрное стараніе приложу, чтобъ монастырь тотъ грекороссійской, за обиды свои желаемую сатисфакцію получилъ.

Езуиты такожъ пеотступнымъ своимъ прошеніемъ и клятвенными обязательствы начали убѣждать господина Филипповича, регента здѣшняго магистрата, чтобъ онъ мене съ ними въ примиріе привокилъ, на что я склонясь приобѣщался. Когда же въ три дни потомъ нзвѣстіе пришло, что тотъ россійской въ мѣстечкѣ Ковнѣ переиздомъ бывой офицеръ отправленъ изъ Санктпетербурга не въ Вильню, для показанного слѣдствія, но въ Дрезденъ для другихъ иптересовъ; то господинъ маршалокъ, не смотря уже и на многократное мое прошеніе, дѣло паше въ трибуналѣ по прежнему на волокиту пустилъ, а езунты о примирѣніи не только и слышать пе хотѣли, но и похвалки еще на мене пуще, нежели прежде, дѣлать начали. Отсюду явно видно показуется, что въ здѣшнихъ судахъ и господахъ неправосудіе, а въ попахъ безсовѣстіе и безстудные ябеды, и чтобы враги наши, злохитрные, самовольные и своевольные никогда насъ такъ сильно изобиждать не дерзали, буде бы памъ вышъпоказанное мнѣніе господина Кейзерлинга препятствіемъ не было.

Того ради да благоволитъ Ваше ясне въ Богу Преосвященство о всѣхъ этихъ моихъ представленіяхъ высокомилостиво разсмотрѣть и для удержанія благочестія нашего здѣсь, отчаянно уже колеблющагося, всевозможное архипастырское стараніе приложить.

О семъ доноситъ и проситъ Вашего ясне въ Богу Преосвященства всенижайшій послушникъ монастыря виленского благочестиваго старшій, іеромонахъ Ѳеофанъ Леонтовичъ Доруминъ.

Августа 29 д. 1756 года. Вильня.

ДД.—Изясненія намѣренія и силы доношенія съ Вильни въ Кіевъ, отъ виленского старшого іеромонаха Ѳеофана къпреосвященному митрополиту Тимовею посланного, августа 29 дня 1756 года.

Въ этомъ моемъ доношеніи, сверхъ многихъ и превеликихъ обидъ, за старшенства моего благочестивому виленскому монастырю и всему тамошнему православному народу приключившихся, н сверхъ ревностныхъ моихъ противо виленскому енископу и противо протчимъ святого благочестія врагамъ подвиговъ, министерское графа Кейзерлинга, бывого при королевско-польскомъ дворѣ нашего россійского посла, мнѣніе о средствахъ пособія грекороссійскому нашему въ Полыце благочестію, въ Иностранную Коллегію представленное и по разсужденію оной же Коллегіи мнимое найлучшое и весьма основательное, многю іеромонахамъ Феофаномъ, зъ существа самыхъ же осповательныхъ Польского государства законовъ и учрежденій, впрямъ основательно и всеобстоятельно опровержено.

Хотя же бывый тогда кіевскій, а нынѣ московской, митрополитъ преосвященный Тимосей, этое мое съ Вильни яъ Кіевъ присланное доношеніе получа, раздраженъ святительскимъ по святомъ благочестіи духомъ, оное въ оригиналѣ при приватныхъ, пастырской ревности преисполненныхъ, ко всякому Святейшого Синода члену письмахъ съ Кіева немедленно въ Святѣйшій Синодъ послалъ съ тѣмъ своимъ богомудро пастырскимъ намѣреніемъ, что такое мое доношеніе послано будетъ немедленно жъ и изъ Святѣйшаго Сннода при указѣ въ Иностранную Коллегіо, дабы государственная Иностранныхъ дѣлъ Коллегія въ означенномъ моемъ доношеніи злохитрные польского духовенства и министерства на святое наше- грекороссійское въ Польще благочестіе замахи, красивою государственныхъ Польской области узаконеній харею прикритые и чрезъ россійского нашего въ Варшавѣ министра графа Кейзерлинга въ Иностранную Коллегію, а оттуду въ Святѣйпиій Синодъ представленные, какъ въ зерцалѣ, усмотрѣвъ, и оные злоковарные ихъ замахи, съ крайнимъ своимъ негодованіемъ, вдругъ бросивъ, предприняла другіе какіе сильпые, скородѣйствительные и полезные средства къ защищенію единовѣрныхъ своихъ въ Польскомъ государствѣ исповѣдниковъ, которые, по заключеніи вѣчномирныхъ между Россіею и Польщею въ 1686 году трактатовъ и но принятіи ихъ, единоутробной нашей по православно-восточной матерѣ братіи, въ россійскую нашу протекцію, седьмъдесятъ лѣтъ уже единого ради своего благочестія горько и безпреривно страждутъ. Однако, воспоминаемое мое доношеніе изъ Святѣйшаго Синода въ оригиналѣ либо въ точной копіи, кромѣ экстракта нѣкоторыхъ обидъ, въ Иностранную Коллегіо не послано, попеже показанное графа Кейзерлинга мнѣніе, по разсужденію Иностранной Коллегіи, мнимое найлучшое и восьма основательное, указомъ въ Святѣйшемъ Правительствующемъ Синодѣ, декабря 13 д. 1750 года состоявшимся, къ явновидной, немедленной и непрѣмѣнной всего нашего грекороссійского въ Польще благочестія погибели, накрѣико подтверждено и такимъ образомъ Святѣйшій Правительствующій Синодъ, по совѣту и по предводительству преосвященного Сильвестра, архіепископа Санктпетербургского, судилъ за благо лутше удержаніемъ такого моего доношенія всю свою въ польскомъ Египтѣ страждующую паству, кровію Христовою искупленную и отъ святѣйшихъ константинопольскихъ патріарховъ себѣ, верховнымъ россійскимъ пастырямъ, вѣчного ради живота воввѣренную, волкамъ хищнымъ на разстерзаніе подать, нежели посланіемъ онаго жъ моего доношенія при указѣ въ Иностранную Коллегію показуемаго графа Кейзерлига мнѣніе и Иностранной же Коллегіи объ этомъ его мнѣніи разсужденіе, а свое подтвержденіе, отмѣнить.

КопіЯя съ письма бывого виленского старшого 1еромонаха Ѳеофана Леонтовича къ его сіятельству (прежде вице-канцлеру, а нынѣ) великому государственномуканцлеру графу Михайлѣ Иларіоновичу Воронцову съ Вилни, отъ 21 д. априля 1757 года.

По титулѣ: Вашего Сіятельства всѣмъ извѣстныя высокія добродѣтели, а паче ко святому блогочестілю ревность въ интересахъ, государственной пользы касающихся, глубокое министерское разсужденіе, всякому безпомощному и безнадежному всегда являемая милость, подаютъ мнѣ со дерзновеніемъ симъ моимъ маловажнымъ писаніемъ Ваше Сіятельство трудить и у Вашего Сіятельства единственнѣ милости и защищенія искать и всенижайше просить, дабы Ваше Сіятельство по высокоминистерскому своему и безпристрастному разсужденію въ дѣлѣ моемъ зъ епископомъ виленскимъ и протчими здѣшвими римскими попами, указали высокомилостиво не прежде обо инѣ ко удовольствованію прихотѣй его, епископа, по предстательству за нимъ секретаря господина Ржичевского, резолюцію какую либо учинить и въ Святѣйшій Синодъ представить, какъ по прочтеніи моего, въ Святѣйшемъ Синодѣ нынѣ имѣющагося, на его, епископа, и на прочихъ изобидѣтелей доношенія. А потомъ если государственная Иностранныхъ дѣлъ Коллегія заблагоразсудитъ мене, по прошенію враговъ моихъ, отъсюду смѣнить или по волѣ поповъ римскихъ жить приказать и господина Ржичевского слушаться; то, понеоже я нималѣйше не сумнюся, что Святѣйшій Синодъ по представленію Иностранной Коллегіи сіе здѣлаетъ, того ради всенижайше прошу мене, преждѣ представленія оного, чрезъ кого ни есть увѣдомить приказать, ибо, какъ о томъ господинъ Ржичевскій провѣдаетъ, к тотъ часъ къ патрону своему, епископу виленскому, благодѣтелю, и езуитамъ напишетъ, то я здѣсь (какъ похвалки дѣлаются) не только вѣчнего безчестія, но и горькой наглой смерти избѣжать не могу.

Естли врагамъ нашимъ въ помянутомъ моемъ донощеніи прописанныя продерзости прощены будутъ; то мы всѣ здѣсь, въ Литвѣ и въ Коронѣ находящіеся благочестивые, принуждены будемъ, кромѣ нестерпимаго стыда, кромѣ несносныхъ досадъ, ругательствъ и осмѣяній, въ крайнее отчаяніе, въ радсужденіи удержанія здѣсь благочестивой грекороссійской вѣры, прійтить. Будеже за показанныя обиды повелѣно будетъ, обыкновеннымъ образомъ, намъ самимъ въ надлежащихъ здѣюшнихъ судахъ милости просить или посланнику россійскому Его Величества короля польского и министровъ здѣшнихъ за ними трудить; то чтожъ се намъ иное будетъ, какъ не прежняя столѣтная, многоубыточная и всебезнадежная безконечная волокита? А при томъ тѣжъ самые прежде случающіеся насилія, безчестія, побои, забойства, церквей, монастырей и всего имущества нашего отнятіе и конечное грекороссійской вѣры отсюду истребленіе! Не престаетъ господинъ епископъ виленскій и теперь какъ самъ собою, такъ и чрезъ другихъ знатнѣйшихъ польскихъ свѣцкихъ господъ, министру нашему, его превосходительству господину Гросу, жалобы приносить, чтобъ онъ на мене (куды надлежитъ) цисалъ, которыхъ его жалобъ прикраски суть многія различныя и весьма легко обманчивыя, но я, Ваше Сіятельство, о сію только единую милость всенижайше прошу: всѣмъ на мене его, епископа, и прочихъ здѣшнихъ господъ писаніямъ до тѣхъ поръ не вѣрить, покамѣстъ мнѣ оправданіе принесть не повелѣно будетъ, на что несумѣнно надѣясь пребываю.

Изъясненіе намѣреніяисилы означенного письма, съ Вильни въ Санктпетербургъ посланного въ вышъ показанномъ годѣ и мѣсяцѣ.

Етое письмо къ Его Сіятельству графу Михайле Илларіоновичу написать принялъ я дерзновеніе, потому что Его Сіятельство россійскаго нашего въ Варшавѣ посольства секретаря Яна Ржичевского въ безприкладной милости содержитъ и всѣмъ его реляціямъ, представленіямъ и мнѣніямъ по дѣлу защищенія находящихся въ Польше грекороссійского закона людей, въ Иностранную Коллегію присылаемымъ, твердо и несумѣнпо вѣритъ. А онъ, секретарь Ржичевскій, будучи исповѣданіемъ римляпинъ и потому, за силу основательныхъ римской церкви правилъ, не могучи въ пунктѣ защищенія православно-восточныхъ нашихъ въ Польще исповѣдниковъ Россійскому государству никакими мѣрами вѣрнымъ быть, представляетъ отъ себе, по наущенію злоковарного польского духовенства и министерства, въ россійскую Иностранныхъ дѣлъ Коллегію, подъ видомъ всесовершенного своего въ польскихъ государственныхъ законахъ, учрежденіяхъ и обыкновеніяхъ искусства, такіе красивые и легко обманчивые мнѣнія, которыми всегда, какъ прорывами, на свою мельнипу воду тягнетъ, и такъ тотъ мнимый грекороссійского нашего въ Польще благочестія защитникъ, господинъ секретарь Ржичевскій злохитрными своими мнѣніями, въ государственную Иностранныхъ дѣлъ Коллегію не только самъ собою, но и грекороссійскихъ нашихъ въ Варшавѣ находяащихся министровъ, якобы въ пользу и отъ разоренія въ защиту воспоминаемого оного въ Польской области благочестія предстарляемыми, все оное бѣдное благочестіе разорилъ, разоряетъ и въ конецъ разоритъ. И потому ежели бы вышъ показанное мое доношеніе, на которое я въ этомъ моемъ къ Его графскому Спіятельству письмѣ, какъ на непреоборимую стѣну, ссылаюсь, послано было изъ Святѣйшого Синода въ Иностранную Коллегію, то часто воспоминаемый россійского нашего въ Варшавѣ посольства секретарь не дерзалъ бы уже болѣе такими своими плутовскими представленіями и мнѣніями, первѣе въ Варшавѣ россійскихъ нашихъ министровъ, потомъ чрезъ министровъ Иностранную Колегію, а чрезъ Иностранную Коллегію Святѣйшиій Синодъ, безсовѣстно смущать и тѣмъ точно православновосточную нашу въ Польскомъ государствѣ церковь, бѣднѣ разоряемую, пуще еще разорять не дерзалъ бы. Такъ же и превеликій мой, а паче Божій, врагъ и всего нашего въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ благочестія разоритель, епископъ виленскій, со всѣми своими духовнаго и мирскаго чина единомисленники мене и всѣхъ нашихъ, въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ находящихся, благочестивыхъ людей негодными оклеветаніями, первіе чрезъ дрожайшаго римской своей церкви сына, секретаря Ржичевского, предъ россійскими нашими въ Варшавѣ министрами, потомъ чрезъ министровъ предъ Иностраннию Коллегіею, а чрезъ Иностранную Коллегію предъ Святѣйшимъ Синодомъ, безсовѣстно и безстудно маралъ. Не былъ бы и я по такимъ его, виленскаго епископа, сатанинско-хитростнымъ оклеветаніямъ отъ виленского старшинства всему тамошнему благочестію на горкій плачъ, на вѣчный студъ и на крайнее отчаяніе сь безчестіемъ отрѣшенъ. Не пришелъ бы и бдагочестивый оный виленскій монастырь вътакіе многотрудные и зѣло опасные, въ коихъ нынѣ находится, обстоятельства. Но что дѣлать? Тако изволися святѣйшему нашему всероссійскому папѣ Сильвестру і-му, архіепископу Санктпетербургскому.

Къ сему приложенію руку приложилъ бывый виленскій стариій іеромонахъ Ѳеофанъ Леонтовичъ Доруминъ.

Е. —Копіясъдоношенія, поданного отъ іеромонаха Ѳеофана Леонтовича, августа 29 д. 1758 года, въ государственную Иностранныхъ дѣлъ Коллегію.

Покорное доношеніе. Показалъ я, нижайший, въ сказкѣ моей, сего 1758 года іюня 6 дня въ Святѣйшій Синодъ поданной, что естли. виленскому и прочимъ благочестивымъ грекороссійскаго закона людямъ, въ Польской области отъ давныхъ временъ въ несносныхъ и непрестанныхъ гоненіяхъ находяшимся, никакой помощн не здѣлается, то они, благочестивые, принуждены будутъ въ самой скорости употребить такихъ средствъ, коихъ Россійскому государству немалопорока, а въ полезныхъ намѣреніяхъ урону несумѣнно и непремѣнно. нослѣдовать можетъ. Которое мое мнѣніе изъясняю теперь слѣдующими пунктами:

1. Какъ Его Величество король прусской польскихъ кальвиновъ, которые, ради закона своего, чрезъ много лѣтъ въ непрестанныхъ бѣдствіяхъ находились, прошедшаго 1756 года письмами своими къ Его Величеству королю польскому и къ министрамъ тамошней Республики, такожъ къ князю Радивилу, хоружому Великого Княжества. Литовского, отправленными, надъ чаяніе скородѣйствительно и многополѣзно защитилъ, а при томъ ихъ же, кальвиновъ, честностію королевскаго своего пароля обнадежилъ, что, по природному ихъ, кальвиновъ, съ протчею римскаго закона шляхтою равенству, всѣ ихъ шляхетскія давнія вольности, всѣ въ Польской державѣ государственные чины и преимущества, на основаніи узаконенныхъ всею Польскою республикою привилегій, генеральныхъ миролюбныхъ договоровъ, сеймовыхъ конституцій и клятвенныхъ всякого польского государя при коронаціи обѣщаній имъ, кальвинамъ, его жъ прусского короля сильнымъ ходатайствомъ немедленно привращены быть имѣютъ: то находящейся въ Польскомъ государствѣ православно-восточнаго исповѣданія народъ, которому неисчислимые озлобленія отъ троихъсотъ лѣтъ нестерпимо и безпрерывно причиняются, разсуждая себѣ нынѣ первѣе то, что показанные кальвинскаго закона протестанты, которые въ томъ же Польскомъ государствѣ такимъ же несноснымъ и безпрестаннымъ гоненіямъ чрезъ сто семдесятъ лѣтъ подвержены были, теперь, оставя обыкновенный польскихъ судовъ порядокъ и узаконенные ихъ права, сыскали для протестанского своего исповѣданія такъ скорую, дѣЯйствительную и полѣзную протекцію. Такожъ реченный православно-восточный въ Польще народъ, разсуждая и то, что государственная всероссійская Иностранныхъ дѣлъ Коллегія съ 1686 года по нынѣшній 1758 годъ всеудобовозможными и неусыпными своими стараніями, всемѣрными и найкрѣпчайшими у министерства и самаго Его Величества короля польского домогательствами не только ни едину благочестивую въ Польще церковь привратить, но ниже обиды, тамошнему благочестію безпреривно продолжающіяся, пресѣчь и отвратить возмогла, а и въ нынешномъ 1758 году, Святѣйшій Всероссійскій Синодъ (какъ изъ указовъ тогожде Святѣйшаго Синода, въ Иностранную Коллегію такожъ къ преосвященному бѣлорусскому и къ прочимъ польскаго благочестія настоятелямъ, отъ 17 д. сентября, посланныхъ, явствуетъ) намѣренъ къ привращенію благочестивыхъ въ Польской области церквей и къ пресѣченію и предотвращенію отъ тамошнего благочестія обидъ тѣ же средства употребить, которыми уже поляки благочестивой въ Польще законъ, совсѣмъ почти истребили. Потомъ, означенной православно-восточной Польской области народъ, разсуждая и то, что естли имъ, благочестивымъ, теперь на надежду, въ помянутомъ Святѣйшаго Синода указѣ объявленную, положится, а протестантовъ, кои ихъ, благочестивыхъ, въ силу своей мирно-союзной съ ними дружбы, тайными и явными образами до сихъ поръ, какъ ни есть удерживали, остатся; то поляки греческой ихъ въ своемъ государствѣ законъ въ единъ годъ до послѣдней души искоренятъ. Наконецъ, тотъ же православно-восточной народъ, разсуждая и сіе, что король прусской, защищая въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ кальвинскія церкви, въ томъ числѣ и ихъ благочестивую, въ Кейданахъ находящуюся, церковь защитилъ, чрезъ что имъ, благочестивымъ, не только къ догадываніо возможной протекціи случай подалъ, но чрезъ депутатовъ, изъ кальвинскаго Синода въ Берлинъ, вышпноказанного 1757 года отправленныхъ, и точно объявить сказалъ, что онъ сильнымъ своимъ королевскимъ ходотайствомъ какъ протчія греческаго ихъ закона церкви и монастыри защитить, такъ и имъ самымъ, православне-восточнымъ, по природному ихъ съ протчею римского закона шляхтою равенству, всѣ ихъ шщляхецкія давныя вольности и всѣ въ Польскай державѣ государственные чины и преимущества привратить готовъ, на основаніи тѣхъ же предреченыхъ, всею Польскою республикою узаконенныхъ привилегій, генеральныхъ договоровъ, сеймовыхъ конституцій и клятвенныхъ всякого польского государя при коронаціи обѣщаній (кои всѣ здѣсь подъ нумеромъ 1 прилагаются) и на основаніи миролюбной ихъ, благочестивыхъ, съ протестантами заключенной и клятвенными обязательствами утвержденной вѣчной дружбы, которую подъ нумеромъ 2 прилагаю. и того ради, упоминаемые, въ Польскомъ государствѣ обрѣтающіеся, грекороссійского закона люди съ, общекупнаго согласія намѣрены въ семъ же 1758 году на кальвинской синодъ собраться, показанную свою миролюбную давную дружбу вновъ подтвердить и у Етго Величества короля прусского обѣщанной себѣ протекціи просить, какъ о томъ благочестивое виленское братство въ заручной своей и въ письмѣ къ россійскому посланнику князю Волконскому, отъ 2 д. февраля въ Варшаву посланномъ, обстоятельно и ясно упоминаетъ,—которая заручная и письмо подъ нумеромъ 3 прилагаются.