Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Документ XXX, часть 1: записка о положении православия: оригинал

Документ XXX, часть 1: записка о положении православия. Издание, с. 130-149. Текст в орфографии издания.

XXX.

Скан: с. 130

Объяснительная записка, поданная въ Кіев. дух. консисторію іеромонахомъ Ѳеофаномъ Леонтовичемъ, гдѣ, въ сильныхъ выраженіяхъ порицая своихъ недоброжелателей (члена Св. Синода С. Кулябку), лишившихъ его настоятельства въ виленскомъ монастырѣ, дѣлаетъ общую характеристику состоянія православія въ мѣстностяхъ, принадлежащихъ Польшѣ (дополненіе къ предшествовавшему отвѣтному доношенію, съ приложеніемъ оправдательныхъ документовъ).

1761 г., іюля 2 дня.

Въ Духовную Митрополіи Кіевскія Консисторію.

Къ отвѣтному о жалобахъ съ Полщи и объ указѣхъ Святѣйшаго Счнода доношенію нелицезрителное приуготовленіе, открытіемъ Божіей и государевой правды представленное отъ бывого виленскаго старшого іеромонаха Ѳеофана Леонтовича Дорумина.

Что есть команда, и что ея сила и преимущество? что есть подкомандный, и что его должность и смиреніе? — не только законъ человѣческій, но и законъ Божій, ясно и твердо всѣхъ насъ научаетъ. И того ради, хотя мене не по какимъ моимъ преступленіямъ и непорядочнымъ поступкамъ, но единственнѣ по пегоднымъ враговъ моихъ, а паче Божіихъ, оклеветаніямъ и по ложнымъ ихъ представленіямъ, прежде востребованія отъ мене указнаго отвѣта, жестокимъ Святѣйшаго Сунода указомъ отъ старшинства виленскаго— всѣмъ тамошнымъ благочестивымъ на горкій плачь, врагамъ же и гонителямъ ихъ на сладчайшое веселіе, а мнѣ самому на смертоносную печаль—съ обезчестіемъ отрѣшено. Хотя мнѣ, за прибытіемъ моимъ съ Вильнѣ въ Санктпетербургъ зъ сильными и отнюдь неоспоримими доказательствами ради оправданія моего, отъ негодныхъ оныхъ и безстудныхъ оклеветаній не только оправдатся не дозволено, но еще предъ болшими военными, штатскими и придворвыми господами, а моими великими защитниками и высокомилостивыми блатодѣтелями, плутовство, воровство, грабительство, человѣкоубійство, душегубство и всего нашего грекоросійскаго въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ находящагося благочестія разореніе, безъ всякаго слѣдствія, не только во всей Европѣ, но и между самыми грубянскими народами, обыкноенно употребляемаго,—не оспоримо твердо причтено и святительскихъ совѣстей клятвами утверждено.

Хотя мене указами, въ сильныхъ терминахъ состоявшимися, изъ Святѣйшого Правительтвующаго Сунода къ архипастырю моему, преосвященному Арсенію, архіепискону митрополиту Кіевскому, и Галицкому, и Малыя Россіи, такожъ въ Иностранную Коллегію, а съ Пиостранной Коллегіи къ нашему російскому, при Польско-Королевскомъ дворѣ обретающемуся, микистру посланными, какъ бы уже въ доказанномъ злодѣйствѣ на всю Россію и Польщу вѣчно обезславлено, и хотя со мною, по отрѣшеніи мене въ Вильнѣ зъ обезчестімъ отъ старшинства, по причтеніи мнѣ въ Сапктпетербургѣ вышъпоказанныхъ ужасныхъ криминаловъ и по обезславленіи мене жесточайшими Святейшаго Сунода указами на всю Россію и Польщу, здѣлалось уже тое, что путь мнѣ къ пристойному мѣсту, къ честному чину и къ какому либо щастію во всю жизнь пресѣченъ, что всѣ мои друзья, пріятели и благодѣтели вдругъ мене оставили, и что мнѣ нынѣ желательнѣе есть ежеминутная горкая смерть, нежели такая самонищетно нестерпимо-цечальная и вѣчно смрадная жизнь,— однако я, чувствуя команды, отъ Бога и государя надо мною учрежденной, силу и преимущество, а мою подручную должность и смиреніе, судилъ за благо: лутше самого себе горкою нищетою, деннонощными печалями и всегосвѣтнымъ безчестіемъ снѣдая, прежде-временно въ гробъ вселить, нежели, къ оправданію моему доказательства (какъ бы оны справедливы и сыльни ни быля) представляя, чрезъ то команду мою огорчить. И по этой причинѣ найначе удержался я до сихъ поръ съ отвѣтомъ моимъ па указы, исъ Святѣйшаго Правительствующаго Сунода въ Кіевъ обо мнѣ посланные; хотя уже четвертой годъ подъ слѣдствіемъ горко стражду и ради пребѣухственныхъ выше показанныхъ обстоятельствъ, въ которыхъ нынѣ нахожусь, тѣломъ безпрерывно немоществую, духомъ же ежеминутно умираю, а не живу. Когда сего настоящаго 1761 года, генваря среднихъ чиселъ, за прибытіемъ сукцессора моего старшого виленского Авраама Фаіоринскаго, съ Вильнѣ по преставленіи Его Преосвященству, архипастырю пашему, имъ, Фліоринскимъ, отъ себе и отъ благочестиваго Виленскаго братства доношеній; потомъ, сего жъ 1761 года марта 10 дня, за возвращеніемъ съ Вильни въ Кіевъ кіевскаго рейтарина Ефрема Сагайдаченка, по полученіи мною чрезъ него жъ, Сагайдаченка, отъ всего благочестиваго братства письма, извѣстился л заподлино, что не только начальному оному Виленскому монастырю и прочимъ подсудственнымъ ему обителямъ, но и всему тамошнему православному народу, отъ седми сотъ лѣтъ въ святомъ благочестіи пребывающему, приходитъ нынѣ тая, о коей я заблаговременно, еще въ прошлыхъ 1756-мъ 58, и 59 годѣхъ Святѣйшему Правительствующему Суноду и Государственной Иностранныхъ Дѣлъ Коллегіи вѣрно, сильно и неоднократно представлялъ, всенепремѣнная крайняя погибель. Которой погибели къ всеудобвозможному, гдѣ дѣло времени не терпить, предотвращенію не обрѣтается уже иное средство, какъ развѣ нелицезрительно самую сущую Божію и государеву правду открыть и предъ всевидящимъ Богомъ по чисто христіанской совѣсти, а предъ самодержавнымъ государемъ по вѣрно поданнической должности дерзновенпо показать: кто этой погибели самою есть причиною? И такимъ образомъ остался я нынѣ между водою и огнемъ. Схватили мене обстоятельства, съ обѣхъ сторонъ зѣло трудные: правду-ль открыю? И чрезъ то, милостію Божіею, посабіемъ же Государственной Иностранныхъ Дѣлъ Коллегіи, все наше грекороссійское не только въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ, но ж въ Коронѣ обрѣтающееся благочестіе отъ находящей оной немедленной и всенепремѣнной крайней погибели спасется, да я самъ по давной и безприкладной на мене немилости грозного, страшного и всемогущаго въ Святѣйшемъ Сунодѣ члена, архіепископа Санктпетербургского, преждевременно погибну. Или, по меньшей мѣрѣ, до конца жизни, въ горчайшихъ узахъ страдати буду. Правду ль умолчу? И чрезъ то допущеніемъ Божіимъ певѣжествомъ же, спесью, злобою и упрямствомъ тогожъ моего, а паче Христового врага, преосвященного Санктпетербургского Сульвестра Кулябки, все наше грекороссійское въ Польще благочестіе, немедленно и всенепремѣнно до конца погибнетъ, а я при жизни и свободѣ останусь, да спасеніе души моей, которой единой весь міръ сей недостоинъ, во вѣки вѣковъ погублю. Въ этыхъ обоюдныхъ и такъ зѣло трудныхъ, яко съ обоихъ сторонъ смертію угрожающихъ, обстоятельствахъ нынѣ находясь, будучи же въ тѣхъ знакомцовъ, друзей, пріятелей и благодѣтелей, по нанесбниымъ на мене отъ вышепоказанного моего святаго врага ужаснымъ оклеветаніямъ, вдругъ оставленъ, а вѣдая заподлино, что безприкладный оный въ свѣтѣ государь, нашего всероссійскаго отечества отецъ, не меншіе о славѣ Россійскаго государства, какъ о нользѣ Христовой церкви, о защищеніи всего православно-восточнаго съ нами единовѣрнаго, въ Коронѣ и Литвѣ обрѣтающагося, народа, до конца жизни ревновавній монархъ Петръ Первый отъ мертвыхъ не востанетъ и мене, которій въ ползу всего оного грекоросійскаго въ Полщце благочестія, на основаніи Его Высокомонаршихъ граммотъ и имянныхъ указовъ, настоящую правду открывать дерзаю, отъ воспоминаемаго моего всесилнаго и всезлобнаго врага не защититъ, и потому, положа надежду на единаго Христа Спасителя міру, которій за свидѣтельство истинны и правды душу свою Божественную положитъ, избираю лутше Божію и государеву правду и истинну открыть, нежели умолчать. Повинуюся паче Богу, нежели человѣку, который съ тоеиж де земной персти, что и я, отъ Бога созданъ; почитаю болѣе государя, нежели раба, который на вѣрность и на послушаніе Высокомонаршей его воли равно со мною присягалъ. Боюся пуще Того, который и душу и тѣло въ гееннѣ погубити, ножели того, который толко единое тѣло убити можетъ. А всякъ, который естъ отъ истины, то есть, истинный Христовъ ученикъ, истинный православновосточной цдцеркви сынъ, истинный и вѣрный Ея Императорскаго Беличества Самодержицы Всероссійской нашей Всемилостивѣйшей Государини и всѣхъ Ея дрожайшихъ августѣйшихъ предковъ поданный и рабъ, тотъ (нималѣйше сумнюся) лутще послушаетъ единой истины и правды, мною нынвѣ представляемой, нежели тысячныхъ оклеветаній и явно виднолживыхъ представленій преосвященнаго Санктпетербургского. Будеже кто противнымъ образомъ сіе мнѣніе въ разсужденіе предпрійметъ, что я нынѣ противъ преосвященнаго Санктпетербургскаго, который есть Святѣйшаго Правительствующаго Сунода членъ, да еще самогрознѣйшій и всесильнѣйшій, столь дерзновенно поступая, поступаю противу команды и тѣмъ не толко законъ человѣческій, но и законъ Бождій, престудаю. На которое противной мнѣ сторовы красивое мнѣніе представляю отъ себе благопочтенно во отвѣтъ: правда, что солдатъ обовязанъ есть закономъ человѣческимъ слушаться своего фелтмаршала подъ смертною казнію; но до тѣхъ поръ, покамѣсть фелтмарщалъ не повелѣваетъ что въ отмѣннность государевой волѣ, которой оба равно, какъ фехтмаршалъ, такъ и солдатъ, на вѣрность присягали; ибо, въ случаи исмѣнническаго преступденія, не можетъ себе соддатъ предъ Государемъ своимъ командою фелтмаршалскою извинять. Правда, что и сынъ обовязанъ есть закономъ Божіимъ повиноватся своему отцу подъ проклятіемъ и смертію; но до тѣхъ поръ, покамисть земный отецъ не повелеваетъ преступить заповѣди Отца небеснаго, которыя хранить какъ сынъ, такъ и отецъ, равно долженствуетъ: ибо, въ случаи неисполненія Божественныхъ заповѣдей, не можетъ себе сынъ предъ Богомъ извинять повелѣніемъ земнаго своего отца. А понеже преосвященый Санктпетербургскій повелѣваетъ мнѣ, подручному своему, заповѣди Божія преступать, Церковь Христову разорять, именные Высокомонаршіе указы отмѣнять, ползу и славу Россійскаго нашего отечества пренебрегать, растленныя же Его Преосвященства страсти превыше всѣхъ земныхъ государей и превыше самаго Бога почитать,—а чрезъ то и собственную мою жизнь не толко временную предъ государемъ, но и вѣчную предъ Богомъ, въ неминуемую пагубу предавать: то я таковому ново-архипапскому Его Преосвященства повелѣнію повиноватися отнюдъ не могу. А на семъ основаніи не могутъ и мене ни посторонные люди за ослушность, ни тѣ, кои надо мною власть имѣютъ, за честь преосвященнаго Санктпетербургского, изобиждать: ибо первѣе надлежитъ имъ болѣе чувствовать самую честь Всевышняго Бога и своего Государя, нежили тѣнь чести бѣднаго черва и поданного раба, преосвященнаго Санктпетербургского. -

Второе. Должны оны съ разсужденіемъ дожидатся, покамѣсть съ дѣла моего явится, доказалъ ли я того или нѣтъ, въ чемъ на преосвященнаго Санктпетербургского доносить имѣлъ? Къ тому жъ имѣющіи надо мною власть вѣдаютъ и сіе, что у насъ въ Россіи единъ толко государь, амы всѣ его, государя, поданные рабы; въ которомъ нашемъ поданическомъ и рабскомъ состояніи, единъ предъ другимъ, тѣмъ толко превосходняе, чѣмъ государю своему вѣрняе; а понеже преосвященный Санктпетербургскій волю государя своего явновидно пренебрегаетъ, потому и онъ не сталъ быть великъ человѣкъ: ибо у насъ, за приступленіе высокомонаршей волѣ и самый большій господинъ томужъ истязанію и наказанію подлежитъ, что и послѣлнѣйшій деревенскій мужикъ. Свѣрхъ сего, Духовной Митрополіи Кіевскія Консисторіи и то не безъизвѣстно, что преосвященный Санктпетербургскій, какъ онъ въ Святѣйшемъ Сунодѣ своимъ велорѣчіемъ, ужаснымъ крикомъ и безприкладнымъ упрямствомъ ни великъ: однако есть толко одинъ членъ Святѣйшаго Сунода, а не весь Святѣйшій Сунодъ, либо нашъ всероссійскій папа; послѣдователно, онъ, преосвященникъ, въ силу Духовнаго Регламента и суду братій своей подлежитъ. Наконецъ, праведный и премудрый судія, на основаніи законовъ и заповѣдей Божіихъ и на основанія узаконеній и указовъ Высокомонаршихъ, смотритъ толко на справедливость дѣла, челобитческою да отвѣтческою стороною представляемаго, а въ преимуществѣ одной стороны предъ другою нѣтъ ему нужды; почему и Духовная Митрополіи Кіевскія Консисторія, на томъ же самомъ основаніи, долженствуетъ милостиво разсуждать: не кто преосвященный Санктпетербургскій по своему чину и чести таковъ; но что онъ за пакости Христовой церкви и Россійскому нашему государству дѣлаетъ? Противнымъ образомъ: некто я по моей подлости таковъ; но что я въ пользу Христовой церкви и Россійскаго нашего государства представляю? О архипастырѣ же моемъ преосвященномъ Арсеніи, архіепископѣ, митрополите кіевскомъ, галицкомъ и Малыя Россіи, не толко мнѣ говорить стыдно, но подумать страшно, дабы сей Богомъ избранный и превознесенный мужъ, въ Россійскомъ нашемъ Схонѣ вѣрою и любовію свѣтлогорящій свѣтилникъ, вѣрный и мудрый стада Христова пастырь, благочестія святого крѣпикій поборникъ, злочестія же ревностный потребитель, а сверхъ того, всѣмъ болшимъ, штатскимъ и придворнымъ, господомъ другъ, Святѣйшаго Сунода членомъ братъ, Россійскаго своего отечества искренный сынъ, Ея Императорскаго Величества, нашей Всемилостивѣйшей Самодержавнѣйшей и Благочестивѣйшой Государини особливейшій фаворитъ,— дабы, сказую, сей предъ Богомъ, предъ государемъ и предъ всею Россіею столь великій святитель, въ нынѣшныхъ двоихъ, такъ крѣпко между собою сражающихся, обстоятельствахъ, избралъ себѣ лутше, страха ради іудейска, гневъ отъ преосвященного Санктпетербургскаго на себе, правду Божію и правду государеву умалчевая, все свое стадо, кровію Христовою искупленное и отъ святѣйшихъ константинополскихъ патріарховъ вѣчнаго ради живота себѣ поручевное, въ преопасныхъ Полской области мѣстахъ многобѣдственно скитающееся, волкамъ хищнымъ на растерзаніе и на душевредную погибель предать, а чрезъ то Бога прогнѣвить, государя раздражить. отечество оцечалить, честь свою пастырскую вѣчно обезчестить и спасеніе потерять, нежели представленіемъ (куди надлежитъ) Божіей и государской правды безъстудныя растлѣннаго человѣка, преосвященнаго Санктпетербургскаго, страсти огорчить и союзъ любовный съ нимъ разорить.

Не извѣстно жъ мнѣ и сіе, что преосвященный Сулвестръ, аркіепископъ Санктпетербургскій, будучи отъ Ея Императорскаго Величества такъ великимъ чиномъ Всемилостивѣйше почтенъ, сыскалъ себѣ и между самыми болшими штатскими и придворными господами немалое число друзей и пріятелей и благодѣтелей. Но я какъ съ дерзновеніемъ, такъ и по чистой моей предъ Богомъ совѣсти, всякому предъварительно доношу, что кто въ семъ случаи и представленіи моемъ на преосвященнаго Санктпетербургскаго пожелаетъ быть другъ Его Преосвященству, то тотъ будетъ врагъ Богу, врагъ своему государю и врагъ всему нашему Россійскому отечеству.

А ежели кто съ членовъ Святѣйшаго Сунода изволитъ себѣ это въ разсужденіе предпринять, что я, единому Святѣйшаго Сунода члену сія глаголя, и протчимъ досаждаю, ибо преосвященный Санктпетербургскій всѣмъ членамъ Святѣйшаго Сунода естъ братъ, то таковій Святѣйшаго Сунода членъ пусть и сіе милостиво разсудитъ, что преосвященный Санктпетербургскій, по мечтателному своему между протчими Святѣйшаго Сунода членами преимуществу, одныхъ мнимимъ своимъ вѣжествомъ уловляя, другихъ же непреодоленнымъ упрямствомъ преодолѣвая, всегда то дѣлаетъ, что ему угодно, какъ бы такое его дѣло заповѣдемъ Божіимъ, правиламъ святыхъ отецъ, Духовному Регламенту, Высочайшимъ Ея Императорскаго Величества указамъ, всенароднымъ въ свѣтѣ узаконеніямъ, общегражданскимъ правамъ и самому природному деревенскаго мужика разсужденію противно ни было. А понеже преосвященный Сапктпстербургскій такими своими удивителными поступками: 1, раздражаетъ Бога, который всѣмъ Святѣйшаго Сунода членамъ естъ премилосердный Отецъ; 2, огорчеваетъ Ея Императорское Величество, которая всѣмъ Святѣйшаго Стнода членамъ есть благоутробнѣйшая мати; 3, срамляетъ и самыхъ Святѣйшаго Сунода членовъ не толко внутрь, но и внѣ Россіи, которые ему суть вѣрная и равночестная братія: то я нималѣйше не сумнюся, что, сихъ троихъ причинъ въ разсужденіи, всякъ съ членовъ Святѣйшаго Стунода горячестъ братерской своей къ преосвященному Санктпетербургскому любви вдругъ отмѣнитъ. Сей мой великій и давный бпагодѣтель, архіепископъ Санктпетербургскій Сулвестръ Кулябка, 3а прибытіемъ моимъ съ Вилнѣю въ Санктпетербургъ, 1758 года, чрезъ девять мѣслцей, Святѣйній Сунодъ, Иностранную Коллегію и другихъ болшихъ военныхъ и придворныхъ господъ непрестанно смущая, всемѣрно и всесилно старался, какъ бы мнѣ разореніе благочестиваго виленскаго Святодухова монастыря и протчихъ, ему подсутственныхъ, обителей причесть, и мене бѣднаго человѣка невинно погубить? Коинхъ своихъ высокосвятителскихъ замаховъ къ произведенію въ дѣйство онъ, архіепископъ Сулвестръ, изъ Святѣйшаго Стнода въ Иностранную Коллегію и въ Біевъ указъ за указомъ посылалъ, но я, въ слѣдующемъ моемъ отвѣтномъ доношеніи, въ кратцѣ покажу и отнюдь неоспоримо докажу, что сверхъ разоренія показанному благочестивому виленскому Свято-Духову монастырю съ прочими прыписными обителями и всему нашему единовѣрному не толко въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ, но и въ Коронѣ находящемуся православію. имъ, архіепископомъ Сулвестромъ, а не мною причиненнаго; надлежатъ еще дванадцять тисячей рублей благочестивому оному виленскому монастырю отъ высокославныя и вѣчнодостойныя памяти Государя Императора Петра перваго, Всемилостивѣйше пожалованныхъ, на немъ, архіепископѣ Сулвестрѣ, безъ всякого послабленія доправить и съ тѣхъ дванадцяти тысячей, возвративъ въ казну государеву, при Святѣйшемъ Сунодѣ имѣющуюся, тысячу четыреста рублей на уплату долгу у полского шляхтича Мицкевича, на воспоминаемый благочестивый виленскій монастырь не по моей, но по его, архіепископа Сулвестра, причинѣ запятого, съ казны Святѣйшаго Сунода выданныхъ, протчія десятъ тысячей шесть сотъ рублей получить новоопредѣленному виленскому старшему Сиеу Гамалѣи на починку погорѣлого нынѣ виленского и другихъ приписныхъ, вѣло уже обветшавшихъ, монастырей и на содержаніе во всѣхъ тѣхъ благочестивыхъ монастыряхъ требуемаго числа братій. И потому Духовная Митрополіи Кіевскія Консисторія не имѣетъ пималѣйше причины преждевременно клопотатся, отъкуду бы нынѣ взять три тысячи рублей, безъ коихъ новоопредѣленный виленскій старній ни съ Кіева рушить не хочетъ, бо и не можетъ. При опредѣленіи всякого старшого въ Вильню преосвященному Кіевскому посылается изъ Святѣйшаго Сунода указъ, въ такой силѣ: Вашему Преосвященству, выбравъ по своему усмотрѣнію, епархіи Вашего Преосвященства изъ монастырскихъ настоятелей или изъ іеромонаховъ человѣка доволно ученаго, въ священномъ писаніи искуснаго, въ православномъ же благочестіи твердаго -и житія благонравного и доброчестнаго, и къ оному послушанію во всемъ достойного, и, снабдя оного благопристойнымъ наставленіемъ, отправить въ заграничный виленскій благочестивый монастырь; которого новоизбранного въ Вилню старшого, ку такому послушанію во всемъ достойность, архіерейское же, при отправленіи егожъ, старшого, съ Кіева, благопристойнымъ наставленіемъ снабдѣніе въ чемъ именно состоитъ, ни въ указѣ Святѣйшаго Стнода, ни въ грамотѣ преосвященнаго Кіевскаго, ни въ опредѣленіяхъ Духовной Консисторіи не изображается. А это ушъ неоспоримо, что ему, новоприбывому съ Міева въ Вилню старшему, указное Святѣйшаго Сунода въ Священномъ Нисаніи искусство, въ православномъ же благочестіи твердость и житія благонравіе, въ разговорахъ и спорахъ съ виленскимъ епископомъ да съ его консистористами, защиты тамошнего нашего благочестія касающихся, безъ политическаго пособія нимало не пособитъ, ибо не толко премудрѣйшій кіевской философіи или богословіи учитель, но и самъ преосвященный Санктпетербургскій, который себѣ предъ всѣмъ россійскимъ духовенствомъ несравненную премудрость причитаетъ въ политическихъ дѣлахъ, на единъ виленскаго епископа либо коегонибудь консистористы запросъ, какъ стѣна, занѣмѣетъ, понеже оны, полское римской церкви духовенство, суть секретары, трибуналные судіи, тайные совѣтники, вицеканцлеры, предводители и правители. Къ которымъ высокымъ и разнымъ государственнымъ чинамъ оны, полско-рымское духовенство, здѣлали себе удобными, обучаясь съ младыхъ лѣтъ въ преславныхъ по разнымъ гесударствамъ университетахъ: въ нашихъ же россійскихъ Римахъ, Парижахъ, іозфуртахъ, то есть, въ Кіевской школѣ такія ученія, съ которыми бы можно было между люде явится и къ государственной ползѣ годится, не преподаются. А понеже я въ слѣдующемъ моемъ отвѣтпомъ доношеніи имѣю основателно и всеобстоятелно показать, въ чемъ, именно, новоопредѣляемаго виленского старшого къ своему послушанію, во всемъ достойность и преосвященного Кіевского при отправлеши егожъ, старшого, благопристойнымъ наставленіемъ снабдѣніе состоитъ,—то Духовная Митрополіи Кіевскія Консисторія аздѣлаетъ нынѣ новоопредѣленому и всякому впредь по немъ будущему виленскому старшому превеликое одолженіе, себѣ же и архипастырю своему отъ всѣхъ безчисленныхъ, по напрасныхъ по виленскимъ дѣламъ, клопотъ освобожденіе, а казнѣ катедралномонастыцской либо епаршеской высокомилостивое пощадѣніе, ежели новоопредѣленный виленскій старшій прежде подачи отъ мене въ Духовную Консисторію означенного моего отвѣтнаго доношенія не будетъ въ Вилню отправленъ. Буде же Духовная Митрополіи Кіевскія Консисторія заблагоразсудить его, новоопредѣленнаго виленского старшого, всенепремѣнно и неукоснително въ Внлию отправить, не взирая отнюдъ на воспоминаемое мое отвѣтное допошеііе и не взирая нималѣйше и на то, что не толко сей новоопредѣленный виленскій старшій Сиеъ Гамалѣя, но и всякъ, ктобы онъ съ здешныхъ монастырскихъ настоятелей или іеромонаховъ на виленское старшинство опредѣляемъ ни былъ, имѣя мене предъ очима своимы живый образецъ, который я по горкимъ въ Полще отъ враговъ православно-восточной Христовой церкви гоненіямъ, озлобленіямъ и безчестіямъ здесь въ отечествѣ отъ россійскихъ нашихъ пастырей и святаго благочестія поборниковъ, во мѣсто покоя, награжденія и почтенія, горчайшую гоненія, озлобленія и безчестія четвертый уже годъ испиваю чашу: оны, новоопредѣляемые виленскіе старпіе, потому лутше желаютъ на турецкой каторги во узахъ умирать, нежели на виленскомъ старшинствѣ господствовать. И не взирая такожде Духовная Консисторія и на то, что съ монашествующихъ, къ новому виленскому старшему опредѣленныхъ, отъ несносной печали и превеликого страха, тутъ же предъ очима Духовной Консисторіи одни скоропостижно умираютъ, другіе близъ смерти болны лежатъ, а третіе за рубежъ бѣгаютъ: то я, всѣ такіе неудобства и трудности глубочайшему Духовной Консисторіи разсужденію предавъ, о семъ единственнѣ предварително донесть дерзновеніе пріемлю: пусть, по опредѣленію Духовной Консисторіи, а по потвержденію Его Преосвященства, всЪ монашествующіе, къ новому виленскому старшему опредѣленные, съ Кіева, якобы охотно поднявся и за рубежъ выехавъ, тамъ въ полномъ Полскомъ государствѣ, куды кто хотя не разойдутся, а старшого, самого одного не оставлятъ, пусть тѣже монашествующіе, когда старшій начнетъ ихъ принуждать и указами Святѣйшаго Сунода стращать, ему, старшему, на всѣ чтыри боки пашепорта не напишутъ, а самы во свояси не разбѣтхутся; пусть какъ самъ старшій, такъ и всѣ монашествующіе съ нимъ, при всякомъ благополучіи въ два монастырѣ, грозовскій да минскій, вилепскому старшинству подсутственные, пріѣдутъ и въ тѣхъ обоихъ монастыряхъ, за давные (а нынъ всепепремѣнно и неотступно взыскуемые) долги, со всѣмъ своимъ поѣздомъ, приарестованы не будутъ. Но какъ толко (сказую) ему, старшему, и всѣмъ при немъ монашествующимъ, можно будетъ нынѣ въ Вилню явиться и тамъ въ благочестивомъ своемъ монастырѣ прожить ради нижеслѣдующихъ опасностей?

Первая опасностъ: Что когда сукцессоръ мой Авраамъ Фліоринскій, за прибытіемъ своимъ въ Вилню, указъ отъ преосвященнаго Тимофея митрополита, на тотъ часъ кіевскаго, о бытіи ему, Фліоринскому, старшимъ виленскимъ благочестивому Виленскому братству обявилъ, въ коемъ указѣ, понеже на основаніи указа, въ Святѣйшемъ Правителствующемъ Сунодѣ сентября 15 въ 1757 году состоявшагося, прописаны были точію силные термины о отрѣшеніи мене, іеромонаха Феофана, отъ виленскаго старшинства по единимъ бабіимъ баснямъ и рабяческимъ игрушкамъ престарелаго виленскаго епископа и по негоднымъ и явно видно лживнымъ оклеветаніемъ минскаго игумина Ѳеофана Яворского во многихъ нагло усилственныхъ озлобленіяхъ, виленскому Святодухову монастырю и всему тамошнему благочестію уніатами и римлянами причиненныхъ и въ доношеніи моемъ, 1756 года чрезъ антецесора моего Сулвестра Добрыну преосвященному митрополиту Кіевскому Тимоѳею представленномъ, а отъ Ето Преосвященства, тогда уже немедленно въ Святѣйшій Сунодъ, съ пріобщеніемъ аркипастырскаго своего доношенія, оргинално посланномъ, обстоятелно, вѣрно и подъ обявателствомъ присяги не толко всего тамашняго благочестиваго братства и монастырской братіи, по и постороннего купечества, прописанныхъ, въ вышъ означенномъ силными терминами преисполненомъ Святѣйшаго Стунода указѣ, ничего не упомянуто: то предявленное благочестивое Виленское братство, тогдажъ еще пришедъ о пособіии благочестію своему отъ Святѣйшаго Всероссійскаго Сунода во отчаяніе, намѣрено было новоприбывшаго старшого Авраама Фліоринскаго не толко къ правленію монастырскому не допустить, но и изъ монастыря (буде бы спорить имѣлъ) съ безчестіемъ прогвать, сказуя: полно ушъ намъ старшихъ себѣ съ Россіи просить, которые частыми своими переменами да переиѣздами монастырь толко нашъ бѣдный убыточатъ да разоряютъ, а ползы намъ въ защищеніи озлобляемаго нашего благочестія и въ отобраніи благочестивыхъ нашихъ монастырей, церквей и ихъ принадлежностей никакой не дѣлаютъ; Россійское де высокославное и крѣпкодержавное государство не можетъ насъ здѣсь чрезъ седмдесятъ лѣтъ защитить, а король прусскій не толко единовѣрныхъ своихъ, тутъ же между нами въ Нолще находящихся, исповѣдниковъ, но и нашу благочестивую въ Кейданахъ церковъ въ три мѣсяца преславно и прекрѣпко защитилъ; знать де этые толь великіе и премногіе въ здешнемъ Полскомъ государствѣ намъ благочестивымъ непрестанно причиняемые и безъпреривно даже доселѣ продолжаемые озлобленія происходятъ (какъ насъ союзники и пріятели наши господа протестанты увѣряютъ) отътуду, что первенствующимъ, указы изъ Святѣйшаго Сунода въ Иностраную Коллегію о защищеніи православно-восточнаго нашего здесь закона посылающимъ, политическіе дѣла и Полскаго государства узаконенія, найпаче здешняго духовенства злохитрніе на православно-восточную нашу церковь умышленія, отнюдь невѣстими; или отътуду, что оны, Всеросійскаго государства верховные пастыри, о насъ, овцахъ своихъ, здесь въ Полще чрезъ такъ долгое время горестно погибающихъ, ни малѣйшаго раденія и попеченія не имѣютъ. Мы де, благочестивое Виленское братство, прежныхъ вѣковъ были господа на всю Европу преславные, а нынѣ положась благонадежно и твердо на защиту Россійскаго государства, будучиже чрозъ седмдесятъ лѣтъ единаго ради благочестія пуще жидовъ и татаровъ литовскихъ гониміе и озлобляемые, здѣлалися самопослѣднѣйшими мужиками,—и потому къ отрадѣ нашей иного средства не предусмотруемъ, какъ только, оставя своихъ старшихъ, съ Россіи къ намъ присылаемыхъ, которые сколь болѣе о обидахъ нашихъ въ Россію командѣ своей представляютъ, столь пуще враговъ нашихъ на наше гоненіе, озлобленіе и всеконечную погибель раздражаютъ,—держать уже намъ для себѣ при монастырѣ нашемъ одного іеромонаха яибо священника бѣльца, а волности наши въ исповѣданіи благочестія и въ обрядахъ восточной церкви, миролюбными между народомъ Короннымъ, Литовскимъ и Русскимъ союзами оговоренныя, клятвенными всѣхъ королей полскихъ и великихъ князей литовскихъ обѣщаніями утвержденныя, государственными на генералныхъ общесогласныхъ сеймахъ узаконеніями потвержденныя и вѣчномирными между Россіею и Полщею въ 1686 году состоявшимися трактатами закрѣпиленныя, теперь себѣ и благочестивымъ пашимъ церквамъ у римскаго уніятского духовенства, по примѣру паршивыхъ жидовъ, за деньги куповаты; будеже и таковое средство впредь намъ никакой отрады въ бѣдствіяхъ нашихъ не здѣлаетъ, то принужденны будемъ съ отчаянія или законъ уніятскій принять или, въ силу мирносоюзной нашей съ протестантами въ 1599 году заключенной дружбы, того себѣ за защитника просить, который и прежде прошенія нашего благочестивую пашу Кейданскую церковь защитилъ.

А ежили де Россійскаго государства господа политики да министры разсуждаютъ себѣ то, что, кромѣ умѣренныхъ средствъ, на которые предъ ними, россійскими министрами, польское злохитрное, безсовѣстное и безстудное министерство всегда отзывы чинитъ, другими какими неумѣренными средствами, то есть, заимообразнымъ римскому духовенству въ Россійской имперіи воздаяніемъ или приподнятіемъ на гонителей и разорителей греко-російской нашей здѣсь въ Польще вѣры побѣдоноснаго россійскаго оружія, защитить насъ отъ враговь нашихъ всячески нельзя, то пусть они же, россійскіе господа министры, разсудятъ себѣ и то, что когда блаженныя намяти Богомъ данный вождь Богданъ Хмелницкій, въ 1648 году на проклятое поляческое безсовѣстіе и мучительство святую свою козацкую саблю приподнялъ, въ томъ числѣ и мы, весь литовскій и и бѣлорусскій благочестивый народъ, оружіе свое охотно, дерзновенно и мужественно приподняли, чрезъ что, помощію Божіею, вся Малороссія и Украина, польскимъ фараономъ триста лѣтъ работавшая, попрежнему подъ высокодержавную всероссійскихъ царей и великихъ князей, а своихъ законныхъ и правильныхъ государей, досталася руку; пусть тѣже россійскіе господа министры разсудятъ себѣ и то, что когда высокословныя и вѣчнодостойныя памяти государь царь и великій князь Алексій Михайловичъ въ 1654 году съ побѣдоноснымъ своимъ воинствомъ, войною на великое княжество Литовское и на Бѣлорусское пошелъ, тогда, по представленіямъ покойнаго гетмана Богдана Хмельницкаго, блаженныя памяти государю Алексію Михайловичу чрезъ гетманскихъ своихъ посланниковъ, судію войскового Михайла Богдановича да полковника переясловскаго, Павла Тетерю, къ Его Царскому Величеству въ Москву отправленныхъ, учененнымъ (какъ о томъ тѣхъ же самыхъ посланниковъ и россійскаго министерства пункта: разговорно-отвѣтственный, двадцатый, а письменно -рѣшительный девятинадцатый, несуменно увѣряютъ) и мы де, весь Литовскій и Бѣлорусскій благочестивый народъ, съ войскомъ Запорожскимъ, отъ Богдана Хмельницкого, подъ командою наказнаго гетмана Ивана Золотаренка, на помощь великому государю Алексію Михайловичу въ Литву отправленнымъ, ко россійской Его Царского Величества арміи присовокуплясь, во всѣхъ сраженіяхъ противу непріятеля храбро поступали и Его Царскому Величеству, яко единовѣрному съ нами государю, вѣрную нашу услугу оказывали, не взирая на то, что рицерскія головы котились, какъ кули, а шляхецкая наша кровь проливалась, какъ вода. Въ которомъ нашомъ съ россійскою арміею походѣ, пособіемъ премилосердаго и всесильнаго Бога, Смоленскъ взятъ, непріятельское войско, подъ командою литовскаго гетмана Радивила надъ рѣкою Березиною разбито и прогнато, Вильня разорена, Витепскъ вырубленъ, болѣе двохъ сотъ литовскихъ городовъ подъ высокодержавную всеросійскаго великаго государя Алексія Михайловича руку покорилось, и Его Величество, возвратясь всеблагополучно и преславно-торжественно на свой царскій престолъ, началъ съ того времени титуловатся: Великія и Малыя и Бѣлыя Россіи Самодержецъ; а послѣдовательно, за такія наши Россійскому государству вѣрно оказанныя великія услуги, стали мы быть Россійского государства вѣрные друзья, великіе пріятели и по должности союзники, коихъ насъ, своихъ союзниковъ, нельзя уже Россійскому государству, на основаніи обще-народныхъ во всемъ свѣтѣ узаконеній и политическихъ между сосѣдними государствами союзовъ, во всякихъ нашихъ нуждахъ не защищать; и потому де въ 1686 году, при заключеніи вѣчномирныхъ между Россіею и Польщею трактатовъ, старинно благочестивое и Богомъ умудряемое россійское министерство, 1і, въ разсужденіи того, что премудрый оный и Богомъ водимый вождь Богданъ Хмельницкій, съ общекупнаго согласія, не только Малоросійскаго и Украинскаго, но и всего въ Коронѣ и въ Литвѣ находящагося благочестиваго народа поддался подъ высокославную всероссійскихъ государей державу съ тѣмъ твердымъ намѣреніемъ, несумѣнною надеждою и многократнымъ (какъ съ пунктовъ договорныхъ видѣть можно) прошеніемъ, дабы они всероссійскіе сильно-державные государи, а святаго благочестія ревностные поборники, крѣпкою своею высокомонаршею рукою не только Малоросію да Укранну отъ поляческаго мучительства и злочестія защищали, но и всѣхъ бы насъ благочестивыхъ, въ Коронѣ и въ Литвѣ обрѣтающихся, по давнымъ нашимъ правомъ, во всякцхъ свободахъ и вольностяхъ церковныхъ непоколебимо удерживали; 2, въ разсужденіи того, что въ 1654 году при поднятии высокославныя и вѣчнодостойныя памяти государемъ, царемъ и великимъ княземъ Алексѣемъ Михайловичемъ праведнаго своего на Литовское и Бѣлорусское княжество россійскаго оружія,—мы, весь Литовскій и Бѣлорусскій благочестивый пнародъ, присоединяясь ко всероссійскому воинству, не только единокровной своей братіи, то есть, литовскихъ и бѣлорусскихъ римлянъ да уніатовъ, но и собственного своего живота не щадѣли; 3, въ разсужденіи того, что поляки, по заключеніи оныхъ своихъ вѣчномирныхъ съ Россіею трактатовъ, на весь нашъ благочестивый, въ подданничествѣ Польской ихъ области обрѣтающійся народъ, нестерпимо злобствуя, а протекцій Россійскаго государства не опасаясь, могли бы въ одинъ годъ всѣхъ насъ благочестивыхъ лютыми мученіями въ унію обратить или горкой смерти предать, и тако бы мы, благочестивый Литовскій и Бѣлорусскій народъ, за оказанныя наши Россійскому государству, въ потребномъ случаи, столь великія и вѣрныя услуги получили себѣ въ награжденіе отъ Россійскаго государства временную либо вѣчную погибель; 4, въ разсужденіи того, ежели бы поляки, по извѣстному ихъ всей Европѣ непостоянству и клятвоприступленіо, не взирая па заключеніе таковыхъ своихъ вѣчномирныхъ съ Россіею трактатовъ, имѣли еще и впредъ съ Россійскимъ государствомъ пепріятельско поступать, —то мы, благочестивые Польской державы обыватели, по милостивой и сильной Россійскаго государства протекціи, въ знатномъ множѣствѣ состоящіе, были бы в состояніи по прежнему Всероссійскимъ монархомъ вѣрныя и знатныя наши услуги противу непріятеля оказывать; 5, въразсужденіи того, что во всемъ свѣтѣ нѣтъ большого и сильпѣйшаго государя, какъ Царь царей и Господь господей іисусъ Христосъ, Сынъ Божій; а послѣдовательно и Россійскому государству не было бы надежнѣйшаго средства ко утвержденію и благополучію своему, какъ съ тѣмъ великимъ и неба и земли Государемъ, чрезъ протекцію удамъ его, то есть, намъ благочестивымъ, здѣсь въ Польской области отъ уніятовъ и римлянъ горько страждущимъ, учиненную, въ вѣчно перушимый союзъ вступить. Наконецъ, всѣхъ сихъ пяти основательныхъ и сильныхъ резоповъ въ разсужденіи, опое (сказуемъ) старинно-благочестивое и Богомъ умудряемое россійское министерство, заключая часто воспомипаемые, вѣчномирные съ Польщекю трактаты, тѣхъ трактатовъ въ девятый пунктъ и насъ всѣхъ благочестивыхъ Польской державы обывателей включило, съ таковымъ изъясненіемъ и утвержденіемъ: «что церквамъ Божіимъ и епископіямъ: Луцкой, Галицкой, Перемиской, Львовской и Бѣлорусской, и принихъ монастырямъ и архимапдріямъ: Виленской, Минской, Полоцкой, Оршанской и Марковской, и съ ними игуменствамъ и братствамъ, въ которыхъ обрѣталося прежде и нынѣ употребленіе благочестивой греческой вѣры, и всѣмъ тамо живущимъ людямъ въ Коропѣ Польской и Великомъ Княжествѣ Литовскомъ, въ той же вѣрѣ оставляющимся, пикакого утѣсненія и къ вѣрѣ римской и ушіи принужденія чинено не будетъ, и быти то не имѣетъ; но по давнымъ правамъ, во всякихъ свободахъ и вольпостяхъ церковныхъ будутъ соблюдены». Коего де девятого пункта на осповашіи, высокославныя и вѣчнодостойныя намяти государь императоръ Петръ 1, уже лѣтами, разумомъ и царскою властію, отъ Бога данною, возмужавший, всероссійскій монархъ, за долгъ себѣ почиталъ всѣхъ насъ благочестивыхъ здѣсь, въ Польскомъ государствѣ паходящихся, всемѣрно и всесильно защищать и заступать; которое Его высокомонаршое благоволеніе и богодвижимая пно святомъ нашемъ благочестіви ревность показуется найпаче съ граммоты Его ИЙмператорскаго Величества къ королю польскому Августу Второму и ко всѣй Республики Польской, изъ Москвы отъ 7 мая 1722 года отправленной; ибо когда Его Императорское Величество усмотрѣлъ, что хотя опъ, государь, королю польскому Августу Второму, какъ чрезъ граммоты, такъ и чрезъ министровъ своихъ довольно и сильію предъявлялъ, прося Ето Королевское Величество дружебно, дабы, по договорамъ вѣчнаго мира, намъ, духовнымъ и мирскимъ греческаго исповѣданія людемъ, въ Коронѣ и въ Литвѣ гоненіе и обиды чинить запрѣщено было; однакожъ, римляне и уніяты не только отъ тѣхъ своевольствъ иикогда не престали, но и вящше оное гоненіе и обиды намъ, грекороссійскимъ исповѣдникамъ, усугубили и продолжили: то тогда, тотъ богомудрый и всему свѣту чудный всероссійскій Соломонъ, оставя называемые умѣренные, то естъ, обыкновенно и прежде къ защищеніо грекороссійскаго нашего здѣсь въ Польщцѣ благочестія, съ россійской стороны употребляемые, принялся за мпимые неумѣренные, то есть, за острѣйшіе, сильнѣйшіе и скородѣйствительнѣйшіе средства; коихъ Его Императорскимъ Величествомъ повопринятыхъ средствъ по объявленіи польскому королю Августу Второму и всей Республики, Пинскій благочестивый монастырь, 1722 году, февраля въ первыхъ числѣхъ, не какими своевольными и бездѣльными людьми (какъ обыкновенно польское министерство россійскаго въ Варшавѣ посолъства зъ секретаремъ Яномъ Ржичевскимъ предъ россійскою Иностранныхъ дѣлъ Коллегіею безъсовѣстно и безъстудно брещетъ), но самымъ канцлеромъ литовскимъ, княземъ Вишневецкимъ, да при немъ четырма сенаторами: Яблуновскимъ, воеводою Русскимъ, Потоцкимъ, воеводою Кіевскимъ, Рупневскимъ, епископомъ Луцкимъ, и Годебскимъ, епископомъ Пинскимъ, на унію вооруженно, нагло-усильственно и разбойнически отнятый, благочестивому Пинскому братству немедленно возвращевъ. Ослушное и въ церковныхъ дѣлахъ одного только римскаго папу знающее и почитающее польское духовенство повелѣнія государя своего, Августа Второго, послушалось;несогласное и въ малной(з1с) вещи по претенсіямъ, съ россійской стороны прежде чинимымъ, всегда генеральными своими сеймами извиняющеся польское министерство на предложеніе Его Королевского Величества согласилось; мнимая, по указу Святѣйшаго Правительствующаго Всероссійского Сунода, въ 1757 году сентября 17 дня состоявшемуся, польскаго народа обыклая, неукротимая вольпость и упорная несклонность его-жъ королевско-польскими рескриптами укротилась и усмирилась. Послѣдовательно и всѣ бѣды и обиды, намъ, грекороссійскаго въ Полыще благочестія исповѣдникамъ, чрезъ столько десятковъ лѣтъ непрестанно причиняемыя и безпреривно продолжаемыя, вдругъ пресѣклись. А по окончаніи коммисіи отъ него жъ всеро?сійскаго государя императора Цетра Перваго, тоюжъ упомянутою высокомонаршею Его граммотогю, къ королю польскому Августу Второму и ко всѣй Республики отправленною, съ Польского и Россійского государства опредѣленной, имѣло де послѣдовать и всѣхъ нашихъ въ Польще православно - восточныхъ епископскихъ монастырей и церквей и ихъ принадлежностей непремѣнное, пемедлѣнное и всесовершенное возвращеніе, ежели бы была смертъ великаго онаго премудростію и благочестіемъ государя, пе меньше своимъ россіанамъ, какъ намъ, благочестивымъ полякамъ, горкая и вѣчнопечальная, пе воспрепятствовала. По которой де Его Императорскаго Величества смерти, когда россійское министерство, хотячи насъ, на основаніи тѣхъ же вѣчномирныхъ трактатовъ, здѣсь въ Польскомъ государствѣ при благочестивомъ нашемъ законѣ непоколѣбимо удержать, паки возвратилась на немощныя стихіи, то есть, принялось по прежнему за вышъ показанные называемые умѣренные, премудрымъ своимъ всероссійскимъ государемъ ШПетромъ Первымъ, яко неполезные и не дѣльные, вовся уже оставленные средства: то тогда де и на насъ всѣ прежнія бѣды и озлобленія не только вдругъ возвратились, но еще памъ и усугубились; ибо де неисчислимыя оныя всякія бѣды и озлобленія, коимъ мы здѣсь въ Коронѣ и въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ безпрерывно подвержены, по представленіямъ и домогательствамъ Всероссійской Иностранной Коллегіи, польскому двору и министерству за нами чинимымъ, не инако пресѣкагются, какъ пожаръ деревяннымъ масломъ гаснтся.

Другая опасность: Что, но обявленіи чрезъ новоприбывого виленскаго старшого Авраама Фліоринского таковой вышъпоказанной преосвященного митрополита Кіевского и Святѣйшаго Правителствующаго Сунода благочестивому Виленскому братству воли, видячи я, бывый виленскій старшій іеромонахъ Ѳеофанъ, все опое братство въ превеликомъ смятеніи, въ крайнемъ отчаяніи и въ жесточайшемъ на Святѣйшій Сунодъ огорчепіи, когда началъ ихъ уговариватъ и Святѣйшаго Стнода истино пастырскимъ къ нимъ благоутробіемъ, а Иностранной Коллегіи высокоминистерскимъ объ нихъ благоразсмотреніемъ накрѣпко обнадеживать, то оны мнѣ, въ пеобычной языка горячести и сердца своего горести, всѣ вдругъ начали говорить: «Напрасно де вамъ, отецъ старшій, насъ ныпѣ Святѣйшимъ Всероссійскимъ Очнодомъ и Государственною Иностранныхъ дѣлъ Коллегіею уводить и старого соловія баснями кормить; витъ де сіе уже и малолѣтному ребіонку между нами видно и вѣстимо, что Святѣйшій Всероссійскій Стнодъ насъ, овецъ своихъ, здесь въ Полще гопимыхъ, оздобляемыхъ и разоряемыхъ, пе толко не защищаетъ, но и самъ еще врагамъ нашимъ, римлянамъ да уніятамъ, насъ же, свою паству, гонитъ и озлоблять и разорять крѣпко пособляетъ. А дабы де вамъ, отецъ старшій, этое наше представленіе не показалось быть дыко, то мы васъ въ томъ твердо увѣримъ изъ самыхъ же указовъ Святѣйшаго Стнода, а пайначе съ указа, ноябра 23 въ 1754-мъ году состоявшагося и къ намѣстнику здешняго благочестиваго Свято-Духова монастыря іеромонаху Варлааму Владичкѣ съ братіею присланнаго. Равнымъ де образомъ, что принадлежитъ и до Иностранной Коллегіи, то и оная, въ дѣлѣ защищенія православно -восточной пашей здесь въ Полскомъ государствѣ вѣры, поступаетъ одною битою дорогою, то есть, умѣренными средствами, которымы, уже защищая насъ чрезъ седмдесятъ лѣтъ, ни одного благочестивого монастыря или церкви, либо церковнаго добра, привратить намъ не могла, да и впредь никогда не можетъ; а чтобъ де Ипострапная Коллегія имѣла, кромѣ своихъ давныхъ умѣрепныхъ средствъ, другіе какіе средства и мѣры къ защищенію нашему предпринять, то о томъ напрасно намъ и думать: ибо де, въ дѣлѣ защищенія пашего, Государственной Иностранныхъ дѣлъ Коллегіи, какъ обыкновенный, такъ ин вѣчионепоколебимый законъ есть: всегда то дѣлать, что россійского при полско-королевскомъ дворѣ посолства секретарь Янъ Ржичевскій, подъ видомъ всесовершеннаго своего во учрежденыхъ Полскаго государства законахъ, правахъ и обыкновеныхъ искуства, съ собою или чрезъ россійскихъ, тамъ же при полско-королевскомъ дворѣ находящихся, министровъ въ Пностранную Коллегію предоставитъ. По смерти де высокославныя и вѣчнодостойныя памяти всероссійскаго государя 1імператора Петра 1, съ 1725 по 1743 годъ, отпято у пасъ нагло, усняственно и мучителско 124 церкви. Отъ котораго озлобленія въ защищеніе, когда по представленію н ходатайству за нпами бывого прежде нашего виленского старшого, а потомъ архіепископа Велико- Новгородского, преосвященного Амвросія, воспослѣдовало всевысочайшее Ея імператорскаго ГПеличества повелѣиіе, чтобъ Государственной Иностранныхъ дѣлъ Коллегіи пасъ бѣдныхъ, здесь въ Полскомъ государствѣ столь озлоблепныхъ и озлобляемыхъ, защитить, — то де Пностранная Коллегія, понеже, къ крайнему нашему нещастію, въ предпринятомъ ономъ своемъ дѣлѣ не припялась по высокомонаршей грамотѣ благочестивѣйшаго и премудрѣйшаго своего государя імператора Петра і къ королю полскому Августу П и ко всей Республики, съ Москвы отъ 7 дня маія 1722 года отправленной, за мнимые неумѣренные средства, на основаніи обще-народныхъ во всемъ свѣтѣ узаконенный, вѣчно-непоколебимо утверждаемые, самолегчайшіе, скоро-дѣйствителные, непреодоленно-силные, справедливые, предъ очима всего свѣта достохвалные и потому всѣми въ свѣтѣ государями къ защищенію единовѣрнаго своего по чужимъ государствамъ ісповѣданія предпріемлемые; но и принялась де она, Всероссійская іностранныхъ дѣлъ Коллегія, по представленіямъ россійскаго своего въ Варшавѣ резидента, родомъ поляка, зако(но)мъ римлянина Голембовскаго, за мнимые умѣренные средства, на основаніи учрежденныхъ единымъ толко Полскимъ государствомъ для своего народа закоповъ, правъ и обыкновеній утверждаемые, самотяжчайшие, безъконечно-волокитные, безприкладно-слабые, безъсовѣстіе и безъстудство и всю злоковарную полскаго духовенства до министерства хитрость утаевающие, предъ очима всего свѣта всебезнадежные, и потому, не толко всероссійскимъ Соломономъ, Петромъ 1, еще въ 1722 году (какъ съ предъпоказанной высокоманаршей Бго граммоты видѣтъ можно) брошенные, но и ныпѣшнымъ королемъ прускимъ въ 1756-мъ году въ защищешіи единовѣрныхъ своихъ въ Полскомъ государствѣ протестантовъ непредпринятые. И того де ради высокоучрежденная Всероссійская іпостранная Коллегія, къ немалому нашему сожалѣнію, въ министерскихъ своихъ представленіяхъ и домогателствахъ, (кои) съ 1743-го по 1747 годъ къ полскому двору и министерству пе беззнатнаго труда отправляетъ, напрасно трудилась, и къ превеликому де не толко нынѣшнему, но и всея Европы, удивленыю, она жъ, Государственная Иностранныхъ дѣлъ Коллегія, въ перепискахъ своихъ, по дѣлу о благочестіи пашемъ, здесь въ Полской державѣ озлобляемомъ и разоряемомъ, съ полскими министрами производимыхъ, всегда поступала по отзывамъ полскаго министерства и духовенства на свой ихъ поляческіе судебные мѣста и генерално согласные сеймы, какъ бы де Россійская, самовластная и крѣпкодержавная імперія приватнымъ, и безъпорядочнымъ Полского королевства законамъ, правамъ, н обыкповеныямъ подверженна была и споры свои съ Полщею имѣла разбирать по порядкамъ, отъ полского министерства показуемымъ, а не по узаконеніямъ, отъ всѣхъ обще въ свѣтѣ народовъ учрежденнымъ и потвержденнымъ, и пе по трактатамъ, между Россіею и Полщею въ 1686-мъ году заключеннымъ!

И какъ же де можно, Всероссійской іностранныхъ дѣлъ Коллогіи, православно-восточное наше благочестіе, здесь въ Полще озлобляемое и разоряемое, представленіями и домогателствами своими, полскому двору и министерству чинимыми, защитить, понеже всѣ таковіе Государственной іностранныхъ дѣлъ Коллегіи представленыя и домогателства утверждаются на основаніи тѣхъ средствъ, кои съ Варшавы россійскаго посолства секретарь Ржичевскій, римской своей церкви истинный сынъ и защитникъ, а нашей православно-восточной присяжный врагъ и разоритель, въ Иностранную Коллегію представляетъ? Такимъ де образомъ и прежде сего, въ 1747-мъ году, понеже россійскіе, при полско-королевскомъ дворѣ обрѣтающіеся, министры въ порученномъ себѣ дѣлѣ о защищеніи православно-восточнаго нашего здесь въ Полще закона, то толко дѣлали, что имъ, господамъ министрамъ, россійскій въ Варшавѣ резидентъ Голембовскій, отъ полского духовенства и министерства тайно наущаемый, подъ видомъ всесовершеннаго своего во узаконенныхъ Полского государства учрежденыхъ искуства злохитрно представлялъ: то и бѣдная оная, по указу Святѣйшаго Правительствующаго Сунода, съ россійскаго духовенства, которое, кромѣ школническихъ ученій, ничего болѣе не смыслило, состоявшая, Комисія такъ окончалась, какъ полскому духовенству да министерству было угодно.