IV. Положение Галицкой Руси под польскою властью
Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Современная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.
Едва ли можно теперь вообразить себе даже приблизительно картину полувековой борьбы. Сообщенный нами фактический ее очерк представляет лишь бледный перечень главнейших ее моментов. Всего, что составляет ужас войны, что заставляет народы молиться о ее отвращении — кровопролитие, пожары, опустошения, нередко полное уничтожение мирных плодов векового труда — всего этого мы не касались вовсе. А между тем слепая стремительность напора, не отступавшая ни перед чем, всемерные старания отразить его, обусловившие такую необыкновенную продолжительность борьбы, дают полное основание считать ее жестокою и беспощадною, подобно всем другим войнам национально-религиозного характера. Польские анналисты сообщают нам много сведений о пожарах и жестокостях «литовцев» (то есть, русских), громы негодования за это метал на них и Рим; русские источники говорят, что поляки «много зло христианом сотвориша». Если при этом вспомним свидетельство летописи о татарских набегах в конце XIII века («учиниша землю пусту всю»), вспомним, что татарский набег на Польшу в 1340 г. наполнил ужасом Венгрию, то, без всякого сомнения, лишь с большим трудом будем в состоянии представить себе картину внутреннего состояния края, и жалобы Владислава Опольского на малонаселенность страны617 не покажутся нам удивительными. Гораздо более удивительно, что и теперь, точно также, как потом, во время набегов крымских татар, на место обращенных в пепел сел являлись новые поселения, на место истребленного или уведенного «добытка» являлся откуда-то новый «добыток». Шараневич сравнивает галичан с муравьями, по тщательности и быстроте восстановления обычного течения жизни618; Кулиш видит в них особенную «бытовую энергию», развитую затруднениями619. И действительно, нельзя не удивляться обилию жизненных сил страны, которая, по-польским известиям, оказывала чарующее действие даже на Людовика, знакомого с берегами Неаполитанского залива. Не странно ли, замечает Зубрицкий, — везде в документах, рядом с селами, встречаем упоминание о мельницах? Правители подтверждают запродажу сел и мельниц, они же владеют мельницами во Львове, отдают в аренду треть мельничных доходов. Мельницы жалуются церкви и духовенству, как верный доход. То же с банями, а где мельницы и бани составляют такую важную и верную статью, надо думать, население и его благосостояние были не малы620. Благословенная страна («kraj błogosławieństwa, kraj niedoli» — так называет ее Шайноха) могла выдержать материальные бедствия, по-видимому, даже не пострадав от них; «недоля» ее сказалась иначе. Как именно — увидим сейчас. Остановимся прежде всего на факте, который невольно обращает на себя внимание и в то же время рисует общие отношения обеих сторон — польской и русской. Можно думать, не боясь ошибиться, что за время польского владычества в стране число документов, имеющих к ней отношение до 1433 г., то есть, до времени окончательного ее соединения с Польшей, превышает 1000621. Из этого числа за время до 1506 г. Лисевич насчитывает всего 47 русских622. Если из этого числа исключить документы Феодора Любартовича и Свидригайла, которые не могут считаться представителями польской власти, затем, из общего числа откинуть документы молдавские, как равно даваемые православной церкви или выданные духовными лицами, которые, понятно, не приходилось писать иначе, как по-русски, то число русских документов за полтора века сократится почти наполовину. Вот какой запас памятников русской жизни в русской области сохранился до настоящего времени от польского господства! В виду такого факта Я. Ф. Головацкий623 утверждает, что русские памятники были истребляемы. Лисевич считает такое мнение не заслуживающим внимания, и хотя ничем фактически его не опровергает, — ибо, если Головацкому и не были известны некоторые изданные позже акты, то число последних так ничтожно, что вряд ли изменило бы его мнение, — то все-таки нельзя не признать, что действительно нет никаких оснований считать мнение Головацкого справедливым624. Позднейшим польским административным и судебным властям незачем было уничтожать старые документы: это могло вести к серьезным недоразумениям; проще было требовать их перевода с русского языка и нового засвидетельствования, что, как видно из Актов Гродских и Земских, и делалось. Следовательно, причину ничтожного количества известных нам русских документов, касающихся Галичины, должно усматривать в другом. Она сама откроется нам, если мы внимательно к ним отнесемся, а такого отношения бесспорно заслуживают немногие архивные свидетельства, напоминающие о существовании русского элемента в исконно-русской земле. Мы остановимся лишь на тех, которые относятся к переходному времени до Ягайла, как наиболее характерных. Два из них даны Казимиром.
1) В первом (без даты) он жалует слуге своему Ивану три дворища в Перемышльском округе с землей, лугом, езами и ловищами в полную собственность, без всякой службы. Документ дан в Казимире, но в числе присутствующих был русский боярин Глеб Дворыкович (Дворскович)625.
2) Другой документ 1361 г. (в день св. Иакова в Сандомире)626, представляет подтверждение Ходку Быбельскому627 грамот на владение землями, данными еще князем Львом «и иными старыми князьями». Из неофициальных лиц в качестве присутствующих упоминаются пан Вербота Ставишин, пан Глеб Дворскович, пан Васько Кузьмич628. Других русских памятников личного участия Казимира в имущественных делах его русских подданных нет.
3) В 1359 г. Петраш Радцеовский покупает у Анны Радивонковой (то есть, жены Родиона) «дедину и вотнину» (полъстава, мельница, корчма, дворища «и со всем што коли отца ее прислушало») за 40 гривен629. Внуки и родственники Анны не должны вступаться во владение630. Свидетели: пан староста Русской земли Ота Пилецкий, воевода Цтибор, писарь Яшко, затем следуют земляне с Ходком Быбельским во главе631, затем упоминается Олеферко судья, пан войт перемышльский, гость из Угор; назначается, где пить могорыч (за копу грошей). Писал грамоту старостин писарь «дьяк из Болестрашич именем Дьячкович». В заключение упоминаются, как присутствующие: поп Петр и «корчмит» Олехович Семен632.
4) В 1366 году в Перемышле633 тот же Петр Радцеовский покупает у братьев Шюльжичей «дедицто Пнеколт (Пникут)634 с разными угодьями635 за 100 гривен. Продажа совершалась перед паном Пилецким, старостою Русской земли; свидетели: владыка Ларион, крылошане, пан Петр Иванович, пан Ходко Быбельский, Стецко и Ходко Лоевичи636, затем восемь других, они то титулуются словом пан, то нет; пан Яшко писарь Крукиницкий... Богдан Тивун, войт Перемышльский «ис местичи»637, судья Ореферко, владычин тивун Иванко Губка. Определяется могарыч638. Писал «попович Болестрашицкий именем Дьячкович Василюв сын поповь Кость прузвищем Сорочичь».
5) В 1371 г. (?) во Львове639 Вятслав Дмитровский покупает дворище с землей у Скибичей640 за 6 коп грошей весного серебра. Получив деньги, они сдали имение «при пану Блотишевском воеводе Львовском». Свидетели: местичи: пан Кнефль и Михно войт Ярославский; бояре: Петр Мошенка, Ходко Лоевич; попы: Дионисий, поп Юрко Кропышевич, и поп Лой; соседи окольные: Онисим; дьяки: Степан Мелехович, Мелентий Кудевич, Семен Понахидич, Иван Кузьмич; бортники: Пашко, бортник из Емелина, Юрко Мошнич, Михно Великопольский, Голко Залеский. — «А выездил ту землю Ходор Чюлчич, тож объездил от пана Оты старосты». Писал Грюдкович Иван в доме Кнефля.
6) В 1377 году 26-го или 31-го декабря в Бахоре641 Владислав Опольский642 жалует пустошь Владимиру Волошину в полную собственность на волошском праве, с обязанностью, по заселении, платить с крестьянина князю два широких гроша. Присутствовали все, по-видимому, поляки. Писал княжий писарь Костко Болестрашицкий.
7) В 1378 г.643 Хонка, жена Васьки Дьядковича с детьми, внучатами и «со всем племенем» продает монастырь Калеников с церковью Успения Перемышльскому протодиакону Ивану Губке644, брату его Федору и их детям за 20 гривен весного серебра. Покупают его Иван Губка и Федор, по благословению епископа Лариона, но «тому монастыреви не отлучатся от святого Ивана у веки; хто коли его купил, тому слушати к святому Ивану» (то есть, Перемышльской кафедральной церкви). При этом были бояре-земляне: пан Ходко Быбельский с двумя сыновьями — Андреем и Васильем; пан Глеб Дворскович с двумя сыновьями Ванькой и Пехном; пан Ивашко Дрозд, Васко Кузьмич, пан Михаил Потрутович, пан Гавриил Кодробышевич, с двумя сыновьями, Сеньковича два: Михайло и Ивашко, Стецко Кдешицкий, Игнатко Черневич, затем упоминаются три попа, а в заключении Нестюр Ценаревич645. Могарыч за полгривны в доме Олеша, «а писал грамоту Костко дьяк Болестрашицкий».
8) В 1381 г. во Львове646 Детко из Зубри вместе с приятелем своим Альбертом, по совету «брата своего пана Бруна», продает луг Григорию Давидовскому «za sisnaycith seth hrossy». Присутствовали пан Михайло Иванович, пан Яско Мазовшанин, пан Хонко (Ходко) Лоевич, пан Мичко Брунио «czny pan Gorgy Mossonczicz». Хотко Груткович и другие. Продажа совершалась во Львове «v korotkoho Lenola w domu. A pisał Bahran pisar Lwowski». Подтверждает продажу Андрей староста Русской земли.
9) В 1386 г. июня 27-го647 пан Михаил Иванович закладывает на год имение Осташку Давидовскому, сыну Григория, за девятнадцать гривен с порукою Ходка Лоевича. Свидетели — чиновники648.
Наиболее интересный из перечисленных документов — седьмой. Сделка, которой он касается, довольно важная. Ценность имущества — 20 гривен весного серебра. Из этой суммы 15 гривен дается чистыми деньгами, в уплату остальных 5 гривен Губка дает шубу, крытую дорогим сукном, и как бы в придачу еще 12 лисиц, и несмотря на важность сделки, она не носит решительно никакого официального характера, заключается сторонами в присутствии «добрых людей», и даже тот самый Костко Болестрашицкий, которого в других документах мы встречали как писаря «старостиного» или «княжего», не решается употребить этот официальный титул, а называет себя лишь «дьяком». Присутствие «добрых людей», благословение владыки, как в данном случае, считались совершенно достаточною гарантией. Если обратить внимание, что вообще во всех документах официальная сторона как бы отодвигается на второй план649, что даже официальные обязанности — объезд границ продаваемой земли — производился предварительно своими, русскими людьми, и потом уже как бы проверялся лицом официальным650, что — надо думать — требовалось покупателем поляком651, далее, что за официальными засвидетельствованиями и подтверждениями русские, даже значительно позже, вовсе не гонялись652, — придем к несомненному убеждению, что они по возможности уклонялись от каких бы то ни было столкновений с официальным, то есть, польским миром, стараясь решать дела между собою, так сказать, семейно, пример чего и представляет нам документ седьмой. «Слишком велика была разница между учреждениями, которым подчинялось галицко-русское племя, и общим складом понятий, выработанных в нем его собственною жизнью»653. С другой стороны, мы видели, как утверждалось в стране польское господство: от главы католического мира поляки постоянно слышали о «схизматиках, коварных неверных»; временная приостановка войны вызывала его негодование и давала повод к напоминаниям, а постоянные тревоги и волнения, испытываемые поляками от русских, — какие все это плохие условия для совместной жизни и добрых мирных отношений! Польским воинам и чиновникам не было, конечно, дела до тех взглядов, которые проповедывал Рим, но, с одной стороны, его представители могли находить удобную почву для распространения этих взглядов даже в массе бывших на Руси поляков, а с другой — естественно сложившийся характер отношений польского и русского элементов, даже без посторонних подстрекательств, совершенно не располагал к миру и согласию. Поляки и русские должны были смотреть друг на друга как на врагов, и таковы были условия, что ничто не смягчало этих отношений. Вот почему Галицкая Русь со времени польского завоевания как будто не обнаруживала официально никаких признаков русской жизни. Редко-редко в актах встречается упоминание о русских людях, которые в виду крепких городов с сильными гарнизонами должны были замкнуться в своем тесном круге, о жизни коего молчат польские памятники. Это умолчание тем более характерно, что рядом идет деятельность, поражающая своею напряженностью: разные доходные статьи, обширные пространства земли, то с угодьями, то для заселения раздаются в полное наследственное владение, большею частью на немецком праве, де-Скорничам, Лимбирдам, Сланчам654, Конрадам из Пруссии, Владиславам из Ленчицкой земли, Фалькам, Рейнгольдам, Ниноткам, Стехерам, Дитмарам; с их именами мы встречаемся чуть ли не на каждой странице Актов Гродских и Земских, за время до Ягайла. Только чужеродцы и были надежною опорой польской власти; к ним она и обратилась, на них излила все свои милости. Еще на первых порах определилась невозможность мирной совместной жизни поляков с русскими. Программа уничтожения Руси была формулирована еще Спытком Мельштынским: «Больше всего», говорил он, — «возвысило Рим падение враждебного Карфагена: так и мы не будем безопасны, пока существуют русские; если их не уничтожим, сами пропадем»655. Вот естественное объяснение характера взаимных отношений поляков и русских. С утверждением в стране польского господства, русская жизнь должна была поникнуть, — нечего, следовательно, и ожидать значительного числа русских памятников. Если они и были, то хранились, конечно, не в государственном архиве. Вот почему, судя по массе оставшихся от того времени документов, можно утверждать, соблюдая, по-видимому, самую строгую научность вывода, что, просматривая их, кажется, перелистываешь документы малопольские, а если прибавить к этому естественно искаженные в устах переселенцев названия местностей, то вывод, к которому пришел А. Стадницкий656, явится совершенно логическим. Кажется, однако, для категорического заявления подобных мнений требуется нечто большее, чем наивность или близорукость657. Господство поляков в стране было железным, и даже Владислав Опольский, «pacis sectator, indefessus ejus prosecutor», был, по польскому воззрению, не подходящим. Привлечь как можно больше поселенцев, а такими по преимуществу являлись немцы, затем уже поляки (по крайней мере, так было в первое время), сосредоточить материальную силу в их руках — вот задача правителей, для которых русский элемент был все время элементом не надежным; потому ко всем решительно, кроме русских, были щедры и милостивы польские правители. Пришельцы отлично понимали свое положение, и мы видели, как в соприкосновении с русскими они выступают на первое место: местичи Кнефль и Михно являются на первом плане даже перед такими русскими боярами, как Ходко Лоевич658.
Такова общая картина положения русских галичан и внутренних отношений в стране, со времени утверждения в ней польского господства. Уничтожить Русь Польша оказалась не в силах, но никогда это стремление не обнаруживалось так ярко, как именно в первое время ее господства на Руси. Чрезвычайно ясно рисуют такое положение дел голые факты приведенных нами документов. Нам остается лишь дополнить общую картину рассмотрением отдельных частностей внутренней жизни страны. Начнем с отношений административных.
Описав первый победоносный поход Казимира в 1340 году, Длугош заставляет его поставить во главе страны и города начальника оставленного во Львове польского гарнизона659. Результатом второго, летнего, похода в том же 1340 году является у Длугоша, как известно, голословное заявление об обращении Руси в польскую провинцию660. Никаких других указаний на внутренние распоряжения Казимира в якобы занятой им Галичине у Длугоша не находим. Через сто лет после Длугоша пробел этот восполнил Кромер. «Покорив Русь», говорит он, — «Казимир, в собрании русских подданных, обратил страну в провинцию и учредил в ней палатинов, кастелянов, префектов, судей и других чиновников, сообразно польским порядкам и установил для русских право одинаковое с польским»661. Нечего, кажется, пояснять, что показание Кромера представляет лишь логическое распространение краткого сообщения Длугоша об обращении Руси в польскую провинцию.
На самом деле с административным представителем польской власти встречаемся во Львове не раньше 1352 года. Таковым является некто Авраам, «capitaneus Russie»662. По всей вероятности, он оставался в этой должности и в 1358 году663; впрочем вполне точных сведений о нем не имеем664. В 1359 году «старостою руское земле» является уже пан Ота Пилецкий665, называемый в других известных нам русских грамотах «паном Пилецким»666, а то и просто «паном Отою»667. Это — Оттон из Пильчи, по гербу Топорчик668. В 1366 году он был назначен воеводой Сандомирским, и в последний раз встречаем его в этом году при совершении известной нам запродажи имения Пникут669. Преемником его был Ян Кмита670, остававшийся старостою, по всей вероятности, до передачи Людовиком Руси Владиславу Опольскому671. В течение семи лет оставался Владислав правителем Руси, а потому личность его не может быть для нас безразличною. Краткая характеристика ее покажет нам, чего могла ожидать Русь от Владислава. Подобно своему отцу, Владислав, как и все тогдашние силезские Пясты, не усматривал на родине достаточного для себя поприща. С Польшей связывала его лишь пястовская кровь, но и та давно вследствие браков была разбавлена кровью иноплеменною. Близкое родство с мадьярскими Анжуйцами указало Владиславу на их двор, как самый удобный для искания счастья, и он отправился туда, а благодаря своей оборотливости, скоро добился близости к Людовику. Если посредничество Владислава в переговорах касательно свадьбы сына императора с одною из дочерей Людовика может быть объясняемо родством посредника, то приказ, данный Владиславу Людовиком — спешить в Краков «ad campatiendum infirmitati regiae», как выражается Ян672, доказывает, что Владислав к этому времени пользовался уже полным доверием своего патрона. Он оправдал это доверие: главным образом, благодаря ему было уничтожено завещание последнего Пяста. Назначая Владислава правителем Руси, Людовик тем охотнее платил за оказанную услугу, что таким образом удачно маскировалось включение Галичины в состав угорских земель. В деятельности Владислава на Руси польские историки отмечают без колебания одни лишь положительные черты. Зато все остальное в его личности и деятельности представляется им в самом мрачном свете673. Действительно, Владислав был автором первого проекта о разделении Польши674. Вообще в личности нового правителя Руси было не мало энергии и предприимчивости, но обнаруживалось полнейшее отсутствие каких бы то ни было нравственных устоев. С одной стороны силезское происхождение, с другой анжуйская атмосфера, в которой было так много простора для широких планов, жажды власти и где не было места ни для каких других высших принципов, кроме династического — не могли выработать ничего другого. — Вот какого рода личность назначил Людовик правителем Руси675. Мы уже говорили, что другого более подходящего для своих целей человека Людовику нельзя было найти, но уже одно то, что ни разу он не употреблял Владислава для дела чистого и правого, сообщает этому назначению особенный характер. Действительно, разве не странно, что человек чуждый всякой нравственности является орудием высших целей — интересов религии и культуры! Ведь именно с этой точки зрения правление Опольского на Руси вызывает общие похвалы польских историков. Надо, впрочем, сказать, что в этом случае им плохо удается справиться даже с логическими противоречиями676. Общий характер правления Опольского на Руси совершенно верно определил Брейтер по тем задачам, какие преследовал в своей деятельности ее правитель: 1) уничтожение православия и введение католицизма, 2) учреждение администрации, отдельной от польской, 3) привлечение на свою сторону — вернее, на сторону Венгрии — населения и подъем его благосостояния покровительством торговле677 и 4) главным образом, колонизация страны какими бы ни было элементами лишь бы не польскими, а следовательно, по преимуществу немецкими678. Считаем в данном случае лишним приводить ссылки на документы; все они — а их в актах множество — касаются главнейше пожалования земель инородцам для основания поселений на немецком праве или жалуют немецкое право городам и селам, или наконец, представляют пожалования католическому духовенству. Как должны были отзываться все эти меры на русской стране и на православном населении, нечего, кажется, пояснять... И при Владиславе встречаемся с «русскими старостами» — Виктором679, Яшком Радлом680, Андреашком681, но конечно, они не имели никакого значения. По удалении Владислава682 правителем Руси являются венгерские наместники — Гумпрехт, затем Януш, наконец Эмерик Вебек, титулующий себя по смерти Людовика: «totius Regni Russie capitaneus». Такой же титул употреблял и преемник Эмерика Андрей.
Таким образом представителя польской власти в Галичине встречаем не раньше 1352 г., то есть, лишь с того времени, когда она, по договору с Литовскими князьями, была формально передана во временное владение Казимира; до этого времени польская администрация не могла в ней иметь места. Что касается роли первых польских старост на Руси, то можно думать, что она заключалась в подтверждении или совершении разного рода гражданских актов и судопроизводстве; но было бы совершенно напрасно требовать более или менее точного определения круга и объема их власти, какие пытается установить для них Р. Губе, приравнивая власть русских старост власти старост великопольских683. Галицкая Русь до самого 1387 г. составляла предмет непорешенного спора и находилась на военном положении. Главным распорядителем здесь был сам король, устремивший на нее все свое внимание и силы. Она поэтому может быть названа «королевщиной», как и называют ее некоторые684, но лишь в такой мере, как и всякая другая область, занятая войсками и находящаяся все время их пребывания в полном, по условиям военного времени, совершенно не ограниченном распоряжении их верховного начальника, то есть, государя. В таком именно положении оставалась Галицкая Русь все время при Казимире, потому что все время продолжалась борьба. Собственно говоря, положение не изменилось и при Людовике, но стало как бы постоянным, обычным для Галицкой Руси. Во всяком случае с 1372—1387 гг. она не имела никакого отношения к Польше. Правление Владислава представляет замаскированное, а правление Марии совершенно открытое господство угров. По окончательном присоединении Галицкой Руси к Польше, старостой русским является Ян Тарновский, воевода Сандомирский. «Можно бы отсюда заключать», говорят издатели Актов Гродских и Земских, — «что при Ягайле, по присоединении Руси Ядвигой, земля эта не составляла ни отдельного воеводства, ни отдельной провинции, а была присоединена к воеводству Сандомирскому»685. Но и это предположение вряд ли основательно, хотя, по-видимому, оно может находить подтверждение в том, что после короткого промежутка времени, когда старостой русским был Гневош из Далевиц (1393—1395 гг.)686, видим опять во главе страны того же воеводу Сандомирского Яна Тарновского (до 1401 г.)687. Но дело вот в чем: если при Казимире Галицкая Русь, по естественному складу вещей, зависела непосредственно от короля, то Ягайло никоим образом не мог смотреть на нее иначе как на «королевщину». Мы видели, что действия малопольских панов в 1387 г. вызвали неудовольствие Ягайла, который затем распоряжается галицко-владимирским наследием вполне произвольно, выделяя из него части то для князей Мазовских, то для Свидригайла, то для Федора Любартовича. Вот почему с 1401—1407 гг. в Галицкой Руси даже не встречаемся со старостами, и затем с 1407 до 1434 г., когда, по включении Руси в состав земель польских, староста Ян Менжик стал первым русским воеводой, встречаем шесть лиц688, поочередно сменяющихся на должности старосты русского, причем некоторые из них титулуются то capitaneus Russie generalis, то большею частью просто capitaneus Russie или terre Russie, то наконец только capitaneus Lamburgensis689.
Быстрая смена правителей Галицкой Руси, как равно и то, что даже титул их не был официально установлен, показывает, что они были лишь временными наместниками короля, сменялись по его усмотрению, или иначе, что Галицкая Русь с 1387 до 1434 г. составляла личное достояние польского государя, «королевщину», которою он, как мы видели, и распоряжался совершенно произвольно. Такое отношение страны к Польше определялось, конечно, уже не военным положением, а тем обстоятельством, что государем Польши был великий князь Литовский. Надо впрочем заметить, что поляки не имели никаких оснований быть недовольными таким положением вещей. Потому ли, что Ягайло был ренегат, или потому, что он был слаб как в умственном, так и в нравственном отношении, но несомненно, никто больше его не сделал зла русской народности в Галичине. Мы видели, как поступил он в Перемышле; он же, как сказано, дотировал Холмское епископство; ему же обязан львовский капитул и учреждением, и богатым материальным обеспечением, а в 1430 г. он предоставил Львовскому архиепископству все права и вольности, какими пользовалось архиепископство Гнезненское690. В Львовской епархии им построено было 24 приходских костела; в Перемышльской больше 30691. Благодаря его безумной щедрости, поляки получали обширные земельные пожалования, так что Едлинское постановление относительно Галицкой Руси является, без всякого сомнения, результатом хозяйничанья Ягайла в своей «королевщине».
Примечания
617. Consideratis defectibus gentis, qua in dicta terra Russie caremus. А. Гр. З., II, № 5; in qua defectus gentis non modicos patimur, ib., № 4.
618. Шараневич, Rys, 45.
619. История воссоединения, III, гл. 27.
620. Kronika miasta Lwowa, 51, пр. 16. О мельницах действительно встречаются упоминания даже за время Казимира: 1359 г. львовские райцы отдают в аренду плотнику Ульриху мельницу в Збоисках, пожалованную раньше княгиней Анной Львовской богородичной церкви, А. Гр. и З., III, № 7; 1360 г. Казимир позволил Гинку Солтысу из Любуша, «considerata probitate» основать мельницу, ib., № 11; 1365 г. отдает треть мельницы (то есть, доходов) Конраду из Пруссии, consideratis et inspectis magnis et utilibus servicys seu laboribus ib., № 14 и т. д. Позднее различались: 1) molendinae hereditariae civitatum et oppidorum, 2) molendinae hereditariae villarum; 3) molendinae manueles; 4) molendinae ventiles, и соответственно этому взимались разные подати, Шараневич, Rys, 41, пр. 44.
621. За время с 1340 (?) до 1506 г. Лисевич, Język urzędowy na Rusi Czerwonej 1340—1506, Przew nauk. i lit. 1886 г., насчитывает 2000, причем в одних А. Гр. и З. — 1200.
622. Из них даны: Казимиром — 2; Владиславом Опольским — 2; Ягайлом — 9; Феодором Любартовичем — 9; Свидригайлом — 3.
623. Памятники дипломатического и судебно-делового языка русского в древнем Галицко-Владимирском княжестве и в смежных русских областях со второй половины XIV века, Наук. Сборн. 1865 г.
624. Надо, впрочем, сказать, что Головацкий предполагает истребление русских памятников не столько в отдаленное, сколько именно в недавнее время. «Г. Люд. Зеленьский», говорит он, — «работавший много в архиве древних гродских и земских книг,... говорил, что он имел в руках одну книгу (старинную), которая содержала самыи грамоты и акты, по-русски писаны. Куда тая книга поделась из архива, неизвестно». Ib. III, стр. 182, пр.
625. А. Ю-З. Р., II, № 62.
626. А. Гр. и З., I, № 5.
627. В Перемышльской земле это был боярин самый знатный.
628. Оба последние — несомненно русские.
629. А. Гр. и З., VIII, № 3.
630. Это дает основание полагать, что имение составляло ее личную собственность, вероятно, приданое.
631. Только при нем — пан, при других, исключая иноземца Гугарта, нет.
632. Могарыч, однако, пьют не у корчмита, а на дому у Быбицкого.
633. А. Гр. и З., VIII, № 5.
634. В 1385 г. владетелем его является уже некто Петр Стрыйский, пожаловавший его латинской перемышльской кафедре. Ib., VII, № 16.
635. Со всем уездом того села и сычемь и с колодяземь и сь лесомь и з бортьми и свепеты за рекою и сь сеножатьми и землею того села.
636. Все они прикладывают свои печати.
637. Пан Ожег Солнячкович, Глебко и брат его Костько Везна.
638. «За две гривны весны, и меду за гривну, а пива за гривну», пить у Андрея Лысого.
639. А. Гр. и З., VII, № 8.
640. Василя... Генка и в их сыновця у Оленка... у всих трии.
641. А. Гр. и З., VII, № 13.
642. Называет он себя здесь: Bożeju Miłostiju My kniaż Wołodysław Opolskoy ziemli y Wielunskoy z. y Ruskoy z. Hospodar y diedicz wieczny ziemlam tiem Samoderzec Kniaz... Документ из бумаг Нарушевича, латинскими буквами переписан, надо думать, для него.
643. А. Гр. и З., II, № 9.
644. См. выше документ 4-й.
645. Мы выписали всех присутствующих ибо нет сомнения, что все это русские люди: «и сталася торгувля межи добрыми людьми, межи бояры и межи крылошаны св. Ивана».
646. Przegl. Archeol. 1882, стр. 72, № 1. Bożeiu Miłostiu, Wielebnoho kniazia Ruskoho Władisława se ja pan Andrias starosta ruskojej ziemli... все это при сопоставлении с датой возбуждает сомнения.
647. А. Ю.-З. Р., II, № 61.
648. Указанным у Лисевича документом 1378 г., где Владислав Опольский жалует Драгомиру и Негре села в Галицком округе, я не имел возможности пользоваться.
649. Явственно она выступает лишь в двух: «а продали и уздали ему доброволно и у веки детем его перед паном Пилецким, старостою руское земли» (4); «яко въздали при пану Блотишевском, воеводе Ильвовъском» (5); в третьем нашем документе официальные лица — староста, воевода и писарь, помещены на первом месте и подряд, но в качестве лишь свидетелей: «а на то послуси», а не лиц санкционирующих; в четвертом писарь Яшко помещен зауряд с другими, в числе которых, очевидно, по необходимости (так как сделки заключались между русскими и поляками), видим и инородцев.
650. Так, кажется, следует понимать: «а выездил ту землю Ходор Чюлчич, тож объездил от пана Оты старосты» (5).
651. Вацлав Дмитровский, очевидно тот же сын Жеготы Голуховского, который в 1364 году, по просьбе старосты Оты, получил от Казимира с. Дмитровичи (Львовск. окр.) А. Гр. и З., II, № 2.
652. 1455 г. Петр Свистельницкий в споре с Григорием, архиепископом Львовским, «obtulit literam quendam ruthenicalem, que continebat, quod dominus Kmyta capitaneus Russie fecisset granicies, sed non nominat villas.... et dominus archiepiscopus dixit: adhuc non detrahendo tue litere, quero a te domine Petre, quare ita diu cum ista litera siluisti et tui antecessores siluerunt per 30 aut 40 et plus annos». А. Гр. и З., IV, 163.
653. Кулиш, История воссоединения, III, 258.
654. Очень сомнительно, чтобы Нички Сланч (А. Гр. и З., II, № 6) был поляк — Слонка, как думают издатели актов и А. Стадницкий, Ziemia lwowska. — У Тейнера, M. P. I, № 820 встречается в 1368 г. Henricus et Nicolaus fratres dicti Slancz вместе с пятью другими — все немцы, как cives Vratislavienses; в 70-х годах тот же Николай Сланч является уже землевладельцем на Руси.
655. Зиморович, Hist. m. Lwowa, 50, цитуем по статье Ант. Добрянского в Перемышлянине 1853 г.
656. См. выше, стр. 172, пр. 3.
657. Это можно утверждать решительно о его выводе: «że nowi osadnicy z sąsiednich ziem polskich w wielkiej liczbie sprawadzani bywali i ziemia lwowska już na początku XIV w, jeżeli nie pierwej (?!) znaczną ludność polską i katolicką miała», хотя не указано ни одного документа раньше 1350-х годов: за время Казимира — две грамоты из актов: 1355 и 1364 г. и одно пожалование 1352 г. Стехерам из Kroniki Зубрицкого, вряд ли точное; ср. А. Гр. и З., III, № 25, и II, № 1.
658. См. документ 5-й. Конечно, эти «местичи» — мещане, а не крупные помещики, как думает Зубрицкий, Повесть, 136, пр.
659. Длугош, IX, 197.
660. Ibid., 198.
661. Кромер, XII, 208.
662. А. Гр. и З., II, 2.
663. Ibid., пр. 1; но титуловался: capitaneus Lamburgensis.
664. Может быть, даже армянин, как думает Петрушевич.
665. А. Гр. и З., VIII, № 3.
666. Ibid., № 5.
667. Ibid., VII, № 8, подобно тому, как в латинских: Othoneque capitaneo Rusie, ib., III, 34.
668. Ib., III. 34, пр. 2. См. также М. Дзедушицкий, Starostowie ruscy i lwowscy, Przew. lit. i nauk. 1875 г. Впрочем здесь перечень первых старост небрежный.
669. А. Гр. и З., VIII, № 5. Собственно в актах он упоминается под 1359, 1364, 1365 и 1366 гг. В виду указанного выше перемещения его в Сандомир он не мог иметь никакого отношения к Руси в 1370 году, а потому дата Калужняцкого в документе, ib., VII, № 8, очевидно, не верна, но не может быть верною и дата Зубрицкого: 1351 год.
670. Ibid., VII, № 7; упоминается также, ib., IV, 163.
671. 10-го октября 1372 г.: А. Гр. и З., III, № 20; ср. Э. Брейтер, Владислав Опольский. Львов. 1889, стр. 43, пр. 3.
672. M. P. H., II, 636.
673. Э. Брейтер, Влад. Оп., 235.
674. Каро, III, 125.
675. Галицкие историки: Зубрицкий, Повесть, 164; Шараневич, История, 215 и Rządy Wład. Op. na Rusi, Bibl. Ossol., 1864, IV, 266, совершенно неосновательно утверждают, что Галицкая Русь была дана Владиславу в полную наследственную собственность, как бы в вознаграждение старшей линии Пястов за потерю польской короны. Правда, папа в письмах к Владиславу, называл Русь: tua terra, Theiner, M. P., 1, 712, а сам Владислав титуловал себя, как мы видели, дедичем и самодержцем, но первое понятно, а против титула незачем было возражать Людовику, хорошо знавшему сущность вещей, тем более, что Владислав вполне от него зависел. Документ, представленный Владиславом Сигизмунду о замене имения Топольничан на Галицкую Русь доказывает только, что Сигизмунд поверил подделке; К. Стадницкий, Synowie, II, 108. Во всех документах государем считается Людовик, а Владислав является лишь правителем. Характерно отношение поляков к невинно-наивному проявлению патриотизма галицких историков: Trudno czytać bez oburzenia, a przynajmniej bez smiechu w Zubrzyckim, jak usiłuje przedstawić Opolczyka samodzielnym władcą Rusi, który wreszcie «zniechęcił się do tej władzy» Дзедушицкий — Przewodn, 1875 г., 432, пр. 10.
676. В отзывах польских историков о личности Опольского эти противоречия очень нетрудно заметить, их избежал лишь К. Стадницкий, Synowie, II, но зато он выше меры идеализировал Людовика и Владислава.
677. Речь, конечно, идет о городском инородческом населении.
678. Э. Брейтер, Влад. Оп., 56—57.
679. А. Гр. и З., II, 6, 8.
680. Ibid., II, 11, 12.
681. Ibid., VII, 22; VIII, 19, 20
682. 13-е января 1379 г., ibid., III, № 27.
683. R. Hube, Wyrok lwowski roku 1421, Варшава 1887 г., стр. 29: sąd zostający pod kierunkiem starosty, w rzeczywistości jest zupełnie co do składu swego takim samym sądem, na jaki w tych czasach natrafiamy w Koronie, a zwłaszcza w Wielkopolsce.
684. Ступницкий, O monetach halicko-ruskich, цитуем по Горжицкому, Połączenie, 102.
685. А. Гр. и З., II, 28, пр. 1. «Кажется», продолжают издатели актов, — «это вытекает и из документа 1388 г., ib., № 17, в котором Русь называется districtus terra, nec non civitas Lamburgensis. С этим замечанием не согласен Дзедушицкий, Starostowie; так как 1) нет на это прямого указания; 2) присоединение большей части к меньшей было бы явлением «удивительным и даже уродливым». Мы тоже не согласны с издателями актов, но по другим соображениям. Что касается «уродливости» явления, то следует заметить, что таковую представляет не одна область, а вся Польша, по соединении ее с Литвой-Русью.
686. А. Гр. и З., III, 106.
687. Ibid, III, 111, 146, 147.
688. Флориана из Корытницы, Ивана из Обихова, Петра Мельштынского, Спытка Тарновского, Петра Влодковича из Харбиновиц и наконец Яна Менжика из Домбровы.
689. Так титулуется Иван из Обихова: А. Гр. и З., VII, 61, IV, 82, 92, 93; но 102: Jvone de Obichow Capitaneo Russie, и даже только capitaneus lamburgensis, ib, 80, 83. Тоже и Флориан: IV, 60, 69, 71, называется capitaneus lamburgensis, a ib., 75 — capitaneus terre Russie.
690. А. Гр. и З., IV, № 79.
691. Я. Головацкий. Карпатская Русь, Журн. Мин. Нар. Просв., 1875, VI.