Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

III. Дела церковные

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Современная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.

Рече же Володимир Немцем: «идете опять, яко отци наши сего не прияли суть». Лавр., 83.
«Die Russen scheinen zwar in den constitutionellen und geseltschaftlichen Verhältnissen der Stadt (Львова) eine inferiore Stellung eingenommen zu haben, dagegen ragte ihre Kirche des heiligen Georg über alle Bauten der Stadt empor» Caro, G. P., III, 59.

Давно подготовлявшееся разделение христианского мира совершилось наконец в 1054 г. Единый христианский мир раздвоился, стал наполовину меньше! Почти два века прошло в колебаниях и неопределенности: так трудно было христианскому чувству помириться с мыслью о разделении, но когда вскоре после него запад, так сказать, лично встретился с востоком, даже великая задача освобождения Святой земли не могла выровнять образовавшейся между ними пропасти, не могла потушить «слепой ненависти к схизматикам грекам»371. Вражда сицилийских норманнов к Византии находила естественное сочувствие в представителе католического запада, а честолюбивые и смелые планы Рожера II осуществились наконец в 1204 г. Центр восточного православия, главнейший противник Рима пал перед крестоносцами; на место греческой возникла латинская империя. Казалось, православие должно покорно склониться перед папством. Так думал Иннокентий III. «Мы радуемся», писал он Балдуину, — «о Господе, который ниспровергает гордых и оказывает свою милость смиренным, что он соизволил совершиться через тебя чуду для славы твоего имени, для чести и преуспеяния апостолического престола, для пользы христианства. Принимаем тебя, твои земли и твоих подданных под особенное покровительство св. Петра и приказываем защищать твою империю всем прелатам, князьям и всему христианству. Всему крестовому ополчению повелеваем охранять и поддерживать Константинопольскую империю, обещая за это отпущение грехов. С того времени, как царство греков отпало от послушания апостолическому престолу, оно падало все глубже, пока наконец справедливым судом Божиим не было приведено от гордыни к смирению, от неповиновения к послушанию, от схизмы к католицизму. Посему увещеваем тебя держать греческую церковь и Константинопольскую империю в подчинении апостолическому престолу, так как Бог подчинил их ему своими велениями. Таким образом и сам ты вернее удержишь в своих руках государство»372. Ничего, как показывают последние слова, не упускал из виду величайший из пап. Звезда папства достигла зенита. Удивительно ли, что свет ее отразился и на верной дочери Царьграда — церкви русской! По летописным известиям в том же 1204 г. явился к Роману папский посол «намовляти в латинскую веру свою, обещавая ему грады и королем в Руси учинити. Роман же препирашеся от письма, а они не срамляся належаху ему ласковыми словесы»373. В 1208 г. 7-го октября Иннокентий обращается ко всему русскому духовенству и народу, в виду своей власти над Грецией, находит несообразным, чтобы часть греческой церкви упорствовала в разделении, извещает о посылке легата и предлагает оказать ему во всем послушание374.

Послание папы осталось без всяких последствий, и долго после этого с посланиями подобного общего характера не встречаемся. Само по себе оно представляет доказательство отдельности русского православия от Рима375, а возобновлявшияся время от времени попытки подчинить его власти папы достаточно ясно доказывают, что отдельность никогда не прерывалась. Это, однако, не мешает униатским и католическим писателям поднимать почти при каждом митрополите, как предшествующего, так и последующего времени, вопрос об его католической ортодоксии. У более серьезных писателей эти вопросы так и остаются не решенными, а в самом рассмотрении их, общий ход духовной жизни русского народа совершенно игнорируется и основанием аргументации являются лишь совершенно случайные, не характерные факты376. Это обстоятельство дает нам основание совсем не останавливаться на этой стороне и перейти к непосредственно интересующему нас предмету — католической пропаганде и утверждению католических епископских кафедр в Галицко-Владимирской земле.

От смерти Романа до окончательного утверждения власти Даниила (1205—1245 г.) в Галицкой земле много раз встречаемся с уграми. Вообще господство их в Галиче было слишком кратковременно для того, чтобы они могли думать о католической пропаганде, но в более продолжительное правление Коломана (1214—1218 гг.) они несомненно о ней думали. Русские источники говорят о насильственных действиях угров377, иностранные378 тоже сообщают известия о пропагандистских замыслах Андрея — короля известного крестовым походом. Попытки таким образом были379 но также несомненно не привели ни к чему. Окончившаяся в непродолжительном времени борьба за Галич не могла уже обещать мира галицкой церкви. Вновь учрежденные монашеские ордена — францисканцев и доминиканцев, с необыкновенною ревностью ухватившие дело пропаганды в свои руки, в скором времени появились в Польше, ставшей с этих пор очагом католического миссионерства в пределах Руси.

В 1218 году прибыли доминиканцы в Польшу, а через десять лет, по орденским преданиям, Яцек Одровонж основал монастырь в Киеве380. Можно думать, что доминиканцы приложили не мало стараний к распространению в Польше духа пропаганды, если уже с 1257 года поляки стали домогаться канонизации доминиканского миссионера. Время для пропаганды было тогда действительно благоприятное: в XIII в. среди членов Пястовского дома видим целый ряд святых; но несомненно, широкие успехи проповеди доминиканцев на Руси представляют не только легенду, но даже вымысел. По доминиканским сообщениям, еще до прибытия в Польшу францисканцев, доминиканские проповедники достигли некоторых успехов в Галичине: одновременно утвердились они в Перемышле и Львове, где уже в 1234 г. им принадлежала древнейшая католическая часовня св. Иоанна; в 1238 году основали монастырь в Галиче, а в 1270 г. от Констанции, дочери Белы IV, жены Льва Данииловича, они получили во Львове их нынешний монастырь381. Сведения эти основываются, впрочем, на позднейших известиях, в значительной мере склонных к преувеличениям. Во всяком случае очень вероятно, что доминиканцы прилагали не мало стараний к распространению на Руси католицизма, а Рим внимательно следил за их деятельностью и старался по возможности облегчать их миссию. 15-го марта 1233 года Григорий IX посылает два письма «братьям проповеднического ордена на Руси»; в одном поручая сдерживать своеволие и бесчинства «некоторых лишь по имени верных», позволяет действовать авторитетом папы382, в другом дает им, до прибытия папского легата, особенные преимущества на счет разрешения от некоторых важных грехов383. Как будто в помощь доминиканцам являются в Польшу в 1237 г. францисканцы. И они немедленно устремляются на Русь и, подобно доминиканцам, также преувеличивают в своих преданиях размеры своей первоначальной деятельности. В заметках орденского перемышльского архива сохранилось упоминание, что до 1255 года лишь они одни были в Перемышле384. Одновременно с этим встречаем известие о намерении папы поставить епископа для Руси. По крайней мере 12-го мая 1232 года Григорий IX поручил доминиканскому провинциалу и братьям Якову и Домаславу расследовать состояние церкви на Руси и сообщить, должен ли быть туда назначен епископ385. Таким образом не только «вероятно»386, но совершенно несомненно, что до 1232 г. на Руси никакого католического епископа не было, и, как мы видели, еще в 1233 году папа лишь собирался отправить туда своего легата, а в булле 12-го мая 1234 года видим опять жалобы папы на немногочисленность деятелей католической пропаганды, вынуждающую его снова предоставить доминиканцам особенные полномочия387. Можно, пожалуй, не отвергать доминиканских преданий об епископах в среде самих же миссионеров, без определенных резиденций и юрисдикции: назначения заранее иногда практиковались, но если и были таковые, то они не имели никакой власти и влияния.

Лишь после 12-го мая 1234 г. Опатовский аббат Герард возведен был в сан русского епископа, но перенесение его резиденции в Любуш388 и полное отсутствие каких-нибудь сведений о других латинских епископах для Руси389 дает основание думать, что католическая пропаганда не сделала никаких особенных успехов. Еще в 1254 г. Герард оставался в живых390, но в русских делах не принимал никакого участия. Между тем именно как раз тогда татарский разгром заставил Даниила обратить внимание на предложения послов, отправленных папой к татарам в 1245 г.391. Переговоры эти начались, как известно, случайно, и Любушский епископ не принимал в них никакого участия. Очевидно, следовательно, «первый русский епископ» не имел никакого отношения к церковным делам на Руси, и не ему, а Генриху, архиепископу Пруссии, Ливонии, Эстонии, апостолическому легату поручает папа в 1246 г. устройство иерархии на Руси392, очевидно, до сих пор остававшейся без латинской иерархии. В конце 1254 г. переговоры с папой прекратились, а в 1257 г. были прерваны окончательно393. Но они не остались без последствий. Ко времени их прекращения относится весьма характерный документ папской канцелярии. 11-го февраля 1257 г. Александр IV утвердил права духовной юрисдикции Любушского епископа в пределах Руси. По документу оказывается, что предшественники Любушского епископа «с незапамятных времен» (?!) ведали духовные дела католиков на Руси. Исполнению пастырских обязанностей мешали однако «вероломство князей и злоба жителей». Любушский епископ, обращаясь к папе с просьбой, не имеет надежды на изменение положения дел. Он хлопочет лишь в виду того, чтобы права его кафедры не потерпели ущерба394, а папа охотно исполняет его просьбу, явно выражая досаду на неудачу переговоров с Даниилом («вероломство князей») и — что еще важнее — обнаруживая совершенную беззаботность на счет исторической действительности, ибо каких же «предшественников» Любушского епископа мог иметь в виду Александр IV, о каких «незапамятных» временах может быть речь? Ведь «первый русский епископ» был поставлен, как мы видели, не раньше 1234 г. Все это представляет лишь завязку той необыкновенной путаницы, с какою нам придется встречаться на протяжении всей настоящей главы, где речь идет о положении католицизма в пределах Руси. Более или менее она разъяснится только в концу. Теперь ограничимся замечанием, что указанное поручение архиепископу Генриху в 1246, как равно возникшая тоже одновременно с прекращением переговоров с Даниилом мысль об основании епископства в Лукове395 могла послужить достаточною побудительною причиной к указанным действиям Любушского епископа, который мог считать себя преемником скончавшагося недавно «первого русского епископа». Права любушских епископов были таким образом законно утверждены, но замечательно, вспомнили они об этом лишь тогда, когда для католической пропаганды настало опять время более благоприятное. Таким временем были 20-е годы XIV века.

15-го декабря 1320 г. Иоанн XXII назначил доминиканского лектора в Порвалле, Генриха Киевским епископом. Назначение это последовало первоначально от епископа Любушского, но, усомнившись в его компетенции, Генрих обратился к папе, который, признав его сомнения правильными396, утвердил его в сане, найдя его достойным, а в следующем году поручил ему отправиться в свою епархию397. Таким образом в первой четверти XIV века католическая пропаганда проникает, по-видимому, далеко на восток, и матерь городов русских получает латинского епископа. Если примем во внимание, что в 1234 г. небольшой католической колонии в Киеве, с каким-то Ульрихом во главе, во всяком случае не епископом, приходилось очень плохо398, что тогда же папа обращался к сандомирскому духовенству, предлагая ему защищать киевских единоверцев399, причем сандомирский католический клир являлся, очевидно, крайним на востоке, а потому ближайшим к Киеву, что в упомянутой булле Генриху папа говорит, что минуло уже 100 с лишним лет, как в Киеве по причине схизмы, не только не было католического епископа и клира, но даже не было католиков400, то последовавшее в 1320 г. назначение туда католического епископа представит факт, заслуживающий полного внимания. Рассмотрение его поможет нам уяснить характер католической пропаганды на Руси, а отношения Любушского епископа, обнаружившияся по поводу назначения помянутого Генриха, связаны ближайшим образом с учреждением католической иерархии в Галицкой Руси.

Заметим прежде всего, что новому Киевскому епископу не пришлось даже увидеть своей столицы. Несмотря на предписание папы, он до самой смерти оставался епископом in partibus, подобно Герарду: в 1322 г. он был в Бамберге, вероятно, на обратном пути из Авиньона, затем он поселился в Альтмарке и оставался здесь, по-видимому, до смерти401. О состоянии Киева в то время мы имеем весьма смутные сведения. Несомненно, однако, назначение туда католического епископа не могло быть следствием включения его в состав литовских владений, ибо таковое произошло во всяком случае не раньше 1332 г.402, не могло быть и следствием того, что Киев был город без всякой власти, как думает Рейфенкугель403, ибо если бы и так было, то это не причина; не могло быть наконец — что самое главное — следствием действительной потребности в епископе, ибо в таком случае Генрих хотя на короткое время посетил бы паству для удовлетворения ее духовных нужд. Этого, как мы видели, он не сделал. Какая-нибудь причина назначения должна была, однако, быть, и ее, всего вероятнее, следует усматривать в тогдашних делах литовских. Разумеем начавшиеся в 20-х годах переговоры Гедимина с папой. Они завязались в самом начале 1323 г., и если, подобно переговорам Даниила, вытекали исключительно из политических расчетов и, подобно им, разрешились ничем, то, во всяком случае, связанные с ними факты могут наводить на некоторые соображения, относящияся прямо к интересующему нас вопросу. Из папских булл 1324 г. (1-го июня)404, передающих содержание писем Гедимина к папе, узнаем, что литовский государь держал при своем дворе доминиканцев и миноритов, пользовавшихся полною свободой миссионерской деятельности, а в грамоте Гедимина от 25-го января 1323 г.405, обращенной ко всем почитателям Христа, рассеянным в мире и особенно к жителям важнейших торговых городов: Штральзунда, Магдебурга, Бремена, Любека и Кельна, Гедимин говорит следующее: «Мы будем стараться соблюдать все то, что письменно обещали святейшему отцу: будем строить церкви, как уже делали это и до сих пор. Ибо знайте, что за два года перед сим мы построили вновь две церкви в городе нашем Вильне: одну для ордена доминиканцев, другую для миноритов, и сверх того, в нынешнем году мы приказали возобновить для последнего ордена, на пользу нашу и на спасительное врачевание сыновей и жен наших, прежде нами основанную церковь в Новгородке, которую недавно сожгли огнем крестоносцы прусские. Мы с охотою готовы принимать у себя епископов, священников, монахов какого бы то ни было ордена, только бы жизнь их не была порочна, как жизнь тех, которые строят монастыри и потом насильно берут милостыню у добрых людей и продают ее». Таким образом около 1320 г. монахи миссионеры, в виду благосклонного отношения к ним Гедимина, могли предаваться самым розовым надеждам на счет дальнейших успехов своей деятельности. Так как монахи эти были несомненно из Польши — так следует думать в виду враждебных отношений Гедимина к рыцарям — то надежды эти очень скоро могли сообщиться и польскому духовенству. Любушский епископ немедленно же фактически заявляет свои права: но, быть может, соблазненный легкостью, с какою удалось ему добиться желаемого в 1257 г., он на этот раз далеко вышел за пределы признанной тогда за ним компетенции406. Притязания были в действительности дерзки, и если «незапамятной давности», приведенной в 1257 г. как основание для получения права юрисдикции, некому было оспаривать или даже подвергать сомнению, то на этот раз в правах Любушского епископа усомнился сам избранный им кандидат и основательность сомнений подтвердил папа. Действительно, приглашенный, надо думать, именно по этому поводу в 1327 г. в Авиньон Любушский епископ Стефан, сообщил курии объяснения, которые должны были привести ее в немалое недоумение. По его словам, любушская епископская кафедра существовала на Руси издавна во Фляндемирии (Владимире?), где до сих пор, то есть, в 1327 г., видны гробницы епископов, да и сам Стефан, до прибытия в Рим, бывал там даже по долгу, исполняя пастырские обязанности. Завзятость (rabies) схизматиков заставляла его, однако, нередко покидать город, чем пользовались соседние епископы, присваивая себе принадлежащую ему духовную власть. Обо всем этом папе ничего не было известно, а потому он и обращается к Гнезненскому архиепископу, предлагая ему узнать дело, не производя, однако, официального расследования407. Что ответил папе архиепископ, не знаем. В данном случае следует обратить внимание прежде всего на то, что именно около этого времени Любушские епископы переживали весьма тяжелые моменты, испытывая жестокие преследования со стороны подлежащих их власти жителей, которые не только завладели церковными имениями, но даже «до основания разрушили» самую церковь. Столь враждебные отношения между епископом и паствой были, как оказывается, «весьма давними». Положение было настолько острое, что пришлось не только обращаться к королю с просьбой о защите епископа, но и думать о перенесении его резиденции в другое более удобное и безопасное место408. Действительно, в XIV веке Любушские епископы резидировали попеременно то в Фирстенвальде (на реке Шпре), то во Франкфурте, то в с. Горице, то наконец снова в Любуше, где в 1374 г. гостил у епископа Петра Ян Чарнковский.

Далее: притязания Любушских епископов вызвали сомнение не только со стороны курии, которая об их отношениях к Руси, как сказано, ничего не знала, но у самого Генриха — доминиканца, по местопребыванию более близкого к спорным районам, а по принадлежности к ордену, который лучше других мог знать тамошние дела, едва ли не наиболее компетентного в вызвавшем сомнение вопросе. История Любушского епископства представляет до сих пор не мало загадок409. Ан. Малецкий410 называет его «польской духовной маркой», но такой характер оно могло иметь лишь в планах его основателя. Уже с 1250 г. Любуш политически, а после 1378 г. и в церковном отношении навсегда отпал от Польши, войдя в состав маркграфства Бранденбургского и Магдебургской епископии и, подобно другим бранденбургским приобретениям на славянской почве, вскоре был совершенно онемечен. Вообще судьба этого епископства несколько исключительна: перестав быть польским, оно как будто не стало и немецким, по крайней мере, в начале XIII века оно подвергалось сильным гонениям как со стороны маркграфов, так и Магдебургских архиепископов; его отношения к Руси неясны и как будто загадочны, по интересности они заслуживают полного внимания, но едва ли следует усматривать в них особенную важность, ибо едва ли самое предположение об этих отношениях не вытекает лишь из позднейших притязаний, характер которых достаточно ясно сказался в известном нам заявлении епископа Стефана. По крайней мере уже Репель411 считал возможным отвергнуть мнение Вольбрюка о первоначальном назначении епископства для Червонной Руси и будто бы оттуда перенесенном в Любуш — мнение, основанное исключительно на ложном представлении исторической жизни Галицкой Руси. В 1033 г. епископство Любушское уже существовало, но не могло быть основано раньше 1018 г. (после Будишинского мира). Его сравнительно бедная дотация и первоначальное положение как бы in partibus могло подогревать миссионерскую ревность его представителя, но до половины XIII века обстоятельства не давали ей ни малейшей возможности в чем бы ни было обнаружиться. Как и почему обнаружилась она с этого времени — мы видели. Эти отношения к Руси вовлекают Любушских епископов в занимающее нас время в прямое столкновение с курией, тянувшееся долго, благодаря, кажется, главным образом, понятной сдержанности курии, и кончившееся в 1375 г. полным отрешением их от всякой власти и влияния на Русь, когда здесь дело католической пропаганды можно уже было считать упроченным. Традиция, однако, упорно держалась: еще в 1394 г. Любушские епископы спорили с Перемышльскими о имениях, а в 1400 г. епископ Иоанн Боршниц в составленном им регистре поместил характерный отголосок старых притязаний412. Наконец, в XVI веке епископство это совершенно исчезает. В 1518 г. Опатов и его окрестности переходят в частные руки — к Шидловецким, а в 1556 г., вследствие реформации, оно было совсем упразднено. Для нас впрочем, в данном случае, достаточно отметить, что Римская курия об отношениях Любушского епископа к Руси ничего не знала; что католические миссионеры на Руси утверждались заново, ибо, как доминиканцы, так и францисканцы, по своим орденским преданиям, явились здесь первыми проповедниками католицизма; наконец, взгляд курии на давнишнее существование католических епископств на Руси, высказываемый папами в буллах, касающихся учреждения латинских епископских кафедр в Галичине, не мог быть заимствован папами у Любушских епископов, как думает Рейфенкугель413, ибо такой взгляд встречаем, например, в булле Иоанна XXII к легатам, отправленным к Гедимину в 1324 году414, то есть, когда столкновение Любушских епископов с курией только-что началось и еще не получило полной определенности. Основанием такого взгляда служило тщательно поддерживаемое папством представление о православном востоке, как о мире схизматическом, то есть, отделившемся, а следовательно — логически — бывшем некогда в единении или, что по римскому взгляду одно и то же, подчинении у Рима415. Риму в данном случае нечего было усваивать взгляд Любушских епископов, ибо, как сказано, он заключался в самой сущности католического представления о православном востоке, а позднейшее изменение взглядов Любушских епископов, не усомнившихся доказывать, что на Руси не было епископских кафедр, а были лишь церкви приходские, также как и расследования, производимые курией специально по этому поводу, причем ей самой приходилось сознаваться, что об этом у нее «сведений нет никаких»416, доказывают лишь меру основательности подобного представления, поддерживаемого однако ревнителями католицизма и поныне.

Вот те предварительные замечания, которые мы считали необходимым предпослать обзору утверждения католической церкви в пределах ближайшей к западу Галицкой Руси. Ничего, кроме попыток в этом направлении, мы не можем указать. Попытки эти предпринимались Римом при каждом удобном случае: оттуда, а не от Любушских епископов исходила инициатива, то в виде непосредственных обращений к князьям и народу, то в виде миссионерской деятельности монашеских орденов, зависимых и руководимых курией.

Любушский епископ, теснимый у себя дома, не мог иметь средств влияния на Русь, был, очевидно, не прочь приобрести таковое, но его попытки, закончившияся полною неудачей, показывают лишь, до какой степени дело католицизма на русской почве было ново, совершенно не установлено, и имеют лишь эпизодический характер. Католические (польские) поселенцы подвергались на Руси влиянию православия, не избегали с ним общения; в глазах папских миссионеров они являлись «лишь по имени верными»417 и даже отказывались подчиняться папе418, одним словом, совершенно пропадали в православном русском море. Происходило на окраине русского мира в XIII — XIV веках то же, что происходило потом в пределах более отдаленных от польского влияния — в Киевщине и южных степях. Правда, доминиканские и францисканские предания представляют успехи пропаганды весьма значительными, но их взаимные противоречия доказывают, что в данном случае мы имеем дело с материалом весьма подозрительным, решительно не позволяющим основывать на нем прочные выводы. «Судя по описаниям подвигов и успехов пропаганды, как они излагаются в орденских источниках, невольно спрашиваешь», замечает И. Малышевский419, — «каким образом доселе весь мир не покорен папству? Это, кажется, должно было бы быть, если бы не оказывалось, что огромная часть расказов о подвигах и успехах римско-католической пропаганды — не более как легенды, даже намеренно сложенные, и пущенные в ход вымыслы». Можно поэтому думать, что почти до половины XIV века православная церковь в Галицкой земле наслаждалась миром и спокойствием, а по крайней мере не испытывала никаких грозных потрясений и опасностей, оставаясь все тем же отдельным от католицизма, «как бы другим миром», по выражению Краковского епископа Матвея420.

Примечания

371. В. Г. Васильевский, Из истории Византии в XII в., Славянский сборник, II, С.-Пб., 1877.

372. A. Pichler, Geschichte der kirchlichen Trennung zwischen dem Orient und Occident. München. 1864 г., I, стр. 309. Ср. там же, стр. 306—307, сообщения греков и латинян о занятии крестоносцами Царьграда, доказывающие совершенную невозможность взаимного понимания.

373. Российская Библиотека. С.-Пб., 1767, стр. 300. Стиль известия, по справедливому замечанию Дашкевича, Первая уния, 38, пр. 2, отличается новизною. В других списках его нет. Можно ли, однако, в виду пропуска княжения Романа в Ипатском списке, отнимать значение у показания, не заключающего в себе никакой внутренней недостоверности; ср. Татищев, История, III, стр. 344.

374. Тургенев, H. R. M. I, № 3.

375. Ibid. Licet hactenus elongati fueritis ab uberibus matris vestrae tamquam filii alieni.

376. Ср. Пелеш, Geschichte der Union der ruthenischen Kirche mit Rom. Wien. 1878, I, стр. 310: указав несостоятельность некоторых заключений Кульчинского о католицизме митрополита Матфея (умер в 1220 г.), Пелеш не находит однако возможным считать его сторонником «схизмы» на следующих основаниях: не протестовал против папского послания русским епископам, не только не противодействовал коронации Коломана, но даже назначил в Перемышль епископа Антония; поставил в Новгородские епископы константинопольского монаха (!!). Невольно вспоминается замечание Пихлера, II, 16: «es wird doch nachgerade komisch, mit welchen Beweismitteln man darthun will, dass die Russische Kirche, ganz verschieden von der Byzantinischen die längste Zeit hinaus im freundschaftlichen Verhältnisse zu Rom geblieben sei». Действительно, стоит только вспомнить, что указываемый Пелешем константинопольский монах был Добрыня Ядрейкович, о котором Новгородская 1-я летопись под 1211 г. говорит следующее: «бяше пришел Добрыня Ядреикович из Царяграда, и привезе с собою гроб Господень, а сам постригеся на Хутине у святого Спаса, и волею божиею възлюби и князь Мьстислав и вси Новгородци, и послаша и на Русь ставиться».

377. Воскресенская летопись, Полное собрание, VIII, 119: «в лето 6722 король Угорьский посади сына своего в Галиче, а епископа и попы изгна из церкви, а свои попы приведе латыньские на службу». О претворении церквей в латинскую службу говорит и Никоновская летопись, П. С., X, 66. О притеснениях угров и противодействии галичан у Татищева, III, 377.

378. Raynald, Annales, 1214, VIII: humiliter a nobis postularunt, писал Андрей папе, ut filium nostrum in regem ipsis praeficeremus, in unitate et obedientia Romanae ecclesiae perseveraturi in posterum, salvo tamen eo quod fas illis sit, a ritu proprio non recedere.

379. Пелеш, Geschichte der Union, I, 307, считает насильственные меры невозможными, но приводимые им доказательства — лишь логические рассуждения: невозможно (?), говорит Пелеш, чтобы столь осмотрительный король, как Андрей, прибегал к насильственным мерам.

380. О Яцке: И. И. Малышевский, Доминиканец Яцек Одровонж, мнимый апостол земли Русской, Труды Киевской духовной академии 1867 г., 4, 6, 8.

381. Reifenkugel, Gründung, 414.

382. Theiner, M. P. I. № 47.

383. Ibid., № 48.

384. Reifenkugel, Gründung, 415, пр. 1.

385. А. Гр. и З., VII, № 1. Рейфенкугель заимствует сведения об этом у Бзовского, Annales; но у него дата (28-го апреля) и адрес (провинциалу Якову Кресценцию и брату Домаславу) не верны. Некоторые пропуски этой буллы могут быть, кажется, дополнены содержанием приведенного выше письма Григория IX, см. выше пр. 2.

386. Н. П. Дашкевич, Первая уния, 7.

387. А. Гр. и З., VII, № 2.

388. Богуфал сообщает об этом такими словами: iste namque Henricus (то есть, Генрих I Силезский) monasterium Opatoviense, cuius monasterii abbas Gerhardus Ruthenorum episcopus pro catholicis ibi degentibus de novo fuerat creatus, ad ecclesiam Lubucensem transtulit, M. P. H. II, 556. Объяснение слов: «pro catholicis ibi degentibus» существованием около Опатова «католической Руси», Зубрицкий, Повесть, 54. пр. 35в; Петрушевич, Холмская Епархия, 5, пр. 7, на наш взгляд представляет простое недоразумение. Выражение «de novo» имеет, конечно, такое же значение, как и в папских буллах, см. ниже.

389. Reifenkugel, Gründung, 417, пр. 2. Указываемая здесь неосновательность доминиканских преданий о двух галицких латинских архиепископах, надо сказать, в значительной степени ослабляет вероятность существования епископов даже в среде миссионеров. Папские буллы о них не упоминают вовсе, и можно только удивляться, что К. Стадницкий, даже после Рейфенкугеля, все-таки настаивает на их существовании, O początkach arcybiskupstwa i biskupstw katolickich na Rusi. Львов. 1882.

390. M. P. H. II, 573: при открытии костей св. Станислава присутствовал Gerhardus primus Russiae ordinis Cisterciensis quondam abbas de Opatow (episcopus). В ряду епископов он поставлен последним.

391. Н. П. Дашкевич, Перв. уния, 20 слл.

392. Тургенев, H. R. M. I, № 61.

393. Дашкевич, Перв. Ун. 39—40, пр. 1. Raynald под 1257, 26—28.

394. Theiner, M. P., I, № 144.

395. Ib., № 143.

396. Tu vero de privilegio ipso merito hesitans, то есть, праве Любушского епископа поставлять епископов. Ibid., № 252.

397. Ib., № 255.

398. Ib., № 55.

399. Ib., № 56.

400. Ecclesia Kijoviensis elapsis centum annis et amplius propter scizma, quod instigante maligno spiritu in illis partibus inolevit, infeliciter caruit pastore proprio clero et populo christianis. Показание папы совпадает с свидетельством Длугоша об изгнании из Киева католических миссионеров Владимиром Рюриковичем в 1233 г. (VI, 240) и доминиканскими преданиями о деятельности Яцка, Дашкевич, Первая уния, 5, пр. 4, и Голубинский, История Русской церкви 1, 700. Вряд ли папа имел в виду эти факты, ибо в таком случае он заявил бы о них прямо; всего вероятнее, он руководился общим взглядом курии на «схизматический» восток. «Centum annis et amplius» — крайне неопределенно, но в таком случае можно еще более усомниться в успехе католической пропаганды на Руси в XIII в.

401. Reifenkugel, Gründung, 421, пр. 2 и 4.

402. Дашкевич, Заметки, 64.

403. Gründung, 420.

404. Theiner, M. P. 1, № 290 и 293.

405. Русско-ливонские акты, № 67. Соображения о подлинности грамоты см. В. Г. Васильевский, Обращение Гедимина в католичество, Журн. М. Нар. Пр. 1872, 2, стр. 155, пр. 2.

406. Stephanus episcopus Lubucensis asserens sibi fore per speciale privilegium apostolice sedis indultum, ut possit ecclesiis dictarum partium, que de scizmate redeunt ad S-te Matris ecclesie unitatem de pontificibus providere, Theiner, M. P. 1, № 252. Район, на который претендовал Любушский епископ, назван здесь Galatha: в булле о юрисдикции 1257 г. говорится о Ruscia. Термин — Galatha объясняет булла Гнезненскому архиепископу 1327: quod sedes episcopalis Lubucensis in partibus minoris Galathe, que Ruscia nuncupatur, ib., № 376. Выходит одно и то же, но вероятно Любушский епископ предпочитал неопределенный термин Galatha.

407. Ibid., № 376. К. Стадницкий, O początkach, 14, не сомневается в справедливости показаний Любушского епископа и полагает, что нарушали его права титулярные епископы монашеских конгрегаций. Что же мешало Любушскому епископу заявить об этом прямо, а не столь неопределенно: «aliqui vicini episcopi»; почему, далее, курия ничего не знала об епископах титулярных?

408. Ibid., № 377, 378.

409. Специально обследовал ее Wolbrück, Geschichte des ehemaligen Bisthums Lebus und des Landes dieses Namens, но достаточно сказать, что труд этот вышел в 1829 г. (Берлин).

410. Kościelne stosunki, Przewodn lit. i nauk, 1875 г.

411. История Польши, прилож. IV.

412. Item scias, quod tota Russia pertinuit ad episcopum Lubucensem tam Dyocesana quam iurisdictionis legibus, et in eadem Russia et per consequens de diocesi Lubucensi sunt per dominum Gregorium Papam XI creati primo Archiepiscopatus Alliciensis. Item Episcopatus Ladimiriensis. Item Episcopatus Chelmensis. Item Episcopatus Premislaviensis. Et scias, quod hec creatio fuit facta per D. Gregorium ad instancam Ducis Russie et Opoliensis et fuit facta tempore dni. Wenczeslay tunc Episcopi Lubucensis nunc autem Wratislaviensis. Item scias, quod Episcopatus Premislaviensis est bonus et valet bene quibus annis CCCC. sexagenis, ut michimet retulit idem Episcopus Premislaviensis, alii autem parum valent. Reifenkugel, Gründung, 473, пр. 1 (из Вольбрюка).

413. Gründung, 428.

414. Theiner, M. P. 1, № 290: Vobis eciam resumendi sedes in eisdem partibus, de quibus haberi potest memoria et eciam certitudo, quod hactenus Metropoles fuerint vel ecclesie cathedrales et eas in statum pristinum reponendi, eis antiquis provinciis et diocesibus restitutis, servata tamen limitacione seu terminacione, quam vetustis temporibus habuerunt, libera sit facultas; vel si forte nulle hactenus fuerunt ibidem Metropoles.... erigendi de novo alias metropoles.

415. Это, как мы видели, высказано прямо в булле Генриху: elapsis centum annis et amplius propter scizma. Такой же взгляд, как увидим ниже, высказывает и первый латинский Перемышльский епископ Эрих.

416. Theiner, M. P. 1, № 908: Intelleximus, пишет Григорий XI в 1372 г. архиепископу Гнезненскому, епископам Краковскому и Плоцкому, — per relationes quorundam, quod Haliciensis, Primisliensis, Laudimiriensis et Chelmensis ecclesie cathedrales fore noscuntur, nonnullis aliis pretendentibus, ecclesias ipsas non cathedrales sed dumtaxat parochiales ecclesias existere. Nos de premissis certam noticiam non habentes, поручаем узнать и не медля донести.

417. Ibid., № 47.

418. А. Гр. и З., VII, № 1.

419. Доминиканец Яцек, Труды Киевск. духовн. акад. 1867, 4, стр. 33.

420. Письмо Матвея к Бернарду Клервальскому, M. P. H., II, 15.