II. События 1366—1370 гг.
Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Современная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.
1366—1370 гг.
В наступившее после 1356 г. десятилетнее затишье Казимир успел несколько восстановить истощенные в беспрерывной борьбе силы, успокоил папу, возмущенного его отношениями к татарам, и снова получал от него поддержку по-прежнему304, и узнав на деле пользу союза с ближайшими участниками борьбы, решил не только обезопасить себя со стороны рыцарей, но даже воспользоваться их силами для общих целей на счет Литвы.
В 1365 г. осенью мы видим его в Мариенбурге. Причины поездки к Магистру хронисты не указывают с точностью. Из сообщений их мы узнаем, что гросмейстер Винрих фон Книпроде показывал Казимиру орденские магазины, наполненные всевозможными запасами. Казимир мог только удивляться хозяйственности и могуществу ордена и выразил радость, что не послушался советов враждебных рыцарям. Можно думать, что дружественное настроение представителей обоих государств не ограничилось словесными заверениями; вероятно, был заключен наступательный союз против Литвы, по крайней мере, условлен был план действий на будущий год. Такое предположение подтверждают последовавшие вскоре обстоятельства. «Собрался наконец Казимир с духом», говорит Кромер305, — «для возвращения той части Руси, которую потерял 13—14 лет назад скорее по причине отпадения русских, нежели благодаря силам литовцев».
В том же году двинулись на Литву и рыцари, отвлекшие Ольгерда и ознаменовавшие свой набег теми «превосходными подвигами», столь восхищавшими папу, о которых мы упоминали выше. Совпадение красноречивое не менее прямого документа. Временный союз ордена с Казимиром был в сущности весьма желателен для рыцарей. Устроившись в Поморской земле, они с спокойною уверенностью смотрели на Литву, как на верную в близком будущем добычу306. Правда, после Литвы очередь была за Польшей, но теперь отчего было не содействовать движению Казимира на Русь? Руководители орденской политики были, конечно, хорошо знакомы положением дел на Руси, благодаря обширным и постоянным торговым сношениям, могли, следовательно, знать, что, содействуя наступательному движению Казимира, они решительно парализуют тот слабый остаток сил, какой еще представляла Польша сама по себе.
Ведь именно русские дела Казимира доставили рыцарям выгоды Калишского мира, и не было никаких оснований предполагать, что дальнейший ход дел в том же направлении не предоставит ордену еще больших выгод. Все это в достаточной степени рисует политический кругозор Казимира, о чем — к слову сказать — любят распространяться польские историки. Казимир считал изменниками отечества всех недовольных Калишскими условиями307, заветной целью его была Русь — степи Подолья, берега Черного моря308 (?!). Не так давно — в 1358 г. — именно туда — в подольские и причерноморские степи приглашал рыцарей Ольгерд; теперь ордену представлялась возможность заменить себя польским государем. Политические планы Казимира могли таким образом исходить не только из венгерского Выщеграда, но и из немецкого Мариенбурга. Как бы ни было, во всяком случае в 1366 г. планам этим благоприятствовали и другие обстоятельства: именно в это время прекратились не безразличные для Казимира споры между императором и королем венгерским. Ободренный всеми этими обстоятельствами Казимир, как сказано, двинулся на Русь. Подробности борьбы нам неизвестны. Обстоятельство весьма важное: успехи Казимира 1366 г. были якобы блистательны. Он шагнул далеко, ступив на землю, выходившую даже за пределы бассейна Вислы, ибо к нему, по обыкновенной версии, перешли не только Городло, Любомль, Влучим, но Турийск, Ратно и Кошир. Так, по крайней мере представляются результаты похода 1366 г. в договоре, приводимом в извлечении Нарушевичем, единственном документе, на котором основывались до последнего времени все наши сведения о событиях этого года309. Если поверить этому документу, то необходимо предположить, что Казимир зашел так далеко, занял земли своим войском, ибо ни по какому другому праву, кроме права завоевания, он не мог бы предъявить на них своих притязаний, никакого другого права не могли признать и литовцы, и тем не менее о борьбе не слышим. Литовцы, говорит Нарушевич, не представили Казимиру никакого отпора, быть может, вследствие затруднений со стороны рыцарей, — догадка правдоподобна, но случай все-таки был бы беспримерный.
В военных действиях 1352 г. мы видели солидарность Гедиминовичей; ее нельзя упускать из виду, ибо распределение литовско-русских сил под их властью по трем фронтам — польскому, немецкому и московскому могло предполагать более или менее нерешительные и слабые действия на одном из фронтов, но делало невозможным совершенное открытие его для вражеского вторжения. Уже поэтому успехи, предполагаемые документом у Нарушевича, кажутся сомнительными. Но сомнение должно перейти в прямое недоверие, в виду нового документа, напечатанного недавно и представляющего договор между Казимиром и Любартом, договор, который, по времени ни к какому другому году, кроме 1366, отнесен быть не может310. В этом договоре определяются границы владений Казимира и Любарта, указывающие в то же время и территорию борьбы, затем определяются взаимные торговые и политические отношения. Обе стороны обязываются не изменять торговых трактов и к купцам относиться по старине, помогать друг другу против врагов, причем — последнее обстоятельство, будучи обоюдным, считается с положением Любарта: он обязан не помогать братьям против короля, но в то же время не будет помогать королю против братьев311. Для нас самое важное в документе — это граничная линия: «к Володимирю отступается по толе: по Оуймицю312, по Песчаный Брод313 по Еоуфимково село314, от Еоуфимкова села до Маркова става315, от Маркова става по Львовскую дорогу к Скоморохам316, а от Песчана броду по Пинской мост317, а оттоле по Турью, поколе Турья прошла».
Хотя указанная здесь граница и не представляет полной закругленности, во всяком случае она не оставляет никакого сомнения, что северные пределы земель, отошедших к Казимиру, не переходили за Стоход с одной и верховьев Турии — с другой стороны. Если предположить, принимая во внимание документ Нарушевича, что рассмотренный договор представляет лишь предварительные условия мира, определенные Казимиром и Любартом и требовавшие, по положению Любарта, окончательного утверждения со стороны других литовских князей, как это мы видели в документе 1352 года, и что представлял бы в таком случае договор у Нарушевича, то как бы ни было, надо признать, что в главном, в уступке земель, окончательный договор не мог очень разниться от предварительных условий. При сравнении же обоих ясно, что по договору несомненной подлинности Казимир получает лишь округ, простирающийся ко Владимиру с весьма небольшим протяжением к востоку и северу; по документу же Нарушевича приобретения его переходят за Припять; мало того, предполагаются некоторые, по крайней мере, права Польского короля на земли, находящияся в значительном расстоянии к северу и к югу. В обеспечение владений Кейстута и Ольгерда, говорится в заключении Нарушевичева документа, король на будущее время отказывается от всяких прав на Брест и Каменицу, а в Подляшье на Дрогичин, Мельник, Бельск, равно на землю Кобринскую, составлявшую владение Ольгерда318. Но, спрашивается, какое право мог иметь когда-либо Казимир на указанные здесь владения? В настоящее время нам известны чуть ли не все документы времени Казимира; ни один из них, однако, не указывает не только на действительное его господство в северной части Волыни или Подляшья, но не дает даже оснований предполагать временного притязания на них с его стороны. Есть пожалования Казимиром земель в Подолии, например, села Пилавцы (Летичевского уезда) Щукоцкому, но эти документы несомненно поддельны319, и нет решительно никакого признака деятельности Казимира в указанных областях. А между тем все внимание последних годов царствования Казимира было обращено именно в эту сторону. Больше 3000 гривен израсходовал король в короткое время на Владимирский замок, на смертном одре с беспокойством устремлял туда свой заботливый взор, отправив с Венцеславом Танчинским, заведывавшим укреплениями, 600 гривен за 4 дня до смерти320. Мы знаем, с какою горячею заботливостью относился Казимир к Галицкой Руси, как не оставлял ничего, что могло бы содействовать более крепкой связи новоприобретенных земель с Польшей; возможно ли, чтобы завоевания 1366 года, в течении 4 лет жизни Казимира, были им оставлены решительно без всякого внимания? Договор 1366 года, приводимый Нарушевичем из коронного архива, не имеет никакой даты (ни места, ни времени), к 1366 году он отнесен Нарушевичем лишь по соображению его данных с показаниями Длугоша, причем в передаче содержания договора Нарушевич прямо старается примирить и согласовать оба источника321, в распределении земель заключает в себе ни с чем не сообразные невозможности; каким же образом можно придавать ему значение и веру. В польско-литовском споре за западно-русские земли выдвигались поляками такие аргументы, которые могли свидетельствовать лишь о незнании литовцами их собственной истории или о необыкновенном нравственном преобладании над ними поляков. Что сказать, если оба предположения сохраняют силу и по настоящее время, если подобные документы приводятся без оговорок и разъяснений в русских исследованиях и теперь? Договор, приведенный Нарушевичем, мы считаем не заслуживающим решительно никакого внимания: он представляет позднейшую и притом весьма грубую подделку322. При сопоставлении с несомненной подлинности документом она очевидна. Замечательно, что о Нарушевичевом документе не упоминает и описатель коронного архива Кромер.
В указании результатов Казимирова предприятия в 1366 г. мы должны поэтому ограничиться лишь рассмотренным несомненным договором между Казимиром и Любартом. Результаты эти заключались лишь в приобретении Казимиром Владимира с небольшим округом, а деятельность его в последние годы жизни доказывает, что он все силы обратил на то, чтобы сделать этот город базисом дальнейших приобретений или по крайней мере окончательно упрочить его за собою. Говорить о каких-нибудь других успехах Казимира мы решительно не имеем ни малейшего основания.
Был ли договор временным перемирием, или имел значение окончательного? Скорее можно предполагать первое, как потому что он был заключен только между Казимиром и Любартом, без участия других литовских князей, так и потому что в нем находится, правда несовсем ясное, упоминание о каком-то сроке323. Из письма Урбана V к гнезненскому архиепископу324 мы узнаем, что в 1369 году «договор между Казимиром с одной и некоторыми схизматиками и неверными» с другой стороны, был последними неожиданно нарушен, что, по врожденной злокозненности, они произвели страшный набег, причем разрушили некоторые города в пределах Краковской епархии, но самая неопределенность папских выражений заставляет предполагать, что окончательного договора от лица всех литовских князей, как в 1352 году, заключено не было, и что набег 1369 г. мог быть произведен Кейстутом, который не чувствовал себя связанным договором, заключенным между Казимиром и Любартом, хотя своим набегом несомненно действовал в пользу последнего. Это обстоятельство является лишь подтверждением всегдашней солидарности действий Гедиминовичей. Во всяком случае, набег 1369 г. представляет отдельный эпизод, не изменивший до смерти Казимира взаимного отношения враждебных сторон.
Примечания
304. 1363 г. Урбан V объявляет индульгенцию на 12 лет для всех готовых[?] содействовать Казимиру в его борьбе: quod ipse pro regni sui Polonie, quod prope naciones perversas infidelium consistit, defensione fidelium eget subsidio[?] adjuvari: Theiner, M. P. I, № 833.
305. De rebus, XII, 218.
306. Шайноха, V, 135.
307. Ib.
308. Смолька, Rok 1386, стр. 70.
309. Historya, Лейпцигск. изд. 1837, IX, 244 слл.
310. Архив Сангушков, I, № 1.
311. Таким образом союз направлен против третьего лица, думаю — татар. Договор был заключен после Синеводской битвы, то есть, когда татары не могли уже оказать Казимиру каких-нибудь услуг, но могли иногда тревожить его набегами.
312. В 20 верстах к востоку от Владимира.
313. Конечно, не Песчаны и Брод, ибо ниже: «а от Песчана броду». Песчанка? — к востоку от Турийска, ib., прим. — Песчаный брод упоминается еще ib., № 139, и положение его может быть определено по смежным местам, там же указываемым: он находился или в южной части Ковельского уезда (всего вероятнее, — по карте генерального штаба, там же озеро Песчаное и рядом Гунчий Брод), или в северной части Луцкого, в обоих случаях недалеко от р. Стохода.
314. Местности с этим или подходящим названием я не нашел; не указана она и издателями акта.
315. При слиянии обоих Лугов.
316. На р. Буге, около Стенятина.
317. К северо-востоку от Владимира.
318. Rex nihil juris habiturus unquam in Keystuti arces, in Brest, Kamieniec Dorohiczyn, Mielnik, Bielsk; Kobryn Magni ducis.
319. Н. Молчановский, Очерк, 188, пр. 1.
320. Ян, M. P. H., II, 644.
321. Historya, XI, 246 пр. 2.
322. Характерно замечание К. Стадницкого, Synowie, II, 43: Spory długoletnie, ktore się toczyły miedzy Litwą a Polską nie mogli mieć miejsca co do Wołynia, bo ktoż wbrew oczewistości smiał by zaprzeczyć ze Kazimierz ziemię te zawojował. «Очевидность» достигалась документом, приведенным у Нарушевича!
323. «оль (?) на год минет Дмитриев день» (26 октября). Предположение, что срок этот относится лишь к условию взаимной помощи (ib., пр.), не имеет за собою никаких оснований. Думаю, срок скорее относится ко всему договору. Текст во всяком случае неясен, вероятно, здесь пропуск.
324. Theiner, M. P., I, № 882.