Историческая критика
Источниковедческие выводы Филевича, спорные положения и политическая оптика историка конца XIX века.
Общая оценка
Книга И. П. Филевича принадлежит к лучшим образцам русской источниковедческой медиевистики конца XIX века и одновременно к самым идеологизированным. Это видно уже по композиции: два первых очерка (Польша до 1340 года и военная история 1340—1387 годов) — серьёзное исследование источников, а заключительные главы о церковных и гражданских делах всё больше превращаются в обвинительное заключение против польского владычества. Пользоваться книгой сегодня можно и нужно, но с постоянной поправкой на то, где автор опирается на документ, а где — на заранее заданную схему.
Что подтверждается современной наукой
Критика Длугоша и «покорения Руси в 1340 году». Главная источниковедческая заслуга Филевича — разбор известий о походе Казимира 1340 года. Автор показал, что версия Длугоша о «покорении всей Руси в одно лето» — позднее построение XV века, созданное в обстановке польско-литовских споров о Волыни и Подолии. Современная наука согласна с тем, что 1340 год не принёс Польше прочной власти над Галичиной. Реальное овладение Львовской землёй относится к походу 1349 года, а «Королевство Руси» под польской короной складывалось постепенно, в 1350—1360-е годы. Тезис Филевича о том, что польская администрация в Галичине появляется лишь около 1352 года, в целом выдерживает проверку актовым материалом.
Личность Юрия II Болеслава. Автор опирается на исследование Й. Ржежабка и принимает, что последний галицко-волынский князь был мазовецким Пястом Болеславом Тройденовичем, внуком Юрия Львовича по матери. Сегодня это общепринято; обстоятельства его вокняжения продолжают уточняться (см. работу Я. Тенговского в списке литературы).
Роль римской курии. Филевич одним из первых систематически использовал документы папской канцелярии из собрания А. Тейнера. Его наблюдение о том, что курия не просто благословляла, а финансировала восточную политику Казимира (уступка церковной десятины в 1343, 1351, 1355 годах, проповедь крестовых походов против «схизматиков, татар и литовцев»), полностью подтверждается источниками.
Медленное утверждение латинской иерархии. Вывод автора о том, что латинские кафедры Перемышля, Владимира, Холма и Галича долго существовали «на бумаге», что их первые епископы не жили в своих диоцезах, а окончательное устройство относится к 1375 и 1412 годам, согласуется с современными исследованиями истории Львовской католической митрополии.
Договор 1352 года. Датировку договора Казимира с литовскими князьями 1352 годом (а не 1340 или 1347, как у предшественников) автор обосновал верно; она принята и сейчас. Принадлежность Берестейской земли литовской стороне по этому договору не вызывает сомнений.
Что устарело или требует поправок
Отношения Детко с Казимиром. Филевич отрицает какую бы то ни было зависимость Галичины от Польши в 1340-х годах и объявляет известие папской буллы 1341 года о договоре Казимира с «русским воеводой» самооправданием короля. Современные историки (польские со времён Г. Пашкевича, затем украинские) склонны видеть в соглашении 1340—1341 годов признание Детко некоторого номинального сюзеренитета Казимира — наряду с зависимостью от Орды. Грамота Детко торуньским купцам, на которую опирается автор, говорит лишь о том, что Детко правил фактически самостоятельно, но не исключает формальных обязательств. Вопрос остаётся дискуссионным, однако категоричность Филевича избыточна.
Права Любарта. Тезис о том, что Любарт был признанным наследником Романовичей ещё по соглашению 1331 года, основан на предположении Ржежабка о браке Любарта с дочерью князя Андрея Юрьевича. Это предположение до сих пор не доказано документально, а сам факт брака и происхождение жены Любарта остаются предметом споров. Современные исследователи (например, Л. Войтович, И. Мыцко) рассматривают притязания Любарта как одну из нескольких конкурирующих линий: Польши, Литвы, Венгрии и Орды. Это не «законное право» против «захвата», а борьба нескольких претендентов, у каждого из которых были свои династические аргументы.
Итоги 1366 года. Объявив подделкой версию договора у Нарушевича, Филевич заключает, что Казимир в 1366 году получил лишь небольшой округ вокруг Владимира. Это занижение. Современные работы показывают, что по итогам кампании 1366 года Белзская и Холмская земли перешли к вассалам польского короля (Юрию Наримунтовичу), Владимир — к Александру Кориатовичу, а за Любартом осталась прежде всего Луцкая земля. Скептицизм автора по отношению к тексту Нарушевича (с перечнем Бреста, Каменца, Дрогичина, Мельника, Бельска и Кобрина) оправдан: подлинный акт с такими условиями неизвестен. Но вывод о ничтожности польских приобретений 1366 года не держится.
Галицкая митрополия. Здесь книга устарела сильнее всего. Филевич отрицает реальное существование галицкой митрополичьей кафедры до 1347 года и называет список митрополитов в грамоте Казимира (Нифонт, Петр, Гавриил, Феодор) «ложным». Современная византинистика (Дж. Мейендорф и др.) признаёт, что Галицкая митрополия была учреждена патриархатом около 1303 года, что Нифонт был её первым митрополитом и что галицкие митрополиты упоминаются в документах Константинопольского патриархата и позже. Митрополия неоднократно упразднялась и восстанавливалась, но её существование — факт. Отрицание Филевича прямо вытекает из его «общерусской» концепции, для которой церковное единство Руси с центром в Москве было аксиомой.
Галицкое боярство. Автор сводит галицкое боярство к «крамоле» и «научному недоразумению». Современные исследования (начиная с М. Грушевского) видят в нём реальную и влиятельную корпорацию со своими интересами, сопоставимую с боярством Новгорода. Тезис Филевича о том, что Галич «ничем не выделялся среди русских земель», — следствие той же концепции.
Этнические границы. Рассуждения о «русском» Сандомире, Люблине и даже окрестностях Кракова, об отступлении русского населения «под вековым напором» опираются на смешение политической принадлежности (Червенские города), церковной юрисдикции и языка. Современная этнолингвистика проводит границу восточнославянского и польского заселения значительно восточнее и признаёт широкую смешанную полосу. Привлекаемые автором аргументы (церковные антиминсы Спиша, численность униатских приходов XVII века) для XIV века недостаточны.
«Тевтонизм» как ключ к польской истории. Глава I построена на схеме, в которой немецкая колонизация и немецкое право — исключительно разрушительная сила. Современная медиевистика рассматривает колонизацию на немецком праве как общеевропейский процесс хозяйственной модернизации, от которого выиграли и польские, и (позднее) русские земли. Резкие оценки Казимира III как правителя, «всецело принадлежавшего чужбине», не соответствуют сегодняшнему пониманию его реформ.
Историографические мифы и романтизация
- Героизация Гедиминовичей. Любарт, Кейстут и Ольгерд представлены как образец «истинно-братских» отношений и рыцарской чести, Любарт — как «литовско-русский богатырь». Это литературный образ: источники о Любарте скудны, а его политика была не менее прагматичной, чем политика Казимира.
- Демонизация Казимира, Ягайла и Владислава Опольского. Казимир «постыдно бежал при Пловцах», Ягайло — «нечестивый», «ренегат», Владислав Опольский «чужд всякой нравственности». Такие оценки — часть полемики, а не результат анализа.
- «Народная война». Утверждение, что сопротивление полякам было с самого начала и до конца «в полном смысле народным», опирается на единичные эпизоды (крестьянин, поджёгший двор, где ночевал Людовик; пан Крупа; Богдан Рогатинский). Понятие народной войны в XIV веке — анахронизм.
- Происхождение казачества. Прямая линия от польских конфискаций XIV века к казачеству — публицистическое обобщение. Происхождение казачества связано прежде всего с степным пограничьем XV—XVI веков.
Политическая и национальная предвзятость
Филевич — уроженец Холмщины, сын униатского священника, принявший православие. Он был одним из идеологов «русского дела» в Привислинском крае, позже — активистом выделения Холмской губернии (1912) и автором полемики против «теории двух русских народностей». Это определяет всю оптику книги:
- термин «русский» применяется ко всему восточнославянскому населению Галичины и Волыни без различия; украинская (русинская) историческая традиция либо игнорируется, либо отвергается как «тенденциозная»;
- польская историография (особенно краковская школа) рассматривается как носитель «догматов» и «мистического сентиментализма», хотя сам автор во многих местах пользуется её же выводами;
- католицизм изображается почти исключительно как орудие насилия, а православная церковь — как хранительница народности;
- предисловие прямо связывает события XIV века с «современной политической злобой» — положением русинов в австрийской Галиции 1880-х годов.
Встречаются и бытовые для того времени, но сегодня неприемлемые этнические формулировки (о евреях и армянах как «чужеродном элементе, преданном одной лишь наживе»). Их следует воспринимать как свидетельство мировоззрения эпохи.
Как пользоваться книгой сегодня
- Как свод источников. Примечания — самая ценная часть книги. Они содержат обширные цитаты из булл Тейнера, «Актов гродских и земских», польских анналов, Ипатьевской летописи, грамот Юрия II и Любарта. Многие из этих текстов удобно найти именно здесь. Ссылки на тома и номера актов надо сверять с современными изданиями.
- Как образец критики Длугоша. Разделы о 1340 и 1349 годах полезны как разбор того, как позднейшая польская хронистика конструировала «права» на Русь.
- Как памятник историографии. Глава V и полемические части — источник по истории русско-польского научного и политического спора конца XIX века, по взглядам круга Бестужева-Рюмина и по «холмскому вопросу».
- С осторожностью — как изложение событий. Хронологию и территориальные итоги войн 1349—1366 и 1377 годов нужно проверять по современным работам (см. литературу). Особенно это касается Волыни, Белза и Холма.
- Для истории Брестчины. Книга полезна сводкой известий о Берестье как уделе Кейстута (до 1382 года), о Берестейской земле в договоре 1352 года и о северном Забужье с Дрогичином и Мельником. Перечень городов в спорном «договоре 1366 года» (Брест, Каменец, Дрогичин, Мельник, Бельск, Кобрин) интересен как отражение позднейших польских притязаний, а не как свидетельство XIV века. Следует помнить, что «Брест» в главе I (взятие рыцарями) — это Брест-Куявский, а не Брест над Бугом.
Литература
- Суляк С. Г. И. П. Филевич и Карпатская Русь. Часть 1. Биография // Русин. 2020. № 62. С. 32–49. DOI: 10.17223/18572685/62/3. Карточка статьи
- Tęgowski J. Okoliczności wstąpienia na tron halicko-wołyński Piasta mazowieckiego Bolesława Trojdenowica (nieznane dokumenty ruskie z XIV wieku) // Studia Podlaskie. T. 18. Białystok, 2010. S. 313–328. Репозиторий Белостокского университета
- Paszkiewicz H. Polityka ruska Kazimierza Wielkiego. Warszawa, 1925.
- Knoll P. W. The Rise of the Polish Monarchy: Piast Poland in East Central Europe, 1320–1370. Chicago, 1972.
- Rowell S. C. Lithuania Ascending: A Pagan Empire within East-Central Europe, 1295–1345. Cambridge, 1994.
- Meyendorff J. Byzantium and the Rise of Russia: A Study of Byzantino-Russian Relations in the Fourteenth Century. Cambridge, 1981.
- Wojtowicz L. Walka o spadek po Romanowiczach a król polski Kazimierz III Wielki // Kazimierz Wielki i jego państwo / red. J. Maciejewski, T. Nowakowski. Bydgoszcz, 2011. S. 47–66.
- Войтович Л. Польський король Казимир ІІІ і боротьба за спадщину Романовичів // Вісник Львівського університету. Серія історична. 2019.
- Грушевський М. Історія України-Руси. Т. IV. Львів, 1903.