Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

II. События 1349—1366 гг.

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Современная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.

1349—1352—1366 гг.

1348 г. Литовцы потерпели поражение от рыцарей на реке Страве. Казимир не замедлил воспользоваться этим256. «С многочисленным и хорошо устроенным войском, состоявшим из конницы и пехоты, двинулся Казимир сначала на Луцк, потом занял Владимир, Берестье и наконец Холм, где встретил наибольшее сопротивление. Многие города сдавались добровольно. С мольбами обратились к нему русские князья, и король милостиво принял их в подданство, оставив им, по принятии присяги на верность, их права. Со славой и торжеством войска и народа вернулся победитель в Краков». — Так начинает Длугош, печальный, впрочем, в его изложении, для памяти Казимира, 1349-й год257. — Нельзя сомневаться в том, что действия этого года были для Казимира благоприятны, но должно сказать, что составить себе о них более или менее определенное представление весьма трудно, вследствие крайней запутанности относящихся сюда показаний. Оставляя в стороне сообщение Длугоша, можно иметь в виду донесение Казимира папе; известие Новгородской 1-й летописи и прибавление к королевскому титулу dominus terrae Russiae, чего не употреблял Казимир еще в начале этого года258. Все эти свидетельства в сущности устраняют сомнение лишь в общем успехе Казимира, не давая никаких сколько-нибудь ясных указаний на счет подробностей. Что касается донесения Казимира об обширных приобретениях, в которых можно учредить 7 епископств и 1 архиепископство (?!), об успешном начале миссионерской деятельности — крещении какого-то князя259, то донесение это невольно напоминает расказ Длугоша о занятии Казимиром Луцка, Владимира, Бреста и Холма. Еслибы прибавить сюда Галичину, о которой, естественно, Длугошу упоминать было незачем, с Галичем, Перемышлем и Львовом, то получим как раз семь епископских резиденций, предположив, что Казимир мог иметь в виду и Брест. Но такой размер завоеваний оказывается решительно невозможным на том простом основании, что для него у Казимира не могло быть времени: еще 24 августа Казимир находился на русской границе в Сандомире, очевидно, только готовясь к выступлению, и в грамоте, данной этого числа торнским купцам, упоминает о Владимире как еще не подлежащем его власти. В начале декабря (Sabbato infra octavam S. Andreae) в том же Сандомире, следовательно, уже на обратном пути, Казимир снова дает грамоту тем же купцам и называет в ней Владимир «своим городом». Поход таким образом мог продолжаться с небольшим два месяца. Пройдти осенью громадное расстояние длугошевского маршрута, да еще с многочисленным войском, даже не встретив нигде никакого сопротивления — а Холм, и по Длугошу, потребовал сильной бомбардировки — решительно невозможно260. Но в таком случае известие в документе папской канцелярии, заимствуемое из сообщения Казимира, потеряет для нас значение, а следовательно, и относительно событий 1349 г. мы принуждены руководиться главным образом соображениями.

Заметим прежде всего, что связанные с 1349 г. переговоры между Кейстутом и курией о принятии христианства не могли обусловливаться военными действиями Казимира, как думает Антонович261.

Папские письма Казимиру и гнезненскому архиепископу помечены 16-м сентября; Кейстуту — 19-м числом того же месяца262, между тем военные действия вряд ли могли начаться раньше половины сентября в виду того, что, как мы видели, еще 24-го августа Казимир был в Сандомире. Мы отвергаем лишь связь обращений Кейстута к папе с военными действиями Казимира, и заслуживает внимания обстоятельство, что в письме к Казимиру папа вовсе не приписывает ему сообщения о столь радостном для курии намерении литовского князя, ограничиваясь лишь указанием на то, что король этому содействовал (tuo cooperante studio). Но это лестное для Казимира добавление объясняется заключением письма, где папа старается по возможности усилить ревность Казимира для дальнейшего содействия обращению неверных. Нельзя не иметь в виду, во-первых, того, что литовские дела 1348 г., а быть может, слухи о приготовлениях Казимира могли побудить Кейстута сделать диверсию в Риме, а, во-вторых, не следует забывать о необыкновенной отзывчивости курии к малейшим намекам на готовность завязать с ней сношения. Так, в 1355 г., по поводу лишь «некоторой надежды» на обращение литовцев, папа посылает письма Людовику Венгерскому, Владиславу Опольскому и Сомовиту Мазовскому263, само собою разумеется, что были отправлены письма к литовским князьям. На этот раз посредничество Казимира было признано неудобным и, конечно, справедливо, но повторилось то же, что было в 1349 году, хотя папа даже не мог сколько-нибудь определенно указать оснований, вызвавших его надежды. Таким образом, в переговорах Кейстута с курией в 1349 г. вовсе не следует усматривать результат действия Казимира в этом году, и уж решительно нельзя приписывать их военным его успехам.

В 1350 г. летом мы видим Казимира во Львове. Он улаживает претензии торнских купцов, укрепляет город, но о деятельности его в других, якобы приобретенных им в предыдущем году, местах, ничего не слышим, а действия литовцев как в этом, так и в следующем 1351 г. показывают, что они употребили все силы на возвращение земли Львовской, что само собою предполагает, что другие земли, якобы захваченные Казимиром, находились в их руках. В 1350 г. литовцы опустошают Луковскую, Радомскую, Сандомирскую земли264, по другим известиям, они в то же время опустошали Русь, то есть, Галичину265 и до такой степени угрожали Львову, вернее львовскому замку, ибо город был взят и опустошен266, что Казимир должен был спешить на выручку его, причем успех его был незначителен267. Свидетельства большой важности, и их надо твердо держать в памяти, для правильного представления военных действий 1350—1351 годов. В борьбе за известную территорию действия обыкновенно сосредоточиваются или исключительно на ней, или около нее в ту или другую сторону, смотря по успехам борющихся сторон. Территория войны 1350—1351 годов решительно исключает всякую возможность считать в числе Казимировых приобретений в 1349 г. Волынь, как южную с Луцком и Владимиром, так и северную с Берестьем, действия происходят далеко от Волыни, имея в виду Галичину. Кроме львовского замка, действительно устоявшего против литовцев, мы не видим и признака каких-нибудь польских укреплений или сопротивления в другом месте268. Еслибы мы не имели никаких указаний на права Любарта на Галичину, мы могли бы затрудняться объяснением; при существовании прямых свидетельств, затруднения исчезают. Очевидно, широкий захват Казимирова нашествия в 1349 г., вышедший за пределы собственной Галичины, нашедший отголосок и в Новгородской 1-й летописи269 вовсе не был столь же широким прочным завоеванием: все, кроме Львовской земли, немедленно же отошло к литовцам, как только польские войска возвратились с похода. Если они временно и заняли некоторые города, то во всяком случае даже не пытались удержать их в своих руках270.

Таким образом может быть объяснено упоминание о Владимире, как городе, принадлежащем Казимиру в документе, извлеченном Каро из торнского городского архива, если только документ этот несомненно подлинный271. Он дан, немедленно по возвращении с похода и вероятно под влиянием упоения от первых успехов. Надо думать, здесь же и тогда же сочинялась реляция папе о приобретении территории для septem diffusi episcopatus cum suo metropolitano. О достоверности реляции нечего и говорить. Со стороны Казимира, предвидевшего необходимость обращаться в Рим за помощью, это был столь же дипломатический шаг, расчитанный на поддержание папского рвения, какой мы указывали в 1349 году в письме папы к Казимиру, по поводу готовности Кейстута принять христианство. Действительно, с 1351 года папа предоставил Казимиру десятую часть церковных доходов на 4 года272, причем предписал духовенству непременно скоро собрать ее273.

В следующем 1352 году мая 15-го Климент VI поручает гнезненскому архиепископу и епископам — краковскому и вроцлавскому проповедывать крестовый поход против неверных274. Надо поэтому думать, что сведения о положении дела курия получала не только от Казимира. Остается отметить еще одно обстоятельство, не достаточно ясное. В договоре Казимира с литовскими князьями встречаем упоминание о Кременце, который дается Юрию Наримунтовичу «от князей литовских и от короля». До 1349 года Казимир не мог иметь никакого отношения к Кременцу, положение дел в 1350—1351 гг. было, как мы видели, вовсе не таково, чтобы влияние Казимира могло распространиться в эту сторону, следовательно, свои права на Кременец — если вообще можно говорить в этом случае о правах — Казимир мог основывать лишь на успехах 1349 года, а это обстоятельство отчасти указывает направление Казимирова предприятия в 1349 году. Оно было обращено на Львов и отсюда в прямом направлении к востоку дошло до Кременца275.

Вот что с наибольшею вероятностью можно сказать об этом предприятии. Длугош должен был сообщить ему специально волынское направление, ибо иначе он оказался бы в явном противоречии с самим собою, но и известиям, находящимся в третьей главе хроники Яна, нельзя придавать значение, ибо здесь в числе приобретений Казимира помещено Берестье, вот почему и в свидетельстве Яна о 1349 годе приходится видеть позднейшие наслоения, закрывшие историческую действительность, которая открывается лишь из сопоставления фактов последующих.

Мы видели, что главный союзник Казимира — курия делала все, что могла для того, чтоб обеспечить Казимиру успех. Положение было, однако, слишком грозно, и вот Казимир заключает совсем невыгодный договор с Людовиком Венгерским276, закладывает рыцарям Добржинскую землю, от которой они по калишскому миру совершенно отказались277, жертвует своим для закрепления за собою чужого, давая таким образом первый повод образованию сгубивших потом Польшу конфедераций!278 Возникший как раз около этого времени вопрос о мазовском наследстве доставил Казимиру новых союзников. 18-го сентября 1351 года он заключил с Сомовитом и Казимиром Мазовскими договор, по которому, обязался освободить князей от чешского верховенства, а в случае неоставления по себе мужского потомства предоставить Мазовии полную независимость279. Только благодаря этому, удалось Казимиру добиться содействия угров и мазуров.

В 1352 году двинулись союзные польско-венгерско-мазовские войска против Литвы-Руси. Поход в изложении отдаленных от места действия писателей принял грандиозные размеры280. Казимир мог рассчитывать на значительное расширение приобретения 1349 г. Надежды его однако не сбылись. Всего вероятнее, союзники шли по двум путям: через Люблин направлялись войска польско-мазовские, с юга венгерские. Главные действия сосредоточились около Белза, защищаемого каким-то воеводой Дрозге. К подробностям военных действий следует отнести плен Любарта, о чем прямо упоминается в перемирном договоре. В дубницком отрывке находим объяснение связи «Любартова ятства» с отношениями к венгерскому королю Кейстута. Благодаря посредничеству последнего, Любарту удалось освободиться из плена, а Кейстут должен был отправиться с Людовиком для принятия крещения; через три дня, однако, Кейстут бежал, отпустив на свободу венгерских заложников. Без сомнения, это одна из живых подробностей отрывка, вполне подтверждаемая неясным указанием перемирного договора и более точным сообщением «Плоцких воспоминаний»281 и соответствующая характеру и приемам Кейстута, которые он практиковал в отношении к рыцарям. Надо думать, венгры действовали не особенно усердно282 и скоро повернули назад, встречая большие затруднения как со стороны местного населения, истреблявшего запасы, чем вызван был в венгерском войске ужасный голод, и даже предававшего свои села огню283, так и со стороны татар, отряды которых приходилось встречать Людовику. С поляками и мазурами военные действия продолжались, вероятно, до осени: 23-го августа 1352 г. Казимир находился еще в пределах литовско-русской территории284, да и перемирие по договору назначается от Покрова. Перемирный договор285, доказывает, что, за исключением Львовской земли, Казимир не приобрел никаких других владений. В состав ее, без сомнения, входили земли Галицкая и Перемышльская, ибо договор определяет области совершенно точно, а земли эти в числе литовских владений не показаны286. Перемирие продолжалось не долго, как и следовало ожидать, ибо Литва от своих прав не отказалась, и заключенный договор был лишь временным287. Нарушен он был даже раньше срока. 1353 года Любарт, поддерживаемый братьями, нападает на Галичину288. Набег принял обширные размеры; так как в сентябре литовцы появляются около Завихоста, а испуганный Казимир укрепляет Плоцк289. О дальнейших событиях польские свидетельства ничего не упоминают до 1366 года. Вероятно, об успехах Казимира говорить было трудно. Предоставленный собственным силам, не безопасный со стороны ордена, Казимир очутился снова в трудном положении. Это лучше всего доказывает письмо папы 1355 года (февраля 12-го), снова жертвующего Казимиру десятую часть церковных доходов на четыре года290, хотя двумя месяцами раньше тот же Иннокентий VI, посылая Казимиру горячие пожелания сломить вражескую гордость, говорит о собственных удручающих нуждах и с видимым неудовольствием соглашается уступить Казимиру лишь половину десятины, тут же выражая надежду, что король возвратит ее при благоприятных для него обстоятельствах291. Такой тон папы в обращении к Казимиру должен быть отмечен, его не было ни в письмах Бенедикта, ни в письмах Климента VI, особенно преданного Казимиру; но быстрая его перемена — всего через два месяца — доказывает, что были основательные причины, заставившие папу изменить отношение к делам польского короля, зависевшие, очевидно, не от личного расположения папы, а вытекающие из общей политики курии. Строгое предписание духовенству аккуратно и возможно скоро уплатить королю указанную десятину показывает, что его нужды не терпели ни малейшего отлагательства. В сентябре следующего 1356 года Иннокентий VI по жалобе Казимира обращается к рыцарям со строгим выговором за то, что они поддерживают неверных против короля, убеждая их соединиться с Казимиром, что было бы вполне достойно их призвания292. Тогда же он снова побуждает всех польских прелатов всемерно содействовать королю293. Папа делал все, что только мог делать, тем не менее бороться было Казимиру не под силу. Казимир сам сознал это и сделал такой поворот, которого трудно было ожидать. Какой именно — указывает полное негодования письмо папы от 24-го января 1357 г., отправленное к польскому королю по жалобе рыцарей, сообщивших курии, что последний заключил мир с литовцами, стал данником татарского хана и теперь угрожает им татарами. Папа заявляет, что он едва верит таким слухам294.

Легко понять негодование папы, принесшего для Казимира столько жертв; но трудно было подействовать на польского короля упреками. Все средства, которые могли быть в распоряжении Казимира, были им испробованы, и все они лишь весьма незначительно приблизили его к заветной цели: Львовская земля находилась лишь во временном его обладании, а будущие шансы борьбы были неизвестны и скорее не в пользу Казимира, в виду натянутых его отношений к рыцарям и собственного бессилия. Казимир решил войти в сношения с татарами. Хватаясь за все, что могло облегчать ему достижение цели, ища везде союзников и дорого платя за их содействие (говорим о Людовике Венгерском), отчего не мог Казимир обратится к татарам? Конечно, он отлично знал положение Литвы, принужденной вести постоянную борьбу с орденом, не безопасной от Москвы и находившейся в сомнительных отношениях к татарам. Отношения к Галичине соединяли литовцев и татар в борьбе с Казимиром, доставляя вместе с тем литовцам в лице татар чрезвычайно важный военный контингент, что обнаружилось особенно в 1352 году. В то же время татары, равнодушные ко внутренним делам страны, довольствуясь, по обыкновению, данью, отчего не могли бы получать ее с Казимира? Чтобы закрепить за собою Галичину, Казимиру необходимо было отнять у литовцев всякую возможность возвратить ее себе, и надо сказать, что последняя комбинация Казимира едва ли не вернее других вела его к цели. Ведь только позор татарского данничества, да ужас, которым было окружено имя татар, могли удерживать Казимира от попытки войти с ними в непосредственные сношения. Насколько мы знаем Казимира, он был слишком философ, чтобы отступиться от верного, по-видимому, расчета из-за каких-нибудь условностей, а ужас был преодолен. Нашелся смелый человек, не убоявшийся взять на себя опасную миссию, и дело было сделано295.

По крайней мере после этого на театре борьбы наступает полное затишье, продолжавшееся ровно десять лет. Правда, положение оставалось прежнее: Владимир, Луцк, Холм и Белз в руках Любарта, Берестье — Кейстута, но мир давал полную возможность Казимиру укрепиться в своем приобретении и действительно на это Казимир обратил все свое внимание. Борьба прекратилась сама собою, но уже то обстоятельство, что она продолжалась после 1352 г., ясно указывает ее причины. В самом деле, договор 1352 года был, по-видимому, для литовцев весьма выгоден: Владимирская, Луцкая, Холмская, Белзская и Берестейская земли «исполна» оставались в их владении, и если бы литовцы не имели никаких прав на остальные земли галицкого наследия, то причину продолжения борьбы оставалось бы действительно, вместе с Длугошем, объяснять лишь жадностью и корыстолюбием главного ее деятеля — Любарта. Вряд ли, однако, в таком случае, его бы столь энергично поддерживали другие князья — Кейстут и Ольгерд, имевшие и без того не мало дела. Причина, очевидно, лежала не в личности Любарта, а в защите литовского права от чужого захвата296.

Мы старались представить ход борьбы за отмеченный промежуток времени на основании данных, наименее подлежащих сомнению и естественной последовательности фактов. С 1349 по 1356 год борьба происходила почти без перерыва, причем, по-видимому, естественный перерыв — перемирие 1352 года не составляет никакой грани: оно временно закрепляет за Казимиром приобретение, сделанное им тремя годами раньше и нарушается задолго до истечения срока. Непрерывность и завзятость борьбы являются таким образом характерными ее чертами, которые отличают ее и после. Положение сторон также обрисовывается вполне. С одной стороны Казимир и Рим, с другой — два Гедиминовича, принужденные сообразовать свои действия с сомнительными отношениями к рыцарям и татарам. Отношения к первым совершенно ясны. Набеги рыцарей были явлением постоянным: «принимая в расчет только более крупные, те, подробности которых записаны в летописях Ордена, мы насчитываем», говорит Антонович, — «до семидесяти походов на Литву со стороны прусских крестоносцев и более тридцати со стороны Ливонии в промежуток времени с 1345—1377 г.»297. Лишь изредка встречаются годы отдыха; между прочим, спокойно прошли для Литвы 1349—1352 года298, обстоятельство давшее, как мы видели, возможность принимать участие в борьбе с Казимиром и Кейстуту: время, выбранное Казимиром для завоевания Галицкой Руси, было таким образом удачно лишь по-видимому, и этим объясняется необходимость того страшного напряжения, тех жертв, какие должен был принести Казимир для достижения своей цели.

Не столь ясны отношения Литвы к татарам. С значительной вероятностью можно полагать, что отношения эти до занимающего нас времени не были установлены: Литва только еще начинала утверждаться в тех землях, где было татарское господство, еще только начиналась деятельность Кориатовичей в Подолии, а предстоявшее выяснение отношений Любарта к хану из-за Галичины не могло еще определиться, и на первый раз дела были оставлены в прежнем состоянии, благодаря Детку и Даниилу Острожскому. На галицкой почве сходились интересы татар с интересами литовских князей; неудивительно поэтому, что в борьбе против Казимира принимают участие и татары. Этот союз был в такой степени естествен, что неудача переговоров Ольгерда с ханом, начавшихся в 1349 году299 обусловливалась лишь усилиями Семена Ивановича Московского300 и к 1351 году была поправлена, — в это время татары действуют, без всякого сомнения, заодно с литовцами. Соображения, которыми на время удалось Семену Ивановичу вооружить Чанибека против Ольгерда, открывали лишь будущее: что они в значительной степени были верны, показала в скором времени победа Ольгерда на Синих водах, но теперь в виду посягательства Казимира, Ольгерд мог смело повторить хану резоны, приведенные раньше Детком, и хан не мог не найти их основательными. Союз таким образом обусловливался вовсе не уступкой татарам Подольской земли, на которую якобы «король польский заявлял претензии, как на бывший галицкой удел»301. Действительные его основания были известны Казимиру, чрез него стали известны и папе: не что иное, а лишь занятие Казимиром Галичины302 вызвало этот союз, который Казимир потом старался разорвать. С обеими этими силами — рыцарями и татарами — приходилось считаться и Казимиру, но его счеты имеют совершенно другой характер. Без сомнения, только крайняя нужда могла побудить Казимира к закладу земель рыцарям; такой же характер крайности, на которую приходится решаться, носит на себе и его союз с татарами в 1354 году. Прибавим сюда отношения к Людовику и курии, и положение обеих борющихся сторон представится более или менее ясно. Договор 1352 года не прервал борьбы: она прекратилась сама собою лишь после того, как изменились отношения Литвы к татарам, прекратилась на время, чтобы затем после синеводской битвы возобновиться с прежнею завзятостию303.

Примечания

256. Cruenta ea clade debilitatos Lithuanos invasit Casimirus R. P. Raynald, 1349, 24. На самом деле поражение литовцев было вовсе не так значительно. См. К. Стадницкий, Olgerd i Kiejstut, 48 слл. и Антонович, Очерк, 105, пр. 1. Преувеличивать успехи было в прямых интересах рыцарей.

257. IX, 234.

258. Каро, II, 284, пр. 2.

259. Theiner, M. P. I, № 702. Документ дан 14-го марта 1351, но так как события 1350 г. были для Казимира неблагоприятны, то очевидно, сообщение об успехах может относиться лишь к 1349 г.

260. Нельзя упускать из виду характера местности и состояния путей. Мы имеем показание о позднейшем походе поляков и угров: 15 дней шли войска от Люблина к пролегавшей неподалеку литовской границе, Kwartalnik, 1889, II, 208.

261. Очерк, 90.

262. Theiner, M. P., I, № 691—693.

263. Ib., № 746—748.

264. Ян, M. P. H., II, 630.

265. Летоп. Мех., ib., 885: 1350 circa festum beati Bartholomey Littwani vastaverunt Russiam, multos deduxerunt, plures occiderunt.

266. Летоп. Львовск. ib., III, 251: anno dni 1351 vastata fuit antiqua civitas Leopoliensis feria tertia infra octavam (место не разобрано) per infideles protunc Lithuanos, ubi multi christiani fuerunt interempti.

267. Ib., II, 885: 1351 Kazimirus cum magna potentia processerat Livoviam, set infirmitus rediit, parum profecit.

268. Андрияшев, Очерк, 212: «укрепляет (Казимир) и снабжает сильным гарнизоном Берестье, как, так сказать, ключ к Волыни», конечно, за Шараневичем, История, 168, буквально повторяющим Кромера (XII, 212), в свою очередь повторяющего Длугоша. Решительно не понимаем возможности сомнений относительно Берестья. До 1382 года этот город оставался во владении Кейстута. Во время его борьбы с Ягайлом он служил убежищем Бируте. Со времени окончательного распределения земель между Гедиминовичами удел Кейстута тянулся узкою полосой, окаймляя Литовское государство с северо-запада и заключая в себе сполна три позднейшие воеводства: троцкое, подляшское и брестское. К. Стадницкий, Olg. i Kiejst., 23, пр. 37). Такое распределение земель Кейстута вполне соответствовало военному его значению; — недаром рыцари называли его «начальником войск литовских». Без сомнения, Кейстут принимал деятельное участие в военных действиях 1350—1351 годов, но оно обусловливалось солидарностью действий Гедиминовичей и общим значением предприятия Казимира в 1349 году.

269. Полн. Собр., III, 84: в лето 6857 прииде король Краковьский со многою силою и взяша лестию землю волынскую и много зло христианом сотвориша, а церкви святые претвориша на латынское богумерзское служение. Тоже в Супрасльской. Замечание о церквах есть, конечно, отголосок позднейших действий поляков. Интересно в Густынской, II, 350: в тож лето Волынь хотяше отлучитися от короля Казимира, но мечом укрочены быша, по немнозе же и Литва о Волынь с ляхами много которяхуся, дондеже в свою власть прияша.

270. Показание Длугоша под 1351 годом о гарнизонах, сдававшихся лишь после осады, при полном безучастии Казимира, теряет значение после расказанных им же под 1350 годом успехов Литвы и представляет обычный у Длугоша пример амплификации с одной, тенденциозного отношения к Казимиру — с другой стороны. Нельзя забывать, что все это расказывается после эпизода с Баричкой. Ср. Шуйский, Opowiad., 2. Приводимые Семковичем под 1351 г. указания, Rozbiór, стр. 367, не могут служить достаточным подтверждением Длугошевых сообщений. Ср. ниже, стр. 94, пр. 1.

271. Каро, II, 284, пр. 2.

272. Theiner, M. P., I, № 702: Regem oportet stipendiarios de necessitate tenere prout tenet et fortalitia fortificare et eciam communire... в противном случае nedum dicte terre, sed etiam tota Polonia per potentiam et insultum Tartatorum et Litwanorum vastari poterunt et etiam desolari.

273. Ib., № 703.

274. Ib., № 713. Это послание буквально сходно с известным нам посланием Бенедикта XII в 1340 году.

275. Передача Кременца Юрию «от князей литовских и от короля» по договору 1352 года представляет первое упоминание об этой личности, возбуждавшей не мало споров. Мы считаем вопрос исчерпанным и блистательно решенным Ржежабком, Časop. 1883 г., стр.: 136—141 и 194—204. Упоминаемый в договоре Юрий есть Юрий Наримунтович. Ржежабек доказал это так блистательно, что никаких сомнений в этом быть не может, но он вряд ли прав, полагая, что только с 1352 года Юрию стал принадлежать и Белз, ib., 196. Не наоборот ли, не вернее ли предполагать, что Юрий раньше, чем в Кременце, сидел в Белзе, не следует ли разуметь именно его под загадочным Дрозге Дубницкой хроники, столь решительно и успешно защищавшим Белз от венгерско-польского войска в 1352 году? Предоставление Юрию Белза доказывает, какое важное значение придавали литовцы западным окраинам своих владений. Юрий был человек вполне надежный, и в глазах поляков являлся главным виновником событий 1376: sceleris auctor, Летоп. Куявск., M. P. H., III, 212. Когда именно Белз был дан Юрию, не знаем, как не знаем, когда отошел от него Кременец. По договору 1352 года он был дан Юрию на два года, в чьи руки перешел он потом? Можно полагать, он достался Казимиру, по крайней мере в 1361 году в числе присутствующих при пожаловании Казимира Ходку Быбельскому, А. Гр. и З. I, № 5, находим пана Лесоту, воеводу кременецкого, но когда это случилось, не известно.

276. Договор с Людовиком сообщен впервые К. Стадницким, Synowie, II, 231, по рукописи музея Оссолинских. В более исправном виде он приведен у Смольки, Rok 1386, 135, но Смолька не упоминает о документе у Стадницкого, выдавая свое сообщение за собственное открытие в бумагах Нарушевича («układ o Ruś Czerwoną z r. 1352 znany jest tylko z krótkiego streszczenia u Sommersberga»). Конечно, предоставление Людовику права выкупить Русь, в случае, если бы у Казимира родился наследник, доказывает только крайне тягостное положение Казимира и корыстность Людовика (ср. Брейтер, Władysław Opolski, 50, здесь же в примечании сказано, что также смотрит на это и Матеев, Jahresbericht des II Obergimn., in Lemberg, 1886 г. Объяснение смысла договора у Стадницкого, Synowie, II, 49, грешит явным пристрастием к Людовику, не говоря уже о неверности взгляда на отношения Казимира к Руси). Для нас самое главное — дата документа. Обыкновенно относят его к 1352 г. (у Смольки в тексте документа 1350. Опечатка?) Верно ли? Невыгодность договора для Польши заставляет скорее отнести его ко времени предшествующему участию Людовика в борьбе, ибо таковое было куплено ценою договора (только A. Huber, Ludvig I, Arch. f. öst. Gesch., 1885, 66, стр. 15, относит его ко времени по возвращении Людовика); между тем документ дан в Буде in octava festi Paschae, то есть, во всяком случае, дан ли он в 1350, 1351 или 1352 г., в начале апреля; тогда как в 1352 г. Людовик выступил на помощь Казимиру уже 22-го февраля, а 12-го марта был в Саноке. Эти даты подтверждаются документом Людовика у Фейера IX, 2, 142. Нарушевич, издание Туровского, III, 190, относит договор к 1350 г. Решить вопрос не берусь. Источник, на который недавно было обращено внимание исследователей — Дубницкая хроника (Historiae Hungariae Fontes Domestici, vol. III, ed. M. Florianus, Лейпциг 1884 г. — Интересующий нас ее отрывок помещен целиком А. Левицким, в Kwartalnik'е, 1889, II, 208—213), хотя довольно подробно касается событий 1351—1352 гг., не дает относительно занимающего нас вопроса никаких прямых указаний. То, что, по словам хроники, происходило в Люблине в 1351 г., заключает в себе темный намек на какие-то условия между Людовиком и поляками. Может быть, что лишь в следующем году они были окончательно формулированы. Возможно, что в 1351 году Людовик был в Польше, чтобы утвердиться в правах наследника: в таком случае, как время, выбранное им для этого, так и то обстоятельство, что и признания прав наследства ему еще было мало, и он потребовал документа на счет Руси — весьма характерно. Что касается отрывка указанной хроники, то он считается теперь произведением, написанным участником событий, или по крайней мере, со слов участника (A. Huber, Ludvig I, 10, прим. 4; ср. Kwartaln., как выше, 207). Надо однако иметь в виду, что отрывок вставлен между 4 и 6 главами биографии Людовика, написанной Küküllö, и представляет невозможную для очевидца путаницу не только названий, но и обратного маршрута Людовика в 1352 году. Что автор его находился под влиянием расказов Туроча, свидетельствует упоминание о возвращении Людовика с литовского похода в 1345 г. В общем, несомненно, расказ Дубницкой хроники заслуживает внимания по некоторым подробностям, действительно живым и находящим себе документальное подтверждение (подробности плена Любарта). Но считать его расказом оригинальным, а не компиляцией, вряд ли можно, как в виду указанных неточностей, так, главным образом, потому, что события 1351 г. вовсе не предполагают участия Людовика. Расчленение одного факта на два — очень частый прием компиляторов; думаю, что он нашел себе место в данном отрывке: поход 1352 г. разделен на два: в 1351 и 1352 г., а подробности распределены совершенно произвольно; вот почему я не счел возможным воспользоваться ими при изложении событий 1351 г.

277. Каро, II, 293: So viel trübe Erfahrungen er (Казимир) auch in Folge von Verpfändungen mit dem Orden gemacht hatte, so erforderte doch ein nachdrucksvoller Krieg gegen die Litthauer und Russen, trotz der Unterstützung von Seiten der Kirche noch so ausserordentliche Mittel....

278. Каро, ib.

279. Код. Маз., № 72.

280. У Виллани, Карамз., IV, прим. 353, совершенно баснословно: Людовик доставляет Казимиру сорок тысяч и союзники заходят слишком далеко. По другим, и притом более достоверным, слишком далеко заходят литовцы: 1352 Rex Litoviae cum auxilio Tartarorum innumerabili per Russiam transiens animo destruendi Cracoviam, и: In Martio 1352 Tartari et Ruteni pagani cum multis legionibus contra regem Cracoviae intrant Poloniam, Ss. rr. prus. II, 737, 742.

281. M. P. H. III, 120: promiserat dux Kyenstuth baptizari cum omnibus fratribus et Lithuanis Carulo regi Ungarorum et Casimiro regi Polonie, quod minime adimplevit, et fugam tempore noctis inivit, et reges supradicti confusi redierunt.

282. In dominica ramis palmarum (1-го апреля) videns rex se nihil posse proficere, disposuit ad Hungariam remeare. Дубницкая хроника, Kwartalnik, как выше.

283. Прибыв в деревню Дубровицу, Людовик не нашел никаких запасов, media autem nocte unus ruthenus curiam incendit et cum difficultete rex et omnes sui mortis periculum evaserunt, quia strictissimus erat exitus per unum parvum pontem de curia prenotata. Можно ли, в виду подобных фактов, сомневаться в народном характере войны?

284. А. Гр. и З., V, № 3. Вероятно, мимо Щебрешина возвращался Казимир назад. В данном близ этого города пожаловании немецкого права селу Отвинову (Домбровского уезда) сказано: actum prope Szczebressyno oppido ruthenicali, а не просто Szczebressyno или oppido nostro.

285. Дата этого важного документа везде отмечается неверно — 1340 (А. З. Р. I, № 1 и Inventarium, 371); определяется она приблизительно точно на основании генеалогии мазовских князей: Каро, II, 296, пр. 2; Ржежабек, Časop., 195. — Андрияшев, Очерк, 215, прим. 1, имеет это в виду, но отодвигает договор к 1354 г. (ср. ibid., 211, прим. 2), Антонович и Стадницкий ошибочно относят его, первый к 1347 г., Очерк 77, прим. 2; второй в 1340—1345 г., Synowie, II, 32—36. Близкое к истине мнение высказал М. Смирнов, Спор, прим. 15 и 16; тоже у Зубрицкого, Аноним Гнезн., 16; весьма вероятное объяснение отсутствия даты, ibid., 67, прим. 72.

286. Не занимати нам королевы земли, ни его людии, што его слухают; королеви держати львовскую землю исполна, а нам, держати володимерьскую, луцкую, белзскую, холмскую, берестийскую исполнаж. А. З. Р. I, № 1.

287. На два года: «от Покрова Богородице до Ивана дне до Купал, а от Ивана дне за два лет». Так смотрел на это и Казимир, и в пожаловании Решова Яну Пакославу 1354 г., января 19-го, он говорит о Руси: quam favente domino gubernamus. Cod. d. P. I, 209.

288. По Длугошу, IX, 246, на Галич, по летоп. Меховск.: eodem anno, 1353, post festum Trinitatis Litwani vastaverunt Lamburg, multos occiderunt. M. P. H., II, 885.

289. Длугош, IX, 246.

290. Theiner, M. P., I, № 742.

291. Ibid., № 739.

292. Ibid., № 769.

293. Ibid., № 770.

294. Ibid., № 776: sane carissime fili licet nos de sincere fidei tue constancia firmam in domino fiduciam obtinentes premissa credere non possumus, nec in mentem nostram faciliter cadere valeat, quod talia in eterni Regis sancteque romane ecclesie matris tue nec non apostolice sedis offensam et ipsius catholice fidei preiudicium Regia serenitas attemptaret; solus tamen eorum auditus nos terruit et si vera forent, ad magnam regii nominis infamiam cederent grandique nos et sedem predictam doloris immensitate turbarent.

295. Думаю, что этим смельчаком был Ян Пакослав. В пожаловании ему Решова (1354 г. 19-го января) Казимир говорит: pro communi bono regni nostri Polonie et terre Russie pacem et tranquillitatem ordinans, ad Tartaricas nationes descendere non expavit, vitam suam non preposterans ad honorem et comodum Regnorum eorundem fideliter exponendo. Cod. d. P. I, № 119. В таком случае переговоры с татарами Казимир завел сейчас по заключении перемирия с литовцами. Нечего удивляться, что это сделалось известным папе сравнительно поздно: Казимир не имел надобности извещать его об этом; а негодование папы, вытекающее из ужаса пред татарами, которого, как видно, не чужд был и Казимир, должно было рассеяться, в виду прямых выгод, в чем Казимиру нетрудно было убедить папу.

296. Ср. обмолвки Длугоша, IX, 245, 308.

297. Антонович, Очерк, 98.

298. Стадницкий, Olg. i Kiejst., 109.

299. Антонович, Очерк, 116, пр. 1.

300. Н. Молчановский, Очерк известий о Подольской земле. Киев. 1885, стр. 192, пр. 1: По словам Никоновской летописи, ч. III, стр. 187, Семен Иванович так отговаривал Чанибека от союза с Ольгердом: «Олгерд улусы твои все высек и в полон вывел а еще хощет и нас всех вывести к себе в полон, а твои улус пуст до конца сотворити: и тако убагатев Олгерд Гедиманович хощет тебе противен быти». Чанибек «разгневался зело яко огнь» и выдал литовских послов Семену Ивановичу.

301. Антонович, Очерк, 126. Что в данном случае может быть речь не о Подольи, а лишь о галицком Поднестровьи, ясно доказал уже К. Стадницкий, Synowie, I, 132. До Подолья Казимиру было еще далеко, да и у Кромера: Russiam inferiorem que Podolia dicitur, XII, 213. Как и в настоящее время, Галичина делилась на три части: Покутье, в обширном смысле — все пространство к югу от Днестра до Карпат, в более узком — угол между Черемошем и Прутом; Подгорье — западная часть Покутья, прилегающая к Карпатским горам и Подолье — к востоку от реки Стрипы, (то есть, летописное Понизье). Шараневич, Rys, 105, пр. 91.

302. Theiner, M. P. I, № 702: Tartari, qui Ruthenis dominabantur eisdem occasione hujusmodi provocati (то есть, занятием Галичины Казимиром) facta confederatione cum Litwanis continue hostiliter dictas terras invadunt. Не знаю, почему Антонович, Очерк 126, пр. 1, цитующий тоже послание папы, не обратил на это внимания.

303. Потому-то и не было заключено никакого договора. Известные нам договоры можно относить лишь к 1352 и 1366 гг. Договор 1358 г. между Кейстутом и Сомовитом мазовским не имеет никакого отношения к борьбе на юге и определяет границы лишь северного угла литовских и мазовских владений — округов Гродненского с одной, Вызнинского и Гониондзского с другой стороны, Kod. Maz. № 80.