II. События 1377—1387 гг.
Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Современная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.
1377—1387 гг.
Об отношении Холмско-Белзской земли к Польше с 1377 г. не находим определенных указаний в летописных свидетельствах; документы не представляют никаких данных о деятельности в ней поляков. В 1377 г., июля 26-го, то есть, еще во время пребывания здесь мадьярско-польского войска, Людовик жалует братьям Димитрию и Яну города Горай и Красник346, а Владислав Опольский прибавляет еще Щебрешин347. Вероятно, ко времени непосредственно по заключении мира относится грамота того же Владислава Белзу, о которой мы упоминали выше, но о позднейшей деятельности правителя Галичины в Холмско-Белзской земле ничего не знаем. Что означает это отсутствие сведений, трудно сказать; но мы не решаемся сопоставлять это умолчание с таковым же в 1340 г. относительно Галичины, в 1349 г. относительно Волыни348. Во всяком случае, если о Белзе встречаем упоминание, относящееся ко времени мадьярского господства, как о городе, подлежавшем власти угров349, то Холм еще в последний момент борьбы350 и потом во время дипломатической борьбы между Польшей и Литвой в XV веке возбуждал характерные сомнения351.
Поход Людовика на Русь не остался без важных последствий не только по отношению к Литве. Познакомившись с положением дел на Руси и выждав после этого некоторое время, Людовик нашел, что посредничество Опольского в присоединении Руси к Венгрии более не нужно. 13-го января 1379 г. Владислав отказывается от управления Русью352, официально констатируя дело, решенное в конце предыдущего года353. Обширные пожалования и роль, предоставленная Владиславу в Польше, свидетельствуют, что Людовик мог иметь в виду недовольство поляков его действиями, и что под конец своего правления, обеспечив себе с их стороны все, чего желал, готов был и не церемониться с ними354. Немедленно по удалении Владислава, Людовик занимает Русь мадьярскими гарнизонами355. Судя по тому, что и в пограничных с владениями Любарта городах видим мадьярских начальников, должно думать, что занята была вся Русь. Со стороны поляков никаких противодействий не видно.
11-го сентября 1382 года умер Людовик. Мадьярские начальники волынских городов сдают их Любарту. Это было последним известным нам делом главного героя польско-русской борьбы. Состояние, в котором мы видели Кейстута в союзном лагере под Белзом, не может дать и приблизительного понятия о том невыразимо трагичном положении, в каком должен был очутиться Любарт, когда гнусная расправа Ягайла над Кейстутом окончательно уничтожила равновесие литовских сил, как раз в то время, когда содействие Кейстута в борьбе с Польшей могло иметь особенно важное значение356; и надо было обладать действительно богатырским духом, чтобы даже после этого сделать попытку к возвращению потерянного. Дальнейшие действия были бы однако бесполезными, и мы уже не видим Любарта во главе западно-русских полков, ведущего их на самую русско-польскую границу поить коней в Висле! Вынужденное бездействие последних лет его жизни, тот никем не предвиденный поворот литовско-русской истории, начало которого происходило на его глазах, должен был невыразимо тяготить литовско-русского богатыря, всю жизнь прожившего на Руси, все силы посвятившего ее интересам. Все это, вероятно, и ускорило его кончину. Если он и не видел торжества поляков, то во всяком случае должен был чувствовать, что все его труды и усилия пропали без пользы. Он умер до 1386 г., представив собою наглядный пример гармонического слияния Литвы-Руси как раз в то время, когда судьбе угодно было резко и безжалостно повернуть их историю на совсем другой путь.
Какая поистине трагическая судьба!
С удалением Любарта с исторической сцены, борьба за галицко-владимирское наследие, собственно говоря, прекращается.
Правление Марии, после отказа ее от польской короны, представляет время ничем не маскируемого господства угров в Галичине. В церковных делах оно, как увидим ниже, ознаменовалось довольно важными фактами и продолжалось до 1387 г. События этого года бросают ретроспективный, но яркий свет на взаимные отношения к Галичине Польши и Литвы.
18-го февраля 1386 г. Литовско-Русский государь «Яков Ондреевич», как называет его надпись на колоколе, пожертвованном им виленской церкви св. Параскевы357, соединился брачными узами с Польскою королевой Ядвигой. Ничем не подготовленное, а потому непостижимое, беспримерное в истории счастье засияло теперь на потускневшем польском горизонте! В конце того же месяца последовала злокозненная смерть мимолетного Венгерского короля Карла Неаполитанского, вызвавшая восстание в южных провинциях государства. Вновь ставшая королевой Мария и виновница преступления Елизавета отправились туда для его усмирения; здесь разыгралась над ними ужасная драма. Захваченные в плен сторонниками Карла, они шесть месяцев оставались в плену, а в феврале 1387 года Елизавета, в присутствии дочери, была задушена. Судьба Марии еще некоторое время вызывала самые тревожные опасения. Какие чувства должны были волновать ее сестру Ядвигу, когда до нее дошли вести о катастрофе в далматском Новограде, едва ли можно себе представить; но о чем думали в это время малопольские виновники недавнего краковского брака, на это указывают последовавшие в марте того же года события.
Уверившись — именно в истории брака — в возможности бесцеремонного обращения с Ядвигой, малопольские паны, не обращая внимания на ее душевное состояние, в отсутствие Ягайла, увлекают королеву на Русь. 1-го марта прибыли в Городок (около Львова). Этого числа Ядвига выдала львовянам документ на свободный проезд из Львова в Городок и обратно358, скрепленный отдельным согласием панов, спутников Ядвиги359. Переговоры продолжались недолго. 8-го марта Ядвига с панами была уже в городе, где и подтвердила все его права и вольности, даже без различия национальности. Уничтожение повинностей, наложенных «некоим лицом» по смерти Казимира «не по праву и справедливости»360, являлось ответом на происки Владислава Опольского361. Польской «амазонке»362 не удалось однако завершить дело одними польскими силами, пришлось призвать на помощь литовских князей, — только они, очистив для поляков Галич, вместе с тем фактически устранили из Галичины последнего постороннего претендента363. Другими словами, борьба была завершена случайностью, которой никак нельзя было предвидеть до рокового Краковского брака.
Когда Ягайло вернулся из своей миссионерской поездки в Литву, дело было уже сделано; ему оставалось только подтвердить его от своего имени364; но столь поспешная экспедиция малопольских панов с Ядвигой на Русь, именно во время отсутствия Ягайла, неудовольствия, возникшие между супругами, причину которых указывают именно в действиях Ядвиги на Руси365, негодование литовских князей, которого отчасти не мог не разделять и Ягайло, и которое дало повод к слухам об отделении Галичины от Польши, вызвавшим со стороны Ягайла — впрочем уже тогда, когда польская корона была за ним обеспечена — торжественное опровержение366, все это, повторяем, бросает яркий свет на отношения Галичины к Польше и Литве. В этом заключительном эпизоде даже К. Стадницкий видит «верх (arcydzieło) дипломатии, осмотрительности, расчета и необыкновенно ловкого уловления момента со стороны коронной рады»367.
Не будем спорить. Отметим только, что в обоих указанных документах, опровергающих слухи об отделении Галичины от Польши, явно сказываются тон, язык и слог польской канцелярии, которые она тогда только еще выработывала в присяжных грамотах, отбираемых от литовских князей на верность Ягайлу и «короне», и которые затем в полном блеске стилизации сказались в Городельском акте.
Так завершилась окончательно борьба за Галичину. Дальнейшее, как например, обещание вечной верности королю Владиславу и его сыну со стороны русской (то есть, львовской, галицкой и перемышльской) шляхты, данное в 1404 г. в Галиче368, или такое же обещание, данное 9-го октября 1425 г. представителями Львова369, все это только естественные следствия событий 1387 года, давшие возможность, в дальнейшем развитии, подвести Галицкую Русь по Едлинской[?] конституции в 1433 г. наравне со всеми другими польскими землями под один закон и одно право370.
Галицкая Русь еще долго служила предметом спора, но уже не между Польшей и Литвой, а между Польшей и Венгрией. Еще в 1440[?] г. избранный на венгерский престол Владислав Ягайлович желал[?] созвать чины обоих государств для окончательного решения вопроса. Предполагаемый съезд однако не состоялся. Венгерско-польский спор за Галичину, будучи исключительно дипломатическим, ничем не отражался на судьбах Галицкой земли, ничем не нарушал выпавшего на ее долю хода исторической жизни, почему он и не представляет для нас никакого значения.
Примечания
346. Грабовский-Пржездецкий, Zródła, 1, 141.
347. Staroż. Polska, II, 2, 809.
348. Переговоры с курией об учреждении епископских кафедр в сущности ничего не уясняют в данном случае уже потому, что в них упоминается о Владимире, находившемся без всякого сомнения во власти Литвы. Мы указываем лишь на неопределенность отношений Холмско-Белзской земли к другим землям державы Людовика. Надо, однако, сказать, что, быть может, такая неопределенность входила в планы последнего.
349. В грамоте Эмерика Вебека, 22-го января 1384 г., в подписях находим (Ladislao) filio Posa capitaneo nostro de Belz. А. Гр. и З, II, 19.
350. Имеем в виду сопротивление польской власти западно-русского боярина Крупы. Об этом загадочном, но весьма характерном эпизоде будет сказано ниже.
351. К. Стадницкий, Synowie, 1, 27.
352. А. Гр. и З, III, № 27.
353. Добржинская земля была пожалована Владиславу 8-го декабря 1378 г. Ib., V, № 14.
354. Вопрос о правлении Владислава в Польше вызывает разногласия, но он для нас посторонний; ср. Шуйский, Opowiad., 110—111 и Брейтер, Владислав Опольский, гл. IV. Впрочем, доводы последнего нам не кажутся убедительными.
355. Ян, M. P. H., 680, Длугош, X, 374, Кромер, XIII, 229 ограничиваются общими словами, не перечисляя занятых уграми городов.
356. Кейстут был удушен, по всей вероятности, около 15-го августа.
357. М. Смирнов, Ягелло-Яков-Владислав. Одесса. 1868, стр. 173.
358. А. Гр. и З., III, № 40.
359. Ib., № 41.
360. Ib., № 42.
361. Ib., II, № 14 и 15. Что кое-где эти происки могли иметь успех, видно из сопоставления документов: ib., II, № 13 и ib., VI, № 1. Быть может, они не остались без влияния и на упорное сопротивление Бенедикта в Галиче, хотя оно могло обусловливаться и значительностью собравшихся здесь венгерских сил. Во всяком случае предположение Вагилевича о двойной игре Владислава Опольского (ib., III, 73, пр.) излишне.
362. Голембиовский, Panowanie Władysława Jagiełły, 77: «pod niebytność Władysława, krolowa, jak Amazonka druga, zgromadziwszy hufce, na Ruś czerwoną wkracza». В какой степени могла принадлежать Ядвиге активная роль и как идет к ней в ее душевном состоянии, сравнение с амазонкой, нечего объяснять.
363. Князья гарантировали Бенедикту не только безопасность, но и милость великого князя, и действительно, Ягайло подтвердил ему владение имениями в Жидачевском, Львовском и Белзском округах. Голембиовский, ib., прибавл. 132, стр. 501. Смысл документа неверно передан в Inventarium, 250.
364. А. Гр. и З. III, № 44. Грамота армянам, ib., № 45; предоставление львовянам права самим избирать войта, ib., № 46.
365. Каро, III, 69; К. Стадницкий, Synowie, II, 131.
366. 30-го сентября 1388, А. Гр. и З., II, № 17; снова возобновлено 1-го октября 1389, ib., III, № 50.
367. Synowie, II, 129.
368. Данилович, Skarbiec, № 785.
369. А. Гр. и З., IV, № 73. Замечательно: все — немцы; А. Мосбах, Początki Unii Lubelskiej. Познань. 1872, стр. 4, говорит однако по этому поводу: «to też stolica Czerwonej Rusi objawiajac swoje mocne przywiązanie do Polski»... Эта «сто- лица», конечно, не имела с Русью решительно никакой другой связи, кроме торговой прибыли.
370. Voll. legg., 1, 93.