Документ XXXIII, часть 2: ответ на жалобу Феофана Яворского: современная версия
Документ XXXIII, часть 2: ответ на жалобу Феофана Яворского. Издание, с. 285-299. Современная версия.
А понеже в минском оном девичом монастыре монахинь уже не остало, то он, виленский старший Богданович, дозволив с виленского девичого мояастыря самоубогшим монахиням в опустелый тот минский девичи монастырь преселится, упоминаемую вотчину Жабовщизну им, новопреселенпым монахиням, в крепостное владение поручил; наблюдая же он, мой покойный антедессор и виленского своего убогого монастыря снабдение и пользу зделал письменное за рукою своею тогож 1748 года определение в такой силе: вотчиною девичого мипского монастыря Жабовщизною прикащику управлять; монахиням с минского монастыря, въвотчину свою Жабовщизну очередно приезжая, добропорлдочного хозяйства и прикащика самого надсматривать; с вотчины опой Жабовщизны на содержание их минского монастыря монахинь подлежащий урок давать, а в виленский Свято-Духов монастыр до уплатки вышьпоказанных чотырох тысячей золотых польских, в место проценту, пашнею, сеном и другими харчевыми припасами брать, чего всего во уверешие прилагаю Духовной Митрополии Киевские Консистории подлинную покойного Богдановича записку под литерою Д, на листах первом и четвертом, под заметками 213, находящуюся. По которому его, покойного Богдановича, определенио и по сей подлинной записки, как антецессор мой Сильвестр Добрына, так и я сам, во всем поступал, а крепостой вотчины Жабовщизны от минского девичого монастыря не отнимал и монахиням минским подлежащого на содержание их уроку с вотчины их Жабовщизны, покойным Богдановичем определенного, не возбранял, как Феофан Яворский безовестио и бесстыдпо представляет, в чем и ныне не только от тех же минского девичого монастыря монахинь, но и от посторонних города Минска обывателей изобличится может.
Воспоминаемый минский деВвичй монастырь смежен есть с минским благочестивым же мужеским монастырем и отделяется от оного единою только тесною улочкою, и за тем, особенной своей церкви не имея, сообщается в одну благочестивую Свято- Петропавловскую церковь, в мужеском монастыре состоящую.
В произде моем 755 года на виленское старшинство через город Минск, застал я в показуемом минском девичом монастыре три монахини; а именно: первую, монастыря того правление содержащую, Варвару Бунцевичовну, другую Екатерину Лункиевичовну, а третию Анастасию Соболевскую. Две монахини, Варвара и Екатерина, тогда ж мепе всеприлежнейше просили, чтоб я им дозволил на прежнее свое пребывание в девичий монастырь переселится; но я в таком их прошении отказал им до рассмотрения. Когда же и за прибытием моим в Вильню, те же две монахини мпогократными письмами означенное свое прошение повторяли и усугубляли, то я принужден был 1756 года в Минск написать, чтоб помянутыя две монахине в Вильню ехали, а третия бы, Анастасия Соболевская, в минском своем девичом монастыре, до присылке других с Вильне монахинь пребывая, в отчину свою Жабовщизну, для лучшого в хозяйстве порядку и успеху, временем сьезжала; но она, монахиня Анастасия, оставя в Минске девичей свой мопастырь и церковь, в вотчину Жабовщизну, которая от города Минска разстоянием в пяти милях состоит и церкви благочестивой ни внутрь себе, ни по окрестным стронам не имеет, съехала на всегдашнее пребывание; в которой вотчине, несходно прикащицею будучи, не только хозяйства не смотрела, но и готовые припасы все расточила и с соседними соломерецкими униатскими монахами в подзорное и соблазнительное знакомство войшла. Почему я приказал ей, монахине Анастасии, с вотчины Жабовщизны немедленно в минский свой девичий монастырь ступать; пребывая же неисходно и честно в монастыре, церковь только да келию ведать, а в Жабовщизну никогда не езадить. Которого моего приказу в исполнение, принуждена была она, монахиня Анастасия, в минском своем девичом монастыре по большой части пребывать. Что же касается к честному и безподогрительному её обхождению, то сам пречестный отец игумен минский Феофан Яворский, оставя в мужеском своем монастыре игуменскую келию, преселился к ней, монахине Анастасии, в девичий монастыр. О котором новообручническом ФФеофана Яворского с монахинею Апнастасиею Соболевскою купножительстве когда начали в городе Минске между римлянами и униятами скверные слухи происходить, а ко мне в Вильню не только от благочестивого Минского братства, по и от самых же римлян горкопечальные письма проходить, то я Минскому братству соблазнительного и обоим тем минским, мужескому и девичему, монастырям зело опасного девицы Анастасии с старцем Феофаном купножительства к пресечению хотя мпогократно в Минск к Феофану Яворскому и к Анастасиъи Соболевской, с прещением, увещанием и угрожапием писал, дабы или оп, Яворский, оставя девичий монастырь, сам в мужский уступил, цли она, Соболевская, оставя Яворского, сама в Вильню приезжала; по они обое, не взирая пи малейше на такие мои многократные представления, пребыли в союзе своем перазлучно. 1757 года априля в средних числех, по вступлеши всероссийской нашей армии в Польщу, когда российские паши офицеры, с города Минска в Вильню к генералу Даревскому по командЪе приезжающие, пачали мие о том же всенародно-соблазнительном Феофана Яворского с монахинею Апнастасиею безчинстве согласно доносить, да при том и на мене самого нарекать, что я таким скверным делам в поношение грекороссийского пашего между иловерными благочестия явновидно деятся допунцаю, то я, судив за благо лучше тую дияволом сочетанную двойцу и усильственно разлучить, нежели православно-востог чный наш закоп в дальшее поругание, а благочестивые два минские монастыри в римское завладение допустить, послал с Вильни в Минск наместника 1иеромонаха Самуила Окинчица, который монахиню Анастасию убедил немедленно в Вильшю ехать, а Яворского, яко застарелого злодея, схватить не могл.
Этую гисторию Феофана Яворского с монахинею Анастасиею Соболевскою ведая, легко можно догадаться, коих ради причин он, Яворский, в доношении своем ставя монахинь, с Минска в „ Вильню якобы насильно забраных, имена и прозвания, единую только самопоследнейшую, Анастасию Соболевскую, по имени и по прозванию упоминает; то есть первая причина: кто кого покоротше знает, тот того и по имени глашает; а другая причина: опасался Феофан Яворский, когда по доношению его указом Святейшого Синода повелено мне, старшему виленскому, будет всех монахинь, с минского мопастыря в Вильно забранных, обратно с Вильни в Минск отправить, дабы одна монахиня Анастасия Соболевская, в том указе не была пропущена и мною в Вильне за подзор с ним, Яворским, удержана: ибо в той одной монахине более было ему, Яворскому, пужды, пежели в протчих всех. Во уверение и прежде честных и добропорядочных монахини Анастасии Соболевской поступок, прилагаю Духовной Конснстории нисьменное антецесора моего Сильвестра Добрини и виленского наместника Варлаама Владички подлинное доказательство под литерою Е. Которого доказательства, на первом листу, под заметкою 273, на старшенский запрос отца Добрыни, за прибытием его с Санкпетербурга 1742 года, все ль принадлежащих к виленскому старшенству монастырей начальники на прежних своих местах находятся или кои по преступлениям своим переменены, и по каким именно,—того ж письменно подлинного доказательства, второго листа на обороте, под заметкою 213, паместник Владычка с братиею ответствует: монахиню де Анастасию (Соболевскую) переменено с вотчины Жабовщизны по тому, что она над вотчиною Жабовщизною самовластие себе причитала; ордеров от мене, наместника, старшенским именем Вашего Преподобил к ней посылаемых, ие слушалясь: дерево возить с лесу вотчины Жабовщизны на забор опустелого минского девичего монастыря не допустив, смежному шляхтичу Волотковичу мельницу ностроить на монастырском берегу, без ведома виленского старшенства, дозволила; пахатную землю и сеножаты смежным владельцам, мимо ведома нашего, позаводила; все хлебные припасы и запасы с вотчины расточила; многим посторонним людям задолжалася; с вотчиною Жабовщизною от старшинства виленского отбится и под власть архимандрии слуцкой отдатся искала и во всю свою бытность в Жабовщизне блядовала. А в доказательство и прежде честных поступок Феофана Яворского и безподзорного с нею ж, монахинею Анастасиею, знакомства ссылаюсь на живого и ныне в Киеве находящагося свидетеля, антецессора моего Свято-Петро-Павловского глуховского архимандрита Сильвестра Добрыну, пред которым, в бытность его виленским старщим, она, монахиня Анастасия Соболевская, в глаза ему, Феофану Яворскому, выговаривала, что он, минский игумен деофан, к ней было, монахине Анастасии, в вотчину Жабовщизну приезжает, с нею гуляя пред музыкантами танцюет и в Жабовщизн неоднократно ночует, по избежании ЭФеофана Яворского с минского мужеского монастыря в Пинск, а по взятии мною монахини Анастасии с минского ж девичого монастыря в Вильню, прислал я немедленно в Минск на место Яворского игуменом виленского монастыря проповедника Николая Данилевского. А понеже Порфирий Жураховский, которого я, по высылки монахини Анастасии с Жабовщизны в минский девичй монастыр, с виленского монастыря в Жабовщизну отправил, так ради преподаяния церковных треб благочестивым нашим в Жабовщизне подданным, по отняти на унию близ состоящого соломерецкого парохиального их монастыря, как и ради исправления прикащицкой должности в вотчине оной Жабовщизне, —он, иеромонах Порфирий, не единожды мне представлял, что ему, яко к хозяйским делам незаобыклому и в правах Польского государства неискусному, ни вотчинного хозяйства в добром порядки содержать, ни земли и подданных от непрестанпой окрестной претенсии боронить всячески нельзя, то я человека, в хозяйстве и в правах искусного, шляхтича оседлого и литовского трибуналу стряпчего Людвика Заиончковского, приискав и ему квартеру, во время трибупальных минских судов необходимо нужную, в опустелом минском девичом монастыре с его, Людвика, законною, а не (как Яворский поступал) беззаконною женою безденежно уступив, приказал означенному иеромонаху Порфирию, в вотчине Жабовщизне прикащицкую должность исправляющему, от помянутого шляхтича Людвика Заиончковского всегда в хозяйском приказном порядке, а не в римской вере и монашестве, наставления требовать; вотчины же Жабовщизны оному шляхтичу Людвику в совершенное владение (как Яворский душевредничит) никогда я не поручал, о чем сам сукцессор мой Авразм Флоринский, ныне в Киеве находящийся, пусть засвидетельствуеть, ибо, за прибытием его, Флоринского, с Киева в Жабовщизну, он, шляхтич Людвик Заиончковский, ни вочто не мешался.
Четвертый пункт жалобы, им же, Феофаном Яворским, на мене приносимой, состоит в том, что я, старший виленский, прислал с Вильни монахов, чтоб его, Яворского, с минского монастыря тайным образом подхватить. Каковый навет и бесчестие он, Яворский, предотвращая принужден был, оставя минский монастыр, всего своего монашеского имения лишится и через то в крайнее разорение прийти.
Которого четвертого пункта на содержание ответствую: причины, по коим я минского игумена Феофана Яворского в Вильню схватить хотел, а когда он, Яворский, с минского монастыря тайно бежал, я все его монашеское имущество в Вильню забрать приказал, суть следующия:
Первая причина: По определеши в 1755 году Феофана Яворского в благочестивый минский монастыр во игумена, начали тамошние римские попы и церковные причетники на благочестивый нали в городе Минске народ жесточае, пежели прежде, свиреиеть; ведая они, римские попы, то, что повоопределенный сизматицкий минский игумен Феофан Яворский, яко человек в приказных Польского государства делах пред всеми сизматицких в Польще монастырей начальниками искуснейший, начнет минское свое благочестие от всех причинияемых обид приказным порядком защищать. В каком своем мнеши они, римские попы, и не ошиблись, ибо он, Яворский, ни малейшей, пе только существительной, но и мнимой обиды не пропустил, о которой бы немедленно в падлежащем судебпом месте не представлял, думая, что такими своими приказными представлешями и домогательствами, все обиды минскому своему благочестию не только прежде причиненные наградит, причиняемыя пресечет, но и причинятся имеющия предотвратит; но сие только удивления достойно, что сколь более тот наш приказный человек Феофан Яворский минское свое благочестие приказнымь Польского государства порядком защищал, столь вящшие озлобления и разорения бедному оному благочестию, не только одного года и одного месяца, но и тогожде самого дня, в который он, Яворский, жалобу свою на римских попов в надлежащем судебном месте приносил, теми ж римскими попами причинятся не преставали. Чего в несумненное доказательство прилагаю Духовной Консистории, под литерою Ж, саморучные его, Яворского, жалоб представления; под литерою 3—подлинное его ж, Яворского, к антецессору моему Сильвестру Добрине письмо; а другое в такой же силе и от него ж, Яворского, ко мие, иеромонаху Феофану, с Минску в Вильню присланное; письмо приложил я уже Духовной Консистории между приложениями к тому ж доношению под литерою Г; коих всех троих приложений в 10 пунктах представляются мною различные ужасные обиды, грекороссийскому нашему в городе Минске благочестно от римских и униатских попов причиненные. Я, благочестивого виленского монастыря старший, а протчих, в том числе и минского, виленскому старшинству подеутственных, монастырей главный начальник, ведая все злоковарные римского и униатского духовенства на благочестивое наше в Польще исповедание замахи, а по темь их поповским замахам судебных Польского государства мест в обидах, благочестию нашему причиняемых, неправосудие и безконечную волокиту, написал к минскому игумену ЭФеофану Яворскому, цабы он, оставя разоряемое минское благочестие приказным своим порядком защищать, или пуще еще разорять, дожидался терпеливо, без проторов и убытков, покамест я в пользу грекороссийского нашего не только при минском, но и при протчих, в вехдомстве виленского старшинства состоящих, монастырях православно-восточного парода с самим виленским епископом другим приказным порядком нео управлюсь, чего в исполнение когда начал я виленскому епископу обо всех многоразличных и ужасных обидах, благочестивому нашему минскому народу от римского и униятского духовенства приключившихся, на основании верного исследования и доказательства, представлять, а он, епископ, мне в ответ на то обыкновенние свои вербовые колеса указывать, то я пред ним, епископом, по многих разговорах и спорах, наконец, с тем отозвался, что я ни всенародносогласных сеймов, ни новых в пользу нашу конституций дожидатся не стану, но принужден буду немедленно сам прямо в Санктъпетербурге в государственную Иностранных дель Коллегию представить, ежели мне он, виленский епископ, в домогательстве моем за все вышъозначенные в городе Минске воспоследовавшия обиды такого удовольствия не зденает, 1, дабы церковные минского монастыря вещи, римскими города Минска попами разбойнически отнятыя, были вь целости возвращены; 2, сами наглоусильственные римские попы и причетники, яко нарушители мирных трактатов и привилегий, были надлежаще, во образец и протчиим, паказаны; 3, запретительные ордеры от него, виленского епископа, к предотвращению всякихь благочестию нашему приключитисл имеющих обид не только города Минска, но и протчих мест, к римским и униятским попам, где благочестивые паши монастыри обретаются, были в сильных терминах посланы, а 4, мие бы с тех епископских ордеров точные копии за его ж, виленского епископа, рукою и печатью были сообщены.
Этот мой приказной порядок, которым я грекороссийское свое в городе Мипске разоряемое благочестие пред виленским епископом защищал, привел его, епископа, в такое недоумение, что он, погубив все свои политические коварства и министерские хитрости, коими было прежде антецессоров моих водит и проводит, принужден был в Варшаву российского нашего посольства к секретарю, а римской своей церкви к присному исчадию, господину Ржичевскому написать и в таких ему, епископу, с обеих сторон зело трудных обстоятельствах от него, Ржичевского, совета и помощи требовать; на что он, паш российский секретарь Яп Ржичевский, ему, виленскому епископу, в ответ написал: я де нынешпего в сизматицком виленском монастыре игумена десофана к приказному Польского нашего государства порядку никакими мерами принудить не могу, ибо де, по случающимся греческому их исповеданию обидам, сколько я ему, игумену, судебные здешние места ни представляю, то он на все мои таковые представления и советы, с посмеянием ответствуя, сам прямо в Иностранную Коллегио адресуется. А как де прежде, в разсуждении разорения сизматицкому виленскому монастырю, мая 28 дня 1756 года, от езуитских студентов приключившагося, по письму его, виленского сизматицкого игумена, в Санкпетербург к вицеканцлеру графу Михайле Иларноновичу с Вильны, от 4 дня июня 1756 года, отправленному, Ваше Преосвященство и Великого Княжества Литовского гетман, яко города Вильни воевода, получили от его королевского величества грамоты в сильных терминах, так де и ныне не падобно ни малейше сумнится, чтоб жалобы его, виленского игумепа Феофана, по мипскому делу в Иностранной Коллегии не были выслушаны; Вашему ж до Преосвященству по домогательством его, сизматицкого игумена беофана, запретительные ордеры в защищение сизмы по всем местам, где оная обретастся, от себе посылать, а паче еще с тех ордеров точные копии за рукою и печатью Вашего ж Преосвященства ему, сызматику, сообщать крайне не следует, ибо де сие имеет быть пе только римской нашей католической церкве вредительно, но и мудрости, верности, ревности и чести Вашего Преосвященства зело предосудительно. Я де, по любве моей и должности, которыми к римской церкве привязанп, в пынешних Вашего Преосвященства обстоятельствах лутшого совета не обретаю, как, оставя виленского сизматицкого старшого Феофана, с одним только минским игуменом Феофаном Яворским воспоминаемое минское дело примирением уничтожить; а он де, Яворский, по письму моему, с римским и униятским нашим города Мипска духовенством в примирение прийти не откажется.
Такого писания и совета от российского нашего в Варшаве секретаря господина Ржичевского по получении, отправил немедлепно епископ виленский племянника своего Зеновича, спископа ж аллелуйского, в город Минск; от которого епископа благочестивый нашт отец игумен минский Фееофан Яворский, взяв себе посулы 60 червонцов, со всеми в городе Минске благочестия нашего врагами, без всяких договоров, мимо ведомо мое и дозволение, тотчас примирился, а я, виленский старший, с выш означенным моим предложением, в защищение грекороссийского нашего не только в городе Минске, но и по протчим местам, озлобляемого благочестия, намереваемым, в посмеянии остался.
Другая причина, что он, минский игумен Феофан Явор- Ский, не только при антецессоре моем Добрине, но и во всю мою бытность главным виленского монастыря пачальником, всегда и везде клеветал, яко бы наше, россиянов, в польских правах неискусство и грубиянское с политичным польским народом обхождение было самою причиною обид и разорений, греко-российскому нашему в Польыще благочестию приключающихся, и сжели б де нам, польским уроженцом, досталось здешних благочестивых монастырей :мавными пначальниками быть, то бы де все дела другим порядком пошли. Которыми своими хотя негодными, однако красивыми, оклевстаниями он, Яворский, в подсутственных вилонскому старшинству монастырях не только братио и начальников, но и вссь благочестивый народ так сильно смущал и нас, россиянов, огорчал, что в 1754 году всех приписных монастырей начальники и самого главного виленского монастыря братство с общекупного согласия в Варшаву российского нашего посольства к секретарю господину Ржичевскому писали и просили с тем непременным договором, чтоб, по увольнени3и Сильвестра Добрины от виленского старшинства, никто иной старшим виленским пе был, кроме Феофана Яворского или Спиридона Гриневицкого, либо Такинеа Пелкинского.
Но я только сему пемало удивляюсь, как те наши премудрые сумазброды и разумные невегласы, Польского государства уроженцы, на то не оглянутся, что мы, россияне, заграничных благочестивых монастырей начальники, когда которого с них же самых, польских уроженцов, в трибунал или в ассесорию по делам благочестивых наших монастырей отправляем, всегда озмет с монастыря денег купу да привезет только отътуду пук ремисс (отсрочных декретов), как дурень ступу. Не вчера уш, пе мы, россияне, но они, польские беглецы, в подлежащих судебных мистах приказным Польского государства порядком, благочестие свое — защищают; да много ль благочестивых монастырей и церквей отобрали, много ль защиты и безопасности благочестию своему зделали, — пусть сами покажут. А что денегь на проторы и убытки издержали, можно бы (за) целое Великое Княжество Литовское заплатить.
Ежели господам протестантам, которые и поныне дворян, баронов, графов, гзнералов и мужей, не только в правах польских, но ив других высоких учениях пред католиками гораздо испуснейших, а паче всего, между самыми депутатами в трибулале, приятелей и сродников всегда довольное число имеют, единого ради с котоликами в вере несогласия, нельзя было судебным Польского государства поядком, через сто семьдесят лет, правосудия и милости получить без протекции прусского короля: то им, нашим вышпоказанным троим самохвалом, прошакам, глупакам, а паче всего Польской области мужикам, как возможно будет когда либо тем же судебным Польского государства порядком благочестио свое защитить, иону от чрева китова исторгнуть и сот меду от шершней оборонить? Лутче ведал права польские, хитрость поповскую и пристрастио судейское покойный преосвященный 67лорусский иероним Волчанский, который сам был Польского государства уроженец, знатной дворянин, муж глубокого разсуждения не только в учениях схоластических, но и в правах польских, по свидетельству самых же супостатов, весьма искусен, но в ответе своем на рефлексии коадьютора виленского Сапеги к секретарю российского пашего в Варшаве посольства Ржичевскому, 1754 года с Могилева посланном, за крайнюю невозможность почитает, чтоб нам грекороссийское нашео блачочестие, в Польском государстве озлобляемое и разоряемое, судобным Польского государства порядком защитить, а в доказательство такого своего премудрого разсуждения он же, покойный епископ белорусский, между протчими своими основательными и сильными резонами полагает сей: враги де наши, которые нас и благочестие наше изобиждают, сами же собою либо через своих друзей, приятелей, сродников, а в обиде нашей по всему сообщников, и в судах здешних заседают, и нас, челобитчиков своих, судят.
Третя причина, что он же, мннский игумен Феофан Яворский, по неоднократным моим, как вышеупомянуто, советам, увещаниям, приказам и угрожаниям, с минского девичого мопастыря от монахине Анастасии Соболевской разлучиться пе хотел, — с чего последовало грекороссийскому нашему монашескому чину пред учниятами и римлянами бесчестие, православному минскому народу явповидная соблазпь, всероссийскому пашему воинству от иноверных грекороссийского нашего закона поношение, а двоим благочестивым минским, мужескому и девилому, мопастырям крайняя опасность, ибо по случаям таковых не только существительних, но и мнимых безчиний, многие благочестивые монастыри нападением римского либо униятского духовенства вечно пронали.
Четвертая причина, что, наконед, он же, Феофан Яворский, по многократным моим угрозительным письмам, к нему, Яворскому, за все вышъозначенные его, Яворского, продерзостные, непорядочные и безчинные поступки в Минск отправленным, не надеясь уже далее на настоятельском правлении (остаться) благочестивого минского монастыря скарбця тайным образом, через замок и печать Минского братства, вси крепости и привилегии обоих благочостивых, мужеского и девичого, минских монастырей, оные некоторому минскому мужику-унияту в сохранение отдал и минского Свято-Троецкого монастыря с униятами за цену тех крепостей и привилегий уговариватся начал, о чем я, получа с Минска от достоверных людей известие, принужден был немедленно наместника виленского старшинства 1еромопаха Самуила в Минск отправить так для предупреждения злодейства, Феофаном Яворским намерёваемого, как и для сыскания самого Яворского в Вильню к ответу, а найначе по тому, что он, Яворский, показал уже по себе и в 1754 году такую ж точную приметку и все бы был крепости отнятых благочестивых монастырей, в ведомстве виленского старшинства состоявших, он же, Яворский, тем же самым униятским монахам, с которыми по отнятию благочестивых наших а именно, купятицкого, новодворского монастырей, в падворном королевском суде правовался, за уговоренную цену продал, ежели бы был слуцкой архимандрии наместник иеромонах Иннокентий Болдышевский да литовских судов стряпчий Орлицкий, на тот час в том же ассесориальном суде случившиеся, письмом своим с Варшавы, антецессора моего Сильвестра Добрину пе предостерегли иуу него, Яворского, по письменному Добрыни прошению, всех тех креиостей не отобрали.
Сколько и каких именно вещей Феофаном Яворским, в минском монастыре якобы оставленных, забрато в Вильню, собственноручный его ж, Яворского, реестр показует, который Духовной Митрополии Киевские Консистории прилагаю под литерою 1. Этого своего реестра во уверение хотя Феофан Яворский, при самом окончании тогож реестра, собственноручно крепит, что все не ложно быть, совестно засвидетельствую и в том саморучно подписуюся, однако верить ему, ееофану Яворскому, в том и полагатся на его совесть не следует, ибо он, Яворский, довольные уже приметки недостоверия и бессовестия, как со всего дела да и из самых же его, Яворского, собственноручных письменных видов явствует, по себе показал, Сколько же и каких именно вещей заподлинно он, Яворский, в Минску отбежал, а виленский наместник Самуил в Вильню с собою привезл,—в том уверяет реестр, по которому я все те его, Яворского, вещи при братии виленского монастыря принимал и потом как самыя вещи, так и реестр, в особливом чулане за замком оставил.
А пусть бы довелося виленскому монастырю и по сему собственноручному его, Яворского, реестру все вещи ему возвратить, то должен он, Яворский, первее уплатить минскому монастырю 60 червонцев, которые (как вышеуномянуто) от племянника епископа виленского за обиды, минскому монастырю причиненные, взяв, на себе издержал, а виленскому монастырю 104 червонцы, которые он же, Яворский, в 1753 и 54 годех взяв с казны виленского монастыря в Варшаву, оные в Варшаве не па проторы и убытки, но на свои пустошные прихоти (как о том марковский игумен Такине Пелкинский пред Добриною сознал) издержал; и для того, возвратясь с Варшавы, антецессору моему Сильвестру Добрине в означенных 104 червонцах пикакого отчету не дал, о чем реестра виленского мопастыря свидетельствуют, которыя я между приложениями к ответному моему противу представлений виленского епископа доношению под литерою Д представил.
Пятый пупкт жалобы, от тогож игумена Феофана Яворского на мене представленной, состонт в том, что я с виленского монастыря шести монашествующих, а именно, иеромонаха Владимира, иеродиакона Феофана, иеродиакопа Рувима, иеродиакона Давида, иеродиакона Мартиниана да монаха Зеновил прогпал и городского слугу подрадил на виленской площаде з барабанным боом трубить, чтоб тех монахов везде по дорогам хватано и в виленский монастырь привожено,—с чего последовало благочестивому в Польще закону и монашескому чину крайнее бизчестие.
Которого пятого пункта на содержение ответствую: донощик мой Феофан Яворский, во утверждение и подкрепление обиди, мною ему причиненной, ссылается еще на обиду и виленского монастыря монашествующим, от мене же приключившуюся; но как сам он, Яворский, будучи бездельник, с минского монастыря от мене 6ежал, так и протчие ему ж подобные бездельники и в виленском монастыре за добропорядочного моего настоятельского правления удержатся не могли; а что от пначальника, по многократному его увещанио и наказанно, бездельники бегают и по другим местам слабшой для своих безчиний команды, а паче поноровки, ищут,—это как благочестивого нашего закона пред иноверными не порочит и монашеского чина но бесчестит, так и начальнику за непорядочные поступки причитатся никакими мерами не может, ибо и от самых Святейшого Правительствующого Сипода членов бездельники часто бегают. С тех шести монашествующих, мною с виленского монастыря прогнанных, четыреох застал я за прибытием моим в Вильпю, о которых житии и обхождении пусть сам аптецессор мой Сильвестр Добрина, тут же ныне паходящийся, засвидетельствуст, а о двоих, с Киева мною в Вильню при выезде моем взятых, всем здесь в катедральном монастыре вестимо, что иеромопах Владимир и в 17458 году с Вильни от антецессора моего, покойного Мельхиседека Богдановича, в превеликом подозрении бежал, а иеродиакон Давид, по указу преосвященного митрополита Тимооея, с зарубежа сыскан, за побег свой плетми нещадно наказан, клубука лишен и в поварню братерскую определен, при выеаде же моем в Вильню мне отдан; да к тому ж и сие всем нам не безизвестно, что обыкновенно как в старшие виленские тех определяют, которых отсюду сбувают, так и старшим виленским с монашествующих те . поручаются, которые здесь не годятся. Что же касастся к трубе и барабанному бою па виленской площаде по моему требованию, тб сие зделалось ради двоих малых, единого Антона с Киева, а другого Дениса с Чернигова, мною для клироса в Вильню взятых, с виленского же нашего монастыря неведомо где девавшихся, о чем прошлого 1766 года поля 14 дпя не только в книгах виленского магистрата замечено, дабы по объявлении под трубою городского слуги никто с тамошних обывателей не дерзал двоих малых, возрастом и приметами означенных, в благочестивом виленском Свято-Духовом монастыре находящихся, яко российских подданных и от родителей мне порученных, к себе подговаривать либо крепостить, но и в монастырском расхожом реестре записано, а но (как Яворский бгзсовестничить) ради вышъпоказанных шести монашествующих, с виленского благочестивого монастыря бежавших, ибо 1, все те монашествующие бежали с монастыря не вдруг, но по-единцем, и не Поля 15 дня, но гораздо прежде, в разных месяцех и числех; 2, сам донощик мой Феофан Яворский с собою не согласен, представляя, что я шести монашествующих с виленского монастыря от себе прогнал и приказал тех же мопашествующих везде по дорогам хватать и в монастыр к себе приводить. Буде я их прогнал, то мне уш нужды не было за ними, яко за безделниками, посылать, но радостен я был, что паства моя от паршивых овец и от соблазна пред иноверными очистилась; о которой моей радости свидетельствует письмо мое с Вильни в Могилев, к преосвященному Георгию, епископу белорусскому, от 6 мая того ж 1757 года пшсанное.
Это суть пункта жалобы от бывого минского игумена Феофана Яворского через российское наше в Варшаве посольство в Пностранную Коллегию, с Иностранной Коллеги в Святейший Правительствующий Синод, а с Светейшого Силода вь Виево-митрополитанскую катедру на мене взнесенной.
Вот по каким жалобам да и по чим указом Святейшого Правительствующого Синода. прежде востребования у мене ответа, непорядочные поступки мне причтены, я с виленского старшинства с бесчестием отрешен, па всю Россию и Польщу злодеем опубликован и под следствием четвертый уже год горько стражду и погибаю.
К сему ответному доношению руку приложил бывый вилевский старший иеромонах Феофан Леонтович.
В катедральном Киево-Софийском монастыре. Сентябри 10, 1761 г.