Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Документ XXX, часть 1: записка о положении православия: современная версия

Документ XXX, часть 1: записка о положении православия. Издание, с. 130-149. Современная версия.

Документ XXX

Скан: с. 130

Объяснительная записка, поданная в Киев. дух. консисторию иеромонахом Феофаном Леонтовичем, где, в сильных выражениях порицая своих недоброжелателей (члена Св. Синода С. Кулябку), лишивших его настоятельства в виленском монастыре, делает общую характеристику состояния православия в местностях, принадлежащих Польше (дополнение к предшествовавшему ответному доношению, с приложением оправдательных документов).

1761 г., июля 2 дня.

В Духовную Митрополии Киевские Консисторию.

К ответному о жалобах с Полщи и об указех Святейшого Счнода доношению нелицезрителное приуготовление, открытием Божией и государевой правды представленное от бывого виленского старшого иеромонаха Феофана Леонтовича Дорумина.

Что есть команда, и что её сила и преимущество? что есть подкомандный, и что его должность и смирение? — не только закон человеческий, но и закон Божий, ясно и твердо всех нас научает. И того ради, хотя мене не по каким моим преступлениям и непорядочным поступкам, но единственне по пегодным врагов моих, а паче Божиих, оклеветаниям и по ложным их представлениям, прежде востребования от мене указного ответа, жестоким Святейшого Синода указом от старшинства виленского— всем тамошным благочестивым на горкий плачь, врагам же и гонителям их на сладчайшое веселие, а мне самому на смертоносную печаль—с обесчестием отрешено. Хотя мне, за прибытием моим с Вильне в Санктпетербург з сильными и отнюдь неоспоримими доказательствами ради оправдания моего, от негодных оных и бесстыдных оклеветаний не только оправдатся не дозволено, но еще пред болшими военными, штатскими и придворвыми господами, а моими великими защитниками и высокомилостивыми блатодетелями, плутовство, воровство, грабительство, человекоубийство, душегубство и всего нашего грекоросийского в Великом Княжестве Литовском находящагося благочестия разорение, без всякого следствия, не только во всей Европе, но и между самыми грубянскими народами, обыкноенно употребляемого,—не оспоримо твердо причтено и святительских совестей клятвами утверждено.

Хотя мене указами, в сильных терминах состоявшимися, из Святейшого Правительтвующого Синода к архипастырю моему, преосвященному Арсению, архиепискону митрополиту Киевскому, и Галицкому, и Малой России, також в Иностранную Коллегию, а с Пиостранной Коллегии к нашему росийскому, при Польско-Королевском дворе обретающемуся, микистру посланными, как бы уже в доказанном злодействе на всю Россию и Польщу вечно обезславлено, и хотя со мною, по отрешении мене в Вильне з обесчестим от старшинства, по причтении мне в Сапктпетербурге вышъпоказанных ужасных криминалов и по обезславлении мене жесточайшими Святейшого Синода указами на всю Россию и Польщу, зделалось уже тое, что путь мне к пристойному месту, к честному чину и к какому либо щастию во всю жизнь пресечен, что все мои друзья, приятели и благодетели вдруг мене оставили, и что мне ныне желательнее есть ежеминутная горкая смерть, нежели такая самонищетно нестерпимо-цечальная и вечно смрадная жизнь,— однако я, чувствуя команды, от Бога и государя надо мною учрежденной, силу и преимущество, а мою подручную должность и смирение, судил за благо: лутше самого себе горкою нищетою, деннонощными печалями и всегосветным бесчестием снедая, прежде-временно в гроб вселить, нежели, к оправданию моему доказательства (как бы оны справедливы и сыльни ни быля) представляя, через то команду мою огорчить. И по этой причине найначе удержался я до сих пор с ответом моим па указы, ис Святейшого Правительствующого Синода в Киев обо мне посланные; хотя уже четвертой год под следствием горко стражду и ради пребеухственных выше показанных обстоятельств, в которых ныне нахожусь, телом безпрерывно немоществую, духом же ежеминутно умираю, а не живу. Когда сего настоящого 1761 года, генваря средних чисел, за прибытием сукцессора моего старшого виленского Авраама Фаиоринского, с Вильне по преставлении Его Преосвященству, архипастырю пашему, им, Флиоринским, от себе и от благочестивого Виленского братства доношений; потом, сего ж 1761 года марта 10 дня, за возвращением с Вильни в Киев киевского рейтарина Ефрема Сагайдаченка, по получении мною через него ж, Сагайдаченка, от всего благочестивого братства письма, известился л заподлино, что не только начальному оному Виленскому монастырю и прочим подсудственным ему обителям, но и всему тамошнему православному народу, от седми сот лет в святом благочестии пребывающему, приходит ныне тая, о коей я заблаговременно, еще в прошлых 1756-м 58, и 59 годех Святейшему Правительствующему Синоду и Государственной Иностранных Дел Коллегии верно, сильно и неоднократно представлял, всенепременная крайняя погибель. Которой погибели к всеудобвозможному, где дело времени не терпить, предотвращению не обретается уже иное средство, как разве нелицезрительно самую сущую Божию и государеву правду открыть и пред всевидящим Богом по чисто христианской совести, а пред самодержавным государем по верно поданнической должности дерзновенпо показать: кто этой погибели самою есть причиною? И таким образом остался я ныне между водою и огнем. Схватили мене обстоятельства, с обех сторон зело трудные: правду-ль открыю? И через то, милостию Божиею, посабием же Государственной Иностранных Дел Коллегии, все наше грекороссийское не только в Великом Княжестве Литовском, но ж в Короне обретающееся благочестие от находящей оной немедленной и всенепременной крайней погибели спасется, да я сам по давной и безприкладной на мене немилости грозного, страшного и всемогущого в Святейшем Синоде члена, архиепископа Санктпетербургского, преждевременно погибну. Или, по меньшей мере, до конца жизни, в горчайших узах страдати буду. Правду ль умолчу? И через то допущением Божиим певежеством же, спесью, злобою и упрямством тогож моего, а паче Христового врага, преосвященного Санктпетербургского Сильвестра Кулябки, все наше грекороссийское в Польще благочестие, немедленно и всенепременно до конца погибнет, а я при жизни и свободе останусь, да спасение души моей, которой единой весь мир сей недостоин, во веки веков погублю. В этых обоюдных и так зело трудных, яко с обоих сторон смертию угрожающих, обстоятельствах ныне находясь, будучи же в тех знакомцов, друзей, приятелей и благодетелей, по нанесбниым на мене от вышепоказанного моего святого врага ужасным оклеветаниям, вдруг оставлен, а ведая заподлино, что безприкладный оный в свете государь, нашего всероссийского отечества отец, не меншие о славе Российского государства, как о нользе Христовой церкви, о защищении всего православно-восточного с нами единоверного, в Короне и Литве обретающагося, народа, до конца жизни ревновавний монарх Петр Первый от мертвых не востанет и мене, которий в ползу всего оного грекоросийского в Полщце благочестия, на основании Его Высокомонарших граммот и имянных указов, настоящую правду открывать дерзаю, от воспоминаемого моего всесилного и всезлобного врага не защитит, и потому, положа надежду на единого Христа Спасителя миру, которий за свидетельство истинны и правды душу свою Божественную положит, избираю лутше Божию и государеву правду и истинну открыть, нежели умолчать. Повинуюся паче Богу, нежели человеку, который с тоеиж де земной персти, что и я, от Бога создан; почитаю более государя, нежели раба, который на верность и на послушание Высокомонаршей его воли равно со мною присягал. Боюся пуще Того, который и душу и тело в геенне погубити, ножели того, который толко единое тело убити может. А всяк, который ест от истины, то есть, истинный Христов ученик, истинный православновосточной цдцеркви сын, истинный и верный Её Императорского Беличества Самодержицы Всероссийской нашей Всемилостивейшей Государини и всех Её дрожайших августейших предков поданный и раб, тот (нималейше сумнюся) лутще послушает единой истины и правды, мною нынве представляемой, нежели тысячных оклеветаний и явно виднолживых представлений преосвященного Санктпетербургского. Будеже кто противным образом сие мнение в разсуждение предприймет, что я ныне против преосвященного Санктпетербургского, который есть Святейшого Правительствующого Синода член, да еще самогрознейший и всесильнейший, столь дерзновенно поступая, поступаю противу команды и тем не толко закон человеческий, но и закон Бождий, престудаю. На которое противной мне сторовы красивое мнение представляю от себе благопочтенно во ответ: правда, что солдат обовязан есть законом человеческим слушаться своего фелтмаршала под смертною казнию; но до тех пор, покаместь фелтмарщал не повелевает что в отменнность государевой воле, которой оба равно, как фехтмаршал, так и солдат, на верность присягали; ибо, в случаи исменнического преступдения, не может себе соддат пред Государем своим командою фелтмаршалскою извинять. Правда, что и сын обовязан есть законом Божиим повиноватся своему отцу под проклятием и смертию; но до тех пор, покамисть земный отец не повелевает преступить заповеди Отца небесного, которыя хранить как сын, так и отец, равно долженствует: ибо, в случаи неисполнения Божественных заповедей, не может себе сын пред Богом извинять повелением земного своего отца. А понеже преосвященый Санктпетербургский повелевает мне, подручному своему, заповеди Божия преступать, Церковь Христову разорять, именные Высокомонаршие указы отменять, ползу и славу Российского нашего отечества пренебрегать, растленные же Его Преосвященства страсти превыше всех земных государей и превыше самого Бога почитать,—а через то и собственную мою жизнь не толко временную пред государем, но и вечную пред Богом, в неминуемую пагубу предавать: то я таковому ново-архипапскому Его Преосвященства повелению повиноватися отнюд не могу. А на сем основании не могут и мене ни посторонные люди за ослушность, ни те, кои надо мною власть имеют, за честь преосвященного Санктпетербургского, изобиждать: ибо первее надлежит им более чувствовать самую честь Всевышнего Бога и своего Государя, нежили тень чести бедного черва и поданного раба, преосвященного Санктпетербургского. -

Второе. Должны оны с разсуждением дожидатся, покаместь с дела моего явится, доказал ли я того или нет, в чем на преосвященного Санктпетербургского доносить имел? К тому ж имеющии надо мною власть ведают и сие, что у нас в России един толко государь, амы все его, государя, поданные рабы; в котором нашем поданическом и рабском состоянии, един пред другим, тем толко превосходняе, чем государю своему верняе; а понеже преосвященный Санктпетербургский волю государя своего явновидно пренебрегает, потому и он не стал быть велик человек: ибо у нас, за приступление высокомонаршей воле и самый больший господин томуж истязанию и наказанию подлежит, что и послелнейший деревенский мужик. Сверх сего, Духовной Митрополии Киевские Консистории и то не безъизвестно, что преосвященный Санктпетербургский, как он в Святейшем Синоде своим велоречием, ужасным криком и безприкладным упрямством ни велик: однако есть толко один член Святейшого Синода, а не весь Святейший Синод, либо наш всероссийский папа; последователно, он, преосвященник, в силу Духовного Регламента и суду братий своей подлежит. Наконец, праведный и премудрый судия, на основании законов и заповедей Божиих и на основания узаконений и указов Высокомонарших, смотрит толко на справедливость дела, челобитческою да ответческою стороною представляемого, а в преимуществе одной стороны пред другою нет ему нужды; почему и Духовная Митрополии Киевские Консистория, на том же самом основании, долженствует милостиво разсуждать: не кто преосвященный Санктпетербургский по своему чину и чести таков; но что он за пакости Христовой церкви и Российскому нашему государству делает? Противным образом: некто я по моей подлости таков; но что я в пользу Христовой церкви и Российского нашего государства представляю? О архипастыре же моем преосвященном Арсении, архиепископе, митрополите киевском, галицком и Малой России, не толко мне говорить стыдно, но подумать страшно, дабы сей Богом избранный и превознесенный муж, в Российском нашем Схоне верою и любовию светлогорящий светилник, верный и мудрый стада Христова пастырь, благочестия святого крепикий поборник, злочестия же ревностный потребитель, а сверх того, всем болшим, штатским и придворным, господом друг, Святейшого Синода членом брат, Российского своего отечества искренный сын, Её Императорского Величества, нашей Всемилостивейшей Самодержавнейшей и Благочестивейшой Государини особливейший фаворит,— дабы, сказую, сей пред Богом, пред государем и пред всею Россиею столь великий святитель, в нынешных двоих, так крепко между собою сражающихся, обстоятельствах, избрал себе лутше, страха ради иудейска, гнев от преосвященного Санктпетербургского на себе, правду Божию и правду государеву умалчевая, все свое стадо, кровию Христовою искупленное и от святейших константинополских патриархов вечного ради живота себе поручевное, в преопасных Полской области местах многобедственно скитающееся, волкам хищным на растерзание и на душевредную погибель предать, а через то Бога прогневить, государя раздражить. отечество оцечалить, честь свою пастырскую вечно обесчестить и спасение потерять, нежели представлением (куди надлежит) Божией и государской правды безъстудные растленного человека, преосвященного Санктпетербургского, страсти огорчить и союз любовный с ним разорить.

Не известно ж мне и сие, что преосвященный Сильвестр, аркиепископ Санктпетербургский, будучи от Её Императорского Величества так великим чином Всемилостивейше почтен, сыскал себе и между самыми болшими штатскими и придворными господами немалое число друзей и приятелей и благодетелей. Но я как с дерзновением, так и по чистой моей пред Богом совести, всякому предъварительно доношу, что кто в сем случаи и представлении моем на преосвященного Санктпетербургского пожелает быть друг Его Преосвященству, то тот будет враг Богу, враг своему государю и враг всему нашему Российскому отечеству.

А ежели кто с членов Святейшого Синода изволит себе это в разсуждение предпринять, что я, единому Святейшого Синода члену сия глаголя, и протчим досаждаю, ибо преосвященный Санктпетербургский всем членам Святейшого Синода ест брат, то таковий Святейшого Синода член пусть и сие милостиво разсудит, что преосвященный Санктпетербургский, по мечтателному своему между протчими Святейшого Синода членами преимуществу, одных мнимим своим вежеством уловляя, других же непреодоленным упрямством преодолевая, всегда то делает, что ему угодно, как бы такое его дело заповедем Божиим, правилам святых отец, Духовному Регламенту, Высочайшим Её Императорского Величества указам, всенародным в свете узаконениям, общегражданским правам и самому природному деревенского мужика разсуждению противно ни было. А понеже преосвященный Сапктпстербургский такими своими удивителными поступками: 1, раздражает Бога, который всем Святейшого Синода членам ест премилосердный Отец; 2, огорчевает Её Императорское Величество, которая всем Святейшого Стнода членам есть благоутробнейшая мати; 3, срамляет и самых Святейшого Синода членов не толко внутрь, но и вне России, которые ему суть верная и равночестная братия: то я нималейше не сумнюся, что, сих троих причин в разсуждении, всяк с членов Святейшого Стунода горячест братерской своей к преосвященному Санктпетербургскому любви вдруг отменит. Сей мой великий и давный бпагодетель, архиепископ Санктпетербургский Сильвестр Кулябка, 3а прибытием моим с Вилнею в Санктпетербург, 1758 года, через девять меслцей, Святейний Синод, Иностранную Коллегию и других болших военных и придворных господ непрестанно смущая, всемерно и всесилно старался, как бы мне разорение благочестивого виленского Святодухова монастыря и протчих, ему подсутственных, обителей причесть, и мене бедного человека невинно погубить? Коинх своих высокосвятителских замахов к произведению в действо он, архиепископ Сильвестр, из Святейшого Стнода в Иностранную Коллегию и в Биев указ за указом посылал, но я, в следующем моем ответном доношении, в кратце покажу и отнюдь неоспоримо докажу, что сверх разорения показанному благочестивому виленскому Свято-Духову монастырю с прочими прыписными обителями и всему нашему единоверному не толко в Великом Княжестве Литовском, но и в Короне находящемуся православию. им, архиепископом Сильвестром, а не мною причиненного; надлежат еще дванадцять тисячей рублей благочестивому оному виленскому монастырю от высокославные и вечнодостойные памяти Государя Императора Петра первого, Всемилостивейше пожалованных, на нем, архиепископе Сильвестре, без всякого послабления доправить и с тех дванадцяти тысячей, возвратив в казну государеву, при Святейшем Синоде имеющуюся, тысячу четыреста рублей на уплату долгу у полского шляхтича Мицкевича, на воспоминаемый благочестивый виленский монастырь не по моей, но по его, архиепископа Сильвестра, причине запятого, с казны Святейшого Синода выданных, протчия десят тысячей шесть сот рублей получить новоопределенному виленскому старшему Сиеу Гамалеи на починку погорелого ныне виленского и других приписных, вело уже обветшавших, монастырей и на содержание во всех тех благочестивых монастырях требуемого числа братий. И потому Духовная Митрополии Киевские Консистория не имеет пималейше причины преждевременно клопотатся, отъкуду бы ныне взять три тысячи рублей, без коих новоопределенный виленский старний ни с Киева рушить не хочет, бо и не может. При определении всякого старшого в Вильню преосвященному Киевскому посылается из Святейшого Синода указ, в такой силе: Вашему Преосвященству, выбрав по своему усмотрению, епархии Вашего Преосвященства из монастырских настоятелей или из иеромонахов человека доволно ученого, в священном писании искусного, в православном же благочестии твердого -и жития благонравного и доброчестного, и к оному послушанию во всем достойного, и, снабдя оного благопристойным наставлением, отправить в заграничный виленский благочестивый монастырь; которого новоизбранного в Вилню старшого, ку такому послушанию во всем достойность, архиерейское же, при отправлении егож, старшого, с Киева, благопристойным наставлением снабдение в чем именно состоит, ни в указе Святейшого Стнода, ни в грамоте преосвященного Киевского, ни в определениях Духовной Консистории не изображается. А это уш неоспоримо, что ему, новоприбывому с Миева в Вилню старшему, указное Святейшого Синода в Священном Нисании искусство, в православном же благочестии твердость и жития благонравие, в разговорах и спорах с виленским епископом да с его консистористами, защиты тамошнего нашего благочестия касающихся, без политического пособия нимало не пособит, ибо не толко премудрейший киевской философии или богословии учитель, но и сам преосвященный Санктпетербургский, который себе пред всем российским духовенством несравненную премудрость причитает в политических делах, на един виленского епископа либо коегонибудь консистористы запрос, как стена, занемеет, понеже оны, полское римской церкви духовенство, суть секретары, трибуналные судии, тайные советники, вицеканцлеры, предводители и правители. К которым высокым и разным государственным чинам оны, полско-рымское духовенство, зделали себе удобными, обучаясь с младых лет в преславных по разным гесударствам университетах: в наших же российских Римах, Парижах, иозфуртах, то есть, в Киевской школе такия учения, с которыми бы можно было между люде явится и к государственной ползе годится, не преподаются. А понеже я в следующем моем ответпом доношении имею основателно и всеобстоятелно показать, в чем, именно, новоопределяемого виленского старшого к своему послушанию, во всем достойность и преосвященного Киевского при отправлеши егож, старшого, благопристойным наставлением снабдение состоит,—то Духовная Митрополии Киевские Консистория азделает ныне новоопределеному и всякому впредь по нем будущему виленскому старшому превеликое одолжение, себе же и архипастырю своему от всех безчисленных, по напрасных по виленским делам, клопот освобождение, а казне катедралномонастыцской либо епаршеской высокомилостивое пощадение, ежели новоопределенный виленский старший прежде подачи от мене в Духовную Консисторию означенного моего ответного доношения не будет в Вилню отправлен. Буде же Духовная Митрополии Киевские Консистория заблагоразсудить его, новоопределенного виленского старшого, всенепременно и неукоснително в Внлию отправить, не взирая отнюд на воспоминаемое мое ответное допошеиие и не взирая нималейше и на то, что не толко сей новоопределенный виленский старший Сие Гамалея, но и всяк, ктобы он с здешных монастырских настоятелей или иеромонахов на виленское старшинство определяем ни был, имея мене пред очима своимы живый образец, который я по горким в Полще от врагов православно-восточной Христовой церкви гонениям, озлоблениям и бесчестиям здесь в отечестве от российских наших пастырей и святого благочестия поборников, во место покоя, награждения и почтения, горчайшую гонения, озлобления и бесчестия четвертый уже год испиваю чашу: оны, новоопределяемые виленские старпие, потому лутше желают на турецкой каторги во узах умирать, нежели на виленском старшинстве господствовать. И не взирая такожде Духовная Консистория и на то, что с монашествующих, к новому виленскому старшему определенных, от несносной печали и превеликого страха, тут же пред очима Духовной Консистории одни скоропостижно умирают, другие близ смерти болны лежат, а третие за рубеж бегают: то я, все такие неудобства и трудности глубочайшему Духовной Консистории разсуждению предав, о сем единственне предварително донесть дерзновение приемлю: пусть, по определению Духовной Консистории, а по потверждению Его Преосвященства, всЪ монашествующие, к новому виленскому старшему определенные, с Киева, якобы охотно поднявся и за рубеж выехав, там в полном Полском государстве, куды кто хотя не разойдутся, а старшого, самого одного не оставлят, пусть теже монашествующие, когда старший начнет их принуждать и указами Святейшого Синода стращать, ему, старшему, на все чтыри боки пашепорта не напишут, а самы во свояси не разбетхутся; пусть как сам старший, так и все монашествующие с ним, при всяком благополучии в два монастыре, грозовский да минский, вилепскому старшинству подсутственные, приедут и в тех обоих монастырях, за давные (а нын всепепременно и неотступно взыскуемые) долги, со всем своим поездом, приарестованы не будут. Но как толко (сказую) ему, старшему, и всем при нем монашествующим, можно будет ныне в Вилню явиться и там в благочестивом своем монастыре прожить ради нижеследующих опасностей?

Первая опасност: Что когда сукцессор мой Авраам Флиоринский, за прибытием своим в Вилню, указ от преосвященного Тимофея митрополита, на тот час киевского, о бытии ему, Флиоринскому, старшим виленским благочестивому Виленскому братству обявил, в коем указе, понеже на основании указа, в Святейшем Правителствующем Синоде сентября 15 в 1757 году состоявшагося, прописаны были точию силные термины о отрешении мене, иеромонаха Феофана, от виленского старшинства по единим бабиим басням и рабяческим игрушкам престарелого виленского епископа и по негодным и явно видно лживным оклеветанием минского игумина Феофана Яворского во многих нагло усилственных озлоблениях, виленскому Святодухову монастырю и всему тамошнему благочестию униатами и римлянами причиненных и в доношении моем, 1756 года через антецесора моего Сильвестра Добрыну преосвященному митрополиту Киевскому Тимофею представленном, а от Ето Преосвященства, тогда уже немедленно в Святейший Синод, с приобщением аркипастырского своего доношения, оргинално посланном, обстоятелно, верно и под обявателством присяги не толко всего тамашнего благочестивого братства и монастырской братии, по и постороннего купечества, прописанных, в выш означенном силными терминами преисполненом Святейшого Стунода указе, ничего не упомянуто: то предявленное благочестивое Виленское братство, тогдаж еще пришед о пособиии благочестию своему от Святейшого Всероссийского Синода во отчаяние, намерено было новоприбывшого старшого Авраама Флиоринского не толко к правлению монастырскому не допустить, но и из монастыря (буде бы спорить имел) с бесчестием прогвать, сказуя: полно уш нам старших себе с России просить, которые частыми своими переменами да переиездами монастырь толко наш бедный убыточат да разоряют, а ползы нам в защищении озлобляемого нашего благочестия и в отобрании благочестивых наших монастырей, церквей и их принадлежностей никакой не делают; Российское де высокославное и крепкодержавное государство не может нас здесь через седмдесят лет защитить, а король прусский не толко единоверных своих, тут же между нами в Нолще находящихся, исповедников, но и нашу благочестивую в Кейданах церков в три месяца преславно и прекрепко защитил; знать де этые толь великие и премногие в здешнем Полском государстве нам благочестивым непрестанно причиняемые и безъпреривно даже доселе продолжаемые озлобления происходят (как нас союзники и приятели наши господа протестанты уверяют) отътуду, что первенствующим, указы из Святейшого Синода в Иностраную Коллегию о защищении православно-восточного нашего здесь закона посылающим, политические дела и Полского государства узаконения, найпаче здешнего духовенства злохитрние на православно-восточную нашу церковь умышления, отнюдь невестими; или отътуду, что оны, Всеросийского государства верховные пастыри, о нас, овцах своих, здесь в Полще через так долгое время горестно погибающих, ни малейшого радения и попечения не имеют. Мы де, благочестивое Виленское братство, прежных веков были господа на всю Европу преславные, а ныне положась благонадежно и твердо на защиту Российского государства, будучиже чроз седмдесят лет единого ради благочестия пуще жидов и татаров литовских гонимие и озлобляемые, зделалися самопоследнейшими мужиками,—и потому к отраде нашей иного средства не предусмотруем, как только, оставя своих старших, с России к нам присылаемых, которые сколь более о обидах наших в Россию команде своей представляют, столь пуще врагов наших на наше гонение, озлобление и всеконечную погибель раздражают,—держать уже нам для себе при монастыре нашем одного иеромонаха яибо священника бельца, а волности наши в исповедании благочестия и в обрядах восточной церкви, миролюбными между народом Коронным, Литовским и Русским союзами оговоренные, клятвенными всех королей полских и великих князей литовских обещаниями утвержденные, государственными на генералных общесогласных сеймах узаконениями потвержденные и вечномирными между Россиею и Полщею в 1686 году состоявшимися трактатами закрепиленные, теперь себе и благочестивым пашим церквам у римского униятского духовенства, по примеру паршивых жидов, за деньги куповаты; будеже и таковое средство впредь нам никакой отрады в бедствиях наших не зделает, то принужденны будем с отчаяния или закон униятский принять или, в силу мирносоюзной нашей с протестантами в 1599 году заключенной дружбы, того себе за защитника просить, который и прежде прошения нашего благочестивую пашу Кейданскую церковь защитил.

А ежили де Российского государства господа политики да министры разсуждают себе то, что, кроме умеренных средств, на которые пред ними, российскими министрами, польское злохитрное, бессовестное и бесстыдное министерство всегда отзывы чинит, другими какими неумеренными средствами, то есть, заимообразным римскому духовенству в Российской империи воздаянием или приподнятием на гонителей и разорителей греко-росийской нашей здесь в Польще веры победоносного российского оружия, защитить нас от враговь наших всячески нельзя, то пусть они же, российские господа министры, разсудят себе и то, что когда блаженные намяти Богом данный вождь Богдан Хмелницкий, в 1648 году на проклятое поляческое бессовестие и мучительство святую свою козацкую саблю приподнял, в том числе и мы, весь литовский и и белорусский благочестивый народ, оружие свое охотно, дерзновенно и мужественно приподняли, через что, помощию Божиею, вся Малороссия и Украина, польским фараоном триста лет работавшая, попрежнему под высокодержавную всероссийских царей и великих князей, а своих законных и правильных государей, досталася руку; пусть теже российские господа министры разсудят себе и то, что когда высокословные и вечнодостойные памяти государь царь и великий князь Алексий Михайлович в 1654 году с победоносным своим воинством, войною на великое княжество Литовское и на Белорусское пошел, тогда, по представлениям покойного гетмана Богдана Хмельницкого, блаженные памяти государю Алексию Михайловичу через гетманских своих посланников, судию войскового Михайла Богдановича да полковника переясловского, Павла Тетерю, к Его Царскому Величеству в Москву отправленных, учененным (как о том тех же самых посланников и российского министерства пункта: разговорно-ответственный, двадцатый, а письменно -решительный девятинадцатый, несуменно уверяют) и мы де, весь Литовский и Белорусский благочестивый народ, с войском Запорожским, от Богдана Хмельницкого, под командою наказного гетмана Ивана Золотаренка, на помощь великому государю Алексию Михайловичу в Литву отправленным, ко российской Его Царского Величества армии присовокуплясь, во всех сражениях противу неприятеля храбро поступали и Его Царскому Величеству, яко единоверному с нами государю, верную нашу услугу оказывали, не взирая на то, что рицерские головы котились, как кули, а шляхецкая наша кровь проливалась, как вода. В котором нашом с российскою армиею походе, пособием премилосердого и всесильного Бога, Смоленск взят, неприятельское войско, под командою литовского гетмана Радивила над рекою Березиною разбито и прогнато, Вильня разорена, Витепск вырублен, более двох сот литовских городов под высокодержавную всеросийского великого государя Алексия Михайловича руку покорилось, и Его Величество, возвратясь всеблагополучно и преславно-торжественно на свой царский престол, начал с того времени титуловатся: Великия и Малыя и Белыя России Самодержец; а последовательно, за такия наши Российскому государству верно оказанные великия услуги, стали мы быть Российского государства верные друзья, великие приятели и по должности союзники, коих нас, своих союзников, нельзя уже Российскому государству, на основании обще-народных во всем свете узаконений и политических между соседними государствами союзов, во всяких наших нуждах не защищать; и потому де в 1686 году, при заключении вечномирных между Россиею и Польщею трактатов, старинно благочестивое и Богом умудряемое российское министерство, 1и, в разсуждении того, что премудрый оный и Богом водимый вождь Богдан Хмельницкий, с общекупного согласия, не только Малоросийского и Украинского, но и всего в Короне и в Литве находящагося благочестивого народа поддался под высокославную всероссийских государей державу с тем твердым намерением, несуменною надеждою и многократным (как с пунктов договорных видеть можно) прошением, дабы они всероссийские сильно-державные государи, а святого благочестия ревностные поборники, крепкою своею высокомонаршею рукою не только Малоросию да Укранну от поляческого мучительства и злочестия защищали, но и всех бы нас благочестивых, в Короне и в Литве обретающихся, по давным нашим правом, во всякцх свободах и вольностях церковных непоколебимо удерживали; 2, в разсуждении того, что в 1654 году при поднятии высокославные и вечнодостойные памяти государем, царем и великим князем Алексеем Михайловичем праведного своего на Литовское и Белорусское княжество российского оружия,—мы, весь Литовский и Белорусский благочестивый пнарод, присоединяясь ко всероссийскому воинству, не только единокровной своей братии, то есть, литовских и белорусских римлян да униатов, но и собственного своего живота не щадели; 3, в разсуждении того, что поляки, по заключении оных своих вечномирных с Россиею трактатов, на весь наш благочестивый, в подданничестве Польской их области обретающийся народ, нестерпимо злобствуя, а протекций Российского государства не опасаясь, могли бы в один год всех нас благочестивых лютыми мучениями в унию обратить или горкой смерти предать, и тако бы мы, благочестивый Литовский и Белорусский народ, за оказанные наши Российскому государству, в потребном случаи, столь великия и верные услуги получили себе в награждение от Российского государства временную либо вечную погибель; 4, в разсуждении того, ежели бы поляки, по известному их всей Европе непостоянству и клятвоприступленио, не взирая па заключение таковых своих вечномирных с Россиею трактатов, имели еще и впред с Российским государством пеприятельско поступать, —то мы, благочестивые Польской державы обыватели, по милостивой и сильной Российского государства протекции, в знатном множестве состоящие, были бы в состоянии по прежнему Всероссийским монархом верные и знатные наши услуги противу неприятеля оказывать; 5, въразсуждении того, что во всем свете нет большого и сильпейшого государя, как Царь царей и Господь господей иисус Христос, Сын Божий; а последовательно и Российскому государству не было бы надежнейшого средства ко утверждению и благополучию своему, как с тем великим и неба и земли Государем, через протекцию удам его, то есть, нам благочестивым, здесь в Польской области от униятов и римлян горько страждущим, учиненную, в вечно перушимый союз вступить. Наконец, всех сих пяти основательных и сильных резопов в разсуждении, опое (сказуем) старинно-благочестивое и Богом умудряемое российское министерство, заключая часто воспомипаемые, вечномирные с Польщекю трактаты, тех трактатов в девятый пункт и нас всех благочестивых Польской державы обывателей включило, с таковым изъяснением и утверждением: «что церквам Божиим и епископиям: Луцкой, Галицкой, Перемиской, Львовской и Белорусской, и приних монастырям и архимапдриям: Виленской, Минской, Полоцкой, Оршанской и Марковской, и с ними игуменствам и братствам, в которых обреталося прежде и ныне употребление благочестивой греческой веры, и всем тамо живущим людям в Коропе Польской и Великом Княжестве Литовском, в той же вере оставляющимся, пикакого утеснения и к вере римской и ушии принуждения чинено не будет, и быти то не имеет; но по давным правам, во всяких свободах и вольпостях церковных будут соблюдены». Коего де девятого пункта на осповашии, высокославные и вечнодостойные намяти государь император Петр 1, уже летами, разумом и царскою властию, от Бога данною, возмужавший, всероссийский монарх, за долг себе почитал всех нас благочестивых здесь, в Польском государстве паходящихся, всемерно и всесильно защищать и заступать; которое Его высокомонаршое благоволение и богодвижимая пно святом нашем благочестиви ревность показуется найпаче с граммоты Его ИЙмператорского Величества к королю польскому Августу Второму и ко всей Республики Польской, из Москвы от 7 мая 1722 года отправленной; ибо когда Его Императорское Величество усмотрел, что хотя оп, государь, королю польскому Августу Второму, как через граммоты, так и через министров своих довольно и сильию предъявлял, прося Ето Королевское Величество дружебно, дабы, по договорам вечного мира, нам, духовным и мирским греческого исповедания людем, в Короне и в Литве гонение и обиды чинить запрещено было; однакож, римляне и унияты не только от тех своевольств иикогда не престали, но и вящше оное гонение и обиды нам, грекороссийским исповедникам, усугубили и продолжили: то тогда, тот богомудрый и всему свету чудный всероссийский Соломон, оставя называемые умеренные, то ест, обыкновенно и прежде к защищенио грекороссийского нашего здесь в Польщце благочестия, с российской стороны употребляемые, принялся за мпимые неумеренные, то есть, за острейшие, сильнейшие и скородействительнейшие средства; коих Его Императорским Величеством повопринятых средств по объявлении польскому королю Августу Второму и всей Республики, Пинский благочестивый монастырь, 1722 году, февраля в первых числех, не какими своевольными и бездельными людьми (как обыкновенно польское министерство российского в Варшаве посолъства з секретарем Яном Ржичевским пред российскою Иностранных дел Коллегиею безъсовестно и безъстудно брещет), но самым канцлером литовским, князем Вишневецким, да при нем четырма сенаторами: Яблуновским, воеводою Русским, Потоцким, воеводою Киевским, Рупневским, епископом Луцким, и Годебским, епископом Пинским, на унию вооруженно, нагло-усильственно и разбойнически отнятый, благочестивому Пинскому братству немедленно возвращев. Ослушное и в церковных делах одного только римского папу знающее и почитающее польское духовенство повеления государя своего, Августа Второго, послушалось;несогласное и в малной(з1с) вещи по претенсиям, с российской стороны прежде чинимым, всегда генеральными своими сеймами извиняющеся польское министерство на предложение Его Королевского Величества согласилось; мнимая, по указу Святейшого Правительствующого Всероссийского Синода, в 1757 году сентября 17 дня состоявшемуся, польского народа обыклая, неукротимая вольпость и упорная несклонность его-ж королевско-польскими рескриптами укротилась и усмирилась. Последовательно и все беды и обиды, нам, грекороссийского в Полыще благочестия исповедникам, через столько десятков лет непрестанно причиняемыя и безпреривно продолжаемыя, вдруг пресеклись. А по окончании коммисии от него ж всеро?сийского государя императора Цетра Первого, тоюж упомянутою высокомонаршею Его граммотогю, к королю польскому Августу Второму и ко всей Республики отправленною, с Польского и Российского государства определенной, имело де последовать и всех наших в Польще православно - восточных епископских монастырей и церквей и их принадлежностей непременное, пемедленное и всесовершенное возвращение, ежели бы была смерт великого оного премудростию и благочестием государя, пе меньше своим россианам, как нам, благочестивым полякам, горкая и вечнопечальная, пе воспрепятствовала. По которой де Его Императорского Величества смерти, когда российское министерство, хотячи нас, на основании тех же вечномирных трактатов, здесь в Польском государстве при благочестивом нашем законе непоколебимо удержать, паки возвратилась на немощные стихии, то есть, принялось по прежнему за выш показанные называемые умеренные, премудрым своим всероссийским государем ШПетром Первым, яко неполезные и не дельные, вовся уже оставленные средства: то тогда де и на нас все прежния беды и озлобления не только вдруг возвратились, но еще пам и усугубились; ибо де неисчислимыя оные всякия беды и озлобления, коим мы здесь в Короне и в Великом Княжестве Литовском безпрерывно подвержены, по представлениям и домогательствам Всероссийской Иностранной Коллегии, польскому двору и министерству за нами чинимым, не инако пресекагются, как пожар деревянным маслом гаснтся.

Другая опасность: Что, но обявлении через новоприбывого виленского старшого Авраама Флиоринского таковой вышъпоказанной преосвященного митрополита Киевского и Святейшого Правителствующого Синода благочестивому Виленскому братству воли, видячи я, бывый виленский старший иеромонах Феофан, все опое братство в превеликом смятении, в крайнем отчаянии и в жесточайшем на Святейший Синод огорчепии, когда начал их уговариват и Святейшого Стнода истино пастырским к ним благоутробием, а Иностранной Коллегии высокоминистерским об них благорассмотрением накрепко обнадеживать, то оны мне, в пеобычной языка горячести и сердца своего горести, все вдруг начали говорить: «Напрасно де вам, отец старший, нас ныпе Святейшим Всероссийским Очнодом и Государственною Иностранных дел Коллегиею уводить и старого соловия баснями кормить; вит де сие уже и малолетному ребионку между нами видно и вестимо, что Святейший Всероссийский Стнод нас, овец своих, здесь в Полще гопимых, оздобляемых и разоряемых, пе толко не защищает, но и сам еще врагам нашим, римлянам да униятам, нас же, свою паству, гонит и озлоблять и разорять крепко пособляет. А дабы де вам, отец старший, этое наше представление не показалось быть дыко, то мы вас в том твердо уверим из самых же указов Святейшого Стнода, а пайначе с указа, ноябра 23 в 1754-м году состоявшагося и к наместнику здешнего благочестивого Свято-Духова монастыря иеромонаху Варлааму Владичке с братиею присланного. Равным де образом, что принадлежит и до Иностранной Коллегии, то и оная, в деле защищения православно -восточной пашей здесь в Полском государстве веры, поступает одною битою дорогою, то есть, умеренными средствами, которымы, уже защищая нас через седмдесят лет, ни одного благочестивого монастыря или церкви, либо церковного добра, привратить нам не могла, да и впредь никогда не может; а чтоб де Ипострапная Коллегия имела, кроме своих давных умерепных средств, другие какие средства и меры к защищению нашему предпринять, то о том напрасно нам и думать: ибо де, в деле защищения пашего, Государственной Иностранных дел Коллегии, как обыкновенный, так ин вечионепоколебимый закон есть: всегда то делать, что российского при полско-королевском дворе посолства секретарь Ян Ржичевский, под видом всесовершенного своего во учрежденых Полского государства законах, правах и обыкновеных искуства, с собою или через российских, там же при полско-королевском дворе находящихся, министров в Пностранную Коллегию предоставит. По смерти де высокославные и вечнодостойные памяти всероссийского государя 1императора Петра 1, с 1725 по 1743 год, отпято у пас нагло, усняственно и мучителско 124 церкви. От которого озлобления в защищение, когда по представлению н ходатайству за нпами бывого прежде нашего виленского старшого, а потом архиепископа Велико- Новгородского, преосвященного Амвросия, воспоследовало всевысочайшее Её императорского ГПеличества повелеиие, чтоб Государственной Иностранных дел Коллегии пас бедных, здесь в Полском государстве столь озлоблепных и озлобляемых, защитить, — то де Пностранная Коллегия, понеже, к крайнему нашему нещастию, в предпринятом оном своем деле не припялась по высокомонаршей грамоте благочестивейшого и премудрейшого своего государя императора Петра и к королю полскому Августу П и ко всей Республики, с Москвы от 7 дня маия 1722 года отправленной, за мнимые неумеренные средства, на основании обще-народных во всем свете узаконенный, вечно-непоколебимо утверждаемые, самолегчайшие, скоро-действителные, непреодоленно-силные, справедливые, пред очима всего света достохвалные и потому всеми в свете государями к защищению единоверного своего по чужим государствам исповедания предприемлемые; но и принялась де она, Всероссийская иностранных дел Коллегия, по представлениям российского своего в Варшаве резидента, родом поляка, зако(но)м римлянина Голембовского, за мнимые умеренные средства, на основании учрежденных единым толко Полским государством для своего народа закопов, прав и обыкновений утверждаемые, самотяжчайшие, безъконечно-волокитные, безприкладно-слабые, безъсовестие и безъстудство и всю злоковарную полского духовенства до министерства хитрость утаевающие, пред очима всего света всебезнадежные, и потому, не толко всероссийским Соломоном, Петром 1, еще в 1722 году (как с предъпоказанной высокоманаршей Бго граммоты видет можно) брошенные, но и ныпешным королем пруским в 1756-м году в защищешии единоверных своих в Полском государстве протестантов непредпринятые. И того де ради высокоучрежденная Всероссийская ипостранная Коллегия, к немалому нашему сожалению, в министерских своих представлениях и домогателствах, (кои) с 1743-го по 1747 год к полскому двору и министерству пе беззнатного труда отправляет, напрасно трудилась, и к превеликому де не толко нынешнему, но и всея Европы, удивленыю, она ж, Государственная Иностранных дел Коллегия, в переписках своих, по делу о благочестии пашем, здесь в Полской державе озлобляемом и разоряемом, с полскими министрами производимых, всегда поступала по отзывам полского министерства и духовенства на свой их поляческие судебные места и генерално согласные сеймы, как бы де Российская, самовластная и крепкодержавная империя приватным, и безъпорядочным Полского королевства законам, правам, н обыкповеныем подверженна была и споры свои с Полщею имела разбирать по порядкам, от полского министерства показуемым, а не по узаконениям, от всех обще в свете народов учрежденным и потвержденным, и пе по трактатам, между Россиею и Полщею в 1686-м году заключенным!

И как же де можно, Всероссийской иностранных дел Коллогии, православно-восточное наше благочестие, здесь в Полще озлобляемое и разоряемое, представлениями и домогателствами своими, полскому двору и министерству чинимыми, защитить, понеже все таковие Государственной иностранных дел Коллегии представленые и домогателства утверждаются на основании тех средств, кои с Варшавы российского посолства секретарь Ржичевский, римской своей церкви истинный сын и защитник, а нашей православно-восточной присяжный враг и разоритель, в Иностранную Коллегию представляет? Таким де образом и прежде сего, в 1747-м году, понеже российские, при полско-королевском дворе обретающиеся, министры в порученном себе деле о защищении православно-восточного нашего здесь в Полще закона, то толко делали, что им, господам министрам, российский в Варшаве резидент Голембовский, от полского духовенства и министерства тайно наущаемый, под видом всесовершенного своего во узаконенных Полского государства учрежденых искуства злохитрно представлял: то и бедная оная, по указу Святейшого Правительствующого Синода, с российского духовенства, которое, кроме школнических учений, ничего более не смыслило, состоявшая, Комисия так окончалась, как полскому духовенству да министерству было угодно.