Документ XXVII: отчет Феофана Леонтовича о церковном имуществе: современная версия
Документ XXVII: отчет Феофана Леонтовича о церковном имуществе. Издание, с. 59-72. Современная версия.
Документ XXVII
Донесение в Киевскую консисторию бывшего виленского «старшего» Феофана Леонтовича, в коем дает объяснения по поводу обвинений его в растрате церковного имущества виленского монастыря (с приложением оправдательных документов).
1760 г., октября 5.
В Духовную Митрополии Киевские Консистории покорнейшое ответное доношение от бывого виленского старшого, иеромонаха Феофана Леонтовича о дерковном имуществе Виленского мопастыря.
Указом Её Императорского Величества Самодержицы Всероссийские, в Духовной Митрополии Киевские Консистори Маиа 29 дня сего 1760 года состоявшимся, а мною в Свято Троецком Густинском монастыре Пюня 3 дня сего ж 1760 года полученным, предложено: коим образом, заграничного благочестивого Виленского монастыря старший иеромонах Авраам Флиоринский з братиею, присланным Октября 6, 759 года, к Преосвященному Арсению Архиепископу Митрополиту Киевскому и Галицкому и Малой России доношением, представил: того (де) 1759 года Марта 20 дня из Святейшого Правительствующого Синода получилъон, старший, в Риге указ и при цем от скарбця церковного ключи, и за прибытием (де) его старшого в Вильну, в присутствии братии и братства, тот скарбед отомкнув (что там было, и что по описе бывым прежде в том монастыре старшим Склвестром Добрыною, при тамошнем братстве оставленой быть имело) всего подробну осматривал, и не малое (де) между скарбцем и описью найшол нескодство, то есть: в описе (де) семдесят восемь шнуров,—в скарбце ничего; в описе ланцужков золотых одинадцять,—в скарбце вичего; в описе штучок разных с разными камычками и без камычков на лентах, перлах и коралах висячих, шестьдесят девять,—в скарбце ни единой; в описе ланцужков сребраных с позолотою и без позолотки, четырнадцять,—в скарбце только один. Сверх (де) сего: чаш сребраных с позолотою троих, дискосов четырнадцать, кадилниц больших сребраных пяти, лямп сребраных четырех, конвы сребраной с крышкою, называемой Дарофиввичовской, в силе Добрыниной описе, так же сознапия при том братии и братства, в скарбце не явилось. По которому его, старшого виленского, с братиею доношению, в Духовной Митрополии Киевские Консистории определено и его Преосвященством подтверждено: против того доношения о прописанных вещах от мене востребовать показания: прописанные вещи от оного Сильвестра Добрыпи я принял ли по оставленной им Сильвестром описе? И буде припял, толиким ли, как показано, числом, или иным каковым, и каковым точно? Где те вещи принятые девались и почему и когда? И о том послать ко мне Её Императорского Величества указ из Духовной Консистории,—и послан. Коего Её Императорского Величества указа, из Духовной Консистории мною полученного, в исполнение, я, нижайший, Духовной Митрополии Киевские Копсистории в ответ с достодолжным моим почтением представляю следующие пункта:
Касательно Добрынипой описи, при Виленском братстве якобы оставленной. С начала прыбытия моего в заграничный оный Виленский Свято-Духов монастыр Октябра 15 дня, 1755 года, по вступлении моем в настоятелское правление, хотя я с антецессором моим, Сильвестром Добрыною, тамошнее братство всемерным прошением ни единожды убеждал, чтоб мне, в силе указов Её Императорского Величества, в Святейшем Правительствующем Синоде и в Духовной Митрополии Киевские Консистории состоявшихся, все церковные и монастырские вещи, в присутствии их благочестивого братства и братии Виленского монастыря, от антецессора моего по описе припять; но они, братство, на показанное мое и антецессора, моего всемерпое и многократное прошение ни мало не склонясв, подали мне писание Преосвященного Митрополита Тимофея; с которого писания конию под № 1-м Духовной Митрополии Киевские Консистории прилагаю. А при подачи оного писания в ответ сказали: Преосвященный (де) митрополит Тимофей этим писанием указал нам, под неблагословением Божиим и своим Архипастырским, ни дочего церковного и монастырского не интересоваться, но ведать бы нам только один дввон, когда оной нас в церков зовет; по коему (де) Его Преосвященства писанио мы, Виленского монастыря братство, и в 1749 году после пожара, в который церковь Виленская с монастырем згорела, за прибытием к пам отца старшого нашего Стулвестра Добрины тот час по оном пожаре, ни до какого монастырского и церковного добра не касались, и ни един с нас при описе церковного скарбця не был, а ни руки своей (как прежде бывало) к опой описе не приложил; но таковую (де) опись новоприбывый наш старший отец Добрына сам собою сочинял. А хотя (де) пыне, за прибытием вашим па место прежнего нашего старшого отца Сильвестра Добрыны, тот же Преосвященный Митрополит Тимосей дозволяет нам, Виленскому братству, при здаче вам по описе церковного скарбця и всего монастырского добра присутствовать; но понеже (де) мы, братство, довольно ведаем, что известная опись, которую в 1749-м году по пожаре отец Добрына сам сочинял, будучи крайне неисправна, повод подала к пропаже многим с церковного скарбця вещам: того (де) ради ныне не только при здаче оного церковного скарбця по Добрыниной онисе быть, но ниже что либо про какую неисправную опись слышать хотим; а на его (де) отца Добрыну (тде надлежить) представлять имеем. По таком ответе Виленского братства принужден я был, новоприбывый старший, с общекупного согласия антецессора моего Сильвестра Добрыны и всей тамошней братии, взяв с собою наместника Варлаазма Владичку, эконома Владимира Журоховского, да проповедника Николая Данпилевского, в скарбец пойтить, и все церковное имущество от антецессора моего Сильвестра Добрыны но описе, им Добрыною в 1749 году сочиненной, принимать; но опись оная и впрям показалась крайне неисправна. Хотя же аптецессор мой Стулвестр Добрына всю неисправность этой своей описи причитал переписочным ошибкам 1еродилкона Феофана Томошевского, однако: 1) прибавить к меншому числу; 2) убавить с болшого числа; 3) сребру, золоту, коралям и перлам разнизанпым весу не показать; 4) медную жужелицю за погорелое сребро писать; все что ни бело, да кругло, жемчугом; что ни красно—рубином; что ни жолто—яхонтом; что ни зелепо—смарагдом да гранатом делэать; 5) всем имеющимся вещам имя только да число положить, а о различии доброты их между собою и о приметках умолчать,—не есть ошибка в переписки, но пастоящая неисправность в описе. И понеже Его Превелебие отец Добрына такую свою неисправпую опись хотел едипым толко упорством очистить и исправною зделать, то мне к прекращению ежедневных наших споров и к сочинению обстоятелной описи не оставалось более средства, как толко самых присяжных города Вильни майстеров к себе призвать. Которые два знатнейшие майстера, сребраник иоган Зизмап да юбилер Томас Гилсе, по прошению моему, в присутствии выш реченной братии, а именно, наместника Варлаама Владички, эконома Владимира Жураховского и проповедника Николая Данилевского, все церковное имущество, находящееся в скарбце, подробну осмотрев, в следующий порядок привели: жемчуг настоящий от лупущого и бЪлостекляного, також камички дорогие от простых разноцветных разобрали; сребро, золото, корали и весь разнызаный правдивый жемчуг свесили; всем вещам, имеющимся в церковном скарбцъе, пробу, приметки и различие доброты их между собою покалали, и своеручно во всем том подписались. Коей их выш показанных двоих присяжных майстеров своеручной подписки. на основании, я, новоприбывый на тот час старший, сочинил с трема предреченными Виленского монастыря монашествующими новую опись всему церковному имуществу, находящемуся в скарбце; которая мною новосочиненная опись, хотя по засвидетельствованию воспоминаемых троих Виленского монастыря монашествующих, а двоих присяжных города Вильни майстеров, явилась и обстоятелная и во всем (как падлежит) исправна: однако превелебнейшиий отец Добрына на такой моей новой описе подписатся не захотел, потому что я старую его преволебия опис, яко неисправную, с моей стороны подписать не мог. С чего он, антецессор мой, опасался на себе болших еще от Виленского братства нареканий, по нареканиям многих жалоб и доношений, а по доношениям крайней от Святейшого Синода и от Преосвященного Митрополита Тимофея немилости. И понеже, показуемой ради опасности, он, господин отец Добрына, с Вилни в Киев подыматся отнюд не хотел;то в разсуждении крайне нищетного Виленского монастыря, который немалое число Киевских лошадей через десять месяцей на корме своем содержал, да и до тех бы еще пор содержать имел, покаместь бы я ему, антецессору моему, в требовании его удовольствия не зделал, и в разсуждении того, что воспоминаемой старой, им антецессором моим Добрыною сочиненной описи пеисправность произошла не от каких злоковарных и сокровищу церковному вредительных умишлений, но существенно толко от простодушия и единой неосторожности, принужден я был все тамошнее Виленское братство упросить, дабы они какъот нареканий своих за неисправность старой описи попрестали, так бы и жалоб никаких на его, отца Сильвестра Добрыну, в Миев не посылали; а в доношении моем между описью всего Виленского монастыря к Преосвященному Митрополиту Тимофею я представил, что все церковное и монастырское добро принято мною от его, антецессора моего Добрыны, в силе указов по прежним описям в целости. Которое мое допошение отдав я ему ж, отцу Сильвестру Добрыне, в руки, отпустил его со всем поездом с Вилни в Киев; а частореченной старой описи, им, Добрыною, сочиненной, руког моею не подписал, и потому он, антецессор мой, не могучи такой своей описи при Виленском братстве оставить, взял её с собою. Отъехавши же с Вилни за 18 миль в город Минск, хотячи оную свою старую неисправную ошпись тем же, что и прежде, средством, то есть, единым толко упорством поисправить, зделал с такой своей неисправной описи пуще еще неисправный экстракт л оный, на многие экземпляры своеручно переписав, в Вилню к некоторым с тамошнего братства на единое только смущение прислал. С коих его, Добрыны, экземпляров мне достался один, который Духовной Митрополии Киевские Консистории для достоверия под № 2-м прилагаю, дабы Духовная Консистория и сама изволила усмотреть: 1) старой Добрыниной описи и его с оной экстракта неисправность; 2) что сукцессор мой, старший виленский Авраам Флиоринский, представляя в доношении своем между церковным скарбцем и Добрыниною описью несходство, ссылается во всем на этот Добрынин экстракт, с пути уже (как выше показано) в Вилню присланный, а не на другую какую исправную и обстоятельную опись, им, Добрыною, якобы в Вилне при тамошнем братстве оставленную; 3) антецессор мой Сильвестр Добрына что именно и коликим числом при отъезде своем с Вилни в церковном скарбце оставил.
п. . С тех скарбця виленского вещей, о которых сукцессор мой, старший виленский Авраам Флиоринский, в доношении своем, октября 6 дня, 759 года, к Преосвященному Арсению, архиепископу митрополиту Киевскому и Галицкому и Малой России, присланном, упоминает, что я именно, коликим числом и каковою добротою от антецессора моего, отца Сильвестра Добрыны, принял и где что за старшинства моего девалось,-—Духовной митрополии Киевские Консистории прилагаю под № 3-м обстоятельное показание.
Со всего предреченного под № 3-м мною приложенного обстоятелного показания доволно явствует, какие именно и коликим числом вещи с церковного скарбця Виленского монастыря проданы, а с генералного щетпого произвождения всей денежной сумме, за означенные вещи, с виленского скарбця проданные, собранной учиненного, и в том же показании при самом конце положенного, ясно представляется, что всех денег собрано было 655 талярей, 12 тинф; которая денежная сумма вся снполна и действително к казну монастыря Виленского вступила, а с монастырской казны когда, куды и почему девалась, — о том Духовной митрополи'и Киевские Консистории верно доношу, как опись всей починки и пристройки в Виленском монастыре после пожара, которую я августа 29 дня 1756 года через антедессора моего Сильвестра Добрыну с Вилни в Киев к Преосвященному митрополиту Тимофею при доношениях моих послал, праведно показует, так и сам его преподобие, отец Добрына, несуменно и ныне засвидетельствует, что, за прибытием моим в Вилню па место его, отца Добрыны, застал я в благочестивом Виленском Свято-Духовом монастыре церков каменную большую трехпределную без иконостасов и без дверей, також и школы старынные, близ церкви оной находящиеся, стоящие впусте, кроме одной на них деревянной криши. Слух же во всем городе Вилне между униятами и римлянами носился, что старший Виленского сизматицкого монастыря, Сильвестр Добрына, отъехавши в 1754 году в Санкпетербург ради получения большой еще суммы денег на доканчание Виленской своей церкви и старинных школ, також на починку погорелой виленской колокольни и протчих обветшалых и развалившихся, старшинству виленскому подсудственных, монастырей, по поданному оть себе именем всеябратии и братства доношению, в Святейшем Стноде не толко ничего с денег не получил, но еще и под караул на дванацять дней поцал, а потом, с крайним негодованием Святейшого Синода, скоропостижно из Санктпотербурга в Вилню выслан. И поэтому (де) вся братия и братство здешнего Виленского сизматицкого монастыря ныне в крайнем отчаянии сизмы своей находятся: ибо (де) ни суммы готовой, которою бы могли дерковь свою докончить и освятить, ни надежды какой либо, дабы врпед что откуду получить, отнюдь не имеют. А наш (де) Виленский магистрат и господа каноники (консистористи) с общекупного согласия всех римских монастырей уже дважды еписколу виленскому представлячи, чтоб з старшим сизматицким Сильвестром Добрыною в силе прав и конституции, в Польском государстве узаконенных и генеральными всея Республики сеймами подтвержденных, поступив, приказать ему, старшему, накрепко, дабы он церковь свою и школы немедленно кончал; буди же он, старший, явится приказу властелинскому ослушен или начатую означенной своей церкви и школ починку кончить несостоятелен, то тот бы сизматицкий монастыр с церковью и школами отдать во вечное владение соседним римского закона монахам Босакам либо униятским Базилианам, дабы в столичном городе Вилне никакое здание, а паче публичное и церковное, въпусте яе стояло, и городу бы, так славному и красивому, безобразия, а благочтению умаления, в отменность основателным Полского государства законам, не делало. Я, новоприбывый старший, на таком, хотя всенародном, однако голословесном, слухе и на речах всего тамошнего благочестивого братства, тот же самый слух единогласно подтверждающих, заподлинно еще не утверждаясь, занял дружбу с секретарем епископа виленского лютеранином, нарочно для того, чтоб мне от всех злоковарных римского духовенства на благочестие наше советахь и умишленияхь могти всегда завременно проведать. Которого секретаря когда я спросил о подлинности такого замаху на благочестивый наш монастыр по оному всенародному слуху, то мне тот секретарь в ответ сказал: магистрат (де) Виленский дважды толко епископу о отнятии вашего монастыря представлял; а господа (де) кононики, при всяком случаи съезду своего к епископу, единогласно то пнодтверждают и впископа к тому поощряют. Но епископ (де) ваблагоразсудил и на том поставил, к старшому сизматицкому указа о немедленном починяемой церкви и школ докончении не посылать, дабы ему с протестантов кто не посоветовал на тот указ представить в ответ, что он, старший, надеется требуемую к докончанию сумму, с России получить. По которому бы (де) ответу носледовала ему, епископу, в намереваемом деле волокита; но лутше (де) мало сождать, покаместь он, старший сизматицкий, ко мне епископу прийдет и на запрос мой епископский сам пред всеми сознает, что у них к докончению починяемых ими публичных зданий ни суммы, ни надежды нет. И таким (де) образом римскому нашему духовенству можно будет скорее и безопаснее оный сизматицкий, яко пустый, монастырь во владение свое взять; буде же бы (де), паче чаяния, претенсия какая с Российского Государства за 6000 рублев, на починку оной сизматицкой церкви издержанных, имела последовать, то такую (де) сумму должны будут уплатить наши Римского закона монахи, которим тот сизматицкий монастыр достанется. По этом моем с показанным епископа виленского секретарем разговоре у два дни приехали ко мне в монастыр, находящиеся в том же городе Вилне, калвинские пасторы и знатнейшие офицеры, которым когда, между прочим, я о всенародном оном, монастыря нашего касзющемся, слухе припомянул, то те пасторы и офицеры в ответ мне сказали: это (де) в нашем Полском Государстве не новина, и мы (де) сами таковых печалных случаев живый образец, у которых нас римское духовенство несколко десятков церквей отняло, когда мы обветшавшие наши церкви или школы не скоро начали починять либо, починяя, промедлително кончили; коих отнятых у нас церквей не могли мы, да и впред не можем никаким средством обратно получить, ибо (де) этое римского духовенства разбойническое беззаконие, на основании наших политических законов, стало быть у нас законное, а паче (де) еще потому, что злохитрое римское духовенство делает такое свое усилное на наши дисиденские церкви нападение под видом ревности к прославлению имени Божия и ко спасению душ сооружителей таковых церквей, какого бы исповедания те сооружители ни были. А обравец (де) отнятия наших диссидентских церквей у римского духовенства весма есть легок; ибо (де) римский поп, взяв с собою в один карман мшал (служебник), а в другой карман дискос келих, обляток и ямполку с вином, також под одну полу образ неболший, а под другую камень малый, во место антиминса употребляемый, когда в какую либо диссидентскую церковь дверми прокрадется или окном пролезет, и в оной церкве, образ свой к стене привесив, на камене своем пред тем образом лекту (читаную службу) римскую един толко раз прохватает, то тогда уже никакому диссиденту, то есть, ни греку, ни лютеранину, ни кальвинисте в той своей церкве службы Божия по закону своему отправлять и церков римскую, лектою освященною, сквернить, всячески невозможно, под опасением смертной казни.—По приезде моем в Вилню, в полмесяця, то есть 30 дня октября, поихали мы оба с его преподобием отцом Добрыною к епископу виленскому Михалу Зенкевичу, который за приветствие мое, кое здесь Духовной Митрополии Киевские Консистории прилагаю под № 5-м, мне благодарячи, на содержание такого моего приветствия ответствовал: я (де), яко верный отечества своего сын и в здешнем Великом Княжестве Литовском по государе нашем полском короле первый властелин, чувствуя заключенные между Россею и Полщею вечно мирные трактаты и наблюдая государства нашего впутренное тихомирие, вас, диссидентов, находящихся у нас в Великом Княжестве Литовском, от всякой беды и обиды защищать должен, силен и готов; толко ж (де) ежели мирская, либо духовная нашего Великого Княжества Литовского власть с вами диссидентами поступит в чом на основании Государственных наших законов, которим и сам я повержен, то вы (де), диссиденты, в таком случаи защищения и помощи от мене требовать не можете. Потом он же, виленский епископ, обротясь к антецессору моему отцу Добрыне, сказал: шестой (де) уж тому год, как монастыр ваш и церков згорела; через этое (де) шестолетное время все здания в столичном нашем городе Вилне, не толко публичные, но и приватные, которые тот же был пожар, что и вашу церков, спортил, ныне уже совершенно починены, кроме одной вашей церкви да школ. И откуду (де) это у вас происходит? От нерадения-ль вашего аль от неимения денежной суммы, и есть-ли у вас какая надежда откуду что получить? Ибо (де) мне ненеизвестно о нещастии вашем в Санктпетербурге и о неудаче вам в получении требуемой на совершенную Виленского вашего монастыря починку денежной суммы. На которые его, епископа виленского, запросные к антецессору моему Добрыне слова, я, новоприбывый старший, по договору между мною и им, Добрыною, в келии еще нашей пред выездом учиненому, ему, епископу, в ответ сказал: что при отправлении моем с Киева в Вилну выдано мне денег толикое число, которым я не толко в здешном нашом Виленском монастыре не доконченную церков и школы докончить, но и по всем, к Виленскому старшинству принадлежащим, монастырям требуемую починку полнять и в совершенство привесть могу. По сих наших с епископом виленским разговорах, в тыждень, то есть, 6 дня ноября, как толко утренняя зора начала заниматся, прибежал ко мне в келию антецессор мой Добрына, от страха полумертв, сказуя: пропала (де) наша церков и монастырь, попы (де) римские в новопочиненной церкве нашой, образ свой к стене привесив и свечи зажег, велегласно поют. Я тот час, призвав к себе монастырских служителей, побежал с ним, Сильвестром Добрыною, в церковь, где, застав римского попа доминикана, не дожидаясь покаместь он поп с крамом своим роскладется и лекту свою начнет, либо покаместь болшое еще число попов к нему соберется, приказал его, доминиканского попа, с церкви вытащить, с монастыря вытолкать, потом все двери церковные забить, ворота монастырские замкнуть и стражу приставить.
Этые все, много вышъпрописанные, для благочестивого Виленского монастыря зело опасные обстоятелства принудили мене повоприбывого старшего деннощными печалми голову себе ломать: чем бы педоконченную Свято-Дускую церковь и школы докончить, а через то наглоусилственные духовных римских врагов наветы, от святого благочестия отвратить? В Киев ли было послать за благословителным указом ради отправления в Санктпетербург? Но сумнително было, возымеет ли представление мое у Преосвященного митрополита Тимосея место, как то и в год по том по благословному моему доношению его Преосвященство требуемого благословителного указа мне не прислал. К тому ж, Киев от Вилни разстоянием 120 миль; а в подходящих опасных случаях дело времени не терпит. В Санктпетербург ли было прямо, не дожидаясь с Киева ни пашспорта, ни благословительного указа, по прежнему, в силе троих Высокомонарших, православному оному Виленскому монастыру с России Всемилостивейше пожалованных, грамот, ехать, а паче в такой необходимой и самокрайнейшей нужде, которая обыкновенно не толко державо-правителские, но именные Самодержцов, да и самого Государя небесного указы без наказания отийеняет? Но случай, антецессору моему Сильвестру Добрине в 1754 годе в Санктпетербурге прилучившийся, ему самому прегорестный, всем благочестивым, в Великом Княжестве Литовском находящимся, зело печалный, а духовным римского закона врагам несказанно радостный, и мене стращал. Как-то я и заподлинно, когда в 1758 году, за самокрайнейшую в разсуждении удержания тамошнего нашего благочестия нужду, с Вилни не поехал в Киев, в силе указов Святейшого Синода, но прибыв в Санкпетербург в Святейший Синод, какие ни благословные, по мнению моему, извинения ни представлял, виноват остался, и так в оном моем мнении извинения, в самокрайнейших нуждах возможного, яко показавшомся быть неправом и власти своей духовной противном, зкатно я ошибся. В позыку-ль было у кого с тамошних обывателей требуемое к совершенной починки число денег занять? Но по многократному нашему с наместником Варлаамом Владычкою везде прошению никто нам и на заставу до 70 талярей вызычить не хотел; а по сметки Королевского архитекта иоганна Гловбица, обывателя виленского, надлежало нам ради окончения воспоминаемой нашей церкви и школ заготовить денежной суммы до 700 талярей. Я, будучи в таком зело трудном и опасном случаи, не имея же ни способу, как бы инако еще поступить, ни надежды означенное число денег впредь откуду получить, судил за благо с общекупного начальнейшей Виленского монастыря братии согласия: лутше с церковного имущества часть некую, а паче еще такую, без которой и церковь в священнослужении, и чипоправлении, и монастыр в добропорядочном содержании совершенно обойтися может, потеряв, монастырь и церковь с болшим протчим её имуществом и все тамошнее православие при законе душеспасителном удержать, нежели малой оной церковного имущества часточки пощадев, монастыр и церковь со всем их имуществом и все тамошнее благочестие в руки врагам допустить и погубить. По такому нашему между мпою и братиею единогласно утвержденному совету, призвал наместник Варлаам Владычка выше поминаемых двоих присяжных города Вилпи майстеров, то есть, сребраника Йоганна Зизмана да юбилера Томаса Гилсе ко мне в келию, где в присутствии бывого тогда наместника Варлаама Владычки, эконома Владимира Жураховского, проповедника Николая Данилевского да случившагося на тот час в городе Вилне Российского Ямбурского драгунского полку капитана Христофора фон Зейферта, который, яко многоимущественный господин, знался на сребре, золоте и каменпе дорогом не хуже самых майстеров, помянутые два присяжные майстера все оное, с скарбдя для продажи взятое и в показании моем, которое я Духовной Митрополии Киевские Консистории под № 3-м приложил, обстоятелно означенное церковное имущество весили и порознь ценили. А во верность исправного своего весу и безподозрителной оценки, цену, всякой вещи поставленную, своеручно записывали, и потом подписались; посля которой оценки теже два майстера все оное церковное имущество, в дом к себе забрав, разным временем случающимся охотникам в присутствии наместпика Владычки продавали, уверяя совестно покупающих о доброте всякой вещи. А я за получаемые от его наместника Владычки с верною запискою по частям деньги начал с декабра месяца тогожь 1755 года все, к совершенной церковной и школпой починки требуемые припасы заготовлять и, издержав от собранной за проданное церковное имущество 655-ти таляревой суммы: на окончание школ талярей 4090, а па церковное благолепие, необходимо нужное, талярей 250,—помощию Всемилостивого Бога, в месяце августе 1756 года, всю требуёемую церковную и школную починку надлежаще совершил. И 25 дня тогож месяца августа антецессор мой, его превелебие отец Добрына, Виленскую оную Свято-Духову церков, по чиноположению Грекороссийского нашего православия освятя, в первых числех месяца сентября отъехал в Киев радастпо и благополучно; а я, желание сердца своего исполнив, врагов же святого благочестия в коварстве их посрамив, остался в Вилне со всеми тамошнимй благочестивыми тихомирно и безопасно.
Что касается верности обстоятелств и ответов, в сем моём допошении представляемых, то Духовная Митрополии Киевские Консистория сама изволит видеть, что во всем ссылаюсь на писменные верные доказательства и на жувых достоверных свидетелей, а сверх всего, ежели еще остается какое сумнителство: 1) в том, не застал ли я болше церковного имущества в виленском скарбце, нежели Добрынына старая и моя новая опись показует,—то я, за прибытием моим в Вилну, все оное церковное ийущество подробну осматривал Виленского монастыря с наместником Варлаамом Владычкою, который ныне в Грозовском, к виленскому старшинству принадлежащом, монастыре игуменом, с другим экономом Владимиром Журоховским, который ныне находится в Москвеы в Свято-Воскресенском Новоиерусалимском монастыре, с третйм проповедником Николаем Данилевским, который ныне в Минском, томуж виленскому старшинству подсутственном, монастыре игуменом; 2) в том, верной ли был вес, проба и оненка сребру, з6лоту и камичкам дорогим; також не были-ль перлы правдивые, которые названо лупущими и белостекляными, и не были-ль камички дорогие, которые названо простыми,—то я сам един не могл тем двоим майстерам не доверять, которым, яко честным, совестным и присяжным людям, в пробе, весе и оценки сребра золота и камней дорогих не только столичный город Вилйя, но и все Великое Княжество Литовское верит; 3) в том, вся-ль сполна вышпоказанная денежная сумма, за проданное церковное имущество собранная, в казну монастыря Виле(нс)кого вступила, ився-льта сумма на воспоминаемую церкви и школ совершенную починку издержена, и не можно-ль было меншииим числом денег, без всяких излишеств оную церковь и школы в совершенство привесть,—то я всю ту вышь показанную сумму, принимая с ерук наместника Владычки, разным временем, по частям, в книгу монастырскую приходную, с показанием месяца, дня и денежного числа записывал; а в росход на починку тую-ж сумму, с рук моих по частям выдаваемую, держал с обстоятелною запиской сперва наместник Варлаам Владычка, потом сукцессор его Самуил Акинчиц; которую приходную н расходную киигу оставил я, при выезде моем с Вилни, в старшинской библиотеки между делами Виленского монастыря в зеленом сундуке под № 5-м; к томуж бывые на церковной работе майстера, а именно: всего иконостасного на трох пределах украшения живописцы Ян Гучалович да Томаш Ермошевский, резчик Ян Оболиевич, золотар Тодор Сургевич, стелмах Ержий Петровский, тесля Грешко Русак, кузнец подсуседок господина Котелницкого, сами могут сознать, сколко денег всяк с них порознь за труд свой с казны монастырской приняли. О школах же всей братии и братству благочестивого оного Виленского монастыря небезъизвестно, что тамошний королевский архитект господин Гловбиц на починку их таким образцем, как я починил, рядится со мною не хотел ниже 500 талярей. Наконец, пусть всему тому, что я Виленского Свято-Духова монастыря в церкве и на школах вновь зделал, искусные майстера смету учинят и мнение свое приложат: можно-ль было такие мною новозделанные прибавки меншим числом денег поднять? И естли в тех моих прибавках какое излишество, без которого бы можно было обойтися? Протчие же могущие оказатися сумнителства, и этые мои самые, я благопочтенно глубочайшему и основателнейшему Духовной Митрополии Киевские Консистории разсуждению предаю; а мене (буди сие мое ответное доношение покажется быть исправно) милостивым и благоразсудителным судейским своим определешием пред архипастырем моим Преосвященнейшим Арсением, архиепископом митрополитом Киевским и Галицким и Малой России и пред Святейшим Правительствующим Синодом от всякого подозрителства очистить, всепокорнейше прошу, дабы мне по доношениям, от сукцессора моего, старшого виленского Авраама Флиоринского, на мене присылаемым, не оставаться в Святейшем Синоде прежде ответа моего виноватым: ибо не сумнюся, что как о прежних его, Флиоринского, на мене доношениях, так и об этом, Святейшему Правительствующему Синоду небезъизвестно.
К сему ответному доношению руку приложил бывый виленский старший иеромонах Феофан Леонтович. Октября 5 дня 1760 года.
В Катедральном Киевософейском Монастьыре Приложения.