Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Документ XXX, часть 2: записка о положении православия: современная версия

Документ XXX, часть 2: записка о положении православия. Издание, с. 150-169. Современная версия.

Я, иеромонах Феофан, хотя и был указами Святейшого Синода и эпархиального моего архиерея, в силных терминах состоявшимися, от виленского старшинства вовся уже отрешен; однако, разсуждая себе, что таковое нечаянное всего показуемого благочестивого виленского братства смятение есть не толко ради православновосточной Христовой церкви зело опасно, по и ради Всероссийского нашего отечества предосудително, имея же пред очима страшную Христову о целохрапении дражайшей Его паствы заповедь, а чувствуя мою верноподданическую присягу, не преминул и еще всемерно оное виленское братство от такового многомятежного и зело опасного намерения удержать, и потому, с самого начала прибытия в Вилно сукцессора моего Авраама Флиоринского, в 1758-м году созывал я к себе через целый месяц генварь ежеденно многократнимы моими прошениями все частно воспоминаемое виленское братство, уговаривая их и уверяя, что указ, в Святейшем Синоде 1754 года ноября 22 состоявшийся, с которого указа оны, виленское братство, хотят Святейшему Правительствующему Синоду, не защуиту, но разорение всего своего, в Великом Княжестве Литовском находящагося, благочестыя причесть, не есть указ Святейшого Синода, но единого толко члена, архиепископа Санкт-петербургского преосвященного Сильвестра Кулябки; ибо тот указ и состоялся, как не с ведома и общекупного согласия всех Святейшого Счунода членов, так и не по каким основательным и правилным причинам, но единственне по единой самого его, преосвященного Стлвестра, еще киевской, с 1742-го года, на антецесора моего Сильвестра Добрыну за приватную пустош архипастырской злобе. Которую свою давную и вечнонепримиримую злобу он, преосвященный Сильвестр, хотячи в вышъозначенном 1754-м годе, по случаю первоначалства своего в Святейшем Синоде, над антецессором моим Стльвестром Добрыною исполнить, не усумнелся и не устыдился за одным Добрыною всех бывших и будущих виленских старших оболгать, а единомысленников своих при Святейшем Синоде обмануть, предявляя, что ему, преосвященному Схулвестру, от давных времен состояние виленского Святодухова монастыря доволно вестимо. При котором де монастыре в казну собирается ежегодно по колко десять коп тысячей денег, а с приватных обывателей во всякой находится по колко сот крестян. И так де оны, того заграничного монастыря старшие, могучи всесовершенно столь знатногю денежною суммою и толиким числом крестьян не толко главный виленский, но и протчие подсутственные благочестивые монастыри, в добропорядочном строении и правлении содержать, в Российское государство за испрошениим везде в христолюбцов милостини напраспо приежжают н Святейший Синод плутовскими своими, под видом крайней началного вилепского и всех приписных благочестивых монастырей скудости, представлениями обманюют; ибо де вся таковая немалая ими, виленскими старшими, обыкновенно в два года, как из государственной казны получаемая, так и от доброхотнодателей в Всероссийской империи городех собираемая денежная сумма издержуется пе на самокрайнейшия тамошных заграничных, благочестивых монастырей нужды, но на единия толко приватные и пребезделнические их, виленских старших, пустоши.

И понеже (сказывал я всему благочестивому виленскому братству) этот не (как оны думали) Святейшого Сунола, по преосвященного Сапктпетербургского, и не по каким основателным и правилным причинам, но по единой Его Преосвященства на аптецессора моего Сильвестра Добрыну приватпой злобе, в 1754-м году ноября 22 д. состоявшийся указ, состоянся еще пе толко к непременной и немедленной всего нашего грекороссийского в Великом Кпяжестве Литовском благочестия погибели, по и в явновидную высокомонаршим граммотам и имянным Петра и указам противность: то Святейший Правительствующий Синод, в разсуждении веех таковых обстоятельств, взирая более на вечного Небесного, нежели на временного Санктпетербургского, архиерея и почитая лутше славу и величество своего государя, нежели растленные страсти подданного раба, указ тот преосвященного Санктпетербургского немедленно уничтожит, а высокемонаршиия Петра 1 граммоты и имянные Его иыператорского Величества указы по прежнему при своей силе оставит и через то православно -восточную Христову церковь, в Полском государстве злобою и злостию преосвященного Санктпетербургского поколебанную, в твердое и безопасное состояние привсдет. Подобным образом я Государственная Иностранных дел Коллегия, в разсуждении тяжелых своих и долговременных, яко уже через седмдесят лет по делу о находящемся в Короне в Литве грекороссийском своем исповедании подемлемых напрасных трудов, приметив остро-проницателным своим министерским разсуждением полского миннстерства безъсовестие, бесстыдство ивсю их злоковарную под видом соседно-союзной с нами дружбы, и безъпристрастного с их поляческой стороны в домагателствах наших правосудия укриваемую хитрость, вдруг броснт зменника, обманщика и всегосветного плута Ржичевского, секретаря, да приимется всеми силами за своего государя, императора Петра 1 н православно восточную вашу, а паче свою церковь в Литве и в Евроне, от седмидесяти лет тыранско озлобляемую и разоряемую средствами, не от секретаря Ржичевского злохитрно погазуемыми, но в прежде помлнутой высокомонаршей Пиетра и граммоте изображенными, всесовершенно, мпогополезно, крепко, преславно и немедленно защитит. А я, бывый у вас здесь в Вилне чрес три года началник, пастырь и сострадалец, за прибытием моим с Вилне в Киев, моему и вашему архипастырю, преосвященному митрополиту Тимоеею, обо всем том, чему я ныне вас обнадеживаю, обстоятелно и верно донесть для представления его преосвященством, куды надлежить, тот час не премину. По оны, благочестивое виленское братство, не взирая на все этые долговременные и многократные мои обнадеживания, при окончании последных своих речей, в ответе мне сказали: мы де инако на совет ваш пристать и от намерения нашего удержатся не можем, как разве с тем уговором, что вы, отец старший, новоприбывому вашему сукцессору Аврааму Флиоринскому, не здав з себе настоятелского правления, чни церковных и монастырских вещей, но его, Флиоринского, обявив толко пред здешными пашими врагами комисиятом, для следствия обыд, в 1755-м и 1756-м году всему нашему благочестию с крайным бесчестием здесь в Вилни приключившихся, с Киева парочно присланным, сами, с Вилни не в Киев, но первие в Варшаву поехав, за выношение нами в чужое государство жалоб, в противность сеймовым гконституциям, под смертною казнию узаконенпым, в доношении вашем 1756 году с Вильни в Киев, с Киева вт Санктпетербург отправлепном, прописанных и с Иностранной Колегии к российскому в Варшаве министру присланных, нам, ныне бедным и безпомощным людям, освобождения от принуждения в униятской закоп или от определения на нас смертной казни у полских наших министров пособыем российского в Баршаве посланника исходатайствуете; а потом, с Варшави в Санктперербург прибыв, Святейшему Правительствующему Синоду и Государственной Иностранных дел Коллегии, а через Святейший Синод да Инострапную Коллегио и самому высочайшему Её ииператорского Величества Лицу все наши беды, озлобления, гонения и разорения, коим мы здесь в Полском государстве, с припятия пас под российскую протекцию, через семдесят яет безъпрерывно подвержены, верно и все обстоятелно представите, с чего бы, по высокомилостивому Святейшого Счнода да Иностранной Коллегии за пами предстателству, всесилною Её императорского Величеств рукою могло последовать православно-восточному нашему закону, ныне уже отчаянно колеблючемуся, от всех прежних и настоящих бед, озлоблений, гопений и разорений немедлнинное освобождение; а нам самым, православно-восточниго оного грекороссийского закона исповедникам, всех наших древных, в исповедании благочестивой веры и в обрядах Восточной Церкви по примеру властвующого римского закона цело-безъпрепятственных волностей, також всех наших прежных шляхецких, по природному нашему с прочшею римского закона шляхтою равенству, в Полском государстве преимуществ и ко всем государственным чинам достоинств (дабы мы впред, будучи чиновниками, судиями, министрами, сенаторами, и сами свое благочестие защитить могли) всесовершенное возвращение, на основании трактатов, с самого начала присоединения нашего к Полскому государству между нами, народом Полским, ЧЛитовским и Русским, миролюбно заключенных и присягами запечатленных, осноВателными и вечно пенпоколебимыми Полского государства узаконениями (запсеовиьиз ргосшайси) закрепленных, премногими генерално сеймовыми конституциями утвержденных и клятвенными всех полских государей, начав от Казимира Великого с 1340 года до ныне скипетродержащого Августа Ши, при коронации пред престолом Божиим обещаниями потвержаемых; кои все трактаты, узаконения, конституции и клятвенные обещашия мы, благочестивое виленское братство, вам, отец старший, поверяем, и в Сапктпетербург поручаем; а наипаче по тому, что ежели предки наши, будучи Полского своего государства дворяпе, бароны, графы, князья, секретари, судии, тайные советники, сенатари и канцлеры, по святом своем грекороссийском в Полще благочестии всемерно и всесилно до конца жизни ревнуя ип стряпческую должность на собственные персоны взимая в защищении православно-восточной своей церкви, от людей римского закона озлобляемой и разораемой, по этым неопределенно-сылным Полского нашего государства трактатам, узаконениям, конституциям и клятвенным обещаниям, не толко в судебных Полского государства местах, но и у самых своих государей, великодержавных королей, и на генерално-сеймовых съездах у всех Полской республики чинов, надлежащим порядком, все удобновозможные и горкослезные домогателства через триста лет делали: однако с бессовестным, безъстуднолживым, клятвопреступным и всековарнейшим римского в Полще закона духовенством да министерством ничего пе успели; то нам, бедным мужиком, простаком и харпаком, а нашим старшим, с России до нас присылаемым, окаянным школяром, о защищении грекороссийского нашего здесь в Полще закона нашеми трудами и домогателствами напрасно уже ныне и думать, ежели над нами Благочестивейшая Самодержавиейшая и Благоутробнейшая Всеросийская Мати умилосердитися не соизволит.

Третая опастнось: По отезде моем с Вильни в Варшаву и по представлении полскому министерству основателных и доволных доказательств, что православно-восточные грекоросийские, в подданстве Полского государства находящиеся, исповедники в существителных, с конх единого ради благочестия им причиняемых обидах, адресуясь прямо к российскому двору противо поданнической своей дояжности и противо собственного своего государя, полского короля, и противо государственных, всею Полскою республикою узаконенных, учреждений, нималейше не погрешают, хотя мне помощию Божиею и удалось все виленское благочестивое братство от имевшей им бедным воспоследовать неминуемой напасти твердо и всесовершенно защитить; однако, за прибытием моим с Варшави в Санктпетербург к первенствующим нашим всероссийским пастырам православновосточной Христовой церкви, силным защитникам и крепким поборникам, когда я начал Святейшого Правителствующого Синода членам обо всех тамощных заграничных, слезного сожаления достойных, обстоятелствах всенижайше представлять и в моем смирении просить, дабы их святейшество, по архипастырскому своему благоутробию, милосердуя о своих овцах, не допустили благочестивому виленскому монастырю с девятью приписными обителми и всему нашему в великом княжестве Литовском православному народу в конец разорится и в унию обратится исполнением вышъпоказанного, вт Светейшем Синоде в 1754 году состоявшагося, указа: то Святейшого Синода мудреиший, сильнейший и во святом благочестии ревностнейший член, преосвященный Сильвестр, архиепископ Санктпетербургский, с своимип единомышленниками, пе толко над бедными оними благочестивыми десятью монастырями и всем тамошным православным народомь умилосердится не похотел, но и наместника тогож благочестивого впленского монастыря иеромонахэа Самуила Акинчица, который было со мною для испрошения от христолюбцов милостыни, за силу высокомонарших грамот, в Санктпетербург приехал, через сем дней под караулом при Святейшем Схуноде содержав, потом обратно в Вилню с укоризною и бесчестием к крайнему всего тамашнего православия отчаянию немедленно отправил. Також, когда я Святейшого Синода чденам как прежде на словах все обстоятелно доносил, так потом и писменно сказкою, в канцелярии Святейшого Синода иоля 6 д. прошлого 1758 года с мене взятою, которую Духовной Митрополии Киевские Консистории прилагаю под литерою А, с изъяснением оной же моей сказки под литерою АА, представил, что касателно озлобления и защищения всех наших, в Короне и в Великом Княжестве Литовском находящихся, единоверных исповедников имею я Святейшему Правителствующему Синоду пространное доношение подать с верными, основателными и всеобстоятелными документами: то в Святейшем Синоде, по совету и предводителству преосвященного Санктпетербургского, не толко таковое мною намененное доношение от мене не принято, но и сам я еще под крепкий караул попал и в Иностранную Коллегию, при указе Святейшого Синода, под караулом же послан был. Потом, как Государственная Иностранных дел Коллегия тот час мене от крепкого оного синодалного караулу избавила и всякою свободою даровала, августа 29 д. поданное от мене выш показанное по делу о находящихся в Полще и Литве грекороссийского нашего закона людех пространное доношение с радостию и благодарением приняла и по оному немедленно, знатно и всеблагонадежно в ползу и защищение всего того в Полской области од семидесяти лет озлобляемого и разоряемого благочестия трудится начала: то преосвященный Сильвестр, архиепископ Санктпетербургский, с своими единомысленниками, не взирая на все сильные Государственней Иностранных дел Колегии о моем вспоможении в Святейший Синод представляемые доношения и не взирая на высокопризрителную самого графа канцлера ко мне по моему делу благосклонность, також не взирая нималейше и на то, что воспоминаемое мое дело представляется никому не в обиду и не собственной какой моей ползы или чести, но, на основании заповеди Божия имянных высокомонарших указов, общого православно восточной Христовой церкви и Российской империи добра касается, но взирая толко он, преосвященный Сильвестр, единственне на то, как бы древнюю свою еще киевскую с 1744 года за приватную пустошь на мене злобу в Санктпетербурге 1758 года надо мною исполнить; и так, вместо того, чтоб мне в трудах моих общеполезных и столь тяжелых, по пастырскому своему долгу, воспоможеня делать, противным образом, Его Высокопреосвященство, оставя человеческое стыдение, языческую совесть, христианское чаяние воскресения мертвых, не усумнился мене, бедного и невинного человека, пред болшими военными и придворными господами и пред Его Высокографским Сиятелством, великим государственным канцлером, непрестанными ужасных безчиний оклеветаниями до тех пор марать, покаместь мене, при Иностранной Коллегии, от дела моего, церкви Христовой и Российскому нашему отечеству многополезного, оторвав, с Санктпетербурга скоропостижно не прогнал, а оное мое дело, купно с приложениями с Иностранной Коллегии в Святейший Синод представленное, и доношение Иностранной Коллегии по ономуж моему делу о непременном и пемедленном с российской стороны при королевском дворе в ползу тамошнего грекороссийского благочестия учреждении комисара, по имянному указу высокославные и вечнодостойные памяти государя 1импиратора Петра 1, 1722 года состоявшемуся, взнесенное, на безконечную волокиту не пустил к явновидному и немедленному всего нашего, часто воспоминаемого, грекороссийского в Полском государстве закона разорению.

О коих всех в бытность мою в Санкт-Петербурге 1758 и 1759 года случившихся не от полского, но от нашего российского да еще правителствующого духовенства на мене гонениях, а Государственной Иностранных дел Коллегии и других болших свецких господ обо мне сожалениях, моих же за святую нашу в Полском государстве грекороссийскую веру между такими зело трудными обстоятелствами крепко страдалческих подвигах, прилагаю Духовной Митрополии Киевские Консистории с болшого числа иесколко верных доказателств под литерою Б.

За прибытием моим с Санктпетербурга в Виев, в прошлом 1759 году мая 28 дня, чувствуя я, бывший виленский старний, сострадалческую мою к благочестивому виленскому братству и ко всему тамошнему православно-восточному народу горячесть и имея у себе всегда пред очима учиненные мною при выезде моем с Вилни в Санкт-Петербург всему виленскому братству крепчайшие многократные обнадеживания, а ведая заподлинно, что оны, благочестивое виленское братство, по отезде моем с Полщи в Россио, на всяк день и на всяк час с нестерпимым желанием дожидаются от мене ответа, а от Святейшого Правителствующого Синода и от Государственной Иностранпых дел Коллегии по моим обо всем их тамошнем заграничном грекороссийском благочестии представлениям в столь долговрменных тягчайших своих узах и лютомучителских озлоблениях всерадостного благовестия, приложил я, будучи уже в Киеве, немедленно всеудобовозможное старание назначенную мною, допошения моего в Государственную Иностранных дел Коллегию, августа 29 в 1758 году поданную, в шестом пунктйе, от имени грекороссийской в Полще церкви жалобу на латинском языки сочинить порядочно, связно, ясно, основателно ис доводами, в доказателство подлинности всякого в оной жалобе представления прилагаемыми, хотя немногими и краткими, однако весма силными и отнюд неоспоримими, яко не толко всей премудрой Эвропе известными, но и в самых Полского государства по судебным местам архивах, верно, безподозрително и цело-невредно, от давных времен и от многих сот лет хранимыми. Которую мною сочиненную жалобу, когда я тогож 1759 года, июня средных чисел, в силе указа Святейшого Правителствующого Синода, эпархиалному моему архиерею, преосвященному митрополиту Киевскому Арсению, на аппробацию поднесл, то во место вести, по бывому у мене мнению, мне вожделенной, а православному виленскому братству и всему тамошнему народу всеблагонадежной, получил я от Его Преосвященства, июля 15 д., на Кудравской мызе, при болшом собрании киевских учителей и других почтенных гостей, таков ответ: «этое де ваше сочинение не годится; первие по тому, что зделано кратко; другое по тому, что в деле защищения грекороссийской нашей в Полщн церкви падлежит нам, за силу указа Святейшого Синода, поступать с римским папою весьма политично, а с полским министерством умеренными средствами. Даром де, что по вашим представлениям и доказателствам, в поданном от вас в Иностранную Коллегию доношении прописанным, полское министерство обманует нас через сеыдесят лет, а римский папа всех грекороссийского закона исповедников называет шелмании». Правда, что такое мое сочинение зделал я кратко, а именно на пяти ли стах, да всю его великую и важную силу в тех пяти листах совершено воместил для того, чтоб этое мое сочинение, или грекороссийской в Полще церкви жалобу на злочестивое римского папы со всем его духовенством благочестие и на безъзаконные поляческие законы, Российскому нашему двору приносимую, могли в Полском государстве не толко духовные и свецкие господа, но и сам Его Величество король, читать и в опой жалобе все свои с нашим Российским двором злоковарные поступки, хотя нехотя, как в зерцале увидеть.

А что касается до болшого еще числа вероятных доказательств и пространнейших обстоятелств, то те все и на пятнадцати дестях бумаги не воместятся, да и собирать же их и росполагать по порядку, с объяснением политической и церковной Полского государства гистории, надлежит не для полского министерства и духовенства, но для нашей всероссийской Йностранных дел Коллегии, с тем намерением, дабы, в случаи произшедших с полской стороны, за какий либо воспоминаемой грекороссийского в Полще благочестия жалобы пункт, на российскую Иностранных дел Колегию нареканий и оклеветаний, наша Российская Иностранная Коллегия могла вдруг полское министерство таковыми, давно уже у себе заготовленными, доказателствами твердо и неоспоримо уличить.

И таким образом, по моему скудоумному разсуждению, ежели бы этое мое дело, то есть, от имени грекороссийской в Полще церкви жалобу, мною на латинском языки в пяти листах сочипенную и архипастырю моему, преосвященному митрополиту киевскому Арсению для потвержденив представленную, дозволено было в Англию или Голландию послать и в печать отдать,—то я во всей премудрой Эвроне не толко пред школами и гимназиями, но и пред главными и славными университетами, да и пред самыми глубокими политиками и высокими министрами за такой мой труд не посрамился бы; но что делать, когда оной единому моему эпархиалному архиерею не показался. В том же 1759 году сентября 6 д. получил я указ Ее Императорского Величества Самодержицы всероссийские из Духовной Митрополии Киевские Консистории в такой силе, дабы мне частореченную грекороссийской в Полще церкви жалобу сочинить по моему доношению в Иностранную Коллегию, а по представлению Иностранной Коллегии в Святейшшй Стунод; по наставлению же Святейшого Синода к преосвященному митрополиту нашему Арсению, то есть, по точному содержанию шести пунктов, в показанном моем доношении изображенных, сочинить и Его Преосвященству на аппробацию представить. Коего Её императорского Величества из Духовной Митрополии мною полученного указа в непременное и немедленное исполнение и должен я был и всеусердно желал за повеленное мне дело принятся и в ползу не толко Христовой церкви, но и Российского нашего отечества ревностно и верно, по мере сил моих, потрудится; будучи же не в состоянии двоих ради непреодоленно воспящающих обстоятелств, подал тогож 1759 года Его Преосвященству два доношения. Первое, октября 11 д., о вспоможении мене денежною суммою, до трохъсот рублей, на сыскание из Вилни документов, к твердому и всеобстоятелному повелеваемого мне дела сочинению касающихся, и на содержание при мне троих, в русском, латинском и полском языке исправных и к переписки пятнадцяти дестей бумаги праведно и правилно требуемых помощников, необходимо мне нужною; которого доношения копию прилагая Духовной Митрополии Киевские Консистории под литерою В. Другое, тогож октября 22 д., о снабдении мене и моих помощников квартерою, в киевском Пустынно-Николаевском монастыре состоящею, також естною и питейною порциею, к содержанию трудящихся нескудною; да притом поездом, для прочитывания в Киевском Магистрате старополских документов нужно требуемым; которого доношения копию прилагаю Духовной Консистории под литерою Г. Но к превеликой моей и горчайшими слезами неутолимой печали, а к непременной и немедленной всего нашего грекороссийского в Полском государстве благочестия погибели, и по ныне я ни на первое мое доношение о выш показанной денежной сумме, ни на другое о квартире, препитании и поезде от Его Преосвященства никакого пастирского милосердия не получил, да и впред получить, разсуждая нынешние мои совсех сторон обстоятелства, по коим в зависти, ненависти, гонении и крайнем презрении нахожусь, никакой надежды не имею.

1и тако, бедный я и окаянный человек, бывший виленский старший, при выезде моем с Вилни в Санктпетербург, обнадеживая накрепико все тамошнее виленское братство отеческою милостию Святейшого Правителствующого Синода, высокоминистерским благорассмотрением государственной иностранных дел Коллегии, истинно-пастырскою ревностию и все-удобвозможным о пастве своей ходатайством эпархиалного архиерея, преосвященного митрополита киевского, стался я ныне пред виленским братством и пред всем тамошним благочестивым народом во лже и плутовстве; а оны, виленское братство и весь тамошяий благочестивый народ, осталися також, при прежнем своем не толко церкве Христовой вредителном, но и Российскому нашему отечеству предъосудителном намерении.

Пусть же теперь новоопределенный виленский старший с России в Вилню с умеренными нашими средствами поежжает. Пусть свое виленское братство и весь тамошний благочестивый народ, престрелого уже соловья, баснями кормить. Пусть в Вилне грекороссийское свое благочестие удержует и с римским униятским духовенством управляется, которое, по отезде моем с Вильни в Санктпетербург для представления Святейшему Правителствующему Синоду и государственной Иностраных дел Коллегии о обидах, всему нашему грекороссийскому в Короне и Литве благочестию причиняемых, и о средствах ко всесовершенному всех таковых обыд пресечению, скородействителных и многополезных, известясь заботливо, что я, за прибытием моим в Санктпетербург при Святейшем Синоде взят был под караул, а с Иностранной Коллегии прогнат скоропостижно в Киев,—начало римское и униятское духовенство на благочестивый наш закон по прежнему жестоко сверипеть, и в самом главном Великого Княжества Литовского городе Вильне благочестивых наших иеромонахов, с Животворящими Христовыми Тайнами к болным приходящих, не толко публично бесчестить и до полусмерти бить, но и самыя Животворящия Христовы Тайны, с рук у них иеромонахов вырвав и на землю онрокинув, ногамн топтать; ведая оны, римские и униатские попы, всесовершенно, что все, непрестанные и неисчислимыя, по существителным ужасным обидам жалобы, от благочестивых заграничных монастырей и церквей на римлян и униатов в Санктпетербург приносимыя, почитаются всегда за самыя пустоши, басни и негодные оклеветания, а, противным образом, всякая пустош, баснь и самое негодное оклеветание от римского да униатского духовенства и от полского министерства на благочестивых заграничных монастырей началников и на весь тамошний православно-восточной народ, российского нашего в Варшаве посолства через секретаря господина Ржичевского в Иностранную Коллегию, а оттуду в Святейший Синод представляемое, есть Евангелие Хр!- стово; також, теже римские да униятские попы, ведая и то, что и прошлого 1759 года в государственной Иностраннх дел Коллегии и в Святейшем Правителствующем Стноде, не взирая на все мои силные и целым светом неоспоримыя представления и доказателства, вечно непоколебимо утверждено: грекороссийских наших в Полском государстве исповедников до тех пор умеренными средствами, подлежащими образами и благопристойными двору Полскому и министерству представлениями защищать, покаместь ни единой благочестивой души во всей Короне и в Литве не останется, а по 1и моему подлому разсуждению, следовало б Духовной Митрополии Киевские Консистории определить, Его же Преосвященству потвердить и, прежде виправления виленского старшого за рубеж, в Святейший Правителствующий Синод немедленно представить:

1) Дабы по моим троим доношениям, одному, 1756 года августа 29 д., с Вильни в Киев до преосвященного митрополита сиевского Тимофея присланному, а от Его Преосвященства тот час в оригинале при своем ревностно пастирском доношении в Святейшем Синоде представленному (которого доношения копию, с изяснением намерения его и сили, при самом окончании тогож доношения находящимся, також копию с писма моего к великому государственному канцлеру, с изъяснением намерения и сили тогож моего писма, Духовной Консистории прилагаю под литерою Д), другому, 1758 года августа 29 д., в государственную Иностранных дел Колегио, в бытность мою в Санкпетербурге, от мене поданному (которого доношения копию, со всеми, по нумерам распределенными, приложениями, кроме двоих печатных, под нумерами 1 да 6 означеных, приложений Духовной Митрополии Киевские Консистории прилагаю под литерою Е), а по третому сему, ныне от мене в Киеве в Духовпую Митрополии Киевские Консисторию представленному, все умеренные средства, в указе Святейшого Правителствующого Синода, декабря 13 д. 1750 года состоявшемся, прописанныые и к явновидной непременной и немедленной всего нашего грекороссийского в Полском государстве благочестия потибели, накрепко подтвержденние, нашего российского при полско-королевском дворе обретающагося министерства, но единствение Голембовского, резидента, да Ржичевского, секретаря, отменены были вдруг, на мнимие неуверенные средства, в выш прописанном доношении, 1758 года августа 29 д. в ИЙностранную Коллегию от мене поданном, в 4, Би б пункте обстоятелно показанние и к явновидному, непременному и немедленному всего нашего грекороссийского в Полском государстве благочестия от обед и разорений избавлению вернопредставление, не мои, подлого и крайне презренного человека, иеромонаха Феофана, но нашего государя императора Петра 1, с Москвы от 7 д. 1722 года отправленной, живо и точно изображенные; которой Его императорского Величества грамоты копию прилагаю Духовной Консистории под литерою Ж.

2) Дабы не толко по томуж моему донощению, в государственную Иностранных дел Коллегию августа 29 д. 168 года от мене поданному, и по доношению Пностранной Колегии, вследствие тогож моего доношения 1759 года в Святейший Правителствующий Синод взнесенному, и по доношениям оной же государственной Тностраннных дел Коллегии, еще в разных годех 1 месяцех пе однократно в Святейший же Схунод представляемым, но и по имянному указу блаженные високославния памяти государя императора Пэтра 1, 1722 года состоявшемуся, учрежден был безъотлагателно с российской стороны в Полском государстве комисар, духовная персона,—да не такой, какые было в 1747 году с российской стороны в Варшаву отправлены комисары, то есть, чисто безъпримесные, высокопарные богословы, которых злохитрное полское министерство, по наущенио своего духовенства и римского папы, отправило в скорости с Варшавы безделных, с посмеянием на всю Эвропу, а хитрость свою и секрет несостоявшейся намереваемой Варшавской комисии какими пустощми и явновидно лживими извинении они, полские министры, пред теми нашими самоизбранными чтырма комисарами, как пред мололетними реби0онками, укрили, не толко писать, но и говорить стидно; и не такой (комисар), какой у государственной Иностранных дел Колегии через российское наше в Варшаве посолство, от злоковарного полского духовенства и министерства требоватимется, то есть, смиренний, кроткий, учтивий, молчаливый и во всех полского министерства, но и самого короля, советах, обещаниях и обнадеживаниях благопослушний, одним словом: дурак. Ибо таковый паш комисар Иностранную Коллегию в частых, многотрудных, от седмидесяти лет уже с полским министерством, по делу защищешия грекороссийской нашей в Короне и Литве церкви, производимых переписках, не облегчит, но еще отяготит; грекоросийскую оную в Короне и Литве находящуюся церков не защитит, но пуще разорит; знатную денежную сумму, с казны государевой на него, комисара, определенную, напрасно потеряет и российскому своему духовенству вечного стыда наделает. Но был бы избран от Святейшого Синода с российского монашества (как бы он чином своим мал или велик ни был) такой комисар, которий бы ведал твердо и сойршенно закон, принятий от природи; закон, преданий от Бога; законы, общие всем в свете народом; церковную и политическую всех веков гисторию Полского государства: самое начало, все его основателние узаконения, миролюбные при основании Полского государства, между народом Коронным, Литовским и Русским, вечно непоколебимо заключенние и страшними клятвенними обещаниями утверждениие трактаты; тех трактатов на осповании, в ползу и целохранение православно-восточного в Короне и Литве закона всех полских государей от Каземира Великого до ныне государствующого Августа ШПи клятвенные при коронации обещцания; всенародных Полского государства сеймов начало, существо, порядок и силу, узаконенные на тех всенародных, согласно состоявшихся, сеймах в ползу и целохранение грекороссийского в Короне и Литве исповедания, конституЩии и установления; политическую 1 церковную Полского государства гисторию; общенародние и приватиие их поляческие права, всех судебных, то есть, градских, трибуналних, ассесориалних и между королевством коптурових в Полском государстве учрежденных мест свойство, порядок, и действо; а нпаче всего духовний римского папы реглямент и его, папского, как во всяком католицком, так и в Полском государстве духовенства глубоко политические и высоко министерские на православно-восточную церковь всепагубние замахи; которому папиному регляменту и по хитростным и всепагубным всего его римского духовенства замахам, касателно ползы и защищения грекороссийской нашей в Короне и Летве церкве все в Полском государстве судебних мест декрети, все королевские указы, все узаконенные на всенародных, согласно состоявшихся, сеймах конституции, все полских государей при коронации клятвенные обещания, и самие миролюбние, при основонии Полского государства между народом Короннмм, Литовским и Русским вечно заключение и присягами утвержденные трактати, отнюд никакой и никогда силы, действа и успеху иметь не могут; и тако бы он, наш российский в Полском государстве учрежденний комисар, по твердому своему в вышпоказанных мною комисарских его должностях искуству, представляя с дерзновением касателно защищения грекороссийских наших в Полще исповедников полскому духовенству и министерству римскато папи и всей его Западной церкви на нашу православно-восточную грекороссийскую церков вфчновраждебные и злохитрние замахи, а № тем замахом во всех судебных Полского государства местах безконечно волокитное плутовство, в министерских обещаниях и обнадеживаниях бесстыдной обман и в самих страшных именем Божиим присятах и бессовестное клятвоприступничество, о обидах греко-росийского нашего исповедания людям, в Короне и в Литве приключающихся, не в гродах, трибуналах, ассесориях, реляцийних судах и на сеймах, по советам, обещаниям и обнадеживаниям полского министерства, и не по указу Святейшого Правнтелствующого Синода, декабра 13 д. 1750 года состоявшемуся, но по вышъпомянутой Петра 1 к королю полскому Августу П грамоте, при самом Его Королевского Величества дворе представление чинил, и по силе между Российским и Полским государством договору вечного мира, и по правам и привилегиям их, наших грекороссийских в Полще исповедников, поправления желал. Буди же бы по такому его, нашего российского в Полском государстве комисара, представлению, удоволства по силе воспоминаемых вечного мира договоров не последовало; то тогда бы, по разсуждению и определению государственной Иностранных дел Коллегии, наше Российское государство в обидах, утеснениях и гонениях православно-восточним нашим в Короне ив Литве исповедникам, от седмидесят лет непрестанно и горко-мучителско причиняемих, на тех партикулярных людей, которие им единоверной нашей в Полском государстве братии такия обиди, утеснения и гонения, противно вечному миру и мирному постановлению, чинить дерзают, само сатисфакции искало, по той же высокомонаршей Петра 1 к королю полскому Августу П грамоте.

3) Понеже сукцесор мой, бывший виленский старший Авраам Флиоринский, по своим несравненно премудрым и безъприкладно порядочным поступкам, 1, с Вильни посилая в Киев и в Санктнетербург на мене, антецесора своего, иеромонаха Эеофона, многократные доношения, которие ныне пред Духовною Митрополии Киевскиъя Консесториею сам уничтожает, этими своими пребезънутными доношениями не толко эпархиалного нашего архиерея и преосвященного митрополита киевского Арсения и Святейший Правителствующий Синод, но и государственную Иностранных дел Колегию смутил. а через то мене при Иностранной Коллегии от дела о озлоблении и защищении всех нащих православно-восточных, в Короне и в Литве обретающихся, исповедников, в ползу Христовой церкви и Российской нашей империи мною предстаставляемого оторвав, интересному оному делу препятствие, а всему нашему грекороссийскому в Полще благочестлю разорение зделал; 2, в Вильни и по прочим местам разглашая, что я, антецессор его, Флюринского, иеромонах Феофан, за прибытием моим в Санктпетербург ради представления по делу о находящихся в Короне и Литве грекороссийского закона людех, при Святейшем Синоде взят был немедленно под крепкий караул и в силку безъвестно сослан, он, Аврам Флиоринский, такими своими всезлобними на мене по приватным пустошам разглашении, как кредиторов, претенсии свои к благочестивым, виленскому старшенству подсутственним, монастырем, от тритцяти и сорока лет имеющих, но за страх протекции Святейшого Всероссийского Синода и Иностранной Коллегии, благочестивые те монастыре, по претенсиям своим изобиждать не дерзающих, вдруг обрушил, так и врагам православно-восточной церкви, духовним и мирским, грекороссийское наше благочестие не такмо в одном городе Вилне, но и во всем Великом Княжестве Литовском, дерзновенно озлоблять и безъогласно разорять повод подал; 3, получа тисячу четиреста рублей, на уплатку долговой сумми, полским шляхтичем Мицевичем на виленском монастыре взискуемой, дабы за такую долговую сумму, по жалобам оного шляхтича, от тамошнего судебного трибуналного места благочестивому виленскому монастырю всекрайнего разорения не последовало, из Святейшого Синода еще в 759 году марта 18 числа виданних, он, Авраам Флиоринский, таковые денги тисячу четиреста рублев, с казни Святейшого Синода выданные, в явнонидную, кроме всякой самокрайнейшей нужди, противность указу, тогож года и числа в Святейшем Правителствующем Оуноде состоявшомуся, на самые пустошно затеянние строения (без коих и церковное священно-служение и монастырское добропорядочное содержание всесовершенно обойтись могло) своеволно употребил, к оправданию своему мнимое неоспоримосилное извинение, что выш означенный виленского монастыря кредитор Мицевич не хотел принимать долговой своей суммы от него, Авраама Флиоринского, российскою рублевою, но полскою бито-таляревою монетою по силе уговору, между им, Мицевичем, и мною, бывим виленским старшим иеромонахом Феофаном, заключенного будто-бы, не можно было ему, Флиоринскому, не взирая ни малейше на таковые его, Мицевича, пустошные затейки, воспоминаемую долговую сумму, им, Мицевичем, на виленском монастыре взискуемую, российскою рублевою монетою до далшого судового рассмотрения в трибуналной канцелярии положить, а через то по силе неприватно уворных, но публичных Полского государства законов, как от самой долдоловой ичти процентовый рост пресеч, так и от благочестивого своего виленского монастыря следующую опасность отвратить? 4, определенное на содержание братий виленского монастыря, по силе жалованных в тот виленский монастырь высоко монарших грамот и по учиненному палестинскаму штату, милостинное Её императорского Величества, по сту рублев на год, жалованье с 1754 по 1761 года, итого за семь лет седмьсот рублев, из Святейшого Синода ему, Флюринскому, выданное, да с продажи церковного и монастырского добра триста рублев, им же, Флиоринским, взятие, ипого тисячу рублев, собрапные денги, издержал он, Флиоринский, не на содержание в Вильни церковного священнослужения и подлежащого монастырского порядка, но на содержание в пути самого себе, в котором, безпутным пустой своей головы манием водимий, через три года настоятелского своего правления, 7448 верст на рекреацию виездил, чего в доказателство и денежной дво-тисячночетыре-сотно-рублевой сумми, им же, Флиоринским, за, настоятелского своего в виленском монастыре правления полученной, во уверение прилагаю Духовной Консистории представление под литерою 3. Видячи, наконец, что благочестивому вниленскому монастырю непременно и немедленно следует за неуплатку шляхтичу Мицевичу вишноказанной долговой сумми всекрайнее разорение, за скудость же казни на содержание при церкве необходимо нужной братии римскими либо унеятскими попами завладение, а через то не толко и прочим благочестивим, виленскому старшенству подсутственным, девяти монастырям, но и всему православно-восточному народу, остатняя погибель,—он, Авраам Флиоринский, пастырь добрый и муж (как преосвященный белорусский об нем, ученике своем, свидетелствует) по сердцу Божию избранный, ни кредитору своему Мицевичу словесно или нисменно не оповестясь, ни денег при монастыре на содержание требуемой к церковному священно-служению фратий не оставя, но еще и остатного в виленском монастыре иеромонаха и наместника Самойла да иеродиакона Марка с собою в ассистенцию взяв, с Вильни в Киев, изветом неякогось Горпиковозного, о пособии всему нашему благочестивому, в Короне и в Литве обретающемуся, исповеданию, от себе выдуманного проекта, скоропостижно, яко наемник о овцах своих ни мало не радящий, бежал Которого своего исто и чисто школярского проекта по подачи здесь в Киеве его преосвященству, когда с основателных, обстоятелних и педаничесскою его головою неудобьрешимих запросов, от его преосвященства и от Духовной Митрополии Киевские Консистории ему, Флиоринскому, чинимих, и приметил, что представленный ото него проект, яко не дельный и безделный, в дело поставлен, он сам, изветом такого своего проекта, мимо ведомо и волю Святейшого Правителствующого Синода и епархиалного своего архиерея, да еще в так зело опасних обстоятелствах от пастви своей бежавший пастыр, оправдан быть не может; то он, Флиоринский, по природному своему лисьому коварству и хамалеионтовому удобоприменителству, рассмотрев нынешное киевское состояние, принал на себе красивую мерзкого пред Богом и пред всеми - умними, честными и в прям святими людми, мухоморства харю, и тако, будучи внутрь волк хищний (о чем, аще отроки киевские умолчат, камение виленское возошет), отделся в онную святошества кожу, будучи явновидний делатель столь многих вышноказанних темних поступков, преобразился во ангела светла, с чего воспоследовало, что по прямо отеческому благоутробию высоко-милостивого нашего архипастыря, которим его преосвященство всех добрих честных и в-прям святых людей обемлет и жалует,—он, Авраам Флиоринский, за все свои вышъозноченные, церкве Христовой и Российскому нашему отечеству предосудителние, поступки, от его преосвященства не толко не был жестоко, по разсуждению всего света, оштрафован и в Вилню обратно тотъчас отправлен, но еще, к превеликому всех видящих и слишавших удивлению, особливейшую архипастырскую милость и в киевских школах для всегдашнего своего здесь пребивания почтенное учителское место получил. И того бы всего ради он, мой, к превеликому и вечному моему и всех моих антецессоров сраму, сукцеесор, бывший виленский старший Авраам Флиоринский, яко таковий не приторенный злодей, пустосвят и обманщик, по данной мне с ним пред Духовною Митрополии Киевские Консисториею, в присутствии отца антецессора моего архимандрита Свято-Петропавловского глуховского Сильвестра Добрины и в присутствии виленского монастыря наместника иеромонаха Самуила да иеродиякона Марка, за все его, Флиоринского, на мене, с Вилни в Киев и в Санктпетербург представленные жалобы очной ставки, отправлен был он, Флиоринский, немедленно в Вилню, 1, дабы кредитор виленского монастыря Мицевич, безъвестным его, Флиоринского, с Вилни побегом обманутий и раздраженный, за долговую свою тисящноталяревую сумму не причинил убитка виленскому монастырю до десяти тисячей таляров; 2, дабы лвы рикающие и непрестанно гдеб какую благочестивую церковь либо монастырь поглотить ишущие, римские да унеятские попы, за неимением в виленском монастыре для церковно-служения иеромонахов, благочестивим тем монастырем, с прочими девятми, к ведомству его принадлежащими, не завладели, а последователнно и всего тамошнего православно-восточного народа не пожерли; 3, дабы благочестивое виленское братство, прежде безъвременним и наемническо-страшливим пастыря своего, Авраама Флиоринского, от ных побегом смущенное, а ныне долговременною и всебезънадежною егожь, Флиоринского, отлучкою в благочестии своем отчаянно уже колеблющееся, получа через него, Флиоринского, от архипастира своего преосвященного митрополита киевского Арсения святителское писменное благословение и от милости Святейшого Правителствующого Синода в немедленном разоряемом их православную (церковь) пособии благонадежное известие, оны, виленское братство и весь тамошний благочестивый народ, не дерзали с отчаяния ни в протекцию королю прускому отдаватся, ни униятский закон принимать; 4, дабы, за прибытием в виленский монастырь новоопределенного старшего, он, Флиоринский, ему, сукцессору своему, в присутствии тамошней братии и братства все церковное и монастырское добро по описям, антецессором моим Добрыною и мною при виленском монастыре оставленним, с рук на руки здал у двотисячно-четыре-сотно-рублевой денежной сумми, им, Флиоринским, за настоятелского своего в виленском монастыре правления полученяой, не генералний и мнительний или паче сумнителний, но подробний и действителний по записям вероятним и не толко ему, Флиоринскому, самому, но и наместнику и братии оного виленского монастыря всеобстоятелно вестимим, подлежащим и от всех людей обикновенно уптребляемим образом отчет дал; все привелегии и крепости как началного виленского, так и протчих ему подсутственних монастырей, и все по делу тех благочестивих монастырей с многими духовними и мирскими Великого Княжества Литовского господами заводы, а по тем заводам в разных судебних Полского государства местах долговременния и многократния тяжбы, с пространным, основателним и добропорядочным всех тамошных и таковых обстоятелств изъяснением, по реестрам и по нумерам препоручил; 5, дабы сукцессору моему, Аврааму Флиоринскому, первие, в разсуждении того, что он по своим вышъпоказанным несравненно премудрим и безприкладно порядочним поступкам, сам себе то зделал, чтоб его, Флиоринского, голова, яко пустая, мешалась, ламалась, крутилась, крушилась и другой достаточнейшой голови на место свое просила; другое, в разсуждении того, что он, Флиоринский, посилая с Вилни в Святейший Синод и в Киев доношение о уволнении его от виленского старшенства и о битии ему в виленском монастыре между рядовими иеромонахами в послушании проповедническом, этим своим доношением Святейший Синод и эпархиалного своего архиерея обманул; ибо, получа с Санктпетербурга от приятелей известия об указе, в Святейшем Синоде к преосвященному нашему митрополиту киевскому Арсению, по его, Флюоринского, донощению, но не по его злохитрому намерению, состоявшемся, забыв богоугодное свое между рядовими виленского монастыря 1иеромонахами смиренномудрие и достохвалную в проповедническом послушании благочестия ревность, не дожидаясь с Киева в Вилню на вышъозначенное свое доно-- шение ответного указа, но такой указ заблаговременно предупреждая, сам с Вилни в Киев, изветом негодних пустошей, скоропостижно бежал и здесь себе места ко всегдашнему пребыванию просил; третее, в разсуждении того, что он, Флиоринский, в проэктах своих о пособии грекороссийскому нашему в Полще благочестио, его преосвященству поданных, между прочого советуя виленским старшим по десяти лет неисходно в тамошнем благочестивом монастыре жить, сам он, благообразний советник, предводитель и подвигоположник, ни десяти недель в виленском монастыре не выжил, но во всю бытност трилетного своего в благочестивом оном монастыре настоятелского правления, по рекре- (а)циям ездил, а потом с Вилни, и невидав еще никаких бедствий и озлоблений, в Киев бежал.