Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

V. Галицко-Волынская земля во второй половинѣ XIV вѣка въ исторической литературѣ

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Дореформенная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.

Особенности географическаго положенія Галицко-Волынской земли и исключительность ея исторической роли отразились и на относящейся къ этой землѣ исторической литературѣ.737 Изъ русскихъ земель Галицко-Волынская представляетъ территорію, на которой впервые столкнулась Русь съ передними—хотя и не Германо-Романскими державами западной Европы—Чехіей, Угріей, Польшей. Оттого занимающая насъ область привлекаетъ къ себѣ вниманіе не только русскихъ и польскихъ, но и чешскихъ и нѣмецкихъ изслѣдователей, и можно сказать, ни одна изъ русскихъ земель не вызвала такой богатой исторической литературы, какъ земля Галицко-Волынская738. Насъ интересуютъ отношенія ея къ Польшѣ, продолжающіяся до настоящаго времени, а ближайшую нашу задачу составляетъ обозрѣніе періода съ 1340 по 1433 г. Вполнѣ удовлетворительное исполненіе такой задачи встрѣчаетъ, однако, не мало препятствій. Мы неоднократно отмѣчали, что занимающій насъ періодъ ускользнулъ отъ вниманія изслѣдователей. Главнымъ образомъ это обусловлено отсутствіемъ отдѣльнаго, такъ сказать, спеціальнаго источника, который бы опредѣлялъ значеніе періода и болѣе или менѣе исчерпывалъ его фактическія данныя739. Благодаря этому, а отчасти и по другимъ причинамъ чисто политическаго характера, указанный періодъ вовсе не былъ выдѣленъ и значеніе его совершенно пропадало740. Разсмотрѣніе его эпизодически входило въ исторію отношеній Польши и Литвы-Руси, при чемъ и здѣсь Галичъ былъ старательно выдѣляемъ изъ состава послѣдней. Относительно его дѣло ограничивалось 1340 годомъ. Собственно говоря, нельзя и удивляться этому. Болѣе или менѣе правильная постановка вопросовъ, имѣющихъ отношеніе къ нашему періоду, стала возможна лишь въ самое послѣднее время. Если многіе вопросы литовско-русской исторіи были разработаны уже К. Стадницкимъ, еще въ 50-хъ годахъ, то лишь съ выходомъ въ свѣтъ „Очерка исторіи великаго княжества Литовскаго“ В. Б. Антоновича (1878 г.), они получили въ наукѣ полное право гражданства, ибо „Очеркъ литовско-русской исторіи“ К. Н. Бестужева-Рюмина741, хотя былъ напечатанъ ранѣе труда Антоновича, сталъ общедоступнымъ лишь значительно позже. Окончательно многія подробности были выяснены съ появленіемъ „Замѣтокъ по исторіи Литовско-Русскаго государства“ Н. П. Дашкевича въ 1882 г. Всѣ эти труды предшествовали появленію изслѣдованія Ржежабка742, поставившаго вопросъ о личности Юрія II внѣ всякаго сомнѣнія и намѣтившаго отношенія Галицко-Волынской земли въ первой половинѣ XIV вѣка къ Польшѣ и Литвѣ. Правда, Ржежабка предупредилъ Бѣлевскій (въ 1872 г.), но его замѣчаніе о личности Юрія II, высказанное въ примѣчаніи743, не могло обратить на себя надлежащаго вниманія. Антоновичъ лишь отмѣтилъ его, считая „не лишеннымъ правдоподобныхъ основаній“744. Дашкевичъ принялъ, но не остановился на немъ подробнѣе745.

Въ такомъ же положеніи осталось дѣло и по выходѣ названныхъ изслѣдованій отдѣльными книгами въ 1885 г.746. Даже въ 1887 г. вопросъ не только не подвинулся, но какъ будто даже отодвинулся747. Нечего, слѣдовательно, и ожидать правильнаго разъясненія занимающаго насъ періода, тѣмъ болѣе, что сдѣланное Ржежабкомъ составляетъ лишь введеніе. Немногимъ раньше Ржежабка обслѣдованъ былъ Рейфенкугелемъ748 вопросъ о положеніи католицизма въ Галицко-Волынской землѣ, но и этотъ трудъ, хотя замѣченный нашими учеными, не оказалъ существеннаго вліянія на дальнѣйшее развитіе вопроса, а небольшая замѣтка К. Стадницкаго749 объ этомъ же вопросѣ находится къ труду Рейфенкугеля въ такомъ же отношеніи, какъ замѣчаніе Андріяшева къ труду Ржежабка.

Такимъ образомъ только въ самые послѣдніе годы сдѣланы весьма важные шаги къ правильной постановкѣ вопросовъ, относящихся къ исторіи Галицко-Волынской земли въ XIV вѣкѣ. Одновременно увеличивался актовый матеріалъ, но разбросанность его и нерѣдко явная тенденціозность значительно затрудняли изслѣдованіе. Вотъ почему если всякій научный трудъ представляетъ работу въ большей или меньшей степени мозаическую, то такой характеръ преимущественно должна была получить наша работа.

Изъ многихъ памятниковъ намъ приходилось брать лишь маленькіе отрывки. Характеризовать по поводу такихъ отрывковъ самые памятники, къ тому же вообще извѣстные, было бы, на нашъ взглядъ, излишне. Таковы прежде всего лѣтописи русскія750. Сюда же можно отнести лѣтописи литовскія751, Длугоша съ послѣдователями и такъ называемую Дубницкую хронику. На этомъ разрядѣ источниковъ намъ впрочемъ приходилось останавливаться въ изложеніи, котораго, по характеру предмета, мы не могли лишить критическихъ отступленій.

Главнѣйшими источниками для насъ служили акты. Первое по значенію мѣсто принадлежитъ документамъ папской канцеляріи, опубликованнымъ Тейнеромъ752. Мы указывали, какое громадное вліяніе на ходъ борьбы за Галичъ имѣлъ Римъ, между тѣмъ относящіеся сюда документы папской канцеляріи до Тейнера были извѣстны главнымъ образомъ изъ Райнальдова собранія (Annales ecclesiastici), гдѣ ихъ помѣщено самое незначительное число. Недостатокъ могъ быть нѣсколько восполняемъ булларіями монашескихъ орденовъ753, но 1) собранія эти до такой степени рѣдки, что изслѣдователи почти лишены возможности ими пользоваться; 2) изданныя еще въ началѣ прошлаго вѣка, они недостаточно критичны754.

Почти всѣ важные для насъ акты сведены въ Тейнеровомъ собраніи, при чемъ значительнѣйшая часть ихъ появилась въ свѣтъ впервые въ его изданіи, которое отличается всѣми достоинствами. Точный хронологическій указатель сопровождается краткимъ, но всегда вѣрнымъ изложеніемъ содержанія документа, что значительно облегчаетъ пользованіе. Вообще изданія Тейнера755 представляютъ нѣчто монументальное. Для исторіи занимающаго насъ предмета они представляютъ надежнѣйшее руководство.

Съ 1868 года стали издаваться во Львовѣ Акты Гродскіе и Земскіе756. Со втораго тома изданіе ведетъ профессоръ Львовскаго университета Кс. Лиске, сообщившій ему опредѣленный, единообразный характеръ. Томы издаются не по вѣкамъ757, а каждый заключаетъ въ себѣ выборку актовъ съ древнѣйшаго времени, при каждомъ, кромѣ оглавленія, помѣщенъ подробный указатель лицъ и мѣстъ. Проф. Лиске справедливо гордится изданіемъ. Оно доказываетъ его удивительное трудолюбіе и энергію. Это богатое собраніе актовъ даетъ, однако, для времени Казиміра сравнительно немного. Со времени правленія Владислава Опольскаго число актовъ значительно возрастаетъ. Наибольшая часть ихъ относится къ XV вѣку. Русскихъ актовъ въ собраніи всего лишь нѣсколько. Для характеристики внутреннихъ отношеній въ странѣ это матеріалъ единственный.

Вотъ главнѣйшіе источники, которыми мы пользовались постоянно. Какъ фактическія данныя, такъ и главнѣйшіе выводы, обоснованы нами на ихъ показаніяхъ. Другими собраніями источниковъ намъ приходилось пользоваться лишь попутно758.

Изданіе Актовъ Гродскихъ и Земскихъ по своему характеру примыкаетъ къ тому направленію польской исторической науки, которое рекомендуетъ ее съ прекрасной стороны. Движеніе, начавшееся въ ней съ нынѣшняго столѣтія, представляетъ вообще явленіе весьма отрадное и поучительное. Еще въ 1802 году Коллонтай въ одномъ изъ своихъ писемъ считалъ необходимымъ: 1) дополнить и издать дипломатарій Догеля; 2) озаботиться изданіемъ критическаго изслѣдованія произведеній, относящихся до исторіи; 3) напечатать тексты старыхъ анналистовъ и историковъ (scriptores rerum polonicarum) съ необходимымъ ученымъ аппаратомъ, 4) наконецъ, составить рядъ монографій, имѣющихъ въ виду разъясненіе внутреннихъ отношеній.

Польская историческая наука какъ будто не теряетъ изъ виду этого широкаго плана и посильно стремится къ его осуществленію, а благородная иниціатива отдѣльныхъ лицъ и широкій, все болѣе и болѣе крѣпнущій въ польскомъ обществѣ интересъ къ родной исторіи въ значительной степени помогаетъ этому. Въ смыслѣ оживленія польская историческая наука представляетъ явленіе дѣйствительно поучительное759. Таково ли оно вообще, сказать не беремся. Мы судимъ здѣсь о польской исторической литературѣ съ точки зрѣнія ея отношеній къ занимающему насъ вопросу—вопросу, представляющему больное мѣсто польской науки, какъ равно и польской жизни, но съ другой точки зрѣнія мы, къ сожалѣнію, и не можемъ оцѣнивать ея въ данномъ случаѣ. Въ польской литературѣ 1863 годъ считается гранью, рѣзко отдѣляющею старое направленіе отъ новаго. „Перемѣна“, говоритъ В. Смоленскій,—„сказалась и въ общественныхъ идеалахъ, и въ философскихъ взглядахъ... Вмѣсто философскаго идеализма молодежь стала усваивать себѣ, правда, не изъ первыхъ рукъ—взгляды Конта, Тэна, Дарвина, отдѣлалась отъ узости католицизма и шляхетчины и высоко подняла знамя свободной мысли и демократизма. На мѣсто прежнихъ, столь дорого стоившихъ порывовъ, поставлена была программа органическаго труда, свобода научнаго изслѣдованія, борьба съ авторитетами“. Одновременно слѣдуетъ отмѣтить факты, которые должны были оказать на развитіе польской исторической науки самое благотворное вліяніе. Въ 1869 г. учреждена была каѳедра польской исторіи въ краковскомъ университетѣ, въ 1872 г. Краковское ученое общество преобразовано въ академію наукъ, съ 1882 г. каѳедра польской исторіи открыта и во Львовскомъ университетѣ. Научное оживленіе должно было естественно въ значительной степени подняться, а соотвѣтственно новому настроенію польскаго общества, оно должно было сказаться въ новыхъ формахъ. И оно дѣйствительно сказалось. Выраженіемъ его явилась „Исторія Польши“ М. Бобжинскаго760. Не то, конечно, важно, что самъ Бобжинскій выступилъ съ ней, какъ представитель новаго направленія, новой исторической школы, важно, что таковымъ его признали всѣ. Принципы этой новой школы слѣдующіе: 1) нельзя пользоваться исторіей для доказательства какой нибудь апріорной системы; 2) нельзя искажать исторической правды для какихъ бы ни было видовъ; 3) основой историческаго суда должно быть строгое знаніе соціальныхъ и политическихъ наукъ761. Каково должно быть состояніе исторіи, какъ науки, тамъ, гдѣ подобные принципы провозглашаются торжественно, понятно само собою. Несомнѣнно однако, что провозглашеніе ихъ служитъ доказательствомъ сознанія болѣзненной ненаучности направленія, господствовавшаго раньше, и въ нѣкоторой степени естественно въ ней утвердившагося, благодаря особымъ обстоятельствамъ, при которыхъ приходилось развиваться польской исторической наукѣ. Въ этомъ смыслѣ дѣйствительно нельзя не усматривать поворота въ польской исторіографіи, точнѣе поворота во взглядахъ польскихъ историковъ на задачу и пріемы научныхъ работъ762. Но изъ этого же слѣдуетъ, что, не смотря на количественное богатство трудовъ, польская исторіографія только теперь пытается стать наукой, по крайней мѣрѣ, только теперь она рѣшилась громко провозгласить положенія, которыя вообще вездѣ считались азбучными. Это торжественное развертываніе научнаго знамени съ надписью: „объективность“ всего ярче свидѣтельствуетъ о младенческомъ состояніи польской исторической науки, а фактически оно вполнѣ подтверждается отношеніемъ ея къ занимающему насъ вопросу. Если въ трудахъ прежнихъ польскихъ историковъ этотъ вопросъ былъ поставленъ и рѣшался неправильно, то это и неудивительно. Научная обработка польской исторіи началась въ тяжелую годину польской исторической жизни, когда трудно было и требовать спокойнаго отношенія къ минувшему763. Въ виду тяжелаго настоящаго это минувшее представляло единственное утѣшеніе. Еще и въ настоящее время этнографическая Польша представляется политической мысли поляковъ, какъ „удушливый провинціальный закоулокъ, въ которомъ не можетъ хватить воздуха для польской груди“; еще и теперь предпочитаютъ они мечтать о минувшемъ, нежели тѣсниться въ этомъ закоулкѣ764. Что же должно было быть въ первую минуту послѣ катастрофы! Подъ впечатлѣніемъ ея перо выпало изъ рукъ Нарушевича: въ 1793 году, при свиданіи съ королемъ, въ отвѣтъ на его ободренія онъ сказалъ, что не возьметъ пера въ руки, что теперь ему не для кого писать. Но собственно говоря, и начинать свой трудъ ему приходилось уже тогда, когда признаки предстоящей грозы сказывались вполнѣ ясно. Удивительно ли, что онъ съ особенной отрадой переносился къ далекому прошлому. Передъ умственнымъ его взоромъ носились образы славныхъ предковъ, могучихъ польскихъ государей, расширившихъ предѣлы государства, торжествовавшихъ надъ его врагами. Всѣ вопросы по линіи Буга и Карпатъ, даже подробнѣе, чѣмъ у позднѣйшихъ историковъ, разработаны Нарушевичемъ, и всѣ оказались у него въ пользу Польши765.

Еще менѣе можно ожидать правильной постановки вопроса о русскихъ земляхъ у Лелевеля, писавшаго какъ разъ въ то время, когда поляки обратили всѣ силы на заживленіе тяжелыхъ ранъ, и когда, благодаря отношенію русскаго правительства, это какъ будто казалось возможнымъ. Извѣстно, на что̀ была направлена система общественнаго образованія и воспитанія, подъ руководствомъ А. Чарторыжскаго и Ѳ. Чацкаго. Почти одновременно въ польской художественной литературѣ возникаетъ такъ называемая украинская школа, облекающая политическія мечты поляковъ въ поэтическіе образы. При такомъ общественномъ настроеніи можно только удивляться Лелевелю, что онъ, все-таки, удержался въ извѣстныхъ границахъ, что онъ, напримѣръ, не скрывалъ роли и значенія русскаго вліянія въ Литовскомъ государствѣ766.

Краковская историческая школа, представительница современной польской исторіографіи, не только не шагнула впередъ въ занимающемъ насъ вопросѣ, но, можно сказать, запутала и затемнила его. Всѣ главнѣйшіе ея представители: Бобжинскій, Шуйскій, Смолька, въ нѣкоторыхъ вопросахъ не всегда согласные между собой, въ вопросѣ объ отношеніяхъ Польши къ Руси-Литвѣ рѣшительно сходятся въ признаніи польской культурной миссіи и благодѣтельности польскаго вліянія767, съ тою развѣ разницей, что болѣе другихъ трезвый Бобжинскій меньше налегаетъ на значеніе католицизма, на что особенно напираетъ Шуйскій. Середину между ними занимаетъ Смолька, но за то его труды, вообще прекрасные по тщательной отдѣлкѣ и изложенію (иногда, впрочемъ, слишкомъ вычурному), отличаются особенностью, которую, кажется, всего вѣрнѣе можно назвать мистическимъ сентиментализмомъ768. Въ этомъ случаѣ Смолька, быть можетъ безсознательно возобновилъ отчасти манеру Шайнохи, хотя все таки не достигъ того совершенства въ изложеніи, какое невольно плѣняетъ въ трудахъ этого замѣчательнаго мастера слова769; съ другой стороны, нельзя не замѣтить, что Смолька направилъ идеализацію не на бытъ, какъ Шайноха, а на политическую жизнь Польши. У всѣхъ названныхъ писателей Краковской школы несомнѣнно богатый запасъ свѣдѣній: роль и значеніе русскаго элемента въ литовскомъ государствѣ они могли бы обосновать гораздо тверже, нежели Лелевель; много частностей получаетъ у нихъ и новую вѣрную постановку, и новое болѣе вѣрное освѣщеніе, чѣмъ прежде; общее, однако, не измѣняется нисколько770. Въ ихъ трудахъ польская исторіографія сдѣлала громадные техническіе успѣхи: распредѣленіе матерьяла, общая конструкція сочиненій, наконецъ, изложеніе—все это доведено до высокой степени совершенства, но сущность дѣла остается прежняя, старая771. „Краковъ“, говоритъ В. Смоленскій,—„представляетъ очагъ догматовъ въ обширномъ значеніи этого слова“, а современное положеніе поляковъ въ Галичинѣ, прибавимъ отъ себя, по прежнему весьма мало благопріятствуетъ спокойствію польской мысли. Въ большой энциклопедіи Оргельбранда, бывшей въ началѣ 60-хъ годовъ главнымъ центромъ представителей польской мысли, о народности и языкѣ русскихъ галичанъ сказано слѣдующее: „народъ одного племени съ польскимъ, а его нарѣчіе очень близко къ польскому языку, такъ, что полякъ и русинъ могутъ безъ труда понимать другъ друга“772. И въ 1886 г. то же самое считаетъ возможнымъ говорить Смолька, усматривая въ русскихъ галичанахъ таинственные впрочемъ и для него самого признаки извѣчной ихъ связи и начальнаго единства съ поляками773. Однимъ словомъ, если теорія воспитанника Кременецкаго лицея Валеріана Врублевскаго774 потеряла всякій научный кредитъ въ примѣненіи къ коренной Польшѣ, то она и теперь еще сохраняетъ въ польской наукѣ силу относительно связанныхъ съ Польшей литовско-русскихъ земель, для которыхъ польское „слово“, то-есть идея, выставляется спасительнымъ и въ трудахъ современныхъ, несмотря на новую фактическую разработку историческаго матеріала, ясныя указанія коего остаются по прежнему невразумительными, ибо ими не желаютъ вразумляться775. Повторяемъ, краковская школа производитъ чрезвычайно грустное, можно сказать, удручающее впечатлѣніе. Для польской исторіи вопросъ объ отношеніяхъ Польши къ Руси есть вопросъ основной. Вотъ почему неправильная его постановка имѣетъ рѣшительное вліяніе на состояніе всей науки. У поляковъ могутъ выходить прекрасныя изданія источниковъ, могутъ появляться прекрасныя монографіи по отдѣльнымъ вопросамъ, обличающія и высокій талантъ, и глубокую эрудицію авторовъ; но до коренной переработки вопроса объ отношеніяхъ къ Руси, въ ихъ наукѣ не будетъ прочнаго фундамента, на которомъ она могла бы твердо опираться. Дѣйствительный вкладъ въ изученіе исторіи русско-польскихъ отношеній составляютъ не произведенія ученыхъ краковской школы, а труды не принадлежащаго къ ней К. Стадницкаго. Его біографическіе очерки Гедиминовичей давно пріобрѣли почетную извѣстность. Безъ нихъ рѣшительно нельзя обойтись при изученіи исторіи Литвы-Руси. Къ сожалѣнію, отдѣльныя біографіи не даютъ цѣльной картины состоянія Литовско-Русскаго государства при Гедиминовичахъ. Подробности, однако, разработаны Стадницкимъ прекрасно. Лучшіе его очерки—біографіи трехъ Гедиминовичей: Ольгерда, Кейстута и Любарта776—касаются прямо нашего періода.

Въ противоположность традиціонной неизмѣнности взглядовъ польской исторической науки на русско-польскія отношенія, русская историческая наука, особенно въ послѣдніе годы, представляетъ правильный ростъ, правильное и неуклонное развитіе. Тотъ же 1863 годъ, который поляки ставятъ гранью въ исторіи своего общественнаго развитія, можно принять за грань въ развитіи и нашей общественной мысли, и нашей науки въ отношеніи къ занимающему насъ вопросу. Польскій, точнѣе западно-русскій вопросъ сталъ предметомъ живыхъ обсужденій нашихъ публицистовъ777, а что гораздо важнѣе—исторія западной Руси и Литвы стала съ того времени предметомъ постоянной научной разработки; вмѣстѣ съ этимъ все болѣе и болѣе раскрывалось ея общерусское значеніе. Шагъ за шагомъ предѣлы русскаго міра какъ бы возстановлялись въ русской исторической наукѣ, которая въ трудахъ послѣднихъ годовъ стала наконецъ на фактическомъ русскомъ рубежѣ778.

Примечания

737. Въ настоящемъ дополнительномъ очеркѣ мы желаемъ представить не библіографическій перечень источниковъ и пособій, относящихся къ предмету нашего изслѣдованія, а состояніе его научной обработки, и отношеніе къ нему польской и русской исторіографіи.

738. Отношенія къ Чехіи касаются начальнаго темнаго періода нашей исторіи; къ тому же они такъ мимолетны, что ихъ можно считать развѣ предзнаменованіемъ будущаго, если только возможны въ наукѣ такого рода допущенія. Во всякомъ случаѣ они относятся къ области изначальнаго духовнаго славянскаго единенія и чужды политическаго характера. По объясненію В. Э. Регеля, учредительныя грамоты Пражской епархіи представляютъ возобновленіе Велико-Моравской епархіи св. Меѳодія: Сборникъ статей, составленный и изданный учениками В. И. Ламанскаго. С.-Пб. 1883. Гораздо болѣе были продолжительны, а потому и важны, и не столь отвлеченнаго характера отношенія Галичины и Угріи. Слѣдъ ихъ до сихъ поръ остается не только въ офиціальномъ титулѣ Угорскихъ государей, но и въ существованіи полумилліона русскихъ подданныхъ Угорской короны. Въ виду этого отношенія къ Угріи должны бы обратить на себя вниманіе русскихъ историковъ. Путь начинаютъ уже прокладывать русскіе слависты. Спеціально исторіей Угріи и ея отношеніями къ славянству занимается К. Я. Гротъ. Общее указаніе на значеніе для насъ исторіи Угріи см. его „Новые труды по исторіи Венгріи“—Сборникъ, какъ выше, стр. 57—63. Его же „Моравія и Мадьяры“ (С.-Пб. 1881) имѣетъ къ Галичинѣ довольно отдаленное отношеніе; но книга „Изъ исторіи Угріи и Славянства“ (Варшава. 1889) прямо касается Галицкихъ отношеній за время съ 1141 по 1173 г.—Въ нашей литературѣ русской Угорщинѣ посвящено не мало статей. Перечень ихъ, составленный Ѳ. М. Истоминымъ, см. въ книгѣ: Угро-русскія народныя пѣсни, Г. А. де-Воллана. С.-Пб. 1885, стр. 2, пр. 1; но большая часть ихъ имѣетъ или чисто этнографическій характеръ, или разсматриваетъ позднѣйшее время. Вопросъ о времени поселенія русскихъ за Карпатомъ и объ ихъ отношеніи къ остальному русскому міру до настоящаго времени остается открытымъ.

739. Акты и документы, имѣющіе въ данномъ случаѣ особенное значеніе, стали издаваться лишь въ самое послѣднее время. Наука только еще начинаетъ пользоваться ими.

740. Въ монографіи, посвященной подготовкѣ Люблинской уніи, А. Mosbach, Początki Unii lubelskiej, Познань. 1872, для занимающаго насъ періода отводитъ всего двѣ страницы.

741. Русская Исторія, т. 2, вып. 1-й. С.-Пб. 1885.

742. Jiří II, poslední kníže veškeré Malé Rusi, Časop. Mus. Kral. Česk, 1883 г. Русскій переводъ этого изслѣдованія съ дополненіями А. А. Куника, оказался, къ сожалѣнію, для насъ недоступнымъ.

743. M. P. H., II, 621 пр. 1.

744. Очеркъ, 51.

745. Замѣтки, 46. Обѣщанная имъ же отдѣльная монографія по исторіи южной Руси во второй половинѣ XIII вѣка и первой XIV, Ib, 46, пр. 2, сколько мнѣ извѣстно, до сихъ поръ не появлялась.

746. Первоначально они печатались въ Кіевскихъ Унив. Извѣстіяхъ.

747. Андріяшевъ, Очеркъ, 207, пр. 2: „во всякомъ случаѣ вопросъ этотъ (о личности Юрія II) не можетъ быть рѣшенъ въ ту или иную сторону съ помощью только источниковъ, которые теперь у насъ есть“. Конечно, если считать источниками только то, что было подъ руками г. Андріяшева. См. здѣсь же его заявленіе о грамотѣ Юрія II 1339 г.

748. Die Gründung der römisch katholischen Bisthümer in den Territorien Halicz und Wladimir. Archiv für oster. Gesch. 1875, т. 52.

749. O początkach arcybiskupstwa i biskupstw katolickich łacińskiego obrządku na Rusi halickiej i Wołyniu. Львовъ. 1882.

750. Лаврентьевская, Ипатская, Воскресенская, Никоновская, Новгородскія—въ Полн. Собраніи русск. лѣтописей; Супрасльская, изданная кн. М. А. Оболенскимъ, Москва 1836 г. Сюда же относится Кенигсбергская, которою, къ сожалѣнію, мы пользовались только въ ненадежномъ изданіи 1767 г. Библіотека Россійская историческая, С.-Пб., и Исторія Россійская Татищева, чч. 2 и 3. Москва 1773—1774.

751. Библіографическій ихъ обзоръ сдѣланъ А. И. Барбашевымъ въ Библіографѣ, 1888 г. № 2.

752. Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae gentiumque finitimarum historiam illustrantia ab Aug. Theiner, t. I (1217—1409). Romae. 1860.

753. Bullarium ordinis fratrum Praedicatorum, opera Thomae Ripoll. Romae. 1720, слл.; Wadding, Annales minorum, Romae. Не мало папскихъ грамотъ помѣщено у Voigt'а, Cod. dipl. prussicus, т. I—II. Кенигсбергъ. 1836—1842; Тургенева, Histor. Russ. Monum., т. 1, 1841, и Suppl. 1848. Здѣсь же помѣщены нѣкоторые акты, доставленные Зубрицкимъ изъ галицкихъ архивовъ (перечень ихъ помѣщенъ въ предисловіи подъ буквами: i, к)., но въ Актахъ Грод. и Земск. они напечатаны исправнѣе и полнѣе.

754. Рейфенкугель указалъ не мало ошибокъ въ доминиканскомъ булларіи.

755. Кромѣ указанныхъ Mon. Pol. et Lith., имѣютъ отношеніе къ нашему предмету его же Monumenta Hungariae.

756. Akta Grodzkie i Ziemskie z czasów Rzeczypospolitej polskiej z Archiwum tak zwanego bernardyńskiego we Lwowie. Мы пользовались девятью томами 1868—1883 гг. Всего въ настоящее время издано 12 томовъ. Съ 10-го тома изданіе измѣняетъ характеръ. 10-й томъ заключаетъ въ себѣ реестръ актовъ (oblata) львовскихъ до конца XVIII в., 11-й томъ—реестръ судебныхъ актовъ саноцкихъ (1423—1462); 12-й—таковые же акты галицкіе съ 1435 г.

757. Что̀ составляетъ главнѣйшее неудобство изданія.

758. Отмѣтимъ главнѣйшіе: 1) Monumenta Poloniae historica, томы: I—1864, II—1872 г. изданы А. Бѣлевскимъ; III—1878 г. и IV—1884 г. Краковскою академіей. Кромѣ польскихъ анналистовъ здѣсь помѣщенъ цѣлый рядъ лѣтописцевъ (рочниковъ), изъ которыхъ нѣкоторые имѣютъ значеніе и для насъ. Не всегда, какъ мы видѣли, говоря о хроникахъ Яна и Траски, изданіе можно назвать безукоризненнымъ, но богатство заключающагося здѣсь матеріала неоспоримо, а приложенныя къ каждому памятнику предисловія особенно важны по тщательному описанію рукописей. 2) Codex diplomaticus Poloniae, томы I—1847, II—1848—1852 гг. (въ двухъ частяхъ) Ржищевскаго и Мучковскаго, т. III—1858 г.—Бартошевича; въ послѣднемъ помѣщена между прочимъ грамота Юрія II отъ 1339 г. 3) Codex dyplomatyczny księztwa Mazowieckiego. Т. Любомірскаго. Варшава. 1863. имѣетъ отношеніе къ нашему вопросу по нѣкоторымъ актамъ между Литвой и Мазовіей. Изданіе безъ всякаго критическаго аппарата и даже указателя. 4) Inventarium omnium et singulorum privilegiorum, litterarum, diplomatum... Парижъ—Берлинъ. 1862. представляетъ плохую попытку регистрировать акты краковскаго государственнаго архива. 5) Archiwum książąt Lubartowiczów-Sanguszków w Sławucie, т. I. Львовъ. 1887 г. Здѣсь помѣщенъ договоръ Любарта съ Казиміромъ въ 1366 г. и нѣсколько актовъ весьма важныхъ для первоначальной исторіи князей Острожскихъ. Неблагопріятный и въ значительной мѣрѣ справедливый отзывъ Прохаски объ этомъ изданіи см. въ Ateneum 1887 г. Второй томъ не представляетъ для насъ интереса. Русскія изданія: Акты, относящіеся къ исторіи западной Россіи, т. I. С.-Пб., 1846, и Акты южной и западной Россіи, т. II. С.-Пб. 1865, интересны для насъ лишь по нѣсколькимъ, помѣщеннымъ въ нихъ документамъ. Другія изданія источниковъ, къ которымъ намъ приходилось обращаться, указаны въ примѣчаніяхъ.

759. Главнѣйшіе факты, сюда относящіеся, суммированы у Вл. Смоленскаго, Szkoły historyczne w Polsce, гл. IV, Ateneum, 1886 г., XI.

760. Два тома. Варшава. 1880, изданіе 2-е. Теперь появилось уже и 3-е, съ добавленіями.

761. Смоленскій, Szkoły, Ateneum, 1886 г., XII. У Бобжинскаго, Dzieje, I, 62, эти положенія выражены гораздо многословнѣе.

762. Подробнѣе объ этомъ у Н. И. Карѣева, Новѣйшая польская исторіографія и переворотъ въ ней, Вѣстн. Евр. 1886 г., и отдѣльно по польски: Najnowszy zwrot w historyografji polskiej. С.-Пб. 1888.

763. Спокойствія не могли соблюсти поляки даже при изданіи документовъ: „niektorzy, jak Raczyński Edward opuszczali z tekstu pomników nielicujące z ich przekonaniami ustępy“. Смоленскій, Szkoły, Ateneum, 1886, XI, 313.

764. К. Валишевскій, Historyografia polska przed krytyką rossyjską, Kwartalnik 1888, IV.

765. Въ разработкѣ вопросовъ, касающихся Руси, Нарушевичъ шелъ за Длугошемъ, у котораго, какъ извѣстно, по обстоятельствамъ времени, было не мало причинъ рѣшить ихъ категорически.

766. Dzieje Litwy i Rusi aż do Unii z Polską w Lublinie, Полн. собр. V, 134.

767. См. выше, стр. 172.

768. Всего ярче онъ сказывается въ его книжкѣ по поводу пятисотлѣтія соединенія Литвы съ Польшей. Rok 1386. Краковъ. 1886.

769. Характеръ его произведеній извѣстенъ. Въ своихъ очеркахъ, касающихся Руси, онъ останавливается на времени позднѣйшемъ: Dwa lata dziejów naszych (1646, 1648), Jak Ruś polszczała—эпизодъ изъ исторіи XVI в. Нашего періода отчасти касается его „Ядвига и Ягайло“.

770. Особенно, напримѣръ, у Смольки, Kiejstut i Jagiełło, гдѣ очень ярко выставлена мысль о паденіи Литвы, какъ русской державы при Ягайлѣ, но тутъ же см. § 4: Litwa i Moskwa, и § 6: Ruska cerkiew.

771. Несомнѣнно большіе таланты названныхъ Краковскихъ ученыхъ въ значительной степени сглаживаютъ недостатки ихъ трудовъ. Мы ихъ не перечисляемъ, такъ какъ они вообще извѣстны, а тѣ, которыми мы пользовались, цитованы, съ приведеніемъ полныхъ заглавій, въ примѣчаніяхъ. Къ чему приводятъ Краковскія идеи, при отсутствіи крупнаго таланта, лучше всего показываютъ вышедшія въ прошломъ году во Львовѣ сочиненія: Э. Брейтера, Владиславъ кн. Опольскій, и К. Горжицкаго, Соединеніе Червонной Руси съ Польшей при Казимірѣ.

772. Enc. powsz. VI, 479.

773. Rok 1386, стр. 95.

774. Słowo dziejów polskich. Лейпцигъ. 1858—1860. Три тома.

775. Это сказывается между прочимъ и на отношеніи Краковской школы къ вопросу о вліяніи на Польшу тевтонизма. Нарушевичъ старался обходить вопросъ объ отношеніи польскихъ князей къ нѣмецкимъ императорамъ; гдѣ нельзя было обойти его, смягчалъ тяжесть дѣйствительности. Напримѣръ, по поводу униженія Болеслава IV въ Кришковѣ, Нарушевичъ говоритъ: „Uchylają się narody przed narodami w przykrych dla siebie okolicznościach, zachowując czasowi poprawę losów swoich“, Исторія, VI, 39, пр. 3. Прямѣе, хотя тоже не безъ прикрытія истины, смотритъ въ глаза дѣйствительности Лелевель. См. его O związkach z Niemcami krolów polskich, Polska wiek. śr, II. Познань. 1847. Но ни Нарушевичъ, ни Лелевель не прикрывали другихъ сторонъ нѣмецкаго вліянія. „Kraj cały, говоритъ Лелевель,—mogł niepodległość i narodowość stracić“, Dzieje Polski, Полн. Собр., II, 45. Нарушевичъ вовсе не увлекается нѣмецкимъ правомъ, считая его выгоднымъ лишь для отдѣльныхъ частныхъ лицъ, но ослабляющимъ силу государства, Исторія, IX, 147 пр. Совсѣмъ иначе, какъ мы видѣли (см. гл. I), смотрятъ на этотъ вопросъ Краковскіе ученые, забывъ даже Шайноху, изобразившаго вліяніе тевтонизма, какъ въ Bolesław Chrobry i Odrodzenie się Polski za Władysława Lokietka, такъ и въ Jadwiga i Jagiełło, гл. VIII.—Разница въ ученой дисциплинѣ сказывается особенно ярко, при сопоставленіи трудовъ Краковскихъ съ трудами Репеля и Грюнгагена, не называемъ Каро, его трудъ въ этомъ отношеніи несравненно ниже труда Репеля. Впрочемъ и сами поляки начинаютъ надлежаще оцѣнивать труды Краковскихъ ученыхъ, см. Вл. Смоленскій, Szkoły, гл. VI, Ateneum 1886, XII.

776. Olgierd i Kiejstut. Львовъ. 1870. Lubart xiąże Wołynski (Synowie Gedymina, т. 2-й). Львовъ. 1853.

777. Этой стороны мы не будемъ касаться. Наиболѣе важное указано Н. И. Карѣевымъ, Паденіе Польши въ исторической литературѣ. С.-Пб. 1888, гл. V.

778. См. выше, стр. 185 слл. Очеркъ изученія литовско-русской исторіи въ главнѣйшихъ чертахъ представленъ у Н. Дашкевича, Замѣтки, предисловіе. Въ частности, замѣчанія объ отношеніи русскихъ историковъ къ Забужью высказаны Е. Крыжановскимъ, Забужная Русь, 55, 3—4. См. также предисловіе Я. Головацкаго, къ III т. Актовъ Виленск. Археогр. Коммиссіи. Въ трудахъ галицкихъ ученыхъ объемъ вопроса обыкновенно суживается. Во всякомъ случаѣ имъ принадлежитъ заслуга опредѣленія крайняго западнаго русскаго рубежа (Зубрицкій, А. Добрянскій). Въ новѣйшихъ галицкихъ трудахъ нельзя не отмѣтить явной тенденціозности. Укажемъ какъ на примѣръ на Geschichte der Union Ю. Пелеша и Obrazki Przemyśla А. Левицкаго.