II. Событія 1370—1377 гг.
Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Дореформенная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.
1370—1377 гг.
5-го ноября 1370 года умеръ Казиміръ325. Лишь только, говоритъ Янъ,—смерть Казиміра сдѣлалась извѣстною, Кейстутъ съ Любартомъ напали на Владимірскій городъ и, не смотря на полную возможность защищаться въ новыхъ укрѣпленіяхъ, начальникъ владимірскаго гарнизона, Петрашъ Турскій изъ Ланчицы, сдалъ его безъ всякаго сопротивленія литовцамъ, которые немедленно разрушили новый каменный городъ, довольствуясь старымъ деревяннымъ326,—поступокъ, совершенно естественный въ виду того, что единственно этотъ каменный городъ былъ оплотомъ польскаго владычества на Волыни. 600 гривенъ, отправленныхъ Казиміромъ на смертномъ одрѣ для укрѣпленій Владиміра, не дошли по назначенію и были возвращены въ королевскую казну327. Ударъ за ударомъ посыпались на Польшу, не давая полякамъ возможности опомниться: одновременно съ занятіемъ Волыни литовцами попалъ въ руки Бранденбургскаго маркграфа Сантокъ; въ то же время велъ себя подозрительно Мазовскій Сомовитъ, не явившійся на коронацію для возобновленія присяги и захватившій, кромѣ того, подъ свою власть четыре города328. Его связи съ Литвой вызвали даже вмѣшательство папы Григорія XI въ 1371 году329. Поляки обнаруживаютъ полную апатію: ополченіе на выручку Сантока собиралось лѣниво, литовцамъ не было оказано никакого сопротивленія330. Людовику, вообще равнодушному къ польскимъ дѣламъ, событія на отдаленной окраинѣ государства могли казаться не заслуживающими особаго вниманія. Для него, династа по преимуществу, Сомовитъ долженъ былъ являться гораздо болѣе опаснымъ; но равнодушіе поляковъ, окружавшихъ Елизавету, къ дѣламъ на востокѣ, заслуживаетъ вниманія. Вѣдь если вѣрить Длугошу, литовцы, увлеченные успѣхомъ, дошли до Сандомира. Показаніе Длугоша331, впрочемъ, не подтверждается Яномъ, который совершенно молчитъ о литовскомъ набѣгѣ.
Семь лѣтъ литовцы спокойно владѣли возвращенными отъ поляковъ землями, и замѣчательно—ни разу вниманіе поляковъ не обращалось въ эту сторону.
1372 г., октября 10-го, Людовикъ передалъ Русь, то-есть, Галичину, Владиславу Опольскому332. Другаго правителя, болѣе подходящаго для его цѣлей, врядъ ли удалось бы ему найдти. Возможныя со стороны поляковъ недоразумѣнія, въ случаѣ назначенія какого-нибудь венгерца, устранялись въ данномъ случаѣ тѣмъ, что Владиславъ, хотя и не любимый шляхтой, былъ все-таки польскій князь—Пястъ, и этотъ титулъ вполнѣ покрывалъ, по крайней мѣрѣ на видъ, дѣйствительную сущность вещей—передачу Галичины венгерскому намѣстнику. Для насъ, впрочемъ, интереснѣе пока вопросъ о границахъ Руси, переданной Владиславу въ управленіе. Мы видѣли, что Владимірскій округъ отошелъ къ Любарту немедленно послѣ смерти Казиміра, затѣмъ до 1377 г. мы не имѣемъ никакихъ свидѣтельствъ объ отношеніяхъ Владислава къ Белзско-Холмской землѣ; очевидно, она не была ему подвѣдома. Остается слѣдовательно Русь въ предѣлахъ договора 1352 г. Только въ 1377 г. Владиславъ учреждаетъ въ Белзѣ складъ соли и другихъ товаровъ, причемъ „литовцы“, то-есть, русскіе, находившіеся подъ властью Литвы, должны были запасаться солью въ Белзѣ и не посѣщать Галицкую Русь333. Очевидно, здѣсь они были опасными гостями. Такимъ образомъ Холмско-Белзская земля не состояла ни въ какихъ отношеніяхъ къ Польшѣ, при жизни Казиміра. Въ ней спокойно правилъ Юрій Наримунтовичъ. Семилѣтнее правленіе Владислава представляетъ во внутренней жизни Галицкой Руси эпоху чрезвычайно важную. Мы укажемъ ея значеніе при обзорѣ внутреннихъ дѣлъ страны, теперь продолжимъ очеркъ затихшей, но еще не оконченной борьбы за Галичъ. Мы уже указывали на равнодушіе поляковъ къ дѣламъ, происходившимъ на восточной границѣ государства. Людовикъ не считалъ нужнымъ обращать на нихъ особенное вниманіе, но, можно думать, онъ не совсѣмъ упустилъ ихъ изъ виду, постаравшись затруднить литовцевъ борьбою съ рыцарями, на которыхъ Людовику дѣйствовать было не трудно. Не мало обстоятельствъ тѣснѣйшимъ образомъ связывало Людовика съ рыцарями. Въ юные годы онъ воевалъ съ невѣрными подъ орденскими знаменами; хозяйственный и меркантильный по натурѣ, Людовикъ не могъ въ зрѣлые годы не отдавать въ этомъ отношеніи справедливости рыцарямъ; не говоримъ уже о его нѣмецкихъ симпатіяхъ вообще.—Вотъ почему при Людовикѣ орденъ пользовался широкими торговыми правами въ Польшѣ, въ значительный ущербъ польскимъ, особенно краковскимъ купцамъ. Поэтому-то рыцари вспоминали съ особеннымъ умиленіемъ времена Людовика: „О, еслибы жилъ еще король Людовикъ,—не нанесли бы намъ никакой кривды!... То-то былъ король справедливый, всегдашній нашъ милостивецъ и защитникъ... днемъ и ночью молимся о его душѣ“334. Такому королю было, конечно, не трудно пользоваться услугами рыцарей для того, чтобы причинять затрудненія литовцамъ.—Если ограничиться лишь свѣдѣніями, сообщаемыми Длугошемъ335, то можно полагать, что, начиная съ 1371 до 1376 г. не проходило ни одного года безъ набѣга рыцарей на владѣнія Кейстута, при чемъ нѣкоторые изъ этихъ набѣговъ были направлены именно на Русь, близкую къ владѣніямъ Любарта. Такъ въ 1373 г. Балгскій командоръ напалъ на сѣверную Волынь и дошелъ до Каменицы. Такимъ образомъ Кейстутъ былъ совсѣмъ лишенъ возможности содѣйствовать брату, а съ собственными средствами Любартъ могъ и не рѣшаться выступать на борьбу, въ виду силъ соединенныхъ государствъ—Польскаго и Венгерскаго, такъ что набѣгъ литовцевъ 1376 г. произошелъ въ этомъ году только потому, что не могъ быть произведенъ раньше.
Соединенныя силы Любарта, Кейстута и Юрія Наримунтовича черезъ Люблинскую землю внесли въ ноябрѣ страшное опустошеніе въ Сандомірскую область. Набѣгъ былъ жестокій, и безчисленное множество народа было уведено въ плѣнъ336. Литовцы дѣйствительно какъ будто старались выместить старыя обиды. Не мало было ихъ, и притомъ весьма существенныхъ, если имѣть въ виду дѣятельность Владислава въ Галицкой Руси.
Людовику пришлось, наконецъ, обратить серьезное вниманіе на восточную границу. Онъ обращается къ польскому духовенству съ предложеніемъ оказать матеріальное содѣйствіе къ предстоящему походу, но результаты не вполнѣ отвѣчали его надеждамъ: всего лишь 200 гривенъ получилъ Людовикъ отъ архіепископа въ Сандомірѣ, куда прибылъ черезъ Саноцкія горы, вѣроятно, въ началѣ іюня 1377 г.337.
Двумя отрядами двинулись войска на Русь: поляки подъ предводительствомъ Сендзивая изъ Шубина пошли на Холмъ, венгерцы на Белзъ, гдѣ съ главными своими силами заперся Юрій. Съ венгерскими войсками находился, вѣроятно, и Владиславъ Опольскій.—Въ теченіе недѣли, по сообщенію польскихъ анналистовъ, управились поляки съ Холмомъ, послѣ чего присоединились къ венграмъ. Скоро между осаждающими произошли крупныя недоразумѣнія, могшія печально отразиться на исходѣ всего предпріятія338; но явился для переговоровъ Кейстутъ, и военныя дѣйствія прекратились. Литовцы обязались сдать Белзъ и возвратить плѣнныхъ, захваченныхъ, очевидно, въ предыдущемъ набѣгѣ. Только теперь такимъ образомъ были пріобрѣтены отъ Литвы земли Белзская и Холмская, но даже теперь предѣлы польскихъ завоеваній не дошли еще до границъ, указываемыхъ въ договорѣ у Нарушевича339. Походъ былъ предпринятъ Людовикомъ не даромъ: весь лѣвый берегъ Буга теперь оказался въ полной его власти, а у Юрія была отнята всякая возможность возбуждать новыя для поляковъ затрудненія. Вмѣсто отнятыхъ у него земель, ему былъ данъ Любачевъ и сто гривенъ изъ соляныхъ доходовъ въ Бохніи340.
Военныя дѣйствія 1377 г. представляютъ поворотный моментъ въ исторіи занимающей насъ борьбы. Въ дѣйствіяхъ литовцевъ не видимъ уже той энергіи и единства, какими всегда отличались они раньше. Юрій мужественно защищается въ Белзѣ, но со стороны Любарта не получаетъ поддержки. Кейстутъ является въ польско-венгерскій лагерь какъ разъ тогда, когда въ немъ обнаружилась вражда и нестроеніе, и тѣмъ не менѣе не думаетъ ими пользоваться. Все это такъ рѣзко отличается отъ прежняго образа дѣйствій литовскихъ князей, что могло произойдти лишь вслѣдствіе важныхъ причинъ.—Дѣйствительно весною 1377 г. умеръ Ольгердъ341.
Въ дѣятельности трехъ Гедиминовичей нельзя не замѣтить строгаго и выдержаннаго распредѣленія ролей. Кейстутъ является по преимуществу борцомъ съ нѣмцами, Ольгердъ занимается дѣлами русскими и татарскими, Любартъ стоитъ на стражѣ интересовъ Литвы со стороны Польши. На трехъ фронтахъ державы Гедимина мы видимъ по его смерти трехъ его сыновей, унаслѣдовавшихъ отъ отца, какъ показываютъ ихъ дѣла, его великій духъ. Дѣятельность ихъ представляетъ рѣдкій, едва ли не единственный въ исторіи примѣръ не только стойкости и мужества, но и такихъ истинно братскихъ отношеній, которыя въ болѣе извѣстныхъ намъ отношеніяхъ Ольгерда и Кейстута вызываютъ общее удивленіе историковъ. Картина, однако, не полная, ибо въ ней недостаетъ третьяго брата. Удалившись на югъ еще при жизни отца, онъ остался на мѣстѣ до самой кончины. Сорокъ лѣтъ провелъ въ неустанной борьбѣ. Сознаніе важности занимаемаго имъ поста, безпрерывныя опасности со стороны врага не давали Любарту никакой возможности принимать участіе въ другихъ литовскихъ дѣлахъ—вотъ почему молчатъ о немъ восточно-русскіе и нѣмецкіе историки. И западно-русскій лѣтописецъ въ трогательной характеристикѣ отношеній Ольгерда и Кейстута342 не даетъ Любарту мѣста, принадлежащаго ему по нелицепріятному свидѣтельству историческихъ фактовъ, а столь вообще многословный Длугошъ сумѣлъ быть сжатымъ; въ его характеристикѣ: „мужъ двуличный и коварный“—вотъ и все, что сказалъ Длугошъ о личности Любарта343.
Такъ заплатила Любарту исторія, продолжаетъ платить тою же монетой и донынѣ, ибо и въ новѣйшихъ трудахъ—даже русскихъ—встрѣчаемъ упоминаніе объ „отчужденіи Любарта отъ братьевъ, которые не прочь были отхватить у него частицу его богатой земли“344.
Все это лишь плодъ недоразумѣній и недостаточно яснаго представленія дѣла. Говоря выше о Берестьѣ, мы указывали на естественность постояннаго участія Кейстута въ русско-польской борьбѣ; но не только Кейстутъ принимаетъ въ ней дѣятельное участіе. Въ интересахъ обоихъ братьевъ дѣйствуетъ и Ольгердъ; всѣ три Гедиминовича обращаютъ усиленное вниманіе на западную границу, и въ ихъ взаимныхъ отношеніяхъ нельзя усмотрѣть ни тѣни какого-нибудь соперничества, зависти или чего подобнаго. Договоръ 1352 г. сохраняетъ намъ весьма характерную и дорогую черту взаимныхъ отношеній Гедиминовичей: „а на счетъ Любартова плѣненія, предоставляемъ рѣшеніе панамъ угорскимъ... если плѣнилъ его король по кривдѣ (несправедливо), Любартъ будетъ правъ, и я князь Кейстутъ буду правъ передъ угорскимъ королемъ; если же правъ окажется король, мы дадимъ ему брата Любарта въ плѣнъ“. Трудно сказать, который изъ братьевъ въ данномъ случаѣ старается очистить другаго отъ малѣйшаго подозрѣнія въ коварствѣ даже со стороны врага и въ такомъ дѣлѣ, какъ бѣгство изъ плѣна во время военныхъ дѣйствій; во всякомъ случаѣ, оба брата выступаютъ здѣсь за одно, каждому рыцарская честь другаго столь же дорога, какъ и своя. Какъ будто идеальныя понятія о рыцарской чести, ослабѣвъ на западѣ—вспомнимъ плѣненіе Казиміромъ Карла Люксенбурга и бѣгство послѣдняго изъ плѣна,—нашли себѣ мѣсто въ сердцахъ Гедиминовичей! Послѣ 1352—1353 гг. мы видимъ постоянное участіе Кейстута въ дѣлахъ Любарта, то вмѣстѣ съ нимъ, то отдѣльно отъ него, но всегда съ одною цѣлью—содѣйствія и помощи. И теперь, въ 1377 г., только что потерявъ одного брата, съ которымъ былъ едино, Кейстутъ тѣмъ не менѣе является въ союзный лагерь враговъ хлопотать о дѣлѣ другаго брата.
Но богатырскія силы героя надломлены постигшимъ его ударомъ. Не предводителемъ грознаго набѣга, какъ бывало, не на выручку осажденнаго и отчаянно отбивающагося въ Белзѣ племянника является Кейстутъ въ непріятельскій лагерь. Нѣтъ! Безъ войска, вѣроятно, въ сопровожденіи лишь небольшой свиты, является онъ для переговоровъ, а затруднительное положеніе союзниковъ ускоряетъ заключеніе мира. Мы не знаемъ, какое еще доказательство нужно для подтвержденія истинно-братскихъ отношеній не двухъ лишь, а трехъ Гедиминовичей во все продолженіе ихъ княженія? Бездѣйствіе литовцевъ въ 1377 г. объясняется такимъ образомъ совершенно естественно, нося на себѣ явную печать преслѣдующаго ихъ злаго рока345.
Примечания
325. Мы не дѣлаемъ никакого перерыва, потому что дальнѣйшій ходъ борьбы представляетъ естественное продолженіе предшествовавшаго.
326. Янъ, M. P. H., II, 643.
327. Ib.
328. Длугошъ, подъ 1370, IX, 323.
329. Шуйскій, Opowiad., 79.
330. Разказъ Длугоша о посольствѣ Елизаветы къ Кейстуту (подъ 1370, X, 330) сомнителенъ. Объясненіе Каро, что Людовикъ былъ занятъ европейскими дѣлами, а Елизавета, по женскому легкомыслію, наслаждалась властью и сокровищами, оставленными братомъ (G. P., II, 376), не можетъ удовлетворить насъ; у Елизаветы вѣдь были совѣтники, да и она сама не чужда была политическаго пониманія. См. Шайноха, Dzieła, IV: Siostra Kazimierza W. we Włoszech.
331. X, 331. Разказъ Длугоша о чудѣ, на чемъ, между прочимъ, Стадницкій основываетъ его достовѣрность (Synowie, II, 47 пр. 75), представляетъ, очевидно, легенду, связанную съ литовскими набѣгами. Подобный же разказъ встрѣчаемъ у Быховца, при описаніи нападенія Ягайла, стр. 28.
332. А. Гр. и З., III, № 20.
333. Baliński-Lipiński, Starożytna Polska, II, 2, 1177.
334. Voigt, Cod. dipl. Prus., IV, 139, цитата по Шайнохѣ, V, 138.
335. X, 345, 349, 352, 356, 360, 368; Ср. впрочемъ Boldt, Der deutsche Orden u. Litfauen 1370—1386. Königsb., 1873, стр. 21 слл.
336. Янъ, M. P. H., II, 675. По лѣтоп. Малопольск., ib., III, 201, уведено было 23 тысячи человѣкъ.
337. Время похода—іюнь—августъ, Ржежабекъ, въ Časop., 200, пр. 59, на основаніи SS. rr. pr. II, 115, что̀ подтверждается пожалованіемъ Людовика братьямъ Горайскимъ, Грабовскій, Zrodła, I, 141.
338. Кромеръ, XIII, 228.
339. Длугошъ, Кромеръ и лѣтоп. Куявск., называютъ Белзъ, Холмъ, Городло Гробовецъ и Всеволожъ (не волынскій, Стадницкій, Synowie, 1, 35 пр. 47, но положеніе его неизвѣстно); Янъ говоритъ вообще о землѣ Белзской и Холмской.
340. Янъ, M. P. H., II, 679; Ржежабекъ, въ Časop., 199.
341. К. Стадницкій. Olg. i Kiejst., 157, пр. 348.
342. Лѣтоп. Попова, 28.
343. IX, 308: vir ambiguae fidei et dolositatis plurimae.
344. Андріяшевъ, Очеркъ, 216.
345. Кромеръ, XIII, 228, упоминаетъ еще о двукратномъ набѣгѣ литовцевъ послѣ 1377, но мнѣ не пришлось встрѣтить подтвержденія его показаній. Во всякомъ случаѣ смерть Ольгерда составляетъ въ исторіи русско-польской борьбы рѣзкій переломъ, хотя даже тогда трудно было предвидѣть окончательный ея исходъ.