III. Вопросъ о Галицкой митрополіи
Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Дореформенная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.
Миръ и спокойствіе православной церкви впервые были нарушены со вступленіемъ на русскую почву ляха въ качествѣ владѣтельнаго лица, но и въ этомъ случаѣ дѣло кончилось лишь не вполнѣ ясными попытками, имѣвшими однако для начинателя весьма трагическія послѣдствія.
16-го іюня 1327 г. Іоаннъ XXII пишетъ ликующее письмо Галицкому князю, по поводу желанія послѣдняго приступить къ единенію съ Римскою церковью. По видимому, папа могъ надѣяться осуществить теперь планы Иннокентія III и Александра IV, но намѣренія князя скоро сдѣлались извѣстны митрополиту Ѳеогносту, и онъ поспѣшилъ къ мѣсту опасности. Съ 1329 по 1331 г. Ѳеогностъ былъ въ Кіевѣ, потомъ на Волыни. Здѣсь во Владимірѣ въ 1331 г. онъ рукоположилъ въ Новгородскіе епископы Василія, вызваннаго снова туда же въ 1334 г., по возвращеніи Ѳеогноста изъ Греціи. Въ рукоположеніи принимали участіе епископы: Григорій Полоцкій, Аѳанасій Владимірскій, Ѳеодоръ Галицкій, Маркъ Перемышльскій и Іоаннъ Холмскій421. Цѣль этого полнаго собора западно-русскихъ іерарховъ объясняется характеромъ и дѣятельностью Юрія-Болеслава, открыто перешедшаго въ католицизмъ и долженствовавшаго поэтому съ ревностью ренегата содѣйствовать цѣлямъ католической пропаганды, ставшей, какъ мы видѣли, именно къ этому времени особенно напряженной. Видно, митрополитъ придавалъ серьезное значеніе церковнымъ дѣламъ православной окраины и желалъ укрѣпить духъ пастырей для мужественнаго отпора угрожавшей опасности. Трудно сказать съ полною опредѣленностью, каковы были замыслы Юрія Болеслава; они, какъ и все, касающееся галицкой исторіи занимающаго насъ періода, темны, и изслѣдователямъ поневолѣ приходится прибѣгать къ предположеніямъ и догадкамъ. Юрію-Болеславу приписываютъ желаніе учредить отдѣльную митрополію въ Галичѣ и такимъ образомъ подготовить введеніе уніи или католицизма, такъ какъ новый митрополитъ долженъ былъ быть лишь послушнымъ орудіемъ въ рукахъ князя. Такимъ образомъ мы прямо подходимъ къ вопросу о Галицкой митрополіи, то-есть, духовному разобщенію русскаго міра, факту, осуществлявшемуся, какъ извѣстно, въ позднѣйшее время и дѣйствительно подрывавшему одинъ изъ коренныхъ устоевъ духовнаго русскаго благосостоянія. Вотъ почему указанный вопросъ мы считаемъ необходимымъ разсмотрѣть по возможности обстоятельно, такъ какъ онъ прямо затрогиваетъ самую сущность, какъ внутренняго состоянія православной церкви въ Галичѣ, такъ и ея отношенія къ остальному православному міру. Предположеніе Ржежабка, приписывающаго Юрію-Болеславу планы духовнаго разобщенія русскаго міра, съ особенною яркостью можетъ иллюстрировать какъ способъ возникновенія, такъ и характеръ научной постановки вопросовъ, касающихся нерѣдко существенныхъ сторонъ галицко-русской жизни, а потому разсмотрѣніе вопроса объ отдѣльности Галицкой митрополіи мы и начнемъ съ разбора указаннаго предположенія Ржежабка, столь блистательно обнаружившаго и научную основательность, и научное остроуміе.
На чемъ основываетъ Ржежабекъ свое мнѣніе? На предполагаемыхъ, но совершенно не извѣстныхъ намъ въ точности, переговорахъ Юрія Болеслава съ Ѳеогностомъ422, на упоминаніи имени Ѳеодора въ числѣ Галицкихъ митрополитовъ въ грамотѣ Казиміра Константинопольскому патріарху и, наконецъ, на подписяхъ въ грамотѣ Юрія II отъ 1335 г. Недостаточность перваго основанія видна сразу, и конечно, самъ Ржежабекъ не придаетъ ему особеннаго значенія. Документальнымъ основаніемъ правдоподобности предположенія Ржежабекъ считаетъ упомянутую грамоту Казиміра, сообщеніе которой онъ, конечно, не подвергаетъ никакому сомнѣнію. Но дѣло въ томъ, что, какъ увидимъ ниже, точное согласованіе ея показаній съ извѣстными намъ несомнѣнными фактами изъ исторіи Русской церкви не возможно, а это обстоятельство въ значительной степени должно подорвать вѣру въ точность приводимаго Казиміромъ перечня Галицкихъ митрополитовъ, изъ которыхъ послѣдній (въ грамотѣ названы: Нифонтъ, Петръ, Гавріилъ и Ѳеодоръ), Ѳеодоръ, обыкновенно отожествляется съ бывшимъ при Юріи-Болеславѣ Галицкимъ епископомъ Ѳедоромъ.
Хронологическая возможность такого отожествленія должна была въ глазахъ Ржежабка поддержать вѣру въ точность перечня, котораго онъ не имѣлъ надобности подвергать подробному разсмотрѣнію, такъ какъ вопроса о Галицкихъ митрополитахъ онъ касается лишь мимоходомъ, а затѣмъ та же самая вѣра могла дать Ржежабку основаніе для смѣлаго предположенія, которое онъ высказалъ по поводу подписей въ упомянутой грамотѣ Юрія II отъ 1335 г. Ѳедора, упоминаемаго въ этой грамотѣ безъ всякаго титула, Ржежабекъ считаетъ однимъ и тѣмъ же лицомъ съ Ѳедоромъ епископомъ Галицкимъ, упоминаемымъ въ грамотѣ того же князя отъ 1334 г. Титулъ при имени Ѳедора пропущенъ, по мнѣнію Ржежабка, именно потому, что какъ разъ около этого времени шла рѣчь о назначеніи его въ митрополиты423.
Съ этимъ предположеніемъ мы рѣшительно не можемъ согласиться. Епископъ Галицкій Ѳедоръ занимаетъ въ грамотѣ 1334 г. первое мѣсто, что̀ совершенно естественно по его сану: даже въ грамотахъ Владислава Опольскаго православные архіереи, если имъ приходилось присутствовать при совершеніи актовъ, помѣщались на первомъ мѣстѣ424. Въ грамотѣ 1335 г. мы встрѣчаемъ Ѳедора безъ всякаго титула послѣ Димитрія Дѣтка, „воеводы“ белзскаго, придворнаго судьи, „воеводъ“ перемышльскаго и львовскаго, то-есть, на шестомъ мѣстѣ, при восьми присутствующихъ лицахъ; между тѣмъ, еслибы дѣйствительно Ѳеодора прочили въ митрополиты, это было бы лишь новымъ основаніемъ выдвинуть его на первое мѣсто, какую бы силу и вліяніе ни получили къ тому времени „бояре и воеводы“. Если ко времени составленія грамоты онъ не получилъ каноническаго утвержденія, то это врядъ ли могло мѣшать назвать его „нареченнымъ“ и во всякомъ случаѣ не могло служить основаніемъ отнимать у него его епископскій титулъ и, такъ сказать, понижать его въ подписяхъ. Всѣ подписавшіеся называютъ себя по именамъ и фамиліямъ (прозвищамъ) или по отчеству425; исключеніе представлялъ бы только „воевода“ луцкій, названный въ грамотѣ, при чтеніи Ржежабка, просто—Otek. Гораздо естественнѣе считать воеводой луцкимъ Ѳедора Отекъ и не ставить запятой между словами: Chodore и Otek. Въ такомъ случаѣ подпись луцкаго воеводы не будетъ представлять ничего страннаго, не будетъ и непонятнаго пониженія представителя церкви, котораго, напротивъ, слѣдовало возвышать, если дѣйствительно на него возлагались извѣстныя надежды. Отсутствіе подписи епископа Ѳедора въ грамотѣ 1335 г. объясняется, на нашъ взглядъ, совершенно естественно. Вопервыхъ, грамота дана во Владимірѣ, и если Ѳедору не трудно было въ 1334 г. доѣхать изъ Галича до Львова, то странно было бы ѣхать во Владиміръ за тѣмъ только, чтобы положить свою подпись на документѣ, не имѣющемъ къ церкви никакого отношенія. Епископъ могъ быть призываемъ въ княжескую раду, но непремѣннымъ ея членомъ, какъ извѣстно, не былъ. Вовторыхъ, предположеніе, что епископъ Ѳедоръ былъ орудіемъ Болеслава, есть только предположеніе, основаній для него никакихъ не имѣется, на оборотъ, всѣ вѣроятности говорятъ противъ такого предположенія. Мы видѣли, что епископъ Ѳедоръ не избѣгалъ общенія съ митрополитомъ Ѳеогностомъ. Къ 1334—1335 г. противъ Юрія Болеслава составилась сильная оппозиція. Нечего говорить о духовенствѣ,—сами бояре выступили на защиту угрожаемаго со стороны князя православія. Это признаетъ и Ржежабекъ. Въ виду всего этого представителю Галицкой церкви, о которомъ вообще нѣтъ никакихъ точныхъ свѣдѣній, пришлось бы приписать невѣроятное ослѣпленіе, еслибъ онъ дѣйствительно рѣшился содѣйствовать планамъ, не имѣвшимъ подъ собою никакой почвы. Ѳедоръ долженъ былъ избѣгать князя, быть можетъ, стоялъ во главѣ оппозиціи противъ него, и во всякомъ случаѣ она должна была находить въ немъ сочувствіе и поддержку, и слѣдовательно, предположеніе Ржежабка не имѣетъ въ сущности никакихъ другихъ основаній, кромѣ вѣры въ точность Казимірова перечня. Перейдемъ поэтому къ разсмотрѣнію данныхъ Казиміровой грамоты къ Константинопольскому патріарху426, на которой основывается мнѣніе объ отдѣльности Галицкой митрополіи, и не мимолетной, а довольно продолжительной. Въ подтвержденіе своей просьбы назначить въ Галичъ особаго митрополита, Казиміръ перечисляетъ Галицкихъ митрополитовъ, прежде бывшихъ. Таковыми называются въ грамотѣ Нифонтъ, Петръ, Гавріилъ и Ѳедоръ. Мы уже замѣтили, что свидѣтельство это, при несомнѣнной подлинности, не устраняетъ недоумѣній, такъ какъ сообщаемыя имъ показанія не могутъ быть примирены съ извѣстными намъ въ точности другими фактами русской церковной жизни. Въ виду этого митрополитъ Макарій прямо считаетъ показанія Казиміра „ложными или не точными“, „очевидно преувеличенными“; патріарху не трудно было бы обличить это, но онъ не могъ этого сдѣлать въ виду прямой угрозы Казиміра крестить русскихъ въ латинскую вѣру427.
Совершенно иначе относятся къ документу другіе, напримѣръ, одинъ изъ теперешнихъ представителей Галицкой греко-уніатской церкви Ю. Пелешъ428. Постараемся вкратцѣ суммировать его разсужденія. Первый изъ называемыхъ Казиміромъ Галицкихъ митрополитовъ Нифонтъ представляетъ личность, по словамъ Пелеша, вообще совершенно неизвѣстную; Петръ былъ, конечно, митрополитомъ Галицкимъ, но лишь по стольку, по скольку былъ митрополитомъ Кіевскимъ и всея Руси. Отдѣльнаго митрополита Галицкаго въ періодъ времени 1305—1326 годовъ несомнѣнно не было. Гавріилъ, также какъ и Нифонтъ, „совершенно не извѣстенъ“. Что касается Ѳеодора, то онъ, по мнѣнію Пелеша, предназначался въ митрополиты (кѣмъ?), но патріаршаго утвержденія не получалъ. Таковы фактическія свѣдѣнія о перечисляемыхъ Казиміромъ Галицкихъ митрополитахъ. „Сопоставляя данныя о нихъ съ исторіей тогдашней Кіевской митрополіи“429, Пелешъ приходитъ къ слѣдующимъ заключеніямъ: „Нифонтъ дѣйствительно можетъ быть принимаемъ за перваго Галицкаго митрополита (1299—1305 гг.)“, ибо какъ разъ тогда митрополитъ Максимъ оставилъ Кіевъ и переселился во Владиміръ, что̀ должно было побудить Льва Даниловича къ установленію собственной митрополіи. Во всякомъ случаѣ митрополія эта „канонически установлена не была“, такъ какъ потомъ напрасно, какъ оказалось, хлопоталъ объ этомъ Юрій Львовичъ, пославъ Петра къ патріарху. Съ 1305—1326 годовъ, какъ сказано, не было отдѣльнаго Галицкаго митрополита; то же слѣдуетъ сказать о времени 1329—1331 годовъ, когда на Волыни дѣйствовалъ Ѳеогностъ. Вотъ почему относительно послѣднихъ двухъ митрополитовъ, упоминаемыхъ Казиміромъ, возникаетъ предположеніе, что они были лишь викарными Кіевскаго митрополита, и что въ перечнѣ митрополичій титулъ приписанъ имъ не вѣрно430. Очевидно, такимъ образомъ, что перечень Казиміра никакъ не можетъ быть примиренъ съ несомнѣнными историческими фактами, а между тѣмъ онъ представляетъ единственное основаніе для утвержденія о существованіи Галицкой митрополіи въ теченіе болѣе продолжительнаго времени, а не мимолетномъ, какъ оно было въ дѣйствительности431.
Относительно Гавріила и Ѳеодора Пелешъ, хотя и ссылаясь на другихъ, считаетъ возможнымъ допустить ошибку въ Казиміровомъ документѣ. Отчего же не допустить ошибки и относительно Нифонта? „Такъ какъ“, говоритъ Пелешъ,—„Нифонтъ названъ первымъ, то время его правленія должно отнести къ 1299—1305 гг.“ Въ дѣйствительности нельзя считать Нифонта митрополитомъ на томъ же основаніи, какъ и Гавріила и Ѳеодора, ибо во время путешествія митрополита Максима въ Царьградъ, гдѣ онъ въ 1301 г. присутствовалъ на соборѣ, „онъ обозрѣвалъ Волынскую землю и здѣсь, въ числѣ прочихъ, ему представлялся игуменъ Ратскаго монастыря Петръ“432. Если въ перемышльской рукописи, о которой упоминаетъ Пелешъ433, названъ Нифонтъ, то вопервыхъ, онъ названъ здѣсь епископомъ, а не митрополитомъ, вовторыхъ, рукопись эта очень поздняя434 и, наконецъ, въ ней послѣ Нифонта поставленъ Игнатій. Такимъ образомъ считать Нифонта отдѣльнымъ Галицкимъ митрополитомъ нѣтъ никакихъ основаній, но въ такомъ случаѣ точность Казимірова перечня окажется совершенно недостовѣрною. Между тѣмъ Пелешъ не только не отступаетъ передъ очевидною фактическою несостоятельностью перечня, но считаетъ его даже хронологически послѣдовательнымъ и соотвѣтственно этому назначаетъ годы митрополитства названныхъ лицъ.
Искусственность и натянутость разсужденій Пелеша рѣзко бросаются въ глаза. Всѣ эти разсужденія въ основѣ своей имѣютъ мысль, что Галичъ постоянно стремился къ отдѣльности и осуществлялъ ее при всякой возможности. Но, спрашивается: отчего же такъ легко она уничтожалась? Стоитъ только явиться дѣйствительному митрополиту, и нѣтъ ея, этой предполагаемой отдѣльности! Ясно, слѣдовательно, далѣе что въ данномъ случаѣ просто пользуются отсутствіемъ опредѣленныхъ указаній на отношенія Галицкой епархіи къ митрополіи. Такимъ образомъ, напримѣръ, для митрополитства Гавріила назначаются 1326—1329 гг. Но вотъ въ „записяхъ о поставленіи русскихъ епископовъ“435, при Ѳеодорѣ Галицкомъ стоитъ годъ 1328. Митрополитство Гавріила становится такимъ образомъ еще менѣе вѣроятнымъ436. „Отъ вѣка вѣковъ“, говоритъ Казиміръ,—„Галичъ слылъ митрополіей во всѣхъ странахъ и былъ престоломъ митрополіи отъ вѣковъ“. Что̀ же это за особенная извѣчность, отъ которой не осталось никакихъ слѣдовъ? 13-го декабря 1539 года православные галичане и подоляне обращаются къ митрополиту Макарію съ просьбой о посвященіи для нихъ епископа, и вотъ что̀ говорятъ они митрополиту: „тому есть 200 лѣтъ и одинъ рокъ минуло (опредѣленность, невольно обращающая на себя вниманіе), якъ владыка на Галичѣ былъ“437.
„Духовенство и миряне“, справедливо замѣчаетъ по этому поводу М. Смирновъ438,—„запомнили, когда былъ послѣдній епископъ въ Галичѣ, а о двухъ митрополитахъ (то-есть, 1347 и 1371 гг.), тамъ жившихъ и правившихъ, совершенно забыли“. Вотъ каково было стремленіе православныхъ галичанъ къ духовной отдѣльности; даже памяти о ней не осталось въ народѣ! Политическая махинація прошла надъ нимъ безъ всякаго слѣда, не смотря на то, что была продѣлана даже неоднократно. Что теперешніе духовные представители галичанъ смотрятъ на дѣло иначе,—понятно. Но странно и по истинѣ грустно вотъ что̀: предположимъ, что стремленія къ духовной отдѣльности, приписываемыя Пелешемъ галичанамъ, осуществлялись въ лицѣ митрополитовъ Гавріила и Ѳедора. Во всякомъ случаѣ они могли быть осуществляемы не канонически. Въ глазахъ духовныхъ лицъ—а таковы почти всѣ, сколько-нибудь подробно касавшіеся вопроса о Галицкой митрополіи и утверждающіе ея отдѣльность въ указанный періодъ времени—это обстоятельство должно бы имѣть извѣстное значеніе, но какія-то другія соображенія оказываются сильнѣе.
Какъ же быть однако съ несомнѣнно подлинною грамотой Казиміра? Почему, и на какомъ основаніи, спросимъ мы, должно приписывать его словамъ несомнѣнную историческую точность? „Ради Бога, ради насъ и святыхъ церквей“, взываетъ Казиміръ къ патріарху,—„да будетъ ваше благословеніе и надъ симъ человѣкомъ (Антоніемъ), чтобы престолъ этой митрополіи не оставался пустымъ, рукоположите Антонія въ митрополита, дабы не исчезъ, не разорился законъ русскій“. Что же, слѣдуетъ считать Казиміра стоятелемъ и оберегателемъ русскаго закона? Такое предположеніе, въ виду фактовъ, вызываетъ лишь улыбку, но вѣдь столь же несомнѣнны факты, опровергающіе точность Казимірова перечня. Очевидно, довѣріе къ документу основывается вовсе не на его дѣйствительномъ характерѣ и значеніи, а поддерживается по совершенно другимъ соображеніямъ, которыя не могутъ имѣть ничего общаго съ научной истиной. Во имя чего и на какомъ основаніи, спрашивается,—если не допускать прямой злонамѣренности—вносится въ науку принципъ: credo, quia absurdum? Въ наукѣ нѣтъ для него мѣста! Если примемъ во вниманіе, что грамота Казиміра послужила главнымъ основаніемъ для указаннаго выше предположенія Ржежабка о замыслахъ Юрія Болеслава касательно Галицкой церкви, что та же грамота побудила его считать Ѳедора (Отека), скрѣпившаго грамоту Юрія II въ 1335 г., епископомъ Ѳеодоромъ, мы будемъ въ состояніи представить себѣ, какимъ образомъ возникаетъ рядъ аргументовъ со всѣми признаками научной основательности. Связанные вмѣстѣ, эти аргументы составляютъ цѣпь, сковывающую изслѣдователя, и сколько труда, сколько усилій приходится употребить, чтобы хоть немного освободиться отъ ея давленія!
Отдѣленіе Галицкой митрополіи дѣйствительно произошло около половины XIV вѣка, и конечно, какъ фактъ, касающійся коренныхъ основъ жизни, было подготовлено предшествовавшимъ ея ходомъ, выработавшимъ въ русской жизни тѣсное взаимодѣйствіе верховной власти духовной и свѣтской. Съ того времени, какъ Кіевъ потерялъ свое первенствующее значеніе, митрополиты въ немъ, такъ-сказать, осиротѣли; но все же Кіевъ, какъ первый русскій городъ, былъ наиболѣе подходящимъ для пребыванія представителя духовнаго единства Русской земли. До самаго татарскаго разгрома продолжалась эта традиція, все болѣе и болѣе теряя реальныя основы. Большое Гнѣздо еще считался съ нею и подготовлялъ господство сѣвера благоразумною политикой, вовсе не слѣдуя въ этомъ случаѣ примѣру своего старшаго брата439. Послѣ смерти Всеволода наступаютъ замѣшательства, а затѣмъ татарскій разгромъ совершенно нарушаетъ естественный ходъ развитія. Въ 1240 году въ Кіевѣ сидѣлъ намѣстникъ Даніила. Казалось, верховенство на Руси стало рѣшительно склоняться на сторону юга, и когда во время разгрома безвѣстно погибъ митрополитъ Іосифъ, встрѣчаемъ въ лѣтописи извѣстіе объ Угровскомъ епископѣ Асафѣ „иже скочи на столъ митрополичь“440. Очевидно, ни чѣмъ другимъ не могъ руководиться Асафъ, какъ лишь видимымъ перевѣсомъ Даніила надъ всѣми тогдашними русскими князьями, но стараясь предвосхитить мысль южно-русскаго князя, онъ, быть можетъ, именно поэтому, а можетъ быть, и потому, что дѣйствовалъ безъ его воли и согласія, и поплатился: „свержена бысть стола своего“, какъ говоритъ лѣтопись. Угровскій епископскій столъ былъ перенесенъ въ Холмъ, а въ митрополиты былъ поставленъ кандидатъ Даніила Кириллъ441. Преемникъ его Максимъ былъ избранъ и рукоположенъ въ Царьградѣ, но немедленно послѣ его смерти (1305 г.) встрѣчаемся съ фактомъ чрезвычайно характернымъ: „одинъ изъ игуменовъ (судя по мѣсту дѣйствія владимірскій), именемъ Геронтій, взялъ святительскую ризницу, утварь, самую икону, подаренную нѣкогда Максиму игуменомъ Петромъ, а также церковныхъ сановниковъ и отправился въ Констатинополъ искать себѣ поставленія на Русскую митрополію. Это, конечно, онъ сдѣлалъ не безъ согласія свѣтскихъ властей города Владиміра, а также нѣкоторыхъ изъ духовенства. Поступокъ Геронтія, когда огласился въ Россіи, не понравился очень многимъ, особенно же Волынскому князю Георгію Львовичу. Не желая видѣть первосвятителя въ лицѣ властолюбиваго Геронтія и, можетъ быть, недовольный переселеніемъ Кіевскихъ митрополитовъ на сѣверъ Россіи, Георгій „восхотѣ Галицкую епископію въ митрополію претворити“442 и убѣдилъ ратскаго игумена Петра ѣхать къ Цареградскому патріарху съ письмомъ отъ князя и съ его посломъ“443. Сѣверъ и югъ одновременно выставляютъ своихъ кандидатовъ, и всего только нѣсколькими днями Петръ предупреждаетъ Геронтія въ Царьградѣ. Безъ всякаго сомнѣнія, и Петръ, и Геронтій были кандидатами міранъ444, но Петръ оказался счастливѣе. Получивъ отъ патріарха привезенные Геронтіемъ знаки святительскаго сана, онъ былъ отпущенъ въ 1308 году какъ дѣйствительный первосвятитель Кіевскій и всея Россіи. „Мысль Волынскаго князя“, замѣчаетъ по этому поводу пр. Макарій,—„осуществилась только въ половину“. Именно нѣтъ: мысль Юрія о избраніи Петра осуществилась вполнѣ, но его планамъ былъ нанесенъ смертельный ударъ и не патріархомъ, а самимъ Петромъ, и въ нашихъ глазахъ фактъ этотъ является тѣмъ болѣе замѣчательнымъ, что Петръ былъ кандидатъ Юрія и природный южанинъ. Переселеніе его на сѣверъ, его отношенія къ Московскимъ князьямъ какъ нельзя болѣе ярко показываютъ, что лучшіе русскіе люди того времени уже не колебались въ выборѣ между сѣверомъ и югомъ. Для нихъ было очевидно, что югъ представлялъ лишь традицію. Попытка Юрія получаетъ такимъ образомъ смыслъ послѣдней попытки юга удержать въ своихъ рукахъ традиціонное верховенство. Во всѣхъ отношеніяхъ побѣда оказалась на сторонѣ новаго русскаго центра, который на зарѣ своей исторіи получаетъ въ лицѣ святителя и чудотворца драгоцѣнный залогъ сознательной и добровольной, а слѣдовательно, неразрывной связи съ югомъ. Обстоятельство, что переселеніе Петра на сѣверъ нисколько не нарушило духовнаго единства Русской земли445 открываетъ истинный смыслъ словъ Степенной книги о „претвореніи Галицкой епископіи въ митрополію“. Не о претвореніи въ буквальномъ смыслѣ, а лишь о сохраненіи вліянія на выборъ русскаго первосвятителя могла быть рѣчь по смерти митрополита Максима. Что югъ прилагалъ старанія о сохраненіи этого вліянія показываютъ какъ сообщенные факты, такъ и перечень подчиненныхъ Константинопольскому патріарху епископскихъ каѳедръ, въ которомъ сохранилось упоминаніе, что Галицкая епископія удостоилась повышенія въ митрополію при императорѣ Андроникѣ Палеологѣ и святѣйшемъ патріархѣ Аѳанасіи въ 6811, то-есть, въ 1303 году446. Неточности перечня позволяютъ усумниться въ вѣрности даты, и показанія его свидѣтельствуютъ лишь о безсиліи Царьграда по отношенію къ подчиненнымъ его духовной власти церквамъ. Въ Царьградѣ естественно могли придать именно такое толкованіе назначенію Петра, переѣздъ котораго на сѣверъ вовсе не былъ слѣдствіемъ греческаго вліянія, а лишь результатомъ выработаннаго русскою жизнью тѣснѣйшаго взаимодѣйствія представителей власти духовной и свѣтской. Если, такимъ образомъ, потерпѣвъ чувствительный ударъ, югъ склонился передъ фактомъ, то это можетъ свидѣтельствовать лишь о силѣ общерусскаго единенія, и надо было появиться на сценѣ другимъ факторамъ для того, чтобы порѣшенный вопросъ опять всплылъ. Такимъ новымъ факторомъ оказалась Литва. Въ борьбѣ съ нею пали преемники Юрія, обнаруживъ на дѣлѣ явное для Петра безсиліе юга, а Литва вскорѣ послѣ этого стала Литвой уже только по имени. Кіевъ перешелъ подъ ея власть, а городъ этотъ сохранялъ свое обаяніе даже тогда, когда уже давно резиденція митрополита была перенесена изъ Владиміра въ Москву447. Мы видѣли, какъ въ лицѣ Любарта сливалась Литва съ Русью, а изъ словъ Ольгерда, что вся Русь должна перейдти подъ власть Литвы ясно открываются политическіе замыслы Гедиминовичей. Но поперекъ этихъ замысловъ стояла Москва, а вмѣстѣ съ нею и представитель единства Руси—митрополитъ, все еще офиціально носившій титулъ Кіевскаго. „По твоему благословенію“, говоритъ Ольгердъ патріарху Филоѳею въ 1371 году—„митрополитъ и донынѣ благословляетъ ихъ (москвитянъ) на пролитіе крови, и при отцахъ нашихъ не бывало такихъ митрополитовъ каковъ сей митрополитъ! Благословляетъ москвитянъ на пролитіе крови и ни къ намъ не приходитъ, ни въ Кіевъ не наѣзжаетъ. И кто поцѣлуетъ крестъ ко мнѣ и убѣжитъ къ нимъ, митрополитъ снимаетъ съ него крестное цѣлованіе. Бываетъ ли такое дѣло на свѣтѣ, чтобы снимать крестное цѣлованіе? Митрополиту слѣдовало благословить москвитянъ, чтобы помогали намъ, потому что мы за нихъ воюемъ съ нѣмцами. Мы зовемъ митрополита къ себѣ, но онъ не идетъ къ намъ: дай намъ другаго митрополита на Кіевъ, Смоленскъ, Тверь, Малую Русь, Новосиль, Нижній Новгородъ“448. Это отношенія уже вполнѣ созрѣвшія, ясно обрисовавшіяся. Гнѣвъ и злоба водятъ перомъ Ольгерда. И какъ могъ Ольгердъ въ самомъ дѣлѣ не дать имъ воли?
Онъ въ собственномъ сознаніи—русскій государь, щитъ и охрана Руси отъ нѣмцевъ, грозную силу которыхъ онъ въ такой степени чувствовалъ на себѣ, встрѣчаетъ въ лицѣ представителя русскаго единства, въ лицѣ митрополита, главнѣйшее препятствіе на своемъ пути къ созданію всерусскаго государства! Ольгердъ душою, а быть можетъ, и по вѣрѣ русскій, благодаря опасности со стороны нѣмцевъ, вынужденъ оставаться язычникомъ, слѣдовательно, въ глазахъ русскихъ „зловѣрнымъ безбожнымъ, нечестивымъ“, въ глазахъ патріарха „врагомъ креста, не вѣрующимъ въ Господа нашего Іисуса Христа, но скверно и безбожно поклоняющимся огню“449, долженъ испытывать постоянную внутреннюю борьбу и, быть можетъ, въ концѣ концовъ проститься съ своими политическими планами! Вѣдь соединившіеся съ нимъ русскіе князья отлучены отъ церкви и патріархомъ, который приглашаетъ ихъ „придти и припасть къ митрополиту“, иначе говоря, соединиться съ Москвой противъ Литвы450. Какъ тутъ не быть гнѣву и злобѣ! Какъ не запросить себѣ отдѣльнаго митрополита!
Въ то время, когда впервые возникаетъ отдѣльная митрополія на Руси, отношенія обѣихъ русскихъ державъ еще не дошли до такой степени напряженія, они только впервые обозначились. Оттого-то первое столкновеніе Москвы и Литвы отличается сдержанностью, нерѣшительностью. Изъ хрисовула императора Іоанна Кантакузина о присоединеніи Галицкой митрополіи къ Кіевской и его же грамоты къ Дмитрію Любарту, а также синодальнаго постановленія патріарха Исидора451 узнаемъ, что не задолго до 1347 г., во время происходившихъ въ Царьградѣ церковныхъ смутъ, въ Галичѣ была открыта отдѣльная митрополія, съ подчиненіемъ ей всѣхъ епархій малой Россіи. Учредительной грамоты не сохранилось, но обращеніе императора къ Любарту достаточно ясно указываетъ, что именно его слѣдуетъ считать виновникомъ такого утвержденія. Въ свое время мы говорили о значеніи этого факта для объясненія отношеній Любарта къ Галицкой землѣ. Теперь вспомнимъ сказанное о солидарности дѣйствій Гедиминовичей, и тогда характеръ и значеніе попытки представятся намъ въ своемъ настоящемъ видѣ. Великій князь Литовскій, непосредственно руководившій отношеніями Литвы къ Москвѣ, оставался какъ будто совершенно въ сторонѣ отъ затѣи своего брата, нарушавшаго самые существенные интересы Москвы. Въ то же время Любартъ, наслѣдникъ южно-русскихъ князей, бывшихъ въ сношеніяхъ съ патріархомъ, посылавшихъ туда для поставленія своихъ кандидатовъ, имѣлъ гораздо большую возможность вести переговоры и въ данномъ случаѣ. Что они такъ легко увѣнчались успѣхомъ, объясняется какъ смутами въ Царьградѣ, такъ и слабостью вліянія патріарха на подчиненныя ему церкви.
Еще съ 1234 г. Болгарія составляла отдѣльный патріархатъ; въ концѣ 1345 г. или въ 1346 г. былъ учрежденъ Стефаномъ Душаномъ патріархатъ Сербскій452. Патріархъ рѣшительно не имѣлъ возможности остановить это стремленіе подчиненныхъ ему церквей къ независимости, ему оставалось только соглашаться во избѣжаніе большихъ смутъ и непріятностей.
Во всѣхъ указанныхъ нами грамотахъ, относящихся ко времени возникновенія Галицкой митрополіи, учрежденіе ея, съ не допускающею никакихъ сомнѣній категоричностью, называется „новизною“, нарушеніемъ издревле установившихся обычаевъ, и если указываются какія-то возникавшія прежде попытки, то тутъ же заявляется, что онѣ „тотчасъ же разрушались и отвергались, едва возникали“, очевидно, разрушаясь именно въ силу собственной несостоятельности.
Конечно, отмѣна недавняго учрежденія совершилась не безъ вліянія Ѳеогноста и Семена Ивановича453, но рѣшительность тона императора въ его обращеніи къ Любарту могла опираться главнѣйше именно на новизнѣ и необычности явленія, не имѣвшаго подъ собою никакихъ внутреннихъ основъ. Какова была судьба мимолетнаго Галицкаго митрополита и кто былъ этотъ мимолетный митрополитъ—не извѣстно. Былъ ли это Ѳеодоръ—Пелешъ454 утверждаетъ это, Макарій455 считаетъ вѣроятнымъ; нельзя, однако, не замѣтить, что прямо по имени онъ не названъ ни въ одной изъ относящихся сюда грамотъ, данныхъ въ Царьградѣ456; а на основаніи приведеннаго выше обращенія галичанъ и подолянъ къ митрополиту Макарію слѣдуетъ думать, что извѣстный намъ епископъ Галицкій Ѳеодоръ умеръ около 1338 года457.
Возможно поэтому думать, что Галицкій митрополитъ былъ не Ѳедоръ, или по крайней мѣрѣ, если ужь придавать какую-нибудь вѣру перечню Казиміра, не тотъ Ѳеодоръ, подчиненіе котораго Ѳеогносту составляютъ фактъ несомнѣнный. Такъ по всѣмъ даннымъ представляется намъ дѣло о Галицкой митрополіи, или точнѣе, о первомъ духовномъ раздѣленіи Руси. Оно возникло около 1345 г., какъ небывалая новизна, какъ произвольное нарушеніе извѣчнаго порядка. Нужна была эта новизна лишь Гедиминовичамъ, но и они отступили передъ крѣпостью и силой старины, соединявшею всю Русь отъ крайнихъ сѣверо-восточныхъ предѣловъ распространенія русскаго племени до подножія Карпатъ въ единое неразрывное, по крайней мѣрѣ духовно-цѣлое.
Вскорѣ по церковномъ возсоединеніи митрополитъ Ѳеогностъ посѣтилъ Волынь, устранивъ, конечно, при этомъ всѣ возникшія во время замѣшательствъ недоразумѣнія458. Какъ должны были отнестись къ этому посѣщенію Гедиминовичи, и особенно Ольгердъ, можемъ только догадываться. Во всякомъ случаѣ они не посмѣли поступить съ Ѳеогностомъ такъ, какъ потомъ рѣшился поступить Ольгердъ съ Алексіемъ, когда тотъ посѣтилъ южныя епархіи. Положеніе было, однако, таково, что для честолюбивцевъ, не брезгавшихъ средствами, являлась возможность пытать счастье. Такимъ честолюбцемъ считаемъ мы какого-то Ѳеодорита, прибывшаго въ 1352 г. въ Царьградъ, съ цѣлью искать митрополіи. Потерпѣвъ здѣсь неудачу, онъ обратился къ Болгарскому патріарху въ Терновъ и былъ здѣсь рукоположенъ. Вернувшись въ Россію, онъ, какъ подобало самозванцу, „разбойнически и тирански присваивалъ себѣ Кіевъ“459; но удержаться не могъ. „Нельзя сомнѣваться“, говоритъ Макарій,—„что низложенный и отлученный патріаршею властью, онъ всѣми былъ отвергнутъ въ Россіи“460. Дѣйствительно, о дальнѣйшей его судьбѣ ничего не извѣстно.
Попытку Ѳеодорита нельзя не сопоставить съ попыткой Угровскаго Асафа: подобно ему, Ѳеодоритъ задумалъ „скочить“ на столъ митрополита и если немедленно же не поплатился за свой дерзостный замыселъ, то причина этого заключалась въ отношеніяхъ Ольгерда къ Москвѣ, заставлявшихъ Литовскаго князя смотрѣть сквозь пальцы на самозванца, не сумѣвшаго, однако, надлежащимъ образомъ расположить обстоятельства въ свою пользу. При такихъ условіяхъ нѣтъ никакихъ основаній считать Ѳеодорита „первымъ Литовскимъ митрополитомъ“461. Не факты, даже не слова, а лишь „коварный умыселъ“, говоря словами патріарха Нила462, можетъ давать основаніе для подобнаго утвержденія, но разумѣется, ничего нельзя построить на подобномъ основаніи.
Въ 1354 г. наконецъ Ольгердъ рѣшился запросить себѣ отдѣльнаго митрополита и на этотъ разъ добился желаемаго. Въ Литовскіе митрополиты поставленъ былъ Романъ; столъ Литовскаго митрополита назначенъ былъ въ Новгородкѣ, и подчинены ему были епархіи Литовскія—Полоцкая и Туровская, а также Малорусскія463. Не смотря на то, что Литовская митрополія просуществовала цѣлыхъ 12 лѣтъ, она не могла установиться прочно. Вскорѣ по смерти Романа (1362 г.) патріархъ Филоѳей постановляетъ, „чтобы Литовская земля ни подъ какимъ видомъ не отлагалась и не отдѣлялась отъ власти и духовнаго управленія митрополита Кіевскаго, ибо это, бывъ разъ допущено, произвело много замѣшательствъ и безпорядковъ, хотя, по видимому, допущено было по требованію многихъ настоятельныхъ нуждъ“464. Было ли это постановленіе опубликовано или нѣтъ465—въ точности не извѣстно; но важенъ въ данномъ случаѣ взглядъ такого предстоятеля церкви, какимъ былъ Филоѳей, хотя бы даже безсильнаго устранить ея нестроенія.
Въ 1376 г. всего за нѣсколько мѣсяцевъ до смерти, Ольгердъ наконецъ добился своихъ цѣлей. Въ митрополиты Кіевскіе и Литовскіе поставленъ былъ Кипріанъ, съ правомъ и на всю Россію послѣ Алексія466. Въ виду старости и заслугъ московскаго святителя уважены были его права, но дѣйствія патріархата, несомнѣнно сообразовавшагося съ положеніемъ вещей, заслуживаютъ полнаго вниманія: очевидно, въ лицѣ Ольгерда патріархъ видѣлъ „новую звѣзду на русскомъ горизонтѣ“467. Звѣзда эта чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ померкла, а въ какіе-нибудь два-три года положеніе дѣлъ измѣнилось совершенно. Московскій князь Димитрій стоялъ твердо за свои права и даже въ 1379 г., когда церковныя дѣла складывались, по видимому, въ особенно благопріятномъ для Литвы смыслѣ468, имѣлъ много сторонниковъ среди русскихъ, даже при Виленскомъ дворѣ, а когда союзъ съ Мамаемъ покрылъ близорукаго Ольгердовича несмываемымъ позоромъ, а Куликовская побѣда разнесла славу имени Димитрія по всей Русской землѣ, русское дѣло Литвы было проиграно окончательно и навсегда. Димитрій могъ вступить въ сношенія съ Кипріаномъ, могъ не бояться его естественнаго, казалось бы, тяготѣнія къ Литвѣ: онъ былъ тогда одинъ истинный князь „всея Руси“. Литва въ смыслѣ русской державы погибла недалеко отъ Куликова поля, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ остановился ведшій русскіе полки на братоубійственную войну, по истинѣ „нечестивый“ Ягайло, и не московская рать гнала его назадъ оттуда: „не видѣша бо тогда князя великаго, ни рати его, ни оружія его, токмо имени его бояхуся и трепетаху“469. Еще разъ возвысилась Литва при Витовтѣ. Граница ея, простираясь до Угры, отстояла весьма недалеко отъ столицы Московскаго княжества. Московскій государь, зять Витовта, передъ смертью поручилъ сына опекѣ великаго князя Литовскаго, съ которымъ соединялись князья Тверской и Рязанскій, Псковъ и Новгородъ. При Витовтѣ снова осуществляется духовное разъединеніе русскаго міра, но оно было столь же мимолетно (продолжаясь всего четыре года), какъ мимолетно было видимое могущество Витовта. Однимъ словомъ, попытки къ духовному разъединенію были, но обстоятельство, что онѣ, говоря словами хрисовула Іоанна Кантакузина, скоро „падали и разрушались“, что для осуществленія ихъ требовалась вся сила и вліяніе такихъ государей, какъ Ольгердъ, или такой складъ обстоятельствъ, какимъ воспользовался Казиміръ, доказываютъ несомнѣнно, съ какимъ трудомъ могло быть нарушено духовное единство русскаго міра, и слѣдовательно, до какой степени оно было прочно. Возникавшія раздѣленія совершенно не вытекали изъ условій русской жизни, вовсе не отвѣчали стремленіямъ и понятіямъ народа470, а были лишь слѣдствіемъ политическихъ обстоятельствъ, вѣрнѣе—политическихъ несчастій, столь обильныхъ на Руси и, надо думать, необходимыхъ для того, чтобы выковать ея политическое могущество. Гдѣ, какъ напримѣръ, въ Галичѣ, раздѣленіе продолжалось болѣе значительное время, тамъ эта отдѣльность сказывалась самымъ печальнымъ образомъ именно какъ разъ на томъ, что составляло ея внѣшній признакъ, то-есть, на ея представителяхъ.
Объ Антоніи, несомнѣнно поставленномъ въ Галицкіе митрополиты по требованію Казиміра, рѣшительно ничего не извѣстно. Въ 1391 году патріархъ поручилъ Симеону, монаху одного изъ молдавскихъ монастырей, завѣдываніе Галицкою церковью. Какъ разъ около этого времени явился въ Галичѣ какой-то Тагарисъ. Онъ выдавалъ себя за уполномоченнаго отъ патріарха и посвятилъ Симеона во епископы, но тотъ, узнавъ обманъ, сложилъ съ себя санъ. Надо думать поэтому, что около 1391 г. скончался Антоній471. Въ 1393 г. искателемъ Галицкой митрополіи является въ Царьградѣ Луцкій епископъ Іоаннъ, личность, мало стѣснявшаяся въ выборѣ средствъ для достиженія цѣли472. Пользуясь заступничествомъ короля, онъ управлялъ дѣлами до 1397 г. Въ этомъ году патріархъ отправилъ въ Галичъ Виѳлеемскаго епископа, а въ грамотѣ къ королю предлагалъ Іоанну обратиться къ „своему митрополиту“, выпросить у него прощеніе, и только въ такомъ случаѣ разрѣшалось ему прибыть въ Царьградъ. Врядъ ли однако Іоаннъ исполнилъ приказъ патріарха. По крайней мѣрѣ подъ 1414 г. Никоновская лѣтопись упоминаетъ о Галицкомъ епископѣ Іоаннѣ; по всей вѣроятности, это тотъ самый Іоаннъ, бывшій епископъ Луцкій, который поведеніемъ въ Царьградѣ совершенно опредѣленно заявилъ свое отношеніе къ духовной власти473. Затѣмъ до 1529 г. о Галицкихъ епископахъ ничего не слышимъ, а и указанные два—одинъ митрополитъ, другой нареченный въ митрополиты474—не были, какъ сказано, признаваемы галичанами за духовныхъ пастырей: не только имена, но даже самое ихъ существованіе народъ предалъ забвенію, тѣмъ болѣе краснорѣчивому, что, не смотря на всѣ бѣдствія, которымъ съ 1340 г. подвергалась Галичина, православіе въ ней не поникло, стояло твердо, а „святой Юръ величаво и гордо высился надъ всѣми зданіями Львова“. Эту твердость и незыблемость православія въ отдаленной русской окраинѣ нагляднѣе всего подтверждаетъ исторія утвержденія въ ней епископскихъ католическихъ каѳедръ. Къ этой исторіи мы теперь и перейдемъ.
Примечания
421. Новгор. 1-я лѣт., 75, 77.
422. „Пребываніе Ѳеогноста во Владимірѣ было сначала не противно планамъ Юрія Болеслава. Кто знаетъ, не питалъ ли онъ тайной надежды склонить Ѳеогноста остаться навсегда въ его землѣ и такимъ образомъ положить основаніе самостоятельной Галицко-Волынской митрополіи. Двадцать лѣтъ назадъ подобную попытку сдѣлалъ Юрій I; для его внука не могло быть тайной, какія выгоды могло бы принести осуществленіе этой мысли“. Ржежабекъ—Časop., 214.
423. Časop., 215.
424. А. Гр. и З., II, 6, 8.
425. Chotcone filio Ieromiri.
426. Acta patriarchatus, 1, 577, Русск. историч. библ., VI, прилож. № 22; M. P. H., II, 626.
427. Макарій, IV, 56 и пр. 68.
428. Geschichte der Union, I, стр. 380—390.
429. Мы этого не понимаемъ. Какія же „данныя“, когда о трехъ митрополитахъ ничего не извѣстно, когда, напримѣръ, о Гавріилѣ Пелешъ говоритъ такъ: „wenn also Gabriel wirklich eine historische Person ist“?
430. Напримѣръ, А. Петрушевичъ, О Галицко-Русскихъ митрополитахъ, Гал. Истор. Сб., ч. III, стр. 16, говоритъ: „вѣроятно, одинъ только Нифонтъ былъ настоящимъ Галицкимъ митрополитомъ, прочіе же пользовались, можетъ быть, только титуломъ“.
431. О митрополитахъ Крылосскихъ, то-есть, тѣхъ же Галицкихъ (Крылосъ—село недалеко отъ Галича, принадлежитъ и теперь Львовскимъ греко-уніатскимъ митрополитамъ) Іосифѣ и Григоріи нечего говорить, ибо такъ-называемыя „Львовы грамоты“ (см. у Зубрицкаго, Повѣсть, прилож.: Б, В, Г, Д, Е, Ж,) несомнѣнно подложны. Мнѣніе Гарасевича, Annales eclesiae Ruthenae, Leopoli, 1862, стр. 12, относящаго отдѣльность Галицкой митрополіи даже къ 1240 году, отвергаетъ и Пелешъ.
432. Макарій, Исторія, IV, 14. О рѣчкѣ Ратѣ и существующемъ донынѣ названіи—Петрова долина, Петрушевичъ, о Галицкихъ митрополитахъ, пр. 6.
433. Geschichte der Un., 380, пр, 82.
434. Петрушевичъ приписываетъ ее греко-уніатскому митрополиту Льву Кишкѣ (1711—1728 г.).
435. В. Г. Васильевскій—Журналъ Мин. Нар. Просв., 1888, II.
436. Для Нифонта назначаются 1299—1305 гг. Фактъ посѣщенія Волыни митрополитомъ Максимомъ около 1301 г. извѣстенъ Пелешу, Geschichte der Un. 328; но въ данномъ случаѣ почему-то игнорируется.
437. А. З. Р., II, 361; о датѣ документа см. тамъ же примѣчаніе.
438. Судьбы Галицкой Руси, 141.
439. О неудачной попыткѣ Андрея учредить во Владимірѣ отдѣльную митрополію, см. Макарій, Исторія, III, 16.
440. Ип. л. 494. Петрушевичъ, Краткое извѣстіе о Холмской епархіи, 22.
441. Макарій, Исторія, IV, 7—8 и прилож. 1.
442. Справедливо замѣчаетъ по этому поводу Макарій: „прежде, значитъ, эта епископія не была митрополіей“. Ib. прилож. II.
443. Макарій, Исторія, IV, 15.
444. Отвергнувъ Геронтія, патріархъ сказалъ ему: „не достоитъ міряномъ избранія святительскія творити“.
445. И митрополитъ Кириллъ II, ставленникъ южно-русскаго князя и самъ южанинъ, не находилъ возможности оставаться на югѣ; но переселеніе его на сѣверъ могло быть естественно объясняемо крайне тяжелымъ, послѣ разгрома, состояніемъ обширныхъ сѣверныхъ епархій, а также и тѣмъ, что Владимірская каѳедра какъ разъ въ это время оставалась вакантною. Макарій, IV, 10.
446. Списокъ перечня относится къ XIV вѣку. Русск. ист. библ., VI, прилож., стр. 15, прим.
447. Еще въ соборномъ патріаршемъ постановленіи касательно Пимена въ 1380 году говорится: „пусть возглашается онъ (Пименъ) и Кіевскимъ, ибо не возможно ему быть первосвятителемъ великой Россіи, если онъ не будетъ именоваться прежде Кіевскимъ, такъ какъ въ Кіевѣ соборная церковь всей Россіи и главная митрополія“, Макарій, IV, 70; а въ 1415 году Витовтъ такъ, между прочимъ, объясняетъ поставленіе Цамблака: „занежъ божіимъ изволеніемъ мы мѣсто то обладаемъ Кіевъ“, А. З. Р. I, 36.
448. Русск. истор. библ., VI, прилож. № 24.
449. Ibid., стр. 118.
450. См. отлучительную грамоту патріарха Филоѳея Смоленскому князю Святославу, Ib. № 21.
451. Ibid., №№: 3, 6, 7.
452. Е. Голубинскій, Краткій очеркъ исторіи православныхъ церквей. Москва. 1871 г., стр. 80 и 472.
453. Грамоты къ нимъ Іоанна Кантакузина, Русск. ист. библ., VI, Прилож. №№ 4 и 5. Въ Никоновской лѣтописи подъ 6855 г. сказано: „того же лѣта преосвященный Ѳеогностъ митрополитъ Кіевскій и всея Русіи посовѣтова нѣчто духовнѣ съ сыномъ своимъ великимъ княземъ Семеномъ Ивановичемъ и тако послаша въ Царьградъ къ патріарху о благословеніи“, Полн. собр. р. л., X, 218.
454. Gesch. d. Un., I, 385.
455. Исторія, IV, 26.
456. Въ грамотѣ патріарха Исидора, вызывающей Галицкаго митрополита къ суду, онъ называется: „преосвященный митрополитъ Галицкій и пречестный, возлюбленный по Господу братъ и сослужитель нашей мѣрности“, Р. и. б., VI, Прилож., № 8.
457. Въ „записяхъ о поставленіи“ послѣдній годъ при имени Ѳеодора—1335. И Петрушевичъ, О Галицкихъ митрополитахъ, пр. 16, и Шараневичъ, Kościelne sprawy na Rusi za rządów Kazimierza W, Bibl. Ossol., II, 1863, принимаютъ 1338 г. за годъ смерти Ѳеодора.
458. Никоновская лѣтоп. подъ 1349 г.: того же лѣта пріиде преосвященный Ѳеогностъ митрополитъ Кіевскій и всея Русіи изъ Волыни, П. с. р. л., X, 221.
459. Макарій, Исторія, IV, Прилож. VIII.
460. Ibid., стр. 42.
461. Пелешъ, Gesch. d. Un., I, 337.
462. Р. И. Б. VI, Прилож., стр. 170.
463. Ibid., стр. 86. Патріаршія грамоты, относящіяся къ утвержденію Литовской митрополіи, ib., №№: 13, 14, 15, 30 и 33. О личности Романа, вѣроятно родственника Ольгердова по второй женѣ, тверской княжнѣ Ульянѣ, ib., стр. 71, пр.
464. Ib., стр. 96.
465. Въ рукописи грамота перечеркнута.
466. Грамоты о поставленіи Кипріана нѣтъ, ибо въ „Актахъ Патріархата“ нѣтъ грамотъ, относящихся къ 1374—79 г.г. Положеніе дѣлъ объясняется позднѣйшими грамотами 1380 и 1389. Р. И. Б., VI, прилож. №№ 30 и 33.
467. Смолька, Kiejstut i Jagiełło. Краковъ, 1888, стр. 39.
468. Ср. ib., 44, пр. 4 и 5, гдѣ указывается на подпись Кипріана въ соборномъ постановленіи въ Царьградѣ 1379 г.: „смиренный митрополитъ всея Россіи Кипріанъ“, Acta patr. II; 6; и отвѣтъ императора посламъ Димитрія: „что сице пишетъ князь великій Рускій о Пиминѣ, а поставленъ есть готовъ митрополитъ на Руси Кипріанъ, давно поставленъ есть святѣйшимъ патріархомъ Филоѳеемъ, того и отпустили есьмы на рускую землю митрополитомъ, а кромѣ того иного не требуемъ поставити“. Воскрес. л., Полн. собр. р. л., VIII, 32. Представленіе дѣлъ въ грамотѣ патріарха Нила 1380 г. Смолька считаетъ „крайне тенденціознымъ“.
469. Воскрес. л., Полн. собр. р. л., VIII, 40.
470. Яснѣе всего это доказывается отношеніемъ новгородцевъ къ Кипріану, 1376 г. поставленъ бысть въ Царьградѣ Кипріанъ митрополитъ; и пришедъ въ Литву, посла въ Новгородъ Великій послы своа къ владыцѣ и патріарши грамоты, а глаголя тако: „благословилъ мя вселенскій патріархъ Филоѳей митрополитомъ на Кіевъ и на всю Рускую землю“. Слышавъ же се владыка и Новгородци и сице отвѣтъ послаша къ нему: „шли къ великому князю на Москву: и аще тя приметъ митрополитомъ на Руси, то и намъ еси митрополитъ“. Слышавъ же митрополитъ отвѣтъ Новгородцкій и не посла къ великому князю на Москву. Ibid., стр. 25.
471. Петрушевичъ, О Гал. митр., пр. 18, полагаетъ, что около 1380 г.
472. Содѣйствіе короля онъ купилъ за 200 гривенъ и 30 коней. А. З. Р., I, № 12.
473. 1393 г. патріархъ писалъ Кипріану: „Епископъ Луцкій пришелъ сюда и принесъ грамоты отъ короля, просящаго его въ митрополита Галиціи. Когда открылся соборъ, были прочитаны грамоты, присланныя священствомъ твоимъ еще прежде прибытія его сюда, и признано за лучшее, что такъ какъ идетъ сюда и епископъ Владимірскій, то задержать здѣсь и его (епископа Луцкаго) и потомъ произвести между ними судъ и найдти права каждаго изъ нихъ. Но сей бѣжалъ и, нашедши корабль готовый къ отплытію, вошелъ въ оный, ..... приглашенный придти сюда и оставить корабль, сказалъ: „Галицію мнѣ далъ король, который есть самодержавный властитель страны, и если мнѣ недоставало благословенія отъ патріарха, то пришедши, я уже получилъ оное, а больше мнѣ ничего не нужно; чего мнѣ на соборъ? пойду въ Галицію, въ мою церковь“,—называя благословеніемъ то, которое онъ, пришедши сюда, просто какъ христіанинъ, униженно испросилъ у меня и получилъ, какъ и всѣ сопутствовавшіе ему подчиненные ею благословились“. Макарій, Исторія, IV, прил. XXX. Ср. Пелешъ, Gesch. d. Un., I, 395—396.
474. Впрочемъ, Іоанна, собственно говоря, трудно считать даже нареченнымъ въ митрополиты, можно думать, онъ самъ довольствовался титуломъ епископа.