Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

IV. Положеніе Галицкой Руси подъ польскою властью

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Дореформенная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.

Едва ли можно теперь вообразить себѣ даже приблизительно картину полувѣковой борьбы. Сообщенный нами фактическій ея очеркъ представляетъ лишь блѣдный перечень главнѣйшихъ ея моментовъ. Всего, что̀ составляетъ ужасъ войны, что̀ заставляетъ народы молиться о ея отвращеніи—кровопролитіе, пожары, опустошенія, нерѣдко полное уничтоженіе мирныхъ плодовъ вѣковаго труда—всего этого мы не касались вовсе. А между тѣмъ слѣпая стремительность напора, не отступавшая ни передъ чѣмъ, всемѣрныя старанія отразить его, обусловившія такую необыкновенную продолжительность борьбы, даютъ полное основаніе считать ее жестокою и безпощадною, подобно всѣмъ другимъ войнамъ національно-религіознаго характера. Польскіе анналисты сообщаютъ намъ много свѣдѣній о пожарахъ и жестокостяхъ „литовцевъ“ (то-есть, русскихъ), громы негодованія за это металъ на нихъ и Римъ; русскіе источники говорятъ, что поляки „много зло христіаномъ сотвориша“. Если при этомъ вспомнимъ свидѣтельство лѣтописи о татарскихъ набѣгахъ въ концѣ XIII вѣка („учиниша землю пусту всю“), вспомнимъ, что татарскій набѣгъ на Польшу въ 1340 г. наполнилъ ужасомъ Венгрію, то, безъ всякаго сомнѣнія, лишь съ большимъ трудомъ будемъ въ состояніи представить себѣ картину внутренняго состоянія края, и жалобы Владислава Опольскаго на малонаселенность страны617 не покажутся намъ удивительными. Гораздо болѣе удивительно, что и теперь, точно также, какъ потомъ, во время набѣговъ крымскихъ татаръ, на мѣсто обращенныхъ въ пепелъ селъ являлись новыя поселенія, на мѣсто истребленнаго или уведеннаго „добытка“ являлся откуда-то новый „добытокъ“. Шараневичъ сравниваетъ галичанъ съ муравьями, по тщательности и быстротѣ возстановленія обычнаго теченія жизни618; Кулишъ видитъ въ нихъ особенную „бытовую энергію“, развитую затрудненіями619. И дѣйствительно, нельзя не удивляться обилію жизненныхъ силъ страны, которая, по польскимъ извѣстіямъ, оказывала чарующее дѣйствіе даже на Людовика, знакомаго съ берегами Неаполитанскаго залива. Не странно ли, замѣчаетъ Зубрицкій,—вездѣ въ документахъ, рядомъ съ селами, встрѣчаемъ упоминаніе о мельницахъ? Правители подтверждаютъ запродажу селъ и мельницъ, они же владѣютъ мельницами во Львовѣ, отдаютъ въ аренду треть мельничныхъ доходовъ. Мельницы жалуются церкви и духовенству, какъ вѣрный доходъ. То же съ банями, а гдѣ мельницы и бани составляютъ такую важную и вѣрную статью, надо думать, населеніе и его благосостояніе были не малы620. Благословенная страна („kraj błogosławieństwa, kraj niedoli“—такъ называетъ ее Шайноха) могла выдержать матеріальныя бѣдствія, по видимому, даже не пострадавъ отъ нихъ; „недоля“ ея сказалась иначе. Какъ именно—увидимъ сейчасъ. Остановимся прежде всего на фактѣ, который невольно обращаетъ на себя вниманіе и въ то же время рисуетъ общія отношенія обѣихъ сторонъ—польской и русской. Можно думать, не боясь ошибиться, что за время польскаго владычества въ странѣ число документовъ, имѣющихъ къ ней отношеніе до 1433 г., то-есть, до времени окончательнаго ея соединенія съ Польшей, превышаетъ 1000621. Изъ этого числа за время до 1506 г. Лисевичъ насчитываетъ всего 47 русскихъ622. Если изъ этого числа исключить документы Ѳеодора Любартовича и Свидригайла, которые не могутъ считаться представителями польской власти, затѣмъ, изъ общаго числа откинуть документы молдавскіе, какъ равно даваемые православной церкви или выданные духовными лицами, которые, понятно, не приходилось писать иначе, какъ по русски, то число русскихъ документовъ за полтора вѣка сократится почти на половину. Вотъ какой запасъ памятниковъ русской жизни въ русской области сохранился до настоящаго времени отъ польскаго господства! Въ виду такого факта Я. Ѳ. Головацкій623 утверждаетъ, что русскіе памятники были истребляемы. Лисевичъ считаетъ такое мнѣніе не заслуживающимъ вниманія, и хотя ничѣмъ фактически его не опровергаетъ,—ибо, если Головацкому и не были извѣстны нѣкоторые изданные позже акты, то число послѣднихъ такъ ничтожно, что врядъ ли измѣнило бы его мнѣніе,—то все-таки нельзя не признать, что дѣйствительно нѣтъ никакихъ основаній считать мнѣніе Головацкаго справедливымъ624. Позднѣйшимъ польскимъ административнымъ и судебнымъ властямъ не зачѣмъ было уничтожать старые документы: это могло вести къ серьезнымъ недоразумѣніямъ; проще было требовать ихъ перевода съ русскаго языка и новаго засвидѣтельствованія, что̀, какъ видно изъ Актовъ Гродскихъ и Земскихъ, и дѣлалось. Слѣдовательно, причину ничтожнаго количества извѣстныхъ намъ русскихъ документовъ, касающихся Галичины, должно усматривать въ другомъ. Она сама откроется намъ, если мы внимательно къ нимъ отнесемся, а такого отношенія безспорно заслуживаютъ немногія архивныя свидѣтельства, напоминающія о существованіи русскаго элемента въ исконно-русской землѣ. Мы остановимся лишь на тѣхъ, которыя относятся къ переходному времени до Ягайла, какъ наиболѣе характерныхъ. Два изъ нихъ даны Казиміромъ.

1) Въ первомъ (безъ даты) онъ жалуетъ слугѣ своему Ивану три дворища въ Перемышльскомъ округѣ съ землей, лугомъ, ѣзами и ловищами въ полную собственность, безъ всякой службы. Документъ данъ въ Казимірѣ, но въ числѣ присутствующихъ былъ русскій бояринъ Глѣбъ Дворыковичъ (Дворсковичъ)625.

2) Другой документъ 1361 г. (въ день св. Іакова въ Сандомірѣ)626, представляетъ подтвержденіе Ходку Быбельскому627 грамотъ на владѣніе землями, данными еще княземъ Львомъ „и иными старыми князьями“. Изъ неофиціальныхъ лицъ въ качествѣ присутствующихъ упоминаются панъ Вербота Ставишинъ, панъ Глѣбъ Дворсковичъ, панъ Васько Кузьмичъ628. Другихъ русскихъ памятниковъ личнаго участія Казиміра въ имущественныхъ дѣлахъ его русскихъ подданныхъ нѣтъ.

3) Въ 1359 г. Петрашъ Радцѣовскій покупаетъ у Анны Радивонковой (то-есть, жены Родіона) „дѣдину и вотнину“ (полъстава, мельница, корчма, дворища „и со всѣмъ што коли отца еѣ прислушало“) за 40 гривенъ629. Внуки и родственники Анны не должны вступаться во владѣніе630. Свидѣтели: панъ староста Русской земли Ота Пилецкій, воевода Цтиборъ, писарь Яшко, затѣмъ слѣдуютъ земляне съ Ходкомъ Быбельскимъ во главѣ631, затѣмъ упоминается Олеферко судья, панъ войтъ перемышльскій, гость изъ Угоръ; назначается, гдѣ пить могорычъ (за копу грошей). Писалъ грамоту старостинъ писарь „дьякъ изъ Болестрашичъ именемъ Дьячковичъ“. Въ заключеніе упоминаются, какъ присутствующіе: попъ Петръ и „корчмитъ“ Олеховичъ Семенъ632.

4) Въ 1366 году въ Перемышлѣ633 тотъ же Петръ Радцѣовскій покупаетъ у братьевъ Шюльжичей „дѣдицто Пнеколтъ (Пникутъ)634 съ разными угодьями635 за 100 гривенъ. Продажа совершалась передъ паномъ Пилецкимъ, старостою Русской земли; свидѣтели: владыка Ларіонъ, крылошане, панъ Петръ Ивановичъ, панъ Ходко Быбельскій, Стецко и Ходко Лоевичи636, затѣмъ восемь другихъ, они то титулуются словомъ панъ, то нѣтъ; панъ Яшко писарь Крукиницкій... Богданъ Тивунъ, войтъ Перемышльскій „ис мѣстичи“637, судья Орефѣрко, владычинъ тивунъ Иванко Губка. Опредѣляется могарычъ638. Писалъ „поповичъ Болестрашицкій именемъ Дьячковичъ Василювъ сынъ поповь Кость прузвищемъ Сорочичь“.

5) Въ 1371 г. (?) во Львовѣ639 Вятславъ Дмитровскій покупаетъ дворище съ землей у Скибичей640 за 6 копъ грошей вѣсного серебра. Получивъ деньги, они сдали имѣніе „при пану Блотишевскомъ воеводѣ Львовскомъ“. Свидѣтели: мѣстичи: панъ Кнефль и Михно войтъ Ярославскій; бояре: Петръ Мошенка, Ходко Лоевичъ; попы: Діонисій, попъ Юрко Кропышевичъ, и попъ Лой; сосѣди окольные: Онисимъ; дьяки: Степанъ Мелеховичъ, Мелентій Кудевичъ, Семенъ Понахидичъ, Иванъ Кузьмичъ; бортники: Пашко, бортникъ изъ Емелина, Юрко Мошничъ, Михно Великопольскій, Голко Залѣскій.—„А выѣздилъ ту землю Ходоръ Чюлчичъ, тожъ объѣздилъ отъ пана Оты старосты“. Писалъ Грюдковичъ Иванъ въ домѣ Кнефля.

6) Въ 1377 году 26-го или 31-го декабря въ Бахорѣ641 Владиславъ Опольскій642 жалуетъ пустошь Владиміру Волошину въ полную собственность на волошскомъ правѣ, съ обязанностью, по заселеніи, платить съ крестьянина князю два широкихъ гроша. Присутствовали все, по видимому, поляки. Писалъ княжій писарь Костко Болестрашицкій.

7) Въ 1378 г.643 Хонка, жена Васьки Дьядковича съ дѣтьми, внучатами и „со всѣмъ племенемъ“ продаетъ монастырь Калениковъ съ церковью Успенія Перемышльскому протодіакону Ивану Губкѣ644, брату его Федору и ихъ дѣтямъ за 20 гривенъ вѣснаго серебра. Покупаютъ его Иванъ Губка и Федоръ, по благословенію епископа Ларіона, но „тому монастыреви не отлучатся отъ святого Ивана у вѣки; хто коли его купилъ, тому слушати къ святому Ивану“ (то-есть, Перемышльской каѳедральной церкви). При этомъ были бояре-земляне: панъ Ходко Быбельскій съ двумя сыновьями—Андреемъ и Васильемъ; панъ Глѣбъ Дворсковичъ съ двумя сыновьями Ванькой и Пехномъ; панъ Ивашко Дроздъ, Васко Кузьмичъ, панъ Михаилъ Потрутовичъ, панъ Гавріилъ Кодробышевичъ, съ двумя сыновьями, Сеньковича два: Михайло и Ивашко, Стецко Кдешицкій, Игнатко Черневичъ, затѣмъ упоминаются три попа, а въ заключеніи Нестюръ Ценаревичъ645. Могарычъ за полгривны въ домѣ Олеша, „а писалъ грамоту Костко дьякъ Болестрашицкій“.

8) Въ 1381 г. во Львовѣ646 Дѣтко изъ Зубри вмѣстѣ съ пріятелемъ своимъ Альбертомъ, по совѣту „брата своего пана Бруна“, продаетъ лугъ Григорію Давидовскому „za sisnaycith seth hrossy“. Присутствовали панъ Михайло Ивановичъ, панъ Яско Мазовшанинъ, панъ Хонко (Ходко) Лоевичъ, панъ Мичко Бруніо „czny pan Gorgy Mossonczicz“. Хотко Грутковичъ и другіе. Продажа совершалась во Львовѣ „v korotkoho Lenola w domu. A pisał Bahran pisar Lwowski“. Подтверждаетъ продажу Андрей староста Русской земли.

9) Въ 1386 г. іюня 27-го647 панъ Михаилъ Ивановичъ закладываетъ на годъ имѣніе Осташку Давидовскому, сыну Григорія, за девятнадцать гривенъ съ порукою Ходка Лоевича. Свидѣтели—чиновники648.

Наиболѣе интересный изъ перечисленныхъ документовъ—седьмой. Сдѣлка, которой онъ касается, довольно важная. Цѣнность имущества—20 гривенъ вѣснаго серебра. Изъ этой суммы 15 гривенъ дается чистыми деньгами, въ уплату остальныхъ 5 гривенъ Губка даетъ шубу, крытую дорогимъ сукномъ, и какъ бы въ придачу еще 12 лисицъ, и не смотря на важность сдѣлки, она не носитъ рѣшительно никакого офиціальнаго характера, заключается сторонами въ присутствіи „добрыхъ людей“, и даже тотъ самый Костко Болестрашицкій, котораго въ другихъ документахъ мы встрѣчали какъ писаря „старостинаго“ или „княжаго“, не рѣшается употребить этотъ офиціальный титулъ, а называетъ себя лишь „дьякомъ“. Присутствіе „добрыхъ людей“, благословеніе владыки, какъ въ данномъ случаѣ, считались совершенно достаточною гарантіей. Если обратить вниманіе, что вообще во всѣхъ документахъ офиціальная сторона какъ бы отодвигается на второй планъ649, что даже офиціальныя обязанности—объѣздъ границъ продаваемой земли—производился предварительно своими, русскими людьми, и потомъ уже какъ бы провѣрялся лицомъ офиціальнымъ650, что̀—надо думать—требовалось покупателемъ полякомъ651, далѣе, что за офиціальными засвидѣтельствованіями и подтвержденіями русскіе, даже значительно позже, вовсе не гонялись652,—придемъ къ несомнѣнному убѣжденію, что они по возможности уклонялись отъ какихъ бы то ни было столкновеній съ офиціальнымъ, то-есть, польскимъ міромъ, стараясь рѣшать дѣла между собою, такъ сказать, семейно, примѣръ чего и представляетъ намъ документъ седьмой. „Слишкомъ велика была разница между учрежденіями, которымъ подчинялось галицко-русское племя, и общимъ складомъ понятій, выработанныхъ въ немъ его собственною жизнью“653. Съ другой стороны, мы видѣли, какъ утверждалось въ странѣ польское господство: отъ главы католическаго міра поляки постоянно слышали о „схизматикахъ, коварныхъ невѣрныхъ“; временная пріостановка войны вызывала его негодованіе и давала поводъ къ напоминаніямъ, а постоянныя тревоги и волненія, испытываемыя поляками отъ русскихъ,—какія все это плохія условія для совмѣстной жизни и добрыхъ мирныхъ отношеній! Польскимъ воинамъ и чиновникамъ не было, конечно, дѣла до тѣхъ взглядовъ, которые проповѣдывалъ Римъ, но, съ одной стороны, его представители могли находить удобную почву для распространенія этихъ взглядовъ даже въ массѣ бывшихъ на Руси поляковъ, а съ другой—естественно сложившійся характеръ отношеній польскаго и русскаго элементовъ, даже безъ постороннихъ подстрекательствъ, совершенно не располагалъ къ миру и согласію. Поляки и русскіе должны были смотрѣть другъ на друга какъ на враговъ, и таковы были условія, что ничто не смягчало этихъ отношеній. Вотъ почему Галицкая Русь со времени польскаго завоеванія какъ будто не обнаруживала офиціально никакихъ признаковъ русской жизни. Рѣдко-рѣдко въ актахъ встрѣчается упоминаніе о русскихъ людяхъ, которые въ виду крѣпкихъ городовъ съ сильными гарнизонами должны были замкнуться въ своемъ тѣсномъ кругѣ, о жизни коего молчатъ польскіе памятники. Это умолчаніе тѣмъ болѣе характерно, что рядомъ идетъ дѣятельность, поражающая своею напряженностью: разныя доходныя статьи, обширныя пространства земли, то съ угодьями, то для заселенія раздаются въ полное наслѣдственное владѣніе, большею частью на нѣмецкомъ правѣ, де-Скорничамъ, Лимбирдамъ, Сланчамъ654, Конрадамъ изъ Пруссіи, Владиславамъ изъ Ленчицкой земли, Фалькамъ, Рейнгольдамъ, Ниноткамъ, Стехерамъ, Дитмарамъ; съ ихъ именами мы встрѣчаемся чуть ли не на каждой страницѣ Актовъ Гродскихъ и Земскихъ, за время до Ягайла. Только чужеродцы и были надежною опорой польской власти; къ нимъ она и обратилась, на нихъ излила всѣ свои милости. Еще на первыхъ порахъ опредѣлилась невозможность мирной совмѣстной жизни поляковъ съ русскими. Программа уничтоженія Руси была формулирована еще Спыткомъ Мельштынскимъ: „Больше всего“, говорилъ онъ,—„возвысило Римъ паденіе враждебнаго Карѳагена: такъ и мы не будемъ безопасны, пока существуютъ русскіе; если ихъ не уничтожимъ, сами пропадемъ“655. Вотъ естественное объясненіе характера взаимныхъ отношеній поляковъ и русскихъ. Съ утвержденіемъ въ странѣ польскаго господства, русская жизнь должна была поникнуть,—нечего, слѣдовательно, и ожидать значительнаго числа русскихъ памятниковъ. Если они и были, то хранились, конечно, не въ государственномъ архивѣ. Вотъ почему, судя по массѣ оставшихся отъ того времени документовъ, можно утверждать, соблюдая, по видимому, самую строгую научность вывода, что, просматривая ихъ, кажется, перелистываешь документы малопольскіе, а если прибавить къ этому естественно искаженныя въ устахъ переселенцевъ названія мѣстностей, то выводъ, къ которому пришелъ А. Стадницкій656, явится совершенно логическимъ. Кажется, однако, для категорическаго заявленія подобныхъ мнѣній требуется нѣчто большее, чѣмъ наивность или близорукость657. Господство поляковъ въ странѣ было желѣзнымъ, и даже Владиславъ Опольскій, „pacis sectator, indefessus ejus prosecutor“, былъ, по польскому воззрѣнію, не подходящимъ. Привлечь какъ можно больше поселенцевъ, а такими по преимуществу являлись нѣмцы, затѣмъ уже поляки (по крайней мѣрѣ, такъ было въ первое время), сосредоточить матеріальную силу въ ихъ рукахъ—вотъ задача правителей, для которыхъ русскій элементъ былъ все время элементомъ не надежнымъ; потому ко всѣмъ рѣшительно, кромѣ русскихъ, были щедры и милостивы польскіе правители. Пришельцы отлично понимали свое положеніе, и мы видѣли, какъ въ соприкосновеніи съ русскими они выступаютъ на первое мѣсто: мѣстичи Кнефль и Михно являются на первомъ планѣ даже передъ такими русскими боярами, какъ Ходко Лоевичъ658.

Такова общая картина положенія русскихъ галичанъ и внутреннихъ отношеній въ странѣ, со времени утвержденія въ ней польскаго господства. Уничтожить Русь Польша оказалась не въ силахъ, но никогда это стремленіе не обнаруживалось такъ ярко, какъ именно въ первое время ея господства на Руси. Чрезвычайно ясно рисуютъ такое положеніе дѣлъ голые факты приведенныхъ нами документовъ. Намъ остается лишь дополнить общую картину разсмотрѣніемъ отдѣльныхъ частностей внутренней жизни страны. Начнемъ съ отношеній административныхъ.

Описавъ первый побѣдоносный походъ Казиміра въ 1340 году, Длугошъ заставляетъ его поставить во главѣ страны и города начальника оставленнаго во Львовѣ польскаго гарнизона659. Результатомъ втораго, лѣтняго, похода въ томъ же 1340 году является у Длугоша, какъ извѣстно, голословное заявленіе объ обращеніи Руси въ польскую провинцію660. Никакихъ другихъ указаній на внутреннія распоряженія Казиміра въ якобы занятой имъ Галичинѣ у Длугоша не находимъ. Черезъ сто лѣтъ послѣ Длугоша пробѣлъ этотъ восполнилъ Кромеръ. „Покоривъ Русь“, говоритъ онъ,—„Казиміръ, въ собраніи русскихъ подданныхъ, обратилъ страну въ провинцію и учредилъ въ ней палатиновъ, кастеляновъ, префектовъ, судей и другихъ чиновниковъ, сообразно польскимъ порядкамъ и установилъ для русскихъ право одинаковое съ польскимъ“661. Нечего, кажется, пояснять, что показаніе Кромера представляетъ лишь логическое распространеніе краткаго сообщенія Длугоша объ обращеніи Руси въ польскую провинцію.

На самомъ дѣлѣ съ административнымъ представителемъ польской власти встрѣчаемся во Львовѣ не раньше 1352 года. Таковымъ является нѣкто Авраамъ, „capitaneus Russie“662. По всей вѣроятности, онъ оставался въ этой должности и въ 1358 году663; впрочемъ вполнѣ точныхъ свѣдѣній о немъ не имѣемъ664. Въ 1359 году „старостою рускоѣ землѣ“ является уже панъ Ота Пилецкій665, называемый въ другихъ извѣстныхъ намъ русскихъ грамотахъ „паномъ Пилецкимъ“666, а то и просто „паномъ Отою“667. Это—Оттонъ изъ Пильчи, по гербу Топорчикъ668. Въ 1366 году онъ былъ назначенъ воеводой Сандомірскимъ, и въ послѣдній разъ встрѣчаемъ его въ этомъ году при совершеніи извѣстной намъ запродажи имѣнія Пникутъ669. Преемникомъ его былъ Янъ Кмита670, остававшійся старостою, по всей вѣроятности, до передачи Людовикомъ Руси Владиславу Опольскому671. Въ теченіе семи лѣтъ оставался Владиславъ правителемъ Руси, а потому личность его не можетъ быть для насъ безразличною. Краткая характеристика ея покажетъ намъ, чего могла ожидать Русь отъ Владислава. Подобно своему отцу, Владиславъ, какъ и всѣ тогдашніе силезскіе Пясты, не усматривалъ на родинѣ достаточнаго для себя поприща. Съ Польшей связывала его лишь пястовская кровь, но и та давно вслѣдствіе браковъ была разбавлена кровью иноплеменною. Близкое родство съ мадьярскими Анжуйцами указало Владиславу на ихъ дворъ, какъ самый удобный для исканія счастья, и онъ отправился туда, а благодаря своей оборотливости, скоро добился близости къ Людовику. Если посредничество Владислава въ переговорахъ касательно свадьбы сына императора съ одною изъ дочерей Людовика можетъ быть объясняемо родствомъ посредника, то приказъ, данный Владиславу Людовикомъ—спѣшить въ Краковъ „ad campatiendum infirmitati regiae“, какъ выражается Янъ672, доказываетъ, что Владиславъ къ этому времени пользовался уже полнымъ довѣріемъ своего патрона. Онъ оправдалъ это довѣріе: главнымъ образомъ, благодаря ему было уничтожено завѣщаніе послѣдняго Пяста. Назначая Владислава правителемъ Руси, Людовикъ тѣмъ охотнѣе платилъ за оказанную услугу, что такимъ образомъ удачно маскировалось включеніе Галичины въ составъ угорскихъ земель. Въ дѣятельности Владислава на Руси польскіе историки отмѣчаютъ безъ колебанія однѣ лишь положительныя черты. За то все остальное въ его личности и дѣятельности представляется имъ въ самомъ мрачномъ свѣтѣ673. Дѣйствительно, Владиславъ былъ авторомъ перваго проекта о раздѣленіи Польши674. Вообще въ личности новаго правителя Руси было не мало энергіи и предпріимчивости, но обнаруживалось полнѣйшее отсутствіе какихъ бы то ни было нравственныхъ устоевъ. Съ одной стороны силезское происхожденіе, съ другой анжуйская атмосфера, въ которой было такъ много простора для широкихъ плановъ, жажды власти и гдѣ не было мѣста ни для какихъ другихъ высшихъ принциповъ, кромѣ династическаго—не могли выработать ничего другаго.—Вотъ какого рода личность назначилъ Людовикъ правителемъ Руси675. Мы уже говорили, что другаго болѣе подходящаго для своихъ цѣлей человѣка Людовику нельзя было найдти, но уже одно то, что ни разу онъ не употреблялъ Владислава для дѣла чистаго и праваго, сообщаетъ этому назначенію особенный характеръ. Дѣйствительно, развѣ не странно, что человѣкъ чуждый всякой нравственности является орудіемъ высшихъ цѣлей—интересовъ религіи и культуры! Вѣдь именно съ этой точки зрѣнія правленіе Опольскаго на Руси вызываетъ общія похвалы польскихъ историковъ. Надо, впрочемъ, сказать, что въ этомъ случаѣ имъ плохо удается справиться даже съ логическими противорѣчіями676. Общій характеръ правленія Опольскаго на Руси совершенно вѣрно опредѣлилъ Брейтеръ по тѣмъ задачамъ, какія преслѣдовалъ въ своей дѣятельности ея правитель: 1) уничтоженіе православія и введеніе католицизма, 2) учрежденіе администраціи, отдѣльной отъ польской, 3) привлеченіе на свою сторону—вѣрнѣе, на сторону Венгріи—населенія и подъемъ его благосостоянія покровительствомъ торговлѣ677 и 4) главнымъ образомъ, колонизація страны какими бы ни было элементами лишь бы не польскими, а слѣдовательно, по преимуществу нѣмецкими678. Считаемъ въ данномъ случаѣ лишнимъ приводить ссылки на документы; всѣ они—а ихъ въ актахъ множество—касаются главнѣйше пожалованія земель инородцамъ для основанія поселеній на нѣмецкомъ правѣ или жалуютъ нѣмецкое право городамъ и селамъ, или наконецъ, представляютъ пожалованія католическому духовенству. Какъ должны были отзываться всѣ эти мѣры на русской странѣ и на православномъ населеніи, нечего, кажется, пояснять... И при Владиславѣ встрѣчаемся съ „русскими старостами“—Викторомъ679, Яшкомъ Радломъ680, Андреашкомъ681, но конечно, они не имѣли никакого значенія. По удаленіи Владислава682 правителемъ Руси являются венгерскіе намѣстники—Гумпрехтъ, затѣмъ Янушъ, наконецъ Эмерикъ Вебекъ, титулующій себя по смерти Людовика: „totius Regni Russie capitaneus“. Такой же титулъ употреблялъ и преемникъ Эмерика Андрей.

Такимъ образомъ представителя польской власти въ Галичинѣ встрѣчаемъ не раньше 1352 г., то-есть, лишь съ того времени, когда она, по договору съ Литовскими князьями, была формально передана во временное владѣніе Казиміра; до этого времени польская администрація не могла въ ней имѣть мѣста. Что касается роли первыхъ польскихъ старостъ на Руси, то можно думать, что она заключалась въ подтвержденіи или совершеніи разнаго рода гражданскихъ актовъ и судопроизводствѣ; но было бы совершенно напрасно требовать болѣе или менѣе точнаго опредѣленія круга и объема ихъ власти, какія пытается установить для нихъ Р. Губе, приравнивая власть русскихъ старостъ власти старостъ великопольскихъ683. Галицкая Русь до самаго 1387 г. составляла предметъ не порѣшеннаго спора и находилась на военномъ положеніи. Главнымъ распорядителемъ здѣсь былъ самъ король, устремившій на нее все свое вниманіе и силы. Она поэтому можетъ быть названа „королевщиной“, какъ и называютъ ее нѣкоторые684, но лишь въ такой мѣрѣ, какъ и всякая другая область, занятая войсками и находящаяся все время ихъ пребыванія въ полномъ, по условіямъ военнаго времени, совершенно не ограниченномъ распоряженіи ихъ верховнаго начальника, то-есть, государя. Въ такомъ именно положеніи оставалась Галицкая Русь все время при Казимірѣ, потому что все время продолжалась борьба. Собственно говоря, положеніе не измѣнилось и при Людовикѣ, но стало какъ бы постояннымъ, обычнымъ для Галицкой Руси. Во всякомъ случаѣ съ 1372—1387 гг. она не имѣла никакого отношенія къ Польшѣ. Правленіе Владислава представляетъ замаскированное, а правленіе Маріи совершенно открытое господство угровъ. По окончательномъ присоединеніи Галицкой Руси къ Польшѣ, старостой русскимъ является Янъ Тарновскій, воевода Сандомірскій. „Можно бы отсюда заключать“, говорятъ издатели Актовъ Гродскихъ и Земскихъ,—„что при Ягайлѣ, по присоединеніи Руси Ядвигой, земля эта не составляла ни отдѣльнаго воеводства, ни отдѣльной провинціи, а была присоединена къ воеводству Сандомірскому“685. Но и это предположеніе врядъ ли основательно, хотя, по видимому, оно можетъ находить подтвержденіе въ томъ, что послѣ короткаго промежутка времени, когда старостой русскимъ былъ Гнѣвошъ изъ Далевицъ (1393—1395 гг.)686, видимъ опять во главѣ страны того же воеводу Сандомірскаго Яна Тарновскаго (до 1401 г.)687. Но дѣло вотъ въ чемъ: если при Казимірѣ Галицкая Русь, по естественному складу вещей, зависѣла непосредственно отъ короля, то Ягайло никоимъ образомъ не могъ смотрѣть на нее иначе какъ на „королевщину“. Мы видѣли, что дѣйствія малопольскихъ пановъ въ 1387 г. вызвали неудовольствіе Ягайла, который затѣмъ распоряжается галицко-владимірскимъ наслѣдіемъ вполнѣ произвольно, выдѣляя изъ него части то для князей Мазовскихъ, то для Свидригайла, то для Ѳедора Любартовича. Вотъ почему съ 1401—1407 гг. въ Галицкой Руси даже не встрѣчаемся со старостами, и затѣмъ съ 1407 до 1434 г., когда, по включеніи Руси въ составъ земель польскихъ, староста Янъ Менжикъ сталъ первымъ русскимъ воеводой, встрѣчаемъ шесть лицъ688, поочередно смѣняющихся на должности старосты русскаго, при чемъ нѣкоторые изъ нихъ титулуются то capitaneus Russie generalis, то большею частью просто capitaneus Russie или terre Russie, то наконецъ только capitaneus Lamburgensis689.

Быстрая смѣна правителей Галицкой Руси, какъ равно и то, что даже титулъ ихъ не былъ офиціально установленъ, показываетъ, что они были лишь временными намѣстниками короля, смѣнялись по его усмотрѣнію, или иначе, что Галицкая Русь съ 1387 до 1434 г. составляла личное достояніе польскаго государя, „королевщину“, которою онъ, какъ мы видѣли, и распоряжался совершенно произвольно. Такое отношеніе страны къ Польшѣ опредѣлялось, конечно, уже не военнымъ положеніемъ, а тѣмъ обстоятельствомъ, что государемъ Польши былъ великій князь Литовскій. Надо впрочемъ замѣтить, что поляки не имѣли никакихъ основаній быть недовольными такимъ положеніемъ вещей. Потому ли, что Ягайло былъ ренегатъ, или потому, что онъ былъ слабъ какъ въ умственномъ, такъ и въ нравственномъ отношеніи, но несомнѣнно, никто больше его не сдѣлалъ зла русской народности въ Галичинѣ. Мы видѣли, какъ поступилъ онъ въ Перемышлѣ; онъ же, какъ сказано, дотировалъ Холмское епископство; ему же обязанъ львовскій капитулъ и учрежденіемъ, и богатымъ матеріальнымъ обезпеченіемъ, а въ 1430 г. онъ предоставилъ Львовскому архіепископству всѣ права и вольности, какими пользовалось архіепископство Гнѣзненское690. Въ Львовской епархіи имъ построено было 24 приходскихъ костела; въ Перемышльской больше 30691. Благодаря его безумной щедрости, поляки получали обширныя земельныя пожалованія, такъ что Едлинское постановленіе относительно Галицкой Руси является, безъ всякаго сомнѣнія, результатомъ хозяйничанья Ягайла въ своей „королевщинѣ“.

Примечания

617. Consideratis defectibus gentis, qua in dicta terra Russie caremus. А. Гр. З., II, № 5; in qua defectus gentis non modicos patimur, ib., № 4.

618. Шараневичъ, Rys, 45.

619. Исторія возсоединенія, III, гл. 27.

620. Kronika miasta Lwowa, 51, пр. 16. О мельницахъ дѣйствительно встрѣчаются упоминанія даже за время Казиміра: 1359 г. львовскіе райцы отдаютъ въ аренду плотнику Ульриху мельницу въ Збоискахъ, пожалованную раньше княгиней Анной Львовской богородичной церкви, А. Гр. и З., III, № 7; 1360 г. Казиміръ позволилъ Гинку Солтысу изъ Любуша, „considerata probitate“ основать мельницу, ib., № 11; 1365 г. отдаетъ треть мельницы (то-есть, доходовъ) Конраду изъ Пруссіи, consideratis et inspectis magnis et utilibus servicys seu laboribus ib., № 14 и т. д. Позднѣе различались: 1) molendinae hereditariae civitatum et oppidorum, 2) molendinae hereditariae villarum; 3) molendinae manueles; 4) molendinae ventiles, и соотвѣтственно этому взимались разныя подати, Шараневичъ, Rys, 41, пр. 44.

621. За время съ 1340 (?) до 1506 г. Лисевичъ, Język urzędowy na Rusi Czerwonej 1340—1506, Przew nauk. i lit. 1886 г., насчитываетъ 2000, при чемъ въ однихъ А. Гр. и З.—1200.

622. Изъ нихъ даны: Казиміромъ—2; Владиславомъ Опольскимъ—2; Ягайломъ—9; Ѳеодоромъ Любартовичемъ—9; Свидригайломъ—3.

623. Памятники дипломатическаго и судебно-дѣловаго языка русскаго въ древнемъ Галицко-Владимірскомъ княжествѣ и въ смежныхъ русскихъ областяхъ со второй половины XIV вѣка, Наук. Сборн. 1865 г.

624. Надо, впрочемъ, сказать, что Головацкій предполагаетъ истребленіе русскихъ памятниковъ не столько въ отдаленное, сколько именно въ недавнее время. „Г. Люд. Зеленьскій“, говоритъ онъ,—„работавшій много въ архивѣ древнихъ гродскихъ и земскихъ книгъ,... говорилъ, что онъ имѣлъ въ рукахъ одну книгу (старинную), которая содержала самыи грамоты и акты, по русски писаны. Куда тая книга подѣлась изъ архива, неизвѣстно“. Ib. III, стр. 182, пр.

625. А. Ю-З. Р., II, № 62.

626. А. Гр. и З., I, № 5.

627. Въ Перемышльской землѣ это былъ бояринъ самый знатный.

628. Оба послѣдніе—несомнѣнно русскіе.

629. А. Гр. и З., VIII, № 3.

630. Это даетъ основаніе полагать, что имѣніе составляло ея личную собственность, вѣроятно, приданое.

631. Только при немъ—панъ, при другихъ, исключая иноземца Гугарта, нѣтъ.

632. Могарычъ, однако, пьютъ не у корчмита, а на дому у Быбицкаго.

633. А. Гр. и З., VIII, № 5.

634. Въ 1385 г. владѣтелемъ его является уже нѣкто Петръ Стрыйскій, пожаловавшій его латинской перемышльской каѳедрѣ. Ib., VII, № 16.

635. Со всемъ уездомъ того села и сычемь и с колодяземь и сь лѣсомь и з бортьми и свепеты за рѣкою и сь сѣножатьми и землею того села.

636. Всѣ они прикладываютъ свои печати.

637. Панъ Ожегъ Солнячковичъ, Глѣбко и братъ его Костько Вѣзна.

638. „За двѣ гривны вѣсны, и меду за гривну, а пива за гривну“, пить у Андрея Лысаго.

639. А. Гр. и З., VII, № 8.

640. Василя... Гѣнка и въ ихъ сыновця у Оленка... у всихъ трии.

641. А. Гр. и З., VII, № 13.

642. Называетъ онъ себя здѣсь: Bożeju Miłostiju My kniaż Wołodysław Opolskoy ziemli y Wielunskoy z. y Ruskoy z. Hospodar y diedicz wieczny ziemlam tiem Samoderzec Kniaz... Документъ изъ бумагъ Нарушевича, латинскими буквами переписанъ, надо думать, для него.

643. А. Гр. и З., II, № 9.

644. См. выше документъ 4-й.

645. Мы выписали всѣхъ присутствующихъ ибо нѣтъ сомнѣнія, что все это русскіе люди: „и сталася торгувля межи добрыми людьми, межи бояры и межи крылошаны св. Ивана“.

646. Przegl. Archeol. 1882, стр. 72, № 1. Bożeiu Miłostiu, Wielebnoho kniazia Ruskoho Władisława se ja pan Andrias starosta ruskojej ziemli... все это при сопоставленіи съ датой возбуждаетъ сомнѣнія.

647. А. Ю.-З. Р., II, № 61.

648. Указаннымъ у Лисевича документомъ 1378 г., гдѣ Владиславъ Опольскій жалуетъ Драгоміру и Негрѣ села въ Галицкомъ округѣ, я не имѣлъ возможности пользоваться.

649. Явственно она выступаетъ лишь въ двухъ: „а продали и уздали ему доброволно и у вѣки дѣтемъ его передъ паномъ Пилецкимъ, старостою рускоѣ земли“ (4); „яко въздали при пану Блотишевскомъ, воеводѣ Ильвовъскомъ“ (5); въ третьемъ нашемъ документѣ офиціальныя лица—староста, воевода и писарь, помѣщены на первомъ мѣстѣ и подъ рядъ, но въ качествѣ лишь свидѣтелей: „а на то послуси“, а не лицъ санкціонирующихъ; въ четвертомъ писарь Яшко помѣщенъ заурядъ съ другими, въ числѣ которыхъ, очевидно, по необходимости (такъ какъ сдѣлки заключались между русскими и поляками), видимъ и инородцевъ.

650. Такъ, кажется, слѣдуетъ понимать: „а выѣздилъ ту землю Ходоръ Чюлчичъ, тожъ объѣздилъ отъ пана Оты старосты“ (5).

651. Вацлавъ Дмитровскій, очевидно тотъ же сынъ Жеготы Голуховскаго, который въ 1364 году, по просьбѣ старосты Оты, получилъ отъ Казиміра с. Дмитровичи (Львовск. окр.) А. Гр. и З., II, № 2.

652. 1455 г. Петръ Свистельницкій въ спорѣ съ Григоріемъ, архіепископомъ Львовскимъ, „obtulit literam quendam ruthenicalem, que continebat, quod dominus Kmyta capitaneus Russie fecisset granicies, sed non nominat villas.... et dominus archiepiscopus dixit: adhuc non detrahendo tue litere, quero a te domine Petre, quare ita diu cum ista litera siluisti et tui antecessores siluerunt per 30 aut 40 et plus annos“. А. Гр. и З., IV, 163.

653. Кулишъ, Исторія возсоединенія, III, 258.

654. Очень сомнительно, чтобы Нички Сланчъ (А. Гр. и З., II, № 6) былъ полякъ—Слонка, какъ думаютъ издатели актовъ и А. Стадницкій, Ziemia lwowska.—У Тейнера, M. P. I, № 820 встрѣчается въ 1368 г. Henricus et Nicolaus fratres dicti Slancz вмѣстѣ съ пятью другими—все нѣмцы, какъ cives Vratislavienses; въ 70-хъ годахъ тотъ же Николай Сланчъ является уже землевладѣльцемъ на Руси.

655. Зиморовичъ, Hist. m. Lwowa, 50, цитуемъ по статьѣ Ант. Добрянскаго въ Перемышлянинѣ 1853 г.

656. См. выше, стр. 172, пр. 3.

657. Это можно утверждать рѣшительно о его выводѣ: „że nowi osadnicy z sąsiednich ziem polskich w wielkiej liczbie sprawadzani bywali i ziemia lwowska już na początku XIV w, jeżeli nie pierwej (?!) znaczną ludność polską i katolicką miała“, хотя не указано ни одного документа раньше 1350-хъ годовъ: за время Казиміра—двѣ грамоты изъ актовъ: 1355 и 1364 г. и одно пожалованіе 1352 г. Стехерамъ изъ Kroniki Зубрицкаго, врядъ ли точное; ср. А. Гр. и З., III, № 25, и II, № 1.

658. См. документъ 5-й. Конечно, эти „мѣстичи“—мѣщане, а не крупные помѣщики, какъ думаетъ Зубрицкій, Повѣсть, 136, пр.

659. Длугошъ, IX, 197.

660. Ibid., 198.

661. Кромеръ, XII, 208.

662. А. Гр. и З., II, 2.

663. Ibid., пр. 1; но титуловался: capitaneus Lamburgensis.

664. Можетъ быть, даже армянинъ, какъ думаетъ Петрушевичъ.

665. А. Гр. и З., VIII, № 3.

666. Ibid., № 5.

667. Ibid., VII, № 8, подобно тому, какъ въ латинскихъ: Othoneque capitaneo Rusie, ib., III, 34.

668. Ib., III. 34, пр. 2. См. также М. Дзѣдушицкій, Starostowie ruscy i lwowscy, Przew. lit. i nauk. 1875 г. Впрочемъ здѣсь перечень первыхъ старостъ небрежный.

669. А. Гр. и З., VIII, № 5. Собственно въ актахъ онъ упоминается подъ 1359, 1364, 1365 и 1366 гг. Въ виду указаннаго выше перемѣщенія его въ Сандоміръ онъ не могъ имѣть никакого отношенія къ Руси въ 1370 году, а потому дата Калужняцкаго въ документѣ, ib., VII, № 8, очевидно, не вѣрна, но не можетъ быть вѣрною и дата Зубрицкаго: 1351 годъ.

670. Ibid., VII, № 7; упоминается также, ib., IV, 163.

671. 10-го октября 1372 г.: А. Гр. и З., III, № 20; ср. Э. Брейтеръ, Владиславъ Опольскій. Львовъ. 1889, стр. 43, пр. 3.

672. M. P. H., II, 636.

673. Э. Брейтеръ, Влад. Оп., 235.

674. Каро, III, 125.

675. Галицкіе историки: Зубрицкій, Повѣсть, 164; Шараневичъ, Исторія, 215 и Rządy Wład. Op. na Rusi, Bibl. Ossol., 1864, IV, 266, совершенно неосновательно утверждаютъ, что Галицкая Русь была дана Владиславу въ полную наслѣдственную собственность, какъ бы въ вознагражденіе старшей линіи Пястовъ за потерю польской короны. Правда, папа въ письмахъ къ Владиславу, называлъ Русь: tua terra, Theiner, M. P., 1, 712, а самъ Владиславъ титуловалъ себя, какъ мы видѣли, дѣдичемъ и самодержцемъ, но первое понятно, а противъ титула не зачѣмъ было возражать Людовику, хорошо знавшему сущность вещей, тѣмъ болѣе, что Владиславъ вполнѣ отъ него зависѣлъ. Документъ, представленный Владиславомъ Сигизмунду о замѣнѣ имѣнія Топольничанъ на Галицкую Русь доказываетъ только, что Сигизмундъ повѣрилъ поддѣлкѣ; К. Стадницкій, Synowie, II, 108. Во всѣхъ документахъ государемъ считается Людовикъ, а Владиславъ является лишь правителемъ. Характерно отношеніе поляковъ къ невинно-наивному проявленію патріотизма галицкихъ историковъ: Trudno czytać bez oburzenia, a przynajmniej bez smiechu w Zubrzyckim, jak usiłuje przedstawić Opolczyka samodzielnym władcą Rusi, który wreszcie „zniechęcił się do tej władzy“ Дзѣдушицкій—Przewodn, 1875 г., 432, пр. 10.

676. Въ отзывахъ польскихъ историковъ о личности Опольскаго эти противорѣчія очень не трудно замѣтить, ихъ избѣжалъ лишь К. Стадницкій, Synowie, II, но за то онъ выше мѣры идеализировалъ Людовика и Владислава.

677. Рѣчь, конечно, идетъ о городскомъ инородческомъ населеніи.

678. Э. Брейтеръ, Влад. Оп., 56—57.

679. А. Гр. и З., II, 6, 8.

680. Ibid., II, 11, 12.

681. Ibid., VII, 22; VIII, 19, 20

682. 13-е января 1379 г., ibid., III, № 27.

683. R. Hube, Wyrok lwowski roku 1421, Варшава 1887 г., стр. 29: sąd zostający pod kierunkiem starosty, w rzeczywistości jest zupełnie co do składu swego takim samym sądem, na jaki w tych czasach natrafiamy w Koronie, a zwłaszcza w Wielkopolsce.

684. Ступницкій, O monetach halicko-ruskich, цитуемъ по Горжицкому, Połączenie, 102.

685. А. Гр. и З., II, 28, пр. 1. „Кажется“, продолжаютъ издатели актовъ,—„это вытекаетъ и изъ документа 1388 г., ib., № 17, въ которомъ Русь называется districtus terra, nec non civitas Lamburgensis. Съ этимъ замѣчаніемъ не согласенъ Дзѣдушицкій, Starostowie; такъ какъ 1) нѣтъ на это прямаго указанія; 2) присоединеніе большей части къ меньшей было бы явленіемъ „удивительнымъ и даже уродливымъ“. Мы тоже не согласны съ издателями актовъ, но по другимъ соображеніямъ. Что касается „уродливости“ явленія, то слѣдуетъ замѣтить, что таковую представляетъ не одна область, а вся Польша, по соединеніи ея съ Литвой-Русью.

686. А. Гр. и З., III, 106.

687. Ibid, III, 111, 146, 147.

688. Флоріана изъ Корытницы, Ивана изъ Обихова, Петра Мельштынскаго, Спытка Тарновскаго, Петра Влодковича изъ Харбиновицъ и наконецъ Яна Менжика изъ Домбровы.

689. Такъ титулуется Иванъ изъ Обихова: А. Гр. и З., VII, 61, IV, 82, 92, 93; но 102: Jvone de Obichow Capitaneo Russie, и даже только capitaneus lamburgensis, ib, 80, 83. Тоже и Флоріанъ: IV, 60, 69, 71, называется capitaneus lamburgensis, a ib., 75—capitaneus terre Russie.

690. А. Гр. и З., IV, № 79.

691. Я. Головацкій. Карпатская Русь, Журн. Мин. Нар. Просв., 1875, VI.