Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

II. Очеркъ военныхъ дѣйствій 1340—1387 годовъ

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Дореформенная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.

Братья и дружино! Богъ всегда Рускыя землѣ и Рускихъ сыновъ въ безчестьи не положилъ есть; на всихъ мѣстѣхъ честь свою взимали суть... Ип. л. 310.

1340 годъ

1340 г. марта 25-го погибъ во Владимірѣ172 Юрій-Болеславъ, отравленный столь сильнымъ ядомъ, что трупъ его разлетѣлся на части173. Галицко-Владимірское княженіе вторично осиротѣло.

И вотъ повторяется, по видимому, почти то же, что̀ происходило въ 1324 г., по прекращеніи рода прямыхъ потомковъ Даніила, повторяется, по крайней мѣрѣ, начало тогдашнихъ событій. Казиміръ пишетъ молительное письмо Бенедикту XII, содержаніе котораго подробно сообщаетъ папа въ отвѣтѣ, данномъ въ Авиньонѣ 1-го августа 1340 г.174. На первый планъ выдвигается здѣсь гроза татарскаго нашествія, на этотъ разъ не какъ вѣроятная возможность, а какъ ожидаемая со дня на день неизбѣжность175, затѣмъ вѣрность Польши папскому престолу. Только эти два мотива приводитъ Казиміръ, прося у папы помощи. Для Бенедикта ихъ оказалось вполнѣ достаточно. Онъ горячо откликается на просьбу Казиміра и немедленно предписываетъ епископамъ Гнѣзненскому, Краковскому и Вроцлавскому проповѣдывать крестовый походъ, какъ и въ 1324 г., не только противъ татаръ, но и противъ другихъ невѣрныхъ176.

Оправдались ли опасенія Казиміра, основанныя на „достовѣрныхъ сообщеніяхъ“? Прямаго отвѣта, то-есть, извѣстія о татарскомъ набѣгѣ, не обусловленномъ дѣйствіями самого Казиміра, не находимъ въ документахъ, но кажется, напрасно и искать его. Ближайшій по времени документъ папской канцеляріи, относящійся къ занимающимъ насъ дѣламъ, можетъ разсѣять всякія на этотъ счетъ недоумѣнія. Имѣемъ въ виду письмо Бенедикта XII къ Краковскому епископу отъ 29-го іюня 1341 г.177. Лишь только, говоритъ папа,—русскіе схизматики нечестиво извели ядомъ родственника короля, сына правовѣрныхъ родителей—князя Болеслава, вмѣстѣ съ нѣкоторыми его приближенными, король, ужаснувшись подобнаго злодѣянія и горя желаніемъ отмстить обиду, причиненную христіанской вѣрѣ, двинулся на Русь и нанесъ русскимъ не мало уроновъ. Тутъ прерывается у Тейнера повѣствованіе папы, заимствуемое, очевидно, изъ сообщенія Казиміра. Далѣе говорится объ обращеніи русскаго воеводы къ Усбеку за помощью, о полученіи отъ него таковой, о затруднительномъ положеніи Казиміра, въ виду превосходящихъ силъ противниковъ, для борьбы съ которыми потребна была помощь сосѣднихъ государей, Казиміромъ, однако, не полученная, и наконецъ о мирномъ договорѣ короля съ помянутымъ воеводой на подходящихъ для послѣдняго условіяхъ, хотя и съ признаніемъ нѣкоторой зависимости отъ Польскаго короля. Казиміръ клятвенно поручился въ соблюденіи договора, и вотъ эта-то клятва до такой степени яко бы обременяла его совѣсть, что онъ рѣшился искать облегченія въ Римѣ. Папа благосклонно отнесся къ просьбѣ, поручивъ Краковскому епископу наложить за „безумную клятву спасительную эпитимію“. Кажется, не нужно обладать особенною дальновидностью, чтобы во второмъ письмѣ 1341 года видѣть неожиданную развязку событій, которыя имѣетъ въ виду первое, 1340 г. Причиной обращенія Казиміра къ папѣ былъ страхъ предъ татарскимъ набѣгомъ; татары дѣйствительно появились, оказалась какъ нельзя болѣе потребной Казиміру и помощь. Но какой неожиданный поворотъ! Въ началѣ 1340 г. Казиміръ молилъ папу о помощи и всевозможномъ содѣйствіи. Конечно, въ просьбѣ онъ являлся лишь жертвой, на которую ежеминутно готова обрушиться татарская гроза. На дѣлѣ оказалось, что татары явились по приглашенію русскаго воеводы для отраженія возмездія, приготовленнаго самимъ Казиміромъ русскимъ боярамъ за „ужаснувшее его отравленіе благовѣрнаго князя-католика“. Обращеніе Казиміра къ папѣ и обстоятельства, совершенно неожиданно разыгравшіяся въ 1340 г. на галицкой почвѣ, представляютъ завязку борьбы, кончившейся лишь въ 1387 году.

Содержаніе этой борьбы за весь сорокасемилѣтній періодъ времени представляетъ такой неровный каменистый путь, что изслѣдователь, желающій идти по немъ, рискуетъ падать, или по крайней мѣрѣ, спотыкаться много разъ; начальный ея моментъ—1340 г.—представляетъ путаницу, еще до сихъ поръ удовлетворительно ни кѣмъ не разъясненную. Одно лишь указано вѣрно: незначительныя обстоятельства 1340 г. послужили канвой, на которой патріотизмъ и фантазія польскихъ историковъ нарисовали узоры, совершенно закрывшіе первоначальную историческую дѣйствительность178. Открыть эту первоначальную канву, отдѣлить отъ нея позднѣйшія наслоенія, представить фактъ въ чистомъ, такъ-сказать, его видѣ—вотъ задача изслѣдователя. Успѣшное ея достиженіе чрезвычайно затрудняется состояніемъ относящагося къ вопросу историческаго матеріала, критически совершенно не разработаннаго. Изслѣдователю приходится брать на себя двойной трудъ, а слѣдовательно, и двойную отвѣтственность. Это, конечно, страшно, и если мы, тѣмъ не менѣе, рѣшаемся ступить на столь трудный для прохожденія путь, то единственно побуждаемые сознаніемъ необходимости его пройдти и согрѣваемые убѣжденіемъ, что даже возможныя на немъ паденія значительно облегчатъ трудъ будущаго изслѣдователя.

Обратимъ вниманіе прежде всего на тотъ фактъ, что событія 1340 г. не нашли никакого отголоска въ русскихъ источникахъ. Если исключить сообщеніе Густынской лѣтописи подъ 1340 г., представляющее пересказъ Кромера, съ добавленіемъ извѣстія о раздѣленіи Казиміромъ Русской земли на воеводства и повѣты179, то надо сказать, что о событіяхъ въ Галицкой Руси первыхъ годовъ четвертаго десятилѣтія XIV вѣка нѣтъ упоминанія ни въ одной изъ русскихъ, ни въ такъ-называемыхъ литовскихъ лѣтописяхъ180. Что касается польскихъ источниковъ, то до Длугоша только два изъ нихъ упоминаютъ о предпріятіяхъ Казиміра 1340 г.: Янъ и такъ-называемая лѣтопись Траски181. Выходитъ, что за предѣлами территоріи, ближайшимъ образомъ затронутой предпріятіемъ Казиміра, событія 1340 г. обратили гораздо болѣе вниманія: упоминаніе о нихъ находится въ двухъ хроникахъ: монаха Леобенскаго (въ Штиріи) и Витодурана (въ Швейцаріи)182. Каковы бы ни были общія достоинства обѣихъ хроникъ, но уже одна отдаленность ихъ составителей отъ мѣста дѣйствія не позволяетъ придавать имъ рѣшающее значеніе въ спорномъ и темномъ вопросѣ. Оба сообщенія составлялись, конечно, по слухамъ, и главный интересъ событій заключался для хронистовъ не въ дѣйствіяхъ Польскаго короля, а въ движеніяхъ татаръ, все еще привлекавшихъ къ себѣ вниманіе и въ февралѣ 1340 г. напомнившихъ о своей грозной силѣ. Въ обоихъ источникахъ предпріятіе Казиміра является лишь грабительскимъ посягательствомъ, вызвавшимъ татарское вмѣшательство. О какихъ бы ни было другихъ слѣдствіяхъ Казиміровой попытки оба источника совершенно умалчиваютъ. Для насъ, въ виду этого, они не могутъ имѣть ни какого особеннаго значенія. Что касается лѣтописи Траски, то скажемъ сразу: мы усматриваемъ въ ней признаки явной недостовѣрности183. Остается такимъ образомъ изъ польскихъ современныхъ событію свидѣтельствъ одно лишь показаніе Яна во 2-й главѣ его хроники. Сличимъ это показаніе съ несомнѣнно-подлиннымъ документомъ папской канцеляріи, представляющимъ, конечно, повтореніе офиціальной реляціи Казиміра, съ указаннымъ выше папскимъ письмомъ 1341 г. Причины предпріятія Казиміра въ обоихъ свидѣтельствахъ показаны согласно184, а равно и первые его результаты185. Затѣмъ начинаются существенныя разногласія. У Яна сообщается о признаніи власти Казиміра со стороны бояръ и о принесеніи ему присяги на вѣрность, и только уже послѣ этого „нѣкій сквернѣйшій перемышльскій бояринъ Дѣтко съ нѣкіимъ же Даніиломъ Острожскимъ“ отправляются къ хану на собственный страхъ, безъ вѣдома другихъ русскихъ бояръ, и внушаютъ ему, что Казиміръ отнялъ его владѣнія, чѣмъ и побуждаютъ хана къ высылкѣ огромнаго татарскаго войска для совмѣстныхъ съ русскими дѣйствій противъ поляковъ. Соединенное русско-татарское войско дошло до Вислы, Казиміръ мужественно противосталъ ему и не допустилъ переправиться черезъ рѣку. При этомъ поляки потеряли лишь одного человѣка. Татары, повернувъ назадъ, пытались было овладѣть Люблиномъ, но неудачно. Совсѣмъ не такъ представляется намъ дѣло въ папскомъ письмѣ: русскій воевода обращается къ хану немедленно и на совершенно естественномъ основаніи—зависимости; ханъ даетъ помощь, какую можетъ, сейчасъ, болѣе значительное войско обѣщаетъ прислать, и тогда только Казиміръ, видя недостаточность собственныхъ средствъ для противодѣйствія, вступаетъ съ тѣмъ же русскимъ воеводой въ переговоры, кончившіеся для него при указанныхъ обстоятельствахъ удивительно благопріятно. О дальнѣйшихъ дѣйствіяхъ соединеннаго русско-татарскаго ополченія папское письмо не говоритъ ничего. Вотъ содержаніе двухъ, относящихся къ одному и тому же факту, показаній. О свидѣтельствѣ Яна мы скажемъ еще нѣсколько словъ ниже; теперь ограничимся замѣчаніемъ, что три первыя главы его хроники возбуждаютъ сомнѣнія, до сихъ поръ еще окончательно не устраненныя. Конечно, въ такомъ случаѣ намъ остается держаться показаній документа, не возбуждающаго никакихъ подозрѣній, кромѣ того обстоятельства, что онъ представляетъ сообщеніе со словъ лишь одной заинтересованной стороны. Эта односторонность весьма замѣтна. Отъ сомнѣнія въ правдивости сообщенія Казиміра трудно освободиться въ виду явной невѣроятности фактовъ. Въ самомъ дѣлѣ, Казиміръ очутился въ затруднительномъ положеніи, но такъ удачно вышелъ изъ него, что русскій воевода не только не воспользовался бывшими въ его рукахъ средствами, но обязался королю нѣкоторыми службами; Казиміръ только что принужденный обдумывать, какъ бы самому выйдти изъ затрудненія, великодушно обязался всячески защищать и воеводу, и русскихъ и ни въ чемъ не стѣснять ихъ обрядовъ, правъ и обычаевъ. Не говоримъ о полной неопредѣленности заявленія186, о ясно вытекающей изъ самаго текста логической невозможности такого результата.

Допустимъ, что факты не всегда слѣдуютъ логикѣ, но надо же, чтобы такое отступленіе нашло себѣ мѣсто именно въ данномъ случаѣ. Упомянутое папское письмо, въ виду отмѣченной выше невозможности основываться на показаніяхъ Яна, есть единственный современный предпріятію документъ, разказывающій о событіяхъ 1340 г.—нужды нѣтъ, что со словъ наиболѣе заинтересованнаго лица. Злой рокъ, преслѣдующій Галичину, отмѣтивъ себя полнымъ отсутствіемъ достовѣрныхъ данныхъ о занятіи ея поляками, поразительно даетъ себя чувствовать не столько въ указанномъ перерывѣ папскаго письма, сколько въ общемъ его характерѣ. Случайно это или нѣтъ, но несомнѣнно, что событіе 1340 года не нашло другаго современнаго отголоска вблизи. Очевидно, тогда, когда оно происходило, оно еще никому не казалось чреватымъ грядущими послѣдствіями и было оставлено безъ всякаго вниманія. Сдѣлаемъ надъ собою нѣкоторое усиліе, станемъ на время на эту точку зрѣнія современниковъ, забудемъ о важности событія для времени послѣдующаго и разсмотримъ его въ томъ свѣтѣ, какой могутъ сообщить намъ о немъ документы несомнѣнной подлинности. Кромѣ указанныхъ папскихъ писемъ, таковыми должно считать еще двѣ грамоты: одну, относящуюся ко времени непосредственно слѣдующему за предпріятіемъ Казиміра, и другую, принадлежащую 1344 году, но находящуюся въ непосредственной связи съ занимающимъ насъ событіемъ. Папское письмо 1340 года составляетъ, такъ-сказать, прелюдію, оно предшествуетъ факту, а потому мы оставляемъ его пока въ сторонѣ. Объ общемъ характерѣ папскаго письма 1341 года мы уже говорили. Въ томъ, что̀ для насъ самое важное въ извѣстіи о подчиненіи Руси верховной власти Польскаго короля, мы имѣемъ полную возможность фактически провѣрить его справедливость.

Каковы бы ни были внѣшнія отношенія Галицко-Владимірскаго княжества къ сосѣднимъ державамъ, несомнѣнно, до 1340 г., то-есть, при послѣднихъ Романовичахъ и Юріи-Болеславѣ, оно не находилось ни въ какой зависимости отъ Польши. Если наше объясненіе событій 1331 г. въ предыдущей главѣ вѣрно, то скорѣе можно допускать вліяніе Литвы: кто знаетъ, не оно ли тяготило Юрія, не для избѣжанія ли и отвращенія его, онъ такъ круто повернулъ въ послѣдніе годы своего правленія? Намъ кажется это правдоподобнымъ. Но какъ бы ни было, отъ Польши Галичъ зависимъ не былъ, и въ 1337 г., мы видѣли, Юрій-Болеславъ воевалъ противъ нея съ помощью татаръ. Вотъ почему указаніе папской грамоты 1341 г. должно считать въ равной мѣрѣ существеннымъ и неожиданнымъ. Если оно справедливо, то обязательство короля не ломать обрядъ, права и обычаи новыхъ подданныхъ, въ виду цѣли предпріятія, встрѣтившей сильное противодѣйствіе, благодаря которому Казиміръ оказался въ затруднительномъ положеніи, еще не заключаетъ въ себѣ ничего необыкновеннаго. Что̀ же въ такомъ случаѣ могло омрачать радость по поводу новаго пріобрѣтенія? Неужели жажда мести до такой степени овладѣла Казиміромъ, что одного подчиненія, не ознаменовавшагося суровымъ наказаніемъ за совершенное надъ родственникомъ короля преступленіе, ему было мало? Неужели несомнѣнно выгодный договоръ съ виновниками смерти Болеслава, потому только что это былъ договоръ, могъ въ такой степени смущать совѣсть Казиміра, что за облегченіемъ ея пришлось обращаться въ Римъ? То, что̀ мы знаемъ о Казимірѣ, не рисуетъ его столь чувствительнымъ, въ такой степени заботливымъ о спасеніи души187. Другихъ, однако, обстоятельствъ, внѣ предѣловъ предпріятія Казиміра, сколько-нибудь объясняющихъ перемѣну въ его настроеніи, найдти нельзя. Ихъ приходится искать на той же галицкой почвѣ. Едва ли объясненіе не дается грамотою упоминаемаго въ папскомъ письмѣ воеводы, данною имъ торнскимъ купцамъ и, очевидно, относящеюся ко времени непосредственно послѣ предпріятія Казиміра188. Въ ней Димитрій Дѣтко, „provisor seu capitaneus terrae Russiae“, объявляетъ, что раздоръ съ Польскимъ королемъ, происшедшій по внушенію діавола189, благодатію Св. Духа прекратился, и теперь между ними миръ. Прежнихъ, независимыхъ отъ Польши князей онъ называетъ здѣсь своими предшественниками, обѣщаетъ купцамъ сохранить тѣ же права, какими они пользовались прежде, и въ заключеніе скрѣпляетъ документъ собственной скрѣпой. Въ такомъ важномъ документѣ—подлинность его не подвергается сомнѣнію—мы не видимъ ни малѣйшаго признака зависимости Галицкой Руси отъ Польскаго короля, на что̀ указалъ еще Каро190. Разсказы позднѣйшихъ польскихъ анналистовъ заставляютъ Казиміра, по одной версіи—поручить охрану города его нѣмецкимъ жителямъ (Траска), по другой—оставить въ разоренномъ якобы Львовѣ польскій гарнизонъ (Длугошъ).

Къ военной диктатурѣ ведутъ обыкновенно завоеванія191. Въ этомъ, однако, случаѣ во главѣ страны и города несомнѣнно остается „сквернѣйшій“, по отзыву Яна, бояринъ, считающій Казиміра совершенно равнымъ себѣ. Онъ даетъ грамоту нѣмецкимъ купцамъ, но въ этомъ слишкомъ была заинтересована страна. Ключъ къ богатствамъ Торна и Данцига находился, по справедливому замѣчанію Каро, въ Галицкой землѣ; крохи, конечно, оставались и въ пользу русскихъ. Этого мало: роль Дѣтка во Львовѣ не была чѣмъ-то минутнымъ: въ 1344 г. къ нему же, а не къ Казиміру обращается Людовикъ по дѣламъ кошицкихъ купцовъ192. Такимъ образомъ Дѣтко остается правителемъ страны въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ. Былъ ли это второй Володиславъ, какъ можно бы на первый взглядъ думать, по его заявленію о предшественникахъ, или роль его должно объяснять иначе—объ этомъ скажемъ ниже. Теперь ограничимся лишь выводомъ, естественно на нашъ взглядъ вытекающимъ изъ разсмотрѣнія относящихся къ занимающему насъ событію документовъ. Оба папскія письма 1340 и 1341 гг. представляютъ прямую связь между собою; второе, изъ нихъ заключаетъ, въ себѣ рядъ очевидныхъ невозможностей, при чемъ наиболѣе важное для насъ его показаніе о зависимости Галицкой Руси отъ Казиміра документально опровергается грамотою львовскаго воеводы торнскимъ купцамъ. До 1345 г. Львовъ не былъ въ рукахъ Казиміра. Еще Каро отмѣтилъ полное отсутствіе какихъ бы ни было упоминаній о дѣятельности Казиміра за время съ 1340 по 1350 г.193. Изданные потомъ „Акты Гродскіе и Земскіе“ блистательно подтвердили справедливость его сомнѣній. Прибавимъ къ этому полное молчаніе объ отношеніяхъ Казиміра къ Руси за время до 1349 г. у Длугоша194, прямое указаніе Мѣховскаго лѣтописца на 1349 г., какъ на годъ занятія Руси Казиміромъ195, и мы убѣдимся, что не можетъ быть рѣчи о какой бы ни было зависимости Галицкой Руси отъ Польши, о „какихъ-то службахъ и подчиненіи“ не только въ 1340 г., но даже въ непосредственно слѣдующіе годы. Вотъ выводъ, прямо вытекающій изъ документально-извѣстныхъ фактовъ. Онъ кажется намъ такъ простъ, что мы невольно робѣемъ въ виду этой простоты; нами овладѣваетъ то странное чувство недоумѣнія, неувѣренности, которое бываетъ въ минуту, когда тяжелый кошмаръ прекратится: дышется свободно, легко, но еще давитъ воспоминаніе, мысль о только что минувшей тяжести, какъ будто не вѣрится, что она прекратилась. Объяснимся. Мы представили себѣ точку зрѣнія современниковъ событія, ограничились лишь документальными о немъ сообщеніями.

Небольшая справка съ извѣстными намъ въ точности внѣшними отношеніями Галицкаго княжества устранила внесенныя папскимъ письмомъ 1341 г. недоразумѣнія. Попытка Казиміра 1340 г. представилась крайне ничтожною по своимъ непосредственнымъ, немедленнымъ фактическимъ результатамъ. Но событіе 1340 г. представляетъ въ нашихъ глазахъ тотъ узелъ, который потомъ распутывается на протяженіи вѣковъ. Такую точку зрѣнія завѣщалъ намъ—и справедливо—XV вѣкъ, время страстныхъ споровъ Польши и Литвы-Руси за часть галицко-владимірскаго наслѣдія, остававшуюся спорною и послѣ 1433 года.

Мы уже указывали, какъ смотрятъ на тогдашнюю аргументацію поляковъ серьезные польскіе историки, ищущіе истины, а не матеріала для патріотическихъ восторговъ (чтобы быть точнымъ, надо впрочемъ сказать: смотритъ одинъ польскій историкъ). Современнику горячей дипломатической и юридической борьбы Польши и Литвы-Руси Длугошу значеніе событія 1340 г. было ясно, а тогдашнее дѣеписаніе не затруднялось отсутствіемъ точныхъ данныхъ. Длугошъ описалъ событіе краснорѣчиво и подробно. По его версіи, Казиміръ въ 1340 г. совершилъ два похода на Русь—весенній (въ апрѣлѣ), нѣчто въ родѣ предварительной рекогносцировки или молодецкаго набѣга, и лѣтній (въ концѣ іюня), съ значительными силами для окончательнаго подчиненія Руси. Цѣль эта, по словамъ Длугоша, была вполнѣ достигнута: „всю Русь въ одинъ годъ, въ одно лѣто, въ одинъ походъ подчинилъ Казиміръ себѣ и Польшѣ и, обративъ ее въ провинцію, навсегда включилъ и присоединилъ къ польской коронѣ“196. Рѣшительность и категоричность заявленія возымѣла свое дѣйствіе. Фактъ, сообщенный Длугошемъ, нашелъ общее, единогласное признаніе и распространеніе.

Польскіе писатели—Мѣховита, Кромеръ, Стрыйковскій, потомъ Нарушевичъ—всѣ такъ или иначе повторили Длугоша197. Какъ не подлежащій сомнѣнію фактъ, завоеваніе Руси Казиміромъ приводилось какъ доводъ даже въ частныхъ юридическихъ спорахъ позднѣйшаго времени198. За поляками послѣдовали и русскіе: сообщеніе о занятіи Казиміромъ Галицкой Руси въ 1340 г. помѣщается по нынѣ въ нашихъ учебникахъ199. Однимъ словомъ, событіе 1340 г. въ той редакціи, какую ему сообщилъ Длугошъ, стало на цѣлые вѣка непререкаемымъ историческимъ догматомъ. Впервые, сколько намъ извѣстно, поколебалъ его Каро, сначала не рѣшительно200, потомъ смѣлѣе201, но безъ всякой пользы.

Въ прекрасномъ трудѣ А. Семковича 1340 годъ такъ и остался критически не разслѣдованнымъ, а сомнѣнія Каро даже не указаны202, хотя его изложеніе русскихъ дѣлъ, предшествовавшихъ этому году, названо устарѣвшимъ203. Въ послѣднемъ по времени сочиненіи Горжицкаго, желавшаго по его словамъ, восполнить чувствительный въ польской исторической литературѣ недостатокъ отдѣльной монографіи объ отношеніяхъ Казиміра къ Руси, „комбинаціи“ Длугоша снова приняты на вѣру вполнѣ204. Однимъ словомъ, надъ 1340 г. тяготѣетъ и по сію пору вѣковая традиція. Съ такимъ бременемъ надо считаться серьезно. Вотъ почему мы испытываемъ робость и недовѣріе.

Простота усваивается пониманіемъ вообще съ особеннымъ трудомъ, но иногда она бываетъ лишь кажущеюся. Не такова ли она и въ данномъ случаѣ?

Остановимся на обстоятельствахъ, сопровождавшихъ предпріятіе 1340 г. Мы сказали, что завязка его заключается въ обращеніи Казиміра къ папѣ. Дата его намъ не извѣстна, но папскій отвѣтъ данъ 1-го августа 1340 года205. Можно поэтому думать, что Казиміръ обратился въ Римъ немедленно по полученіи извѣстія о смерти Юрія-Болеслава. По Длугошу выходитъ, что, извѣстившись о ней, Казиміръ съ небольшимъ отрядомъ сдѣлалъ немедленно (ибо послѣ Ѳоминой недѣли—въ концѣ апрѣля) набѣгъ на Русь.

Не указываемъ уже на то, что Длугошъ заставляетъ Казиміра взять не только Львовъ, но и Владиміръ, даже „всю Волынскую землю“206. Мы вовсе не имѣемъ въ виду опровергать очевидныхъ, какъ говоритъ Зубрицкій,—„нелѣпостей“ Длугоша; если мы на что-нибудь желаемъ обратить вниманіе въ его повѣствованіи, то развѣ на общее представленіе положенія Руси, какъ добычи, которая сама дается въ руки, тому, кто, какъ Казиміръ, пожелалъ бы взять ее. Мы знаемъ, почему Длугошу такъ именно надо было представить Русь. Иначе смотрѣлъ на нее Казиміръ. Если, допустимъ, не сама по себѣ, то по своимъ отношеніямъ къ татарамъ она должна была казаться Казиміру страшною. Въ томъ же 1340 г., еще при жизни Юрія-Болеслава, татары напомнили о себѣ грознымъ набѣгомъ на Польшу; быть можетъ, отдѣльные татарскіе отряды еще не ушли изъ предѣловъ Галицкой Руси. Казиміръ не могъ не имѣть этого въ виду, и онъ дѣйствительно имѣлъ, какъ доказываетъ его обращеніе къ папѣ. Конечно, не въ такой мѣрѣ, какъ представляетъ папа, онъ опасался за самое Польшу, но если, какъ доказываетъ сдѣланная имъ въ томъ же году попытка, онъ положилъ воспользоваться смертію Юрія-Болеслава, то причины, выставленныя имъ въ обращеніи къ папѣ, доказываютъ, что онъ совершенно вѣрно представлялъ себѣ положеніе дѣлъ Галицкой Руси и сообщилъ папѣ соображенія, которыя должны были, какъ увидимъ ниже, подѣйствовать на него съ особенною силою, а равно, что къ задуманному предпріятію онъ рѣшилъ приготовиться по мѣрѣ своей возможности. И по Яну, и по папскому письму 1341 года Казиміръ предпринялъ военный походъ въ полномъ смыслѣ слова—съ значительнымъ войскомъ, съ опредѣленною цѣлью покорить Русь. Весенній набѣгъ былъ бы со стороны Казиміра такимъ легкомысліемъ, что слѣдуетъ только удивляться, какъ можно было когда-нибудь придавать ему малѣйшее значеніе207. Никакъ не раньше времени, назначаемаго обыкновенно для втораго похода, то-есть, не раньше конца іюня—надо вѣдь положить нѣкоторый срокъ для сбора нужныхъ для предпріятія силъ—Казиміръ двинулся на Русь.

Что онъ долженъ былъ собрать возможно большія силы, за это ручается имъ же самимъ ожидаемая возможность столкновенія съ татарами и приведенныя выше свидѣтельства; быть можетъ, онъ возлагалъ нѣкоторыя надежды на успѣхъ проповѣди крестоваго похода или на полученіе какой-либо другой помощи, о чемъ тоже просилъ папу208. Судьба, однако, на этотъ разъ оказалась къ Руси болѣе благосклонною, чѣмъ можно было ожидать. Нашелся человѣкъ, сумѣвшій уничтожить честолюбивые замыслы Польскаго короля. Таковымъ оказался нѣсколько загадочный Димитрій Дѣтко209. Въ радѣ Юрія-Болеслава онъ занималъ первое мѣсто210, а судя по отношенію къ нему поляковъ211, по энергіи, которую обнаружилъ въ защитѣ родины отъ ихъ посягательства, онъ не могъ быть сторонникомъ плановъ, къ достиженію которыхъ стремился Болеславъ въ послѣдніе годы своего княженія. Мы и не находимъ его имени въ грамотѣ, данной Юріемъ-Болеславомъ Саноку въ 1339 году212, но отсюда вовсе еще не слѣдуетъ, что онъ потерялъ значеніе высокаго мѣстнаго представителя. Его связь съ первымъ извѣстнымъ намъ представителемъ знаменитаго впослѣдствіи рода князей Острожскихъ, далекаго отъ польскаго пограничья, а слѣдовательно, и польскихъ вліяній, характеризуетъ какъ личность самого Димитрія, такъ и соотвѣтсвуетъ той роли, какую должны были играть уцѣлѣвшіе представители мѣстнаго боярства. Два изъ нихъ, при первомъ столкновеніи съ Польшей въ 1340 г., доблестно исполнили свой долгъ. Они обратились къ татарамъ, и за это ихъ упрекаютъ поляки. Мы знаемъ, каковы были отношенія Галицкой Руси къ татарамъ: ничего страшнаго для галичанъ они въ себѣ не заключали, тяжесть татарскаго верховенства была совершенно не чувствительною; самъ Казиміръ, какъ видно изъ сообщенія его папѣ, не усматривалъ въ этомъ ничего страннаго и, готовясь къ походу, предвидѣлъ татарское вмѣшательство. Чѣмъ кончилось оно и какими сопровождалось обстоятельствами—мы не рѣшаемся сказать утвердительно. Папское письмо 1341 г. или, иначе, реляція Казиміра, не сообщаетъ намъ въ этомъ случаѣ никакихъ указаній. Для изложенія такимъ образомъ дальнѣйшихъ событій пришлось бы основываться на показаніи Яна, сомнительность котораго мы отмѣтили выше. Если бы можно было придавать этому показанію какое-либо значеніе, пришлось бы допустить, что до Вислы гнали Казиміра русско-татарскія войска, что въ душѣ смѣлаго русскаго воеводы проснулись старыя русскія притязанія на Люблинъ. Но этимъ предположеніямъ, какъ основаннымъ на сомнительномъ источникѣ, мы не придаемъ значенія. Вообще нельзя не имѣть въ виду, что упоминаніе о татарскомъ вмѣшательствѣ, вызванномъ посягательствомъ Казиміра, могло быть запутано въ относящихся сюда показаніяхъ, благодаря недавности татарскаго погрома, въ дѣйствительности котораго, какъ указано выше213, трудно сомнѣваться. Въ свою очередь именно эта недавность татарскаго нападенія на Польшу и вѣроятность, что въ предѣлахъ Галичины могли еще оставаться отдѣльные татарскіе отряды, значительно должна была облегчить Дѣтку сношенія съ татарами и ускорить ихъ содѣйствіе русскимъ. Когда именно Казиміръ предпринялъ свой несчастный набѣгъ—мы не знаемъ, но знаемъ, что 25-го октября онъ уже былъ въ Краковѣ214. Къ половинѣ октября предпріятіе, слѣдовательно, должно было уже закончиться. Съ другой стороны, несомнѣнно, что состояніе дорогъ не могло позволить Казиміру начать походъ осенью. Сообщаемая Траскою и Длугошемъ дата втораго похода Казиміра—конецъ іюня—можетъ имѣть за собою поэтому нѣкоторую вѣроятность, и кажется, въ такомъ случаѣ, трехъ мѣсяцевъ вовсе не мало для тѣхъ событій, которыя мы изложили выше, особенно при условіи, что съ обѣихъ сторонъ должны были быть приложены всѣ старанія для возможнаго ускоренія развязки.

Приходится отмѣтить еще одно обстоятельство, связанное съ занимающими насъ такъ долго событіями,—тѣмъ болѣе, что упоминаніе о немъ помѣщено въ непосредственно относящемся сюда документѣ. Судя по содержанію папскаго письма 1341 года, Казиміръ не сейчасъ же послалъ папѣ сообщеніе о своемъ предпріятіи: нѣкоторое время прошло въ „прилежномъ“ обсужденіи положенія дѣлъ и въ первыхъ спѣшныхъ плохо, какъ оказалось, расчитанныхъ попыткахъ его исправленія215: сила была отражена силой; надо было думать о матеріальныхъ средствахъ, и за ними обратился Казиміръ къ „сосѣднему католическому государю“. Къ какому?—не можетъ быть сомнѣнія. Отвѣтъ дается впервые именно около этого времени рѣшеніемъ вопроса о Казиміровомъ наслѣдникѣ. Это весьма печальная исторія: Казиміръ еще во цвѣтѣ лѣтъ, а сосѣди, короли Чешскій и Мадьярскій, уже заключаютъ условія на случай его безпотомственной смерти216.

Самъ Казиміръ и подкупленные венгерскимъ золотомъ польскіе вельможи съ энергіей, достойною лучшей участи, поддерживаютъ ихъ планы на радѣ въ Краковѣ въ 1339 году217. Особенно заманчивымъ и убѣдительнымъ доводомъ выставлено было расширеніе предѣловъ Польскаго государства, не трудное для могущественнаго сосѣда. Немедленно послѣ Краковской рады Казиміръ отправляется въ Вышеградъ, гдѣ сынъ Карла Людовикъ и былъ провозглашенъ наслѣдникомъ. Теперь, послѣ неудачи 1340 года, дѣло касалось существенныхъ интересовъ Польскаго государства. Кому же было скорѣе откликнуться на призывъ Казиміра, какъ не будущему польскому государю? Ему представлялся прекрасный случай засвидѣтельствовать передъ Казиміромъ и будущими подданными искренность данныхъ годъ назадъ обѣщаній и заранѣе пріобрѣсти ихъ благодарность и любовь. Надо думать, Казиміръ обратился къ Карлу за помощью съ полною увѣренностью въ томъ, что онъ получитъ ее: онъ, дѣйствительно, имѣлъ право не просить, а требовать, какъ и говоритъ папское письмо.

Расчетъ, однако, оказался не вѣрнымъ, положеніе трагическимъ. Если расширеніе предѣловъ государства на счетъ Руси представлялось Казиміру единственнымъ выходомъ, то легко представить себѣ, какое впечатлѣніе должна была произвести на него неудача 1340 г. Только теперь Казиміръ убѣдился въ томъ, что̀ для Локетка сразу было совершенно ясно, именно—что сосѣдніе государи, плохіе союзники Польши, что на вполнѣ искреннюю поддержку и содѣйствіе движенію на востокъ Польша можетъ расчитывать лишь со стороны Рима, который долженъ былъ принимать живѣйшее участіе въ дѣлахъ католической Польши, крайняго католическаго государства на европейскомъ востокѣ218. Въ концѣ XIII и въ началѣ XIV вѣка туда все болѣе и болѣе обращались виды куріи219. Къ прежнимъ напоминаніямъ о пограничномъ съ Польшей православномъ востокѣ прибавилось не мало новыхъ. Въ 1327 году, казалось, давнія надежды папъ начали осуществляться, и переходъ Юрія-Болеслава въ католичество вызвалъ въ Римѣ чрезвычайное ликованіе, неизреченную радость220, а какъ разъ въ 1340 г. открылись Бенедикту такія блестящія надежды, какія давно ужь не представлялись куріи: съ одной стороны, успѣшна была проповѣдь миноритовъ въ Босніи, съ другой—возвращавшіеся изъ Китая папскіе миссіонеры дали возможность папѣ завязать сношенія съ Усбекомъ. Папа обмѣнялся посольствами съ могущественнымъ ханомъ и былъ имъ весьма обнадеженъ221, а по поводу успѣховъ миноритовъ въ Босніи обратился съ посланіемъ ко всему пограничному съ востокомъ католическому духовенству222. Удивительно ли, что обращеніе Казиміра въ 1340 году должно было найдти въ Римѣ самый сочувственный отголосокъ223, и мы видѣли, съ какою поспѣшностью поручилъ папа польскимъ епископамъ проповѣдывать крестовый походъ. Мы склонны думать, что это отношеніе куріи къ пограничному съ Польшей схизматическому востоку должно было особенно утверждать Казиміра въ надеждахъ на благопріятный для него исходъ задуманныхъ плановъ. Въ какомъ отчаянномъ положеніи долженъ былъ очутиться Казиміръ послѣ неудачи 1340 г.! И ни въ чемъ, быть можетъ, если не считать постыднаго бѣгства съ поля битвы подъ Пловцами, не обнаружилось его малодушіе такъ ярко, какъ въ его загадочно-молительномъ обращеніи къ папѣ, о которомъ упоминаетъ извѣстное намъ письмо 1341 г. Объяснять его иначе мы не находимъ возможности: положеніе Казиміра должно было быть очень тяжело, и только въ такомъ положеніи можно было такъ всецѣло предаться куріи, какъ предался ей съ этого времени Казиміръ. Таково единственное, по нашему мнѣнію, объясненіе содержанія и характера такъ долго занимавшаго насъ документа. Основывать на немъ мнѣніе о какой бы ни было зависимости Руси отъ Польши съ 1340 г. значило бы основываться на буквѣ, не принимая во вниманіе всѣхъ обстоятельствъ какъ сопровождавшихъ, такъ и непосредственно слѣдовавшихъ за фактомъ. Въ смыслѣ установленія отношеній Польши къ куріи указанное письмо представляется намъ поистинѣ знаменательнымъ. Въ дальнѣйшемъ ходѣ борьбы мы увидимъ, что Римъ является тою силой, которая толкала Казиміра на Русь и всѣми средствами старалась его поддержать; Польшѣ усиленно навязывалась религіозная миссія, которою она, благодаря монашескимъ орденамъ доминиканъ и миноритовъ, дѣйствительно мало по малу проникалась и въ концѣ концовъ стала активнымъ передовымъ постомъ католицизма, сознательно и убѣжденно выставляя его пропаганду на своемъ знамени.

И въ этомъ, слѣдовательно, случаѣ зародыши всѣхъ позднѣйшихъ явленій обнаруживаются въ первомъ движеніи Польши на Русь. Замѣчательно, что столь тѣсный союзъ съ куріей былъ заключенъ при королѣ, въ которомъ даже благоговѣющіе передъ его памятью историки не могутъ не указать „очевидной болѣзни въ религіозныхъ и нравственныхъ убѣжденіяхъ“224.

Такъ представляется намъ событіе 1340 г. во всемъ его фактическомъ объемѣ. Ничтожно было оно по своимъ непосредственнымъ, немедленнымъ, дѣйствительнымъ результатамъ, а потому и было оставлено современниками безъ всякаго вниманія, но тѣмъ не менѣе, какъ сказано, оно является тѣмъ узломъ, который потомъ распутывается на протяженіи вѣковъ, представляя яркій образецъ тѣхъ, по видимому, непонятныхъ историческихъ явленій, какихъ можно найдти не мало во взаимныхъ отношеніяхъ Руси и Польши. Неудачная попытка, не только не увѣнчавшаяся успѣхомъ, но причинившая Казиміру не мало стыда, превращается въ торжество; нарушеніе чужаго права является надолго основаніемъ правъ и притязаній. Въ общемъ явленіе это, какъ сказано, объяснено давно и вполнѣ вѣрно: „что̀ сдѣлали изъ ничтожныхъ обстоятельствъ патріотизмъ и фантазія, читай у польскихъ историковъ“; такъ говоритъ Каро. Въ общей исторіи Польши онъ могъ обойдти вопросъ о литературной обработкѣ сообщенія, такъ долго пользовавшагося полнымъ довѣріемъ. Мы не можемъ обойдти этого вопроса.

Мы уже указывали, что русскіе памятники молчатъ о событіи 1340 года. За то широко распространяются о немъ писатели польскіе. Причина очень проста: польскіе источники, подобно литовскимъ, составлялись во время горячей борьбы между Польшей и Литвой за русскія области, отсюда у поляковъ чрезмѣрное расширеніе завоеваній Казиміра, у литовцевъ—Гедимина.

Подробныя сообщенія Длугоша и его послѣдователей—Мѣховиты, Кромера, Стрыйковскаго, вслѣдствіе слишкомъ очевидной фантастичности, утратили въ настоящее время значительную долю своего прежняго значенія. Не на нихъ ссылаются лучшіе польскіе изслѣдователи, по крайней мѣрѣ, не ихъ выставляютъ на первый планъ. Упорно настаивая на занятіи Казиміромъ Руси въ 1340 году, они указываютъ на современниковъ событія Яна, Траску и иностранцевъ Анонима Леобенскаго и Витодурана225. О послѣднихъ мы говорили и не считаемъ нужнымъ еще разъ на нихъ останавливаться. Остаются такимъ образомъ Янъ и Траска.

Нѣсколько словъ, посвященныхъ хроникѣ Яна, Каро заканчиваетъ такъ: „есть много списковъ его произведеній и лишь два плохихъ изданія—Соммерсберга и Мицлера“226. Думается, что и съ выходомъ въ свѣтъ втораго тома „Monumenta Poloniae Historica“ упрекъ Каро не потерялъ значенія: текстъ хроники превосходнаго польскаго хрониста, по крайней мѣрѣ, въ трехъ первыхъ главахъ, въ данномъ случаѣ для насъ особенно важныхъ—а именно онѣ и возбуждаютъ сомнѣнія—остается безъ критической разработки и понынѣ. И не удивительно: рѣшить болѣе или менѣе удовлетворительно вопросъ объ этихъ главахъ можетъ лишь критика ихъ содержанія, для чего, разумѣется, потребно предварительное обслѣдованіе событій, составляющихъ содержаніе этихъ главъ. Конечно, не вина издателей, что такого обслѣдованія нѣтъ, но давность сомнѣній относительно указанныхъ главъ должна была, при новомъ изданіи, обратить на нихъ особенное вниманіе.

Сдѣланное нами сопоставленіе второй главы хроники Яна съ документомъ папской канцеляріи, въ связи съ обстоятельствомъ, что первыя три главы во многихъ спискахъ помѣщены отдѣльно отъ хроники, или, какъ выражается И. Шляхтовскій,—„заблудились среди рочниковъ“ показываетъ, что сомнѣнія относительно ихъ не безосновательны, и все-таки всѣ три главы включены въ текстъ въ полномъ видѣ, какъ бы сохраняя такимъ образомъ свое значеніе. Можно указать и болѣе грубыя небрежности; такъ, напримѣръ, издатель хроники Яна въ „Monumenta“, И. Шляхтовскій ссылается на стилистическую связь второй главы съ предыдущею, но слова—igitur не рѣшается включить въ текстѣ, и основательно, ибо изъ девяти списковъ оно находится только въ двухъ. Зачѣмъ же было указывать на стилистическую связь?

Указанныя главы затрудняютъ рѣшительно каждаго изслѣдователя и каждый толкуетъ ихъ по своему. Приведемъ главнѣйшія мнѣнія.

К. Стадницкій считаетъ отрывокъ третьей главы отрывкомъ древняго лѣтописца, не принадлежащимъ Яну и неловко вклееннымъ въ текстъ его хроники227. Авторомъ его Стадницкій считаетъ или мазура, недовольнаго тѣмъ, что Русь не осталась за Мазовскими князьями, или великополянина, которому событія не были извѣстны228. Ржежабекъ, дополняя мнѣніе Бѣлевскаго объ ошибкѣ переписчика во второй главѣ указаніемъ на невозможность замѣны имени Болеслава именемъ Казиміра, вслѣдствіе совершенно различной формы ихъ написанія, приписываетъ ошибку самому Яну, которому „измѣнила память“. Дальнѣйшее вѣрное именованіе князя въ третьей главѣ Ржежабекъ считаетъ вставкою какого-нибудь мазовскаго переписчика, основываясь на томъ, что въ двухъ лучшихъ спискахъ имени Болеслава на этомъ мѣстѣ нѣтъ229. Зубрицкій толкуетъ отрывокъ второй главы такимъ образомъ, что имя Казиміра носилъ мнимый Юрій Андреевичъ230. Наконецъ, г. Лонгиновъ предлагаетъ „среднюю“ редакцію, по которой выходитъ, что имя Казиміра носилъ Андрей Юрьевичъ231. Однимъ словомъ, указанныя три главы породили множество болѣе или менѣе остроумныхъ, но въ концѣ концовъ произвольныхъ толкованій, нисколько не содѣйствующихъ выясненію дѣла.

Уже это обстоятельство указываетъ на внутреннюю несостоятельность источника; подлинные первоисточники не запутываютъ, а разъясняютъ; взаимное ихъ сличеніе можетъ открывать новыя подробности событія, разъяснять его объемъ, характеръ, но не можетъ приводить къ непримиримымъ противорѣчіямъ, какія мы однако видѣли въ сдѣланномъ нами сопоставленіи второй главы хроники съ папскимъ письмомъ. Съ другой стороны, современность Яна событіямъ, его высокое положеніе при дворѣ Казиміра рѣшительно исключаютъ мысль о возможности совершенно невѣрнаго представленія событій, при общей правдивости изложенія232. Въ виду этого смѣло можно считать показанія Яна искаженными тамъ, гдѣ они рѣзко расходятся съ фактами, извѣстными намъ документально, или гдѣ они слишкомъ рѣзко нарушаютъ приблизительно вѣроятный—опять-таки на основаніи данныхъ совершенно несомнѣнныхъ—ходъ событій. Если даже принять мнѣніе Шляхтовскаго, что занимающія насъ главы дописаны были Яномъ потомъ за одинъ разъ233, то во всякомъ случаѣ нельзя предположить, чтобы, вслѣдствіе того, въ нихъ оказались такія вопіющія невѣрности, какъ напримѣръ, измѣненіе имени Русскаго князя, столь интересовавшаго польскій дворъ, или изложеніе событій, совершенно расходящееся съ реляціей, офиціально утвержденной при томъ же дворѣ. Предполагать, какъ Ржежабекъ, что въ имени послѣдняго Галицко-Владимірскаго князя, Яну измѣнила память, когда онъ вѣрно называетъ его въ слѣдующей главѣ, есть крайній произволъ, совершенно непонятный у такого основательнаго и осторожнаго изслѣдователя.

Далѣе, совпаденіе титула русскаго воеводы въ папскомъ письмѣ 1341 г. и въ грамотѣ Димитрія торнскимъ купцамъ даетъ полное основаніе видѣть въ обоихъ случаяхъ одно и то же лицо. Во второй главѣ Яна названъ Дѣтко, ему приписывается иниціатива противодѣйствія Казиміру, но онъ здѣсь вопервыхъ—quidam, вовторыхъ—перемышльскій. Обстоятельство весьма существенное: Перемышль, хотя и ближайшій къ Польшѣ, былъ по присоединеніи къ ней Галичины центромъ русской оппозиціи, какимъ не могъ быть Львовъ, благодаря преобладанію въ немъ иноземнаго элемента. Внесеніе Перемышля было такимъ образомъ совершенно естественно для позднѣйшаго переписчика или передѣлывателя, при твердомъ убѣжденіи въ вѣрности Польшѣ наполненнаго нѣмцами и другими торговыми иностранцами Львова; но не возможно допустить, чтобы такое искаженіе могло быть сдѣлано самимъ Яномъ. Можно указать и другія замѣтныя сомнительности. Стилистически вторая глава не связана съ предшествующею234, по содержанію она противорѣчитъ третьей; въ ней есть отрывокъ235, въ виду общаго обзора правленія Казиміра въ третьей главѣ, совершенно лишній; есть длинныя, риторическія перефразировки того, что̀ въ третьей главѣ разказывается гораздо болѣе сжато и просто236; все это даетъ основаніе считать часть второй главы, касающуюся событій на Руси позднѣйшею переработкой, но именно переработкой, а не вставкой, ибо указаніе въ ней на одинъ лишь походъ Казиміра на Русь, а не два, какъ обыкновенно, а равно и разсказъ о борьбѣ на Вислѣ, а не въ пространствѣ, какъ у Траски, заставляетъ думать, что первоначальное, быть можетъ, вѣрное изложеніе Яна, слишкомъ расходясь съ общеутвердившимся въ XV вѣкѣ взглядомъ, подверглось передѣлкѣ, совершенно исказившей первоначальный текстъ. Что касается третьей главы, то хотя она и по хронологіи, и по содержанію совершенно гармонируетъ съ четвертою, несомнѣнно принадлежащею Яну, все-таки и въ ней нельзя не усмотрѣть внутренней несостоятельности, напримѣръ, въ указаніи результата похода 1349, а слѣдовательно, и искаженія, но оно во всякомъ случаѣ, не столь рѣзко.

Цейсбергъ не пытался распутать узла; онъ разрубилъ его, считая первыя три главы не принадлежащими Яну237. Врядъ ли съ нимъ можно согласиться. Igitur, съ котораго начинается четвертая глава, непремѣнно предполагаетъ предшествующее; на такомъ же основаніи можно думать, что и начало третьей главы, по видимому, въ меньшей степени искаженной—regio itaque diademate insignitus—предполагаетъ предшествующее упоминаніе о коронаціи, дѣйствительно находящееся въ началѣ второй главы; въ свою очередь, и первая нужна, ибо въ третьей говорится: praefata domina Anna, что̀ при указанномъ условіи составленія заразъ, могло быть, хотя ссылки и

[Страницы 78–79 отсутствуют; текст между словами «хотя ссылки и» и «документами» восстановить нельзя.]

документами: грамотою Казиміра въ Краковѣ 25-го октября 1340 года, грамотою Димитрія торнскимъ купцамъ и грамотою Людовика къ тому же Димитрію. Чѣмъ же окажется грандіозное, по видимому, предпріятіе, поставленное въ эти рамки? Только жалкою попыткой—не больше!

Примечания

172. M. P. H., III, 284.

173. Ioh. Vitodurani Chronik, Eccardus, Corp. hist. med. aevi. I, стр. 1862. Къ яду галичане прибѣгаютъ съ 1322 г. уже второй разъ см. выше, стр. 50. О нравственномъ состояніи Львова того времени Зиморовичъ говоритъ: „Львовъ татаръ, сарацинъ и евреевъ, опоганенный ихъ безобразными ересями, кощунствами и гнусными обычаями, былъ полонъ колдуновъ, чаровницъ, ворожей и всякаго другаго безстыдства“, у К. Стадницкаго Synowie, II, 12, пр. Владиміръ былъ въ тѣсныхъ связяхъ со Львовомъ торговыхъ и административныхъ.

174. Theiner. M. H., I, № 958.

175. Ib.: ad tuum—пишетъ папа Казиміру—fidedigna relatione pervenit auditum, quod dicti Tartari hujusmodi conceptus iniquos (плановъ нападенія) continere sub clave silentii nequeuntes, pretensis occasionibus frivolis, publice comminantur, quod ipsi ad invasionem et destructionem regni prefati (Польши) et desolationem fidelium habitantium in eodem et religionem catholicam inibi profanandam, conflatis potentie sue viribus infra breve tempus hostiliter properabunt.

176. Quoscunque alios infideles, volentes ac presumentes invadere te et dictum regnum polonie, ib. № 959.

177. Theiner. M. P., I, № 566.

178. Каро, G. P. II, 231, пр. 1.

179. Прибавл. къ Ип. л., Полн. Собр. II, 349. Источникъ добавленія неизвѣстенъ, ср. К. Стадницкій, Synowie, II, 228.

180. Темное извѣстіе лѣтописи Быховца, стр. 57: Kak wczynił nad pany ruskimi premyślskimi pozwawszy ich do rady y tam porezali y Premysł zaseli—трудно пріурочить къ какому-нибудь опредѣленному году.

181. Оба источника въ M. P. H., II.

182. Всѣ относящіяся къ событію 1340 г. показанія сведены у К. Стадницкаго, Synowie, II, 12, пр. 27.

183. См. ниже.

184. У Тейнера: quod cum dudum gens schizmatica Ruthenorum quondam Boleslaum Ducem Russie ipsius Regis (Казиміра) consanguineum germanum, de fidelibus procreatum parentibus, veneno impie, ac nonnullos alios Christi fideles eidem Duci, dum viveret, obsequentes immaniter occidissent, idem Rex hujusmodi scelus abhorrens et zelo ulciscende iniurie fidei christiane accensus, cum exercitu suo terram Russie dictam gentem expugnaturus intravit. У Яна: mortuo magnifico principe Kazimiro, dicto Georgio, totius regni Russiae duce, qui Kazimirus avunculo suo in ducatu Russiae successerat, veneno per Ruthenos intoxicatus interierat, Kazimirus rex Poloniae praelibatus cum maqua potentia gentis suae regnum Russiae potenter intravit, de nece consanguinei sui vindictam sumere volens.

185. У Тейнера: et per ipsum (Казиміромъ) eidem genti multis dampnis illatis... У Яна: Cujus potentiae (Казиміра) Ruthenorum principes, barones, comites ac caeteri nobiles resistere non valentes...

186. Capitaneus et gens predicta se dicti regis mandatis et beneplacitis coaptabant, iidem rex et capitaneus atque gens certa conventiones et pacta cum certis serviciis et subjectionibus eidem regi exhibendis concorditer invicem inierunt. Theiner, какъ выше.

187. Rex prestito iuramento promisit, quod Capitaneum et gentem predictos in omnibus tueri debebat, ipsosque in eorum ritibus, iuribus et consuetudinibus conservare: verum quia dictus Rex, sicut asserit, dubitabat, se in hiis prevericasse domini voluntatem, nobis humiliter supplicavit, ut providere sibi super hiis de salutari remedio misericorditer dignaremur. Nos igitur saluti anime dicti Regis, quantum cum deo possumus in hac parte salubriter providere volentes.... Ib.

188. M. P. H. II, 621 пр. 2. Начало грамоты не оставляетъ сомнѣнія въ приблизительной ея датѣ. К. Горжицкій, Połączenie Rusi czerwonej z Polską przez Kazimierza Wielkiego. Львовъ. 1889, стр. 30, совсѣмъ напрасно относитъ ее ко времени позднѣйшему. Нельзя упускать изъ виду, что въ обезпеченіи своихъ торговыхъ интересовъ нѣмцы не теряли времени: въ 1349 г. Казиміръ даетъ грамоту тѣмъ же торнскимъ купцамъ немедленно по возвращеніи съ похода, Каро, G. P. II, 284, пр. 2.

189. Интересно сопоставить этотъ взглядъ русскаго боярина съ приведеннымъ выше взглядомъ папы на то же предпріятіе.

190. G. P. II, 231, пр. 1.

191. На странность показаній Длугоша, заставляющаго Казиміра разрушить Львовъ и оставить гарнизонъ среди развалинъ, обратилъ вниманіе еще Зубрицкій: Анонимъ Гнезненскій и Іоаннъ Длугошъ. Львовъ. 1855, подъ 1340 г.

192. Fejer, Cod. dipl. Hung, IX, 1, № 95: Ludovicus ....fideli suo viro Magnifico, comiti Dechk, capitaneo Ruthenorum salutem et gratiam—титулъ, во всякомъ случаѣ не указывающій на зависимость Дѣтка отъ польскаго короля.

193. G. P., II, 286, пр. 2. Титулъ: Russiaeque dominus et haeres—въ нѣкоторыхъ спискахъ введенія къ Вислицкому статуту есть позднѣйшая вставка, ib., 284, пр. 2. Въ Вислицѣ представителей отъ Руси не было (Зубрицкій, Kronika miasta Lwowa, 34), какъ равно нѣтъ о ней въ статутѣ ни малѣйшаго упоминанія. Въ 1347 г. Галицкой Русью владѣлъ безъ всякаго сомнѣнія Любартъ. Извѣстныя намъ три грамоты Казиміра отъ 1346 съ титуломъ Russiae (А. Гр. и З. VII, 7; Код. Ржищевскаго, II, 1, 273 и II, 2, 701) списаны съ рукописей XV и даже XVI в. Вообще къ титулу въ грамотахъ, гдѣ упоминается Русь до 50-хъ годовъ, надо относиться осторожно. Грамота, приведенная Зубрицкимъ, какъ относящаяся къ 1351 г. (Повѣсть, 134 пр. 38), въ дѣйствительности относится къ 1370 г. (А. Гр. и З. VII. 14 пр. 2) и вообще въ Актахъ гродскихъ и земскихъ нѣтъ ни одной грамоты Казиміра, относящейся къ русской Галичинѣ раньше 1352 г.—обстоятельство, дающее полное основаніе полагать, что господство Казиміра въ Галичинѣ до этого года, по крайней мѣрѣ въ смыслѣ прочно утвердившейся власти, должно подвергать сомнѣнію. Вотъ почему и титулъ въ грамотахъ 1350 г. (Код. Малоп. Mon. med. aevi; III, № 231) и 1351 г. (ib. № 233) кажется намъ подозрительнымъ.

194. Сообщеніе подъ 1344 (IX, 213) представляетъ обычное у Длугоша раздвоеніе одного эпизода.

195. Et in fine ejusdem anni (1349) rex Kazimirus terram Russie obtinuit. M. P. H. II, 885.

196. Длугошъ подъ 1340 г., IX, 198.

197. Каро, G. P. II, 344 пр. 1.

198. Въ актахъ процесса архіепископа Сѣраковскаго (ум. 1780) и львовскаго магистрата находится слѣдующая выписка изъ стараго кодекса львовскихъ гродскихъ актовъ: Casimirus M. a. 1340 Leopolim expugnaturus venit, quam per spontaneam incolarum deditionem recepit et partem Russiae usque ad Halicz subegit. Reifenkugel, Gründung der römisch—katholischen Bisthümer.... Archiv für österr. Gesch. 1875, № 52, стр. 424, пр. 3.

199. Иловайскій, Краткіе очерки русской исторіи.

200. G. P. II, 229, гдѣ Каро какъ будто еще не рѣшается отдать предпочтеніе свидѣтельствамъ документовъ передъ показаніями польскихъ лѣтописцевъ.

201. Ib. III, 54, пр. Не указываемъ на Д. Зубрицкаго. Хотя несомнѣнно, онъ первый отмѣтилъ невѣроятность Длугошевыхъ разказовъ, тѣмъ не менѣе въ „Повѣсти“ онъ еще не освободился отъ авторитета Длугоша, котораго считаетъ „писателемъ осмотрительнымъ и достойнымъ вѣроятія“ (Повѣсть, стр. 139). Въ позднѣйшемъ критическомъ разсмотрѣніи извѣстій о занятіи Галичины поляками—„Анонимъ Гнезненскій и Іоаннъ Длугошъ“—Зубрицкій даетъ не мало мѣткихъ замѣчаній, но въ общемъ не представляетъ никакого опредѣленнаго окончательнаго вывода. Впрочемъ, надо сказать, при тогдашнихъ историческихъ данныхъ о Галицкой Руси, Зубрицкій сдѣлалъ смѣлый шагъ, но твердо стать не былъ въ состояніи (см. ib., стр. 86, гдѣ въ резюме Зубрицкій сбивается даже на Длугоша, хотя вообще считаетъ его разказы „безтолковщиной“, стр. 35). Изъ русскихъ историковъ только К. Н. Бестужевъ-Рюминъ отнесъ завоеваніе Галицкой Руси къ 1349 г. (Русская Исторія, 1, 298), но краткость замѣчанія не измѣнила установившагося взгляда (Иловайскій, Исторія Россіи II, 80; даже Антоновичъ, Очеркъ, 79).

202. Krytyczny rozbiór dziejów polskich Iana Długosza do r. 1384. Краковъ 1887, стр. 358.

203. Что врядъ ли можно считать справедливымъ для 1863 г.—времени выхода въ свѣтъ втораго тома исторіи Каро.

204. K. Gorzycki. Połączenie... ч. 1, гл. 2. Мы говоримъ здѣсь лишь о 1340 г. Горжицкій позволяетъ себѣ лишь одну поправку Длугоша, замѣняя 1344 годъ на 1341, но нерѣшительно—„кажется“: такъ великъ для него авторитетъ Длугоша; съ Яномъ онъ обращается гораздо свободнѣе, стр. 25, пр. 26. Впрочемъ Горжицкій представляетъ крайность (см. нашу рецензію въ Журн. Мин. Нар. Пр., 1889, сентябрь). Лучшіе польскіе историки мало полагаются на комбинаціи Длугоша, но фактъ подчиненія Руси въ 1340 г. для нихъ все-таки не подлежитъ сомнѣнію.

205. У Райнальда дата безъ сомнѣній; у Тейнера въ регистрѣ: 1340—1342, но въ документѣ—Anno sexto, а Бенедиктъ XII вступилъ на престолъ 1335 г.

206. Указаніе очевидной впрочемъ фактической невозможности такихъ успѣховъ см. у Зубрицкаго, Повѣсть, 109; Анонимъ, пр. 38.

207. Галицкіе историки повѣствуютъ о выставленіи въ Краковскомъ соборѣ на показъ народу взятой въ первый походъ добычи—золотаго Креста съ частицей цей Св. Древа, трона и короны, что̀ яко бы привело поляковъ въ „неописуемое изступленіе“, возбудивъ страстное желаніе дальнѣйшихъ прочныхъ завоеваній. Зубрицкій, Повѣсть, 112; Шараневичъ, Исторія, 157. Въ описаніи ризницы Краковскаго замковаго костела (І. Красинскій въ Collectio Mizleriana 1, 349) говорится: in secretiori templi scrinio sacratissimae crucis porcio ab Casimiro magno rege ex roxolanica Leopoliensi praeda anno Chr. 1340 illata videtur, Зубрицкій Анонимъ Гнезн., 37, пр. 33. По крайней мѣрѣ—videtur. К. Горжицкій не только повторяетъ все это съ полною вѣрой, но даже задается вопросомъ: отчего Казиміръ, имѣя въ рукахъ регаліи, не короновался во Львовѣ? Połączenie, 20.

208. Et per nos promptum aliorum subsidium et presidium humiliter implorasti Theiner, M. H., какъ выше.

209. Самое слово—Дѣтко вызываетъ недоразумѣнія. Шараневичъ, Смирновъ, Иловайскій считаютъ его равнозначащимъ слову—дядька, пѣстунъ, кормиличичъ. Иначе смотритъ Лонгиновъ (Грамоты Юрію II, Чтенія 1887, II, 16), полагая, что его нельзя считать прозвищемъ, ибо въ грамотѣ 1335 г. сказано: Demetrio Detcone nostro. „Detco“, говоритъ Лонгиновъ,—„есть ни болѣе, ни менѣе какъ дѣтко“, то-есть дѣтскій. Врядъ ли. Въ такомъ случаѣ выразились бы также и въ грамотѣ 1334 г., а главное, какъ ни были „разнообразны“ порученія, возлагаемыя на дѣтскихъ, ихъ второстепенное положеніе вполнѣ ясно опредѣляется даже тѣми двумя мѣстами лѣтописи, на которыя указываетъ самъ Лонгиновъ (Ип., 262 и 367); замѣчаніе г. Лонгинова, что „составитель грамотъ Юрія II употребилъ чисто русскій терминъ съ передачей его латинскими буквами“—что̀ встрѣчается—теряетъ значеніе потому, что слово „дѣтко“ Лонгиновъ могъ указать лишь въ завѣдомо подложныхъ „львовыхъ грамотахъ“. Что касается вопроса, былъ ли Дѣтко во Львовѣ или въ Перемышлѣ, объ этомъ мы говорили выше.

210. Въ грамотѣ 1335 г., а въ грамотѣ 1334 г.—первый послѣ Ѳеодора епископа.

211. Quidam pessimus baro Datco nomine. Янъ.

212. Указанная грамота дана во Владимірѣ, а по сохранившимся даннымъ Димитрія слѣдуетъ считать именно въ это время тѣсно связаннымъ со Львовомъ. Какъ этимъ, такъ характеромъ грамоты и вообще вѣроятнымъ отношеніемъ представителей русскаго боярства къ княжескому двору, и слѣдуетъ объяснять отсутствіе въ грамотѣ имени перваго боярина. Русскіе бояре отъ Юрія, очевидно, отшатнулись, что̀ и заставило его окружить себя мазурами (вспомнимъ Стрыйковскаго: nie długo na Rusi Mazurowie panowali, II, 20). Ставить свое имя рядомъ съ ними русскому боярину не подобало. Въ виду этого мы не усматриваемъ въ подписяхъ грамоты 1339 г. ничего „загадочнаго“ (Лонгиновъ, Грамоты, 22). Этою грамотою, какъ извѣстно, опредѣляется личность Юрія II, но въ ней находитъ себѣ документальное подтвержденіе и его образъ дѣйствій.

213. См. предыдущую главу.

214. Код. Малопольск. Mon. med. aevi III, № 210.

215. Et tandem dictus rex diligenter attendens, quod ad hujusmodi prosequendum negocium catholicorum principum vicinorum necessariam assistenciam, licet ipsam postulaverat, non habebat. Theiner, M. P. I. № 566.

216. Каро, II, 205. Во время вышеградскихъ переговоровъ Казиміру было 28 лѣтъ.

217. Янъ, M. P. H. II, 638.

218. Tu, пишетъ Казиміру Бенедиктъ XII,—attendens, quod dictum regnum (Польша) est ecclesie romane immediate subiectum et eciam censuale... Quod regnum tuum Polonie est in ultimis christianorum finibus constitutum. Theiner, M. H, I, № 958.

219. Röpell, G. P. 563.

220. Exultatio pregrandis... ineffabilis exultatio cordis. Theiner, M. P. I, № 383, 384.

221. Theiner, M. H. I, № 960. Папскія письма къ Чанибеку и Тайдулѣ ib. № 961, 962.

222. Qui in Tartarorum imperiis ac vel in oriente vel Scythia asiatica versabantur. Raynald подъ 1340 г., 74.

223. Considerantes etiam urgentem et probabilem tue supplicationis instantiam. votis tuis super premissis eo libentius annuendum fore providimus, quod illa apostolici favoris fulcienda et juvanda presidiis magis utile et expediens existimamus. Theiner. M. H. I, № 958.

224. Шуйскій, Opowiad., 31.

225. См. у К. Стадницкаго, Synowie, II, пр. 27.

226. G. P., II, 578.

227. Synowie, II, 7, пр. 20.

228. Ib. 230.

229. Časop., 135, прим. 32.

230. Повѣсть, 103; Анон. Гнезн. 36. Само собою разумѣется, это толкованіе не имѣетъ теперь рѣшительно никакого значенія.

231. Грамоты Юрія II, 12.

232. Въ хроникѣ есть невѣрности, см. Шуйскій, Opowiad, 117; но онѣ объясняются положеніемъ Яна по смерти Казиміра и личными его отношеніями къ тогдашнимъ правителямъ, что въ данномъ случаѣ не можетъ имѣть никакого приложенія.

233. M. P. H. II, 614.

234. Igitur лишь въ двухъ спискахъ, изъ которыхъ одинъ худшій.

235. Hic post coronationem suam in omnibus fuit felicissimus, praecipue quoad augendum et dilatationem regni Poloniae.

236. Такъ во 2-й главѣ: nam terram Cujaviae, quam barbati nigram crucem in albo pallio deferentes hospitalarii S. Mariae Ierosolimitanae pro domo theutonica tempore incliti principis Wladislai olim regis Poloniae patris sui occupaverunt, sine bello et gladio ab eisdem recuperavit. Тоже въ 3-й главѣ: regnum suum viriliter defendebat, cruciferi namque considerata ipsius potentia et industria terras Cujaviae et Dobriniae, quas tempore patris sui occupaverunt, sibi restituerunt pacem perpetuam cum ipso firmantes. Нужно очень немного вниманія, чтобы видѣть взаимное отношеніе приведенныхъ отрывковъ.

237. H. Zeissberg. Die polnische Geschichtschreibung des Mittelalters, Лейпц. 1873, стр. 160, пр. 2.