Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

I. Локетокъ и Казиміръ

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Дореформенная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.

Настала великая пора, и нѣтъ въ исторіи Польши, кромѣ времени Болеслава Храбраго, періода болѣе важнаго, чѣмъ начало XIV вѣка; нѣтъ у ней героя, кромѣ опять-таки того же Болеслава, болѣе дивнаго, чѣмъ Владиславъ Локетокъ. Когда, по занятіи рыцарями Гданска, Локетокъ наконецъ могъ поспѣшить туда и не былъ впущенъ въ городъ, положеніе представилось ему сразу во всей ужасающей наготѣ. Ударъ былъ до того ошеломляющій, что неудивительно, если онъ оглушилъ маленькаго тѣломъ, но великаго духомъ героя. Положеніе его было таково, что о какомъ бы ни было немедленномъ противодѣйствіи нечего было и думать. Локетокъ, однако, не палъ подъ придавившей его тяжестью. Мысль о борьбѣ, о мести, о справедливой мести за нанесенную польскому народу рану охватила съ той поры Локетка всецѣло. Были ли у него шансы на успѣхъ? Мы уже знаемъ, каковы были послѣднія минуты жизни героя. Какое государство оставлялъ Локетокъ сыну? „Со стѣнъ Кракова видны были границы Силезіи, явно тяготѣвшей къ Чехіи и формально ей подчиненной; за Пилицей тянулась Мазовія независимая, завистливая, соединявшаяся съ орденомъ противъ Польши; Сѣрадзскою областью Краковъ связывался съ Великою Польшей, но за Нотецей владѣли рыцари, а занятая ими Куявія уничтожала естественную границу ихъ владѣній—Вислу“104. Локетокъ, очевидно, не достигъ цѣли, и едва ли кто умиралъ въ такой тяжелой безнадежности, какъ онъ. Но, поставивъ вопросъ, мы, конечно, имѣли въ виду не личную жизнь Локетка. Идеи великихъ людей переживаютъ ихъ на цѣлые вѣка, и не даромъ въ исторіи цѣлые періоды означаются ихъ именами. Имѣла ли, спрашиваемъ, идея Локетка шансы на успѣхъ, разумѣется, не такой, какой открываетъ намъ дальнѣйшая исторія Польши? Мы не думаемъ, что утвердительный отвѣтъ поставитъ насъ на почвѣ историческихъ „еслибы“. Есть факты, и весьма краснорѣчивые, хотя ихъ обыкновенно обходятъ. Къ осуществленію двухъ своихъ завѣтныхъ цѣлей—коронаціи и борьбы съ тевтонизмомъ—стремился Локетокъ съ подобающею важности задачъ серьезностью и осмотрительностью. Горько было для него сознаніе, что Польша не могла достичь ихъ своими собственными силами, но фактъ былъ очевиденъ. Только глупые не видятъ очевидности, только слабые падаютъ подъ бременемъ. Умъ Локетка обнаружился въ томъ, что онъ призналъ очевидность, а величіе и сила—въ томъ, что не палъ подъ ея тяжестью, не потерялъ надежды ее вынести. Въ виду невозможности бороться однѣми собственными силами, надо было найдти союзниковъ, и онъ нашелъ ихъ. Каковы были отношенія его къ Гедимину, увидимъ сейчасъ, но объ отношеніяхъ Локетка къ двумъ другимъ союзникамъ—Карлу Роберту и папѣ—замѣтимъ, въ виду позднѣйшихъ отношеній къ нимъ Казиміра, что Локетокъ ничѣмъ не заплатилъ за содѣйствіе Карла, точнѣе, что отношенія ихъ были поставлены Локеткомъ такъ, что не потребовалось со стороны Польши никакой жертвы въ пользу Венгріи; если же союзъ съ папой въ матеріальномъ отношеніи стоилъ Польшѣ весьма не дешево105, то, съ другой стороны, обстоятельство, что и Локетокъ оказался нужнымъ папѣ, а равно, что ему было отлично извѣстно, какъ въ одно время святѣйшій отецъ то называлъ его „лжецомъ и разбойникомъ“, то посылалъ индульгенціи и величалъ „возлюбленѣйшимъ сыномъ“106,—ставило и въ этомъ случаѣ Локетка въ положеніе союзника вполнѣ равноправнаго. Въ обоихъ случаяхъ при Казимірѣ мы увидимъ совершенно другое. Для насъ, впрочемъ, не столь важны союзы Локетка съ Венгріей и куріей, не въ нихъ заключался залогъ возможности успѣха въ борьбѣ съ тевтонизмомъ. На нашъ взглядъ, его давали отношенія къ Гедимину. Постараемся раскрыть ихъ, на сколько это возможно, при темнотѣ и запутанности данныхъ.

Въ послѣдніе годы первой четверти XIV вѣка не стало послѣднихъ Даниловичей107. Владиславъ Локетокъ, извѣщая объ этомъ папу108 (21-го іюля 1324 г.), выражаетъ сильную тревогу за возможныя для своего государства послѣдствія ихъ смерти. Гроза татарскаго нашествія тѣмъ болѣе вѣроятная, что въ Галичъ были посланы Усбекомъ два намѣстника109, не давала покоя Польскому королю, собиравшему всѣ силы для борьбы съ орденомъ. Вѣроятно, не одно письмо было отправлено имъ къ папѣ, если папская канцелярія въ теченіи полутора мѣсяца—съ 20-го іюня по 1-е августа 1325 года—отправила въ Польшу четыре грамоты, то къ королю, возбуждая его мужество, то къ польскому духовенству и народу съ призывами къ крестовому походу противъ прилегающихъ къ Польшѣ „схизматиковъ, татаръ, язычниковъ и разныхъ другихъ невѣрныхъ“110. Впрочемъ оживленному обмѣну сношеній содѣйствовало еще одно обстоятельство: въ числѣ невѣрныхъ, наиболѣе интересовавшихъ папу, былъ, по остроумному замѣчанію Каро, жестокій врагъ его—Людовикъ Баварскій111. Мы не знаемъ въ точности результатовъ сношеній Локетка съ Римомъ. О нихъ можемъ лишь догадываться. Перечень враговъ, противъ которыхъ папа провозглашалъ крестовый походъ, не лишенъ интереса. Если, какъ слѣдуетъ предполагать, папскія грамоты посылались на усиленныя мольбы короля, то очевидно, для послѣдняго были страшны не одни татаре, ибо перечень враговъ былъ, разумѣется, продиктованъ папѣ Владиславомъ, а Людовика Баварскаго можно разумѣть лишь подъ „разными другими невѣрными“. Кого же разумѣть подъ язычниками? Конечно, литовцевъ. Такъ думаетъ и Ржежабекъ112; но устраняя естественно возникающіе при этомъ вопросы предположеніемъ, что это были лишь небольшіе литовскіе отряды, оставшіеся послѣ ухода главнаго Гедиминова войска, онъ этимъ объясненіемъ предлагаетъ только мнимое успокоеніе назойливой пытливости изслѣдователя: удовлетвориться имъ нельзя. Думаемъ, что объясненія всѣхъ этихъ темныхъ и запутанныхъ обстоятельствъ слѣдуетъ искать въ отношеніяхъ Литвы къ Руси. Съ самаго начала княженія Витеня дѣйствуютъ не одни литовцы, какъ прежде, а „литовцы и русскіе“113. Русскій элементъ до такой степени усиливается, что литовскіе государи опираются на него по преимуществу. Указаніе и обоснованіе этихъ фактовъ составляетъ главнѣйшую заслугу труда В. Б. Антоновича. Къ сожалѣнію, черезъ-чуръ увлекшись критикой извѣстій о раннемъ завоеваніи Кіева, онъ удѣлилъ сравнительно слишкомъ мало мѣста отношеніямъ Гедимина къ Волыни114. Пробѣлъ замѣтилъ и въ значительной степени восполнилъ Н. П. Дашкевичъ115. Неясностей остается еще очень много, и врядъ ли можно надѣяться на полное ихъ устраненіе; общій ходъ, однако, можетъ быть, кажется, представленъ и теперь.

Указанное Дашкевичемъ сообщеніе Равданской рукописи116 о томъ, что въ концѣ 1315 г. Гедиминъ находился въ походѣ противъ Русскихъ князей, кажется намъ особенно важнымъ. Съ 1311 г. начинается упорная борьба Витеня съ орденомъ; въ ней принимаетъ участіе и Юрій I. Заставляетъ думать такъ, съ одной стороны, указаніе грамоты 1316 г. на то, что союзъ ордена съ Юріемъ существовалъ117, съ другой—возникшая затѣмъ борьба Гедимина съ Галицко-Волынскимъ княземъ118. Какія обстоятельства заставили Юрія примкнуть къ ордену, въ этомъ врядъ ли можно сомнѣваться, хотя и нѣтъ на нихъ прямыхъ указаній. Кривицкая и Полоцкая земли, безъ всякаго сомнѣнія, находились уже тогда въ рукахъ Литвы, когда именно была присоединена Минская область—не извѣстно, но вѣроятность ранняго присоединенія къ Литвѣ Подляшья ясно указывала Юрію на новаго весьма опаснаго врага. Собственно для князей Литва была опаснѣе татаръ ровно настолько, насколько власть ея была благодѣтельнѣе для народа. Едва ли не въ этой противоположности интересовъ и слѣдуетъ усматривать причину пораженія испытаннаго отъ литовцевъ, какъ Юріемъ I въ 1316 г., такъ и его преемниками, въ началѣ двадцатыхъ годовъ, когда между рыцарями и литовцами было заключено временное перемиріе. Эту пріостановку военныхъ дѣйствій на нѣмецкой границѣ литовскихъ владѣній и имѣла въ виду Литовская лѣтопись, опредѣляя время похода Гедимина на князей южно-русскихъ119.

Несомнѣнно, передаваемыя ею подробности спутаны, вслѣдствіе желанія расширить по возможности предѣлы завоеваній Гедимина. Однако, догадка, что Льва уже въ 1320 г. не было въ живыхъ, опровергается убѣдительными доводами Ржежабка120: грамота Андрея торнскимъ купцамъ121 свидѣтельствуетъ лишь, что Андрей правилъ Владиміромъ отдѣльно отъ брата, которому остался Галичъ, а также, что въ виду угрожающей отъ Литвы опасности Владимірскій князь старался войдти въ тѣснѣйшій союзъ съ нѣмцами, но именно это и заставляло Гедимина дѣйствовать. Въ происшедшей затѣмъ борьбѣ гибнетъ сначала князь Владимірскій Андрей (1321 г.), а потомъ и Галицкій Левъ (1322 г.).

Обстоятельства 1322 г. были слишкомъ серьезны для того, чтобы Гедиминъ могъ окончательно устроиться на югѣ122. Грознымъ нашествіемъ рыцарей онъ былъ отозванъ на сѣверъ. Именно это обстоятельство, по нашему мнѣнію, дало возможность татарамъ предупредить литовцевъ въ Галичѣ, куда Усбекъ посылаетъ двухъ своихъ намѣстниковъ. Непосредственное сосѣдство татаръ очень обезпокоило Локетка, и мы видѣли его обращеніе въ Римъ за помощью. Каковы были результаты—не знаемъ; но знаемъ, что папскіе призывы къ крестовому походу продолжались до августа 1325 г., и что въ этомъ году произошелъ бракъ сына Локетка Казиміра съ дочерью Гедимина Анной и, по всей вѣроятности, именно въ этомъ же году на галицко-владимірскомъ столѣ утвердился Болеславъ-Юрій, Пястъ, родственникъ Даниловичей и ближайшій сосѣдъ литовцевъ123. Съ этого же года начинаются совмѣстныя предпріятія поляковъ и литовцевъ противъ бранденбуржцевъ, а затѣмъ и противъ ордена, приведшія къ пораженію рыцарей при Пловцахъ 1331 г.

Подъ этимъ же годомъ Длугошъ помѣщаетъ бракъ Юрія-Болеслава съ дочерью Гедимина124, а Ржежабекъ относитъ сюда же и бракъ Любарта съ дочерью Андрея, при чемъ, по его мнѣнію, былъ сдѣланъ уговоръ относительно будущаго наслѣдства въ Галицко-Владимірскомъ княжествѣ, которое должно было перейдти къ Любарту125. Мы видимъ такимъ образомъ, что завязавшіяся сношенія не прекратились, что они—на сколько можно проникнуть окутывающій ихъ мракъ, развивались совершенно естественно. Не трудно сказать, къ чему могли привести они при дальнѣйшемъ развитіи: Литвѣ открывалась возможность расширенія границъ до естественныхъ этнографическихъ предѣловъ русскаго племени на западѣ; Польша, въ союзѣ съ Литвой, развѣ не могла надѣяться возвратить отнятое достояніе, окрѣпнуть на своемъ природномъ корнѣ?

Не важны были результаты побѣды при Пловцахъ, но развѣ можно требовать мгновенной передѣлки того, что̀ создавалось вѣками? Важно было то, что Польша побѣдила. Лишь съ того времени, говоритъ Длугошъ,—почувствовали рыцари, что они ведутъ войну съ Польшей; прежде они презирали польскія войска и никогда не допускали для себя возможности быть побѣжденными126, за первымъ ударомъ тевтонизму могли бы послѣдовать другіе, ибо и для Литвы борьба съ нѣмцами составляла жизненный интересъ. Къ такимъ естественнымъ комбинаціямъ, къ такимъ плодотворнымъ результатамъ приводили Локетка его славянскій умъ и чувство. Одна цѣль—коронація—была уже достигнута, къ достиженію другой былъ имъ указанъ прямой путь. Но не даромъ польско-славянскій богатырь умиралъ съ такими тяжелыми предчувствіями; не даромъ возлагалъ онъ болѣе надеждъ на своихъ сподвижниковъ, чѣмъ на своего наслѣдника. Конечно, нельзя было ожидать, что Казиміръ, постыдно бѣжавшій съ поля битвы подъ Пловцами и первый распространившій среди народа вѣсть о полномъ пораженіи, но въ то же время успѣвшій прославиться любовными похожденіями при иностранныхъ дворахъ, пойдетъ по слѣдамъ отца. И онъ дѣйствительно не пошелъ. Своими вкусами, понятіями и идеалами онъ принадлежалъ всецѣло чужбинѣ. Заклятые враги отца становятся друзьями сына. Казиміръ не только не сдерживалъ колонизаціоннаго напора нѣмцевъ, что̀, послѣ Локетка, было легче127, но даже покровительствовалъ ихъ переселенію128. Правда, онъ подчинилъ ихъ государству, учредивъ верховный судъ въ Краковѣ, но это вытекало не изъ сознательнаго стремленія оберечь національные интересы, а какъ и другія важныя внутреннія реформы, изъ подражанія мадьярскому Анжуйцу, на что̀ указываетъ благоговѣющій передъ памятью Казиміра польскій историкъ129. Время Казиміра отмѣчено множествомъ фактовъ, свидѣтельствующихъ о чрезмѣрныхъ успѣхахъ иноземнаго вліянія: пожалованіе нѣмецкаго права городамъ и селамъ поражаетъ при Казимірѣ своимъ громаднымъ количествомъ. На самого короля анжуйское вліяніе оказало такое же дѣйствіе, какое потомъ италіанское вліяніе Боны оказало на послѣдняго Ягайловича. Это отмѣчаютъ и поляки130. Удивительно ли, что нѣмецкіе историки Польши прославляютъ Казиміра? „Ни въ чемъ исторія не была столь справедлива, какъ въ томъ, что она назвала Казиміра Великимъ“, восклицаетъ Каро131. Другой нѣмецкій историкъ Польши говоритъ о царствованіи Казиміра слѣдующее: „Немедленно по своемъ вступленіи на престолъ, Казиміръ обнаружилъ вѣрное пониманіе положенія, нуждъ и задачъ своего государства... Договорами въ Тренчинѣ (1335 г.) и Калишѣ (1343 г.) онъ не только обезпечилъ его ядру, Великой и Малой Польшѣ, внутренній миръ, въ которомъ оно такъ нуждалось, но и безпрепятственное сношеніе съ западомъ, необходимое для дальнѣйшихъ шаговъ къ высшей цивилизаціи, и затѣмъ указалъ возстановившей свои силы націи тотъ путь на востокъ, который проложилъ туда его соименный предшественникъ Казиміръ Справедливый“132.

Польскимъ историкамъ царствованіе Казиміра даетъ основаніе называть первую половину XIV вѣка „вѣкомъ Казиміра“133, съ гордостью заявлять, что благодаря ему, „Европа подвинулась на двѣсти миль къ востоку“134. Въ этомъ, конечно, и заключается причина трогательнаго единогласія польскихъ и нѣмецкихъ отзывовъ о личности и дѣятельности послѣдняго Пяста. Но явно насильственная связь послѣдующихъ выигрышей и пріобрѣтеній съ дѣятельностью Казиміра135 и то чувство смущенія и досады, какое вызываетъ въ Шуйскомъ хвалебный отзывъ Каро136 ручаются за то, что указанные взгляды на Казиміра не могутъ удержаться, хотя, вѣроятно, еще долго придется ждать въ польской исторіографіи столь же справедливой оцѣнки его дѣятельности, какую находимъ у Малецкаго въ оцѣнкѣ движенія Болеслава Храбраго на Русь137. Крайности патріотической польской точки зрѣнія (особенно у Смольки) слишкомъ очевидны, и фактически гораздо вѣрнѣе оцѣнка нѣмецкихъ историковъ, Репеля и Каро. Если бы патріотическая страстность не затемняла взглядовъ польскихъ историковъ, они бы увидѣли въ Казимірѣ представителя славянскаго государства, который долженъ былъ продолжать борьбу съ германизмомъ. Вмѣсто этого, всѣ силы націи обращены были совершенно въ другую сторону, на достиженіе совсѣмъ иныхъ цѣлей. Потому-то борьба за Русь при Казимірѣ была личнымъ его дѣломъ, и прошло не мало времени, пока дѣйствительно силы націи туда обратились. На неправду рѣшиться трудно, и мы думаемъ, что врядъ ли Казиміръ склонилъ бы къ этому свой народъ, еслибы не помогла ему та сила, которая ничѣмъ не стѣснялась для вящей славы Божіей, и тѣ элементы, съ которыми такъ упорно, отчаянно боролся его великій отецъ. Жизнь и подвиги его ничего не говорили ни сердцу, ни уму сына; на отца онъ не походилъ ни въ чемъ. „Ихъ надгробные памятники и понынѣ какъ бы олицетворяютъ характеры ихъ царствованій, представляя разительный контрастъ другъ съ другомъ: одинъ—бѣдный, полинявшій, другой—богатый, устроенный артистическою рукой иноземныхъ мастеровъ. По лицу Локетокъ—польскій хлопъ, лишь съ короной на головѣ и въ царской мантіи; но не видно народныхъ чертъ въ лицѣ Казиміра, обрамленномъ завитками по иноземной модѣ; отецъ былъ еще насквозь сынъ своего народа, чувствовалъ и думалъ, любилъ и ненавидѣлъ какъ народъ, надъ которымъ царствовалъ; сынъ всталъ уже высоко надъ народнымъ уровнемъ“138. Послѣднія слова въ нашемъ разумѣніи—вовсе не похвала. Для насъ несомнѣнно одно: только благодаря этому Казиміръ могъ двинуть Польшу на тотъ путь, на которомъ она нашла свою печальную гибель. Въ дальнѣйшемъ изложеніи мы увидимъ, что въ дѣйствіяхъ Польши на почвѣ перваго пріобрѣтенія Казиміра заключаются сѣмена всѣхъ будущихъ ея бѣдствій139.

Примечания

104. Шуйскій, Opowiadania, 8.

105. Каро, II, 124.

106. Ib. 109.

107. Вопросъ о времени и обстоятельствахъ смерти послѣднихъ Даниловичей можно, кажется, считать рѣшеннымъ: Řezabek. Jiri II, poslední kníže veškeré Malé Rusi—Časopis Mus. Kral. Česk. 1883 г., стр. 130.

108. Письмо у Raynald. Ad 1324, XV и Карамзинъ IV; пр. 275.

109. Карамзинъ, IV, 153, пр. 329.

110. Theiner. M. P. I, №№: 316, 334, 335, 338.

111. Надо думать, что неудача переговоровъ съ Гедиминомъ еще не была извѣстна папѣ: изъ Риги папскіе послы выѣхали лишь около 29-го мая 1325 г. В. Г. Васильевскій, Обращеніе Гедимина въ католичество. Журн. Мин. Нар. Просв. 1872, II.

112. Časop. 129 пр. 19.

113. В. Б. Антоновичъ. Очеркъ исторіи в. кн. Литовскаго. Монографіи. Кіевъ, 1885 г., стр. 40 слл.

114. Ib. 57.

115. Замѣтки, 44 слл.

116. Относится къ 1488 г.; см. о ней Нарбутъ, Dzieje I, 159.

117. Грамота у Карамзина IV, пр. 268.

118. Антоновичъ, Очеркъ, 58.

119. Быховецъ, 15 (Pomniki do dziejów litewskich Narbutta. Wilno. 1846).

120. Časop. 127, пр. 11.

121. Дополн. къ А. И. № 38.

122. Даниловичъ, Skarbiec, № 295.

123. Первая его грамота имѣла бы въ такомъ случаѣ характеръ извѣщенія рыцарей о вступленіи его на престолъ, чему весьма соотвѣтствуетъ ея содержаніе.

124. Длугошъ, IX, 155.

125. Časop., 211, пр. 81.

126. Длугошъ, подъ 1331, IX, 152.

127. Die Colonisation in den Zeiten Wladislaws Lokieteks nicht eben grosse Fortschritte machte. Röpell, Ub. d. Verbr., 249.

128. So war er auch darauf bedacht die deutschen Ansiedler als die tüchtigsten Ackerbauer und thätigsten Handwerker und Kaufleute in seinen alten Gebieten zu vermehren; ib., 251; а Губе говоритъ: liczne po Kazimierzu dochowane akta uczą nas, że jednem z najwięcej zajmujących go zajęć przez cały ciąg jego panowania było zakładanie nowych osad wiejskich... zwyczajnie na prawie niemieckiem Pr. p. w XIV w., 7.

129. Шуйскій, Opowiad., 24.

130. Ib., 30—31.

131. G. P. II, 362.

132. Röpell, Ueb. d. Verbr., 250. Что касается пути, якобы проложеннаго Казиміромъ Справедливымъ на востокъ, то объ этомъ странномъ недоразумѣніи скажемъ въ другомъ мѣстѣ.

133. Шайноха. Сочиненія, т. 1-й.

134. Шуйскій, Opowiad., 22.

135. Оправдывая отношенія Казиміра къ мадьярскимъ Анжуйцамъ, Шуйскій говоритъ: „Если дѣло касалось будущаго возмездія нѣмцамъ, то совершить его могло лишь сильное государство. И нельзя забывать, что, каково бы ни было правленіе Людовика, оно вело къ правленію Ядвиги, Ядвига къ соединенію съ Литвой, соединеніе съ Литвой къ Грюнвальду“ (ib. 20). Чего нельзя оправдать такого рода разсужденіями! См. также у Смольки, Rok 1386: „анжуйскіе образцы“ и „политическій горизонтъ Казиміра“.

136. „Gdy chwali nas prawie ganić bierze ochota“.

137. А. Малецкій, Rozgląd w dziejach, Przew. l. i n. 1875.

138. С. Смолька, Rok 1386, 60.

139. Предвидимъ упрекъ въ недостаточной обоснованности нашего взгляда на личность Казиміра; онъ слишкомъ расходится съ общеутвердившимся. Но мы пишемъ не исторію Казиміра. Громаднаго значенія его дѣятельности для внутренней жизни Польши (сжатый, но весьма дѣльный очеркъ ея у Hube, Pr. p. w XIV w., часть 1) мы вовсе не отвергаемъ; мы указываемъ лишь одну сторону, которая кажется намъ особенно важною и которая въ занимающихъ насъ отношеніяхъ выступаетъ особенно ярко. Ниже мы увидимъ, какихъ ужасныхъ усилій стоила Казиміру борьба съ Литвой-Русью. По взглядамъ польскихъ историковъ, онъ добивался береговъ Чернаго моря, а между тѣмъ не задумался пожертвовать естественнымъ выходомъ Польши къ морю по Калишскому миру.