I. Нѣмецкій орденъ и Польша
Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Дореформенная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.
Причиной, заставившей поляковъ обратиться къ содѣйствію Нѣмецкаго ордена, было исключительное положеніе Мазовскаго княжества. Обосновалось оно по преимуществу на правомъ берегу Вислы отъ устья Пилицы по обѣ стороны нижняго теченія Западнаго Буга. Устье этой рѣки, еще на пространствѣ своего нижняго теченія переходящей въ область другаго племени, представляло наиболѣе безопасный пунктъ страны, отовсюду угрожаемой враждебными сосѣдями. Въ отношеніяхъ къ нимъ и въ воздѣйствіи на нихъ со стороны поляковъ, однимъ словомъ, въ успѣхахъ здѣсь польской колонизаціи могла бы такимъ образомъ наиболѣе ярко сказаться, какъ внутренняя сила польскаго племени, такъ и то, на сколько ея развитію способны были содѣйствовать польскіе государи.
Прочная польская колонизація началась здѣсь, можно думать, лишь во время непосредственно слѣдовавшихъ за смертью Мешка II смутъ, особенно со времени нападенія Брячислава Чешскаго69; но вниманіе польскихъ государей, очевидно, слишкомъ было отвлекаемо въ другую сторону, на западъ, и польское колонизаціонное движеніе не нашло надлежащей поддержки. Когда вниманіе обратилось въ эту сторону, было уже поздно. Польша была уже безсильна для какихъ-нибудь прочныхъ и важныхъ внѣшнихъ предпріятій. Вотъ почему если они изрѣдка и совершались, то безъ опредѣленнаго плана и надлежащей настойчивости. Со времени окончательнаго выдѣленія Мазовіи въ удѣльное княжество, съ 1207 г., она очутилась въ особенномъ, сравнительно съ другими польскими землями, положеніи, всего болѣе напоминающемъ положеніе русскихъ окраинныхъ княжествъ. И что̀ же? Конрадъ Мазовскій оказался совершенно безсильнымъ противъ нападеній враждебныхъ сосѣдей. У польскихъ князей не видимъ даже признака сознанія необходимости поддержать польскій постъ на крайнемъ востокѣ: время съ 1233 по 1246 гг. занято борьбой Конрада съ Силезскими князьями. Польская колонизація отошла лишь на весьма небольшое разстояніе отъ Вислы. Вообще, замѣтимъ кстати, Висла составляла очевидную восточную границу польскаго племени, которое, правда, въ верхнемъ и среднемъ теченіи переходило за нее къ югу и востоку, на правый берегъ рѣки, но о предѣлахъ его распространенія въ эти стороны, какъ равно и объ этнографическомъ составѣ здѣшняго населенія въ древнѣйшее время, мы имѣемъ весьма смутныя свѣдѣнія. Не мало вопросовъ, въ этомъ случаѣ, возбуждаетъ Мазовія. Позднѣйшее время слишкомъ заслонило отъ насъ древнѣйшее положеніе, и теперь болѣе или менѣе точное его возстановленіе встрѣчаетъ множество преградъ не только чисто научнаго характера. Фактъ, однако, остается фактомъ: сплошное польское населеніе на обоихъ берегахъ Вислы видимъ именно въ Мазовіи. Въ верхнемъ теченіи рѣки русскія поселенія доходили до Кракова; западную часть водораздѣла между Саномъ и Вепремъ занимали какіе-то сомнительные „ляхове украиняне“; въ 50 верстахъ къ востоку отъ Варшавы и теперь начинаются сплошныя русскія поселенія. По Нареву жили уже литовцы, далѣе къ западу пруссы. Очевидные слѣды русскаго вліянія даже въ самомъ Краковѣ замѣчены были уже давно70; извѣстно, что тщательное ихъ уничтоженіе относится ко временамъ новѣйшимъ; но такіе же слѣды оказываются и въ Мазовіи. Подъ 1339 г. упоминается настоятель приходской церкви св. Георгія въ Варшавѣ71. Мы позволимъ себѣ указать на весьма характерный слѣдъ болѣе древняго и притомъ литературнаго русскаго вліянія даже въ Плоцкѣ72. Лица, вдоль и поперекъ изъѣздившія среднее Прибужье, отмѣчаютъ и въ настоящее время единство право- и лѣвобережнаго его населенія въ нравахъ, обычаяхъ, говорѣ, костюмахъ, даже въ типѣ73. Полагаемъ, въ древнѣйшее время это единство простиралось гораздо далѣе къ западу, и вмѣстѣ съ тѣмъ смѣемъ думать, что наше предположеніе о слабыхъ успѣхахъ польской колонизаціи въ Мазовіи не такъ уже рискованно.
Одновременно съ выдѣленіемъ Мазовскаго княжества начинается въ 1209 году миссіонерская дѣятельность оливскаго цистерскаго монаха Христіана, положившаго твердое начало утвержденію христіанства среди пруссовъ. Личность Христіана у Фойгта не играетъ той роли, какая ей должна принадлежать въ дѣйствительности, а между тѣмъ едва ли не въ ней заключается узелъ занимающихъ насъ въ данную минуту событій. Вотъ почему мы считаемъ необходимымъ остановиться на ней. Затрогиваемыя нами обстоятельства кажутся намъ заслуживающими двойнаго вниманія: они рисуютъ отношеніе къ Польшѣ нѣмецкихъ членовъ ея церкви и открываютъ, на нашъ взглядъ, ближайшій поводъ призванія рыцарей. Какой церкви принадлежалъ Христіанъ—польской, нѣмецкой, или можетъ быть, положеніе его было совершенно исключительное?—вотъ первый вопросъ, представляющійся въ данномъ случаѣ. Собственно говоря, мы не усматриваемъ здѣсь никакихъ сомнѣній, но таково свойство вопросовъ, болѣе или менѣе затрогивающихъ національныя страсти, что они остаются вопросами, не смотря на очевидность фактовъ. Отсутствіе точной опредѣленности, невозможной по самому существу дѣла—не забудемъ, что естественный ходъ его былъ прерванъ въ самомъ началѣ, и это, понятно, должно было произвесть не малую путаницу,—даетъ изслѣдователямъ основаніе освѣщать факты, сообразуясь больше съ своими взглядами, чѣмъ съ историческою дѣйствительностью. Раскрываются никому не извѣстныя намѣренія74, факты остаются, конечно, темными, ибо раскрыть ихъ могутъ лишь общій смыслъ и связь событій, между тѣмъ какъ въ данномъ случаѣ фактъ берется самъ по себѣ, отдѣльно, независимо отъ предшествующаго и послѣдующаго.
Разсмотримъ положеніе Христіана въ той связи, какая представляется сама собою. Въ 1178 г. Поморскій князь Самборъ основалъ Оливскій монастырь, подчиненный въ церковномъ отношеніи Куявскому епископу75. Какъ большая часть польскихъ цистерскихъ монастырей, Оливскій монастырь былъ, по составу монаховъ, нѣмецкій и, можно думать, имѣлъ такое же значеніе для Пруссіи, какъ Любушъ для Силезіи; по крайней мѣрѣ, въ пожалованіи Владислава Одонича представляется бывшему его члену право призывать нѣмецкихъ поселенцевъ, которымъ дарованы чрезвычайно широкія льготы76. Для насъ важно лишь то, что Оливскій монастырь входитъ въ составъ польской церковной провинціи. Съ 1209 г. начинается миссіонерская дѣятельность Христіана. Конечно, въ дѣлѣ проповѣди слова Божія онъ былъ предоставленъ самому себѣ, но можно ли допустить, чтобы новая духовная паства оставалась безъ всякой іерархической связи, безъ включенія ея въ составъ какой-нибудь епархіи, до основанія Прусской? По практикѣ Римской церкви, вновь учреждаемыя епархіи, до окончательнаго ихъ устройства, подчинялись непосредственно куріи. Они вѣдались или самимъ папой, или назначеннымъ ad hoc легатомъ. То же встрѣчаемъ и здѣсь. Легатомъ назначенъ былъ Гнѣзненскій епископъ; когда?—неизвѣстно; знаемъ только, что въ 1219 г. папа освободилъ его отъ этой обязанности не по какимъ-нибудь другимъ причинамъ, а лишь по слабому состоянію здоровья77. Онъ и умеръ въ этомъ же году. Три года спустя, въ Хелминскую землю прибыло польское крестовое ополченіе. Генрихъ Силезскій соединился съ Конрадомъ Мазовскимъ для прочнаго утвержденія здѣсь христіанства. Замѣчательно, что въ ополченіи этомъ участвовали епископы: Гнѣзненскій, Вроцлавскій, Краковскій, Познанскій, Любушскій и много представителей польскаго шляхетства. Щедрыя пожалованія, сдѣланныя Христіану поляками—князьями, рыцарствомъ и духовенствомъ, доказываютъ ихъ сильное религіозное одушевленіе. Что̀ именно оно руководило дѣйствіями поляковъ—свидѣтельствуетъ подтвердительная папская грамота78. Нужно ли еще лучшее доказательство, что на новую епархію польское духовенство смотрѣло, какъ на часть своей церкви, ибо какъ же можно допустить, что, безъ этого, оно оказывало бы столько заботъ объ ея устройствѣ и упроченіи, даже съ очевиднымъ ущербомъ своихъ интересовъ?79 Затѣмъ, въ скоромъ времени послѣ устройства церковнаго управленія въ Пруссіи, Хелминская епархія подчинена была Рижскимъ архіепископамъ. Обстоятельство это подало поводъ къ продолжительнымъ спорамъ съ ними Гнѣзненскихъ. Вопросъ поднялъ одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ польскихъ іерарховъ Яковъ Свинка, и по его настоянію, Бонифацій VIII назначилъ даже особую коммиссію для разслѣдованія дѣла. Если оно кончилось не въ пользу Гнѣзна, то единственно благодаря тому, что съ рыцарями ничего нельзя было подѣлать80. Церковная связь Хелминской епархіи съ Польшей не можетъ подлежать никакому сомнѣнію. Нѣмецкій проповѣдникъ, принадлежавшій къ Польской церкви, распространялъ христіанство въ Пруссіи подъ покровительствомъ польскихъ князей и польскаго духовенства, положившихъ первыя основы новой епархіи. Дѣло только что устанавливалось, но такъ, что, при естественномъ ходѣ, можно утверждать съ полнымъ основаніемъ, Пруссія вошла бы въ составъ Польской церковной провинціи81. Какъ же относился этотъ членъ польской церкви къ ней и къ польскимъ князьямъ? Мы уже указывали на его роль въ утвержденіи нѣмецкой колонизаціи въ Пруссіи. Съ самаго начала у него вышли недоразумѣнія съ Конрадомъ, столь характерно освѣщаемыя Ватерихомъ82. Въ результатѣ обращенія Христіана къ папѣ должно было, по словамъ Ватериха, получиться новое государство отдѣльное и независимое отъ польскихъ княжествъ83. Въ 1215 г. Христіанъ былъ вторично въ Римѣ. Здѣсь, можетъ быть, онъ былъ поставленъ во епископы84, а отъ двухъ прибывшихъ съ нимъ обращенныхъ пруссаковъ получилъ Ланзанію и Лобавскую землю. Пожалованіе это утверждено было папой. Вообще оно неопредѣленнаго характера85, тѣмъ не менѣе оно дало основаніе Христіану другими глазами, чѣмъ прежде, смотрѣть и на Хелминскую землю86.
Всѣ старанія Христіана направляются затѣмъ на возможное устраненіе содѣйствія поляковъ и, на оборотъ, на привлеченіе нѣмцевъ. Первый крестовый походъ противъ пруссаковъ не проповѣдывался, благодаря Христіану, ни въ Мазовіи, ни въ Куявіи. На дѣлѣ оказалось, что ополченіе явилось не изъ Германіи, а изъ Силезіи съ польскими епископами, польскимъ рыцарствомъ. Можно сказать, что лишь благодаря ему Христіанъ могъ считать свое дѣло упроченнымъ, и тѣмъ не менѣе его отношенія къ польскимъ князьямъ представляются весьма загадочными; а извѣстное расположеніе Генриха I къ нѣмцамъ и недовѣріе къ Конраду дало все-таки возможность Христіану болѣе или менѣе отгородиться отъ послѣдняго87. Силезскіе князья и здѣсь, такимъ образомъ, оставались вѣрны своей печальной въ отношеніи къ славянской Польшѣ роли88. Дѣйствія Христіана должны были наконецъ вызвать серьезное опасеніе со стороны Конрада. Вѣроятно, не былъ ими доволенъ и епископъ Плоцкій Гюнтеръ. Оба они, однако, не усматривали въ самой Польшѣ никакихъ средствъ противодѣйствія нѣмецкому монаху, и вотъ по указанію Гюнтера89, польскій князь обращается къ представителю Нѣмецкаго ордена. Имъ былъ тогда Германъ Зальца—имя, заставляющее невольно отмѣтить какую-то фатальность, преслѣдующую польскія начинанія. Въ самомъ дѣлѣ, кто былъ Германъ? Другъ Фридриха II, онъ былъ, конечно, глубоко проникнутъ сознаніемъ величія и міровой роли императорской власти; его сотрудникъ и совѣтникъ, онъ имѣлъ возможность и присмотрѣться, и не мало извлечь изъ тѣхъ образцовъ, византійскихъ и арабскихъ, которые на почвѣ Сицилійскаго государства сталкивались съ западными феодальными порядками; конечно, надо было обладать необыкновеннымъ тактомъ, чтобы вести переговоры между императоромъ и папой и сохранять въ то же время уваженіе и расположеніе обоихъ90; но что̀ дѣйствительно ставило его высоко, что̀ сообщало его планамъ и дѣйствіямъ особенное значеніе—это его глубокій и горячій патріотизмъ. Не даромъ Фойгтъ, указывая на его тюрингское происхожденіе, замѣчаетъ: „онъ былъ уроженецъ той страны, гдѣ съ древнѣйшихъ временъ по сю пору лѣса и долины оглашаются пѣснями“91. Эта тюрингская пѣсня сообщила всему существу Германа глубоко національный отпечатокъ: ни средневѣковой космополитизмъ, ни монашество не стерли этого отпечатка. Онъ былъ нѣмецъ всецѣло, насквозь, и этимъ, конечно, только и можно объяснить, почему онъ занимаетъ въ нѣмецкой исторіи такое дѣйствительно высокое мѣсто. Этимъ, думаемъ, слѣдуетъ объяснять и то, почему онъ съ первой же минуты ясно понялъ и вполнѣ опредѣлилъ все значеніе предложенія Конрада, почему съ этого времени „душа его не знала покоя“, почему все вниманіе, всю энергію онъ обратилъ на новое дѣло. Высокая идея защиты Гроба Господня могла увлекать и одушевлять его, но умъ, привыкшій считаться съ дѣйствительностью, не могъ не открывать невозможности достиженія цѣли. Къ тому же, защита Святаго Гроба была общимъ дѣломъ всѣхъ христіанъ. Совсѣмъ другіе виды представляло предложеніе Конрада. Германъ не могъ не знать о положеніи страны, куда звалъ его польскій князь. Не такъ давно былъ въ Римѣ Ливонскій епископъ, затѣмъ Христіанъ. Мы готовы допустить, что желаніе послужить распространенію христіанства давало значительный толчекъ его энергіи; но врядъ ли ошибемся, предположивъ, что еще болѣе сильно дѣйствовали на нее другія побужденія: вѣдь Пруссія страна языческая, слѣдовательно, ею можетъ распоряжаться императоръ, а развѣ не выгодно будетъ ему утвердить господство вѣрныхъ и надежныхъ его слугъ на сѣверной границѣ того государства, которое пока было, все-таки, лишь отдаленнымъ спутникомъ императорскаго солнца? Не удалось утвердиться на почвѣ Мадьярскаго государства, въ Седмиградіи: король Андрей оказался слишкомъ сильнымъ, но развѣ смогутъ оказать противодѣйствіе слабые польскіе князья? Наконецъ, развѣ можно допустить, чтобы роль нѣмцевъ въ Польшѣ была неизвѣстна представителю Нѣмецкаго ордена? Вѣроятно, въ февралѣ 1226 года явились послы Конрада къ Герману, а уже въ мартѣ онъ выхлопоталъ у Фридриха II не только подтвержденіе пожалованія Хелминской земли, но и передачу всей Пруссіи „velut vetum et debitum ius imperii“92. Грамота была получена, конечно, не затѣмъ чтобы показать ее князю. Въ 1228 году Германъ отправилъ въ Польшу своихъ пословъ93. Оказалось, что поперекъ смѣлыхъ и широкихъ плановъ гросмейстера сталъ епископъ Христіанъ. Столкнулись представители одного и того же элемента, и ихъ столкновеніе бросаетъ весьма яркій свѣтъ на политику ордена, съ перваго его появленія на новомъ мѣстѣ. Столкновеніе это характерно и само по себѣ. Мы уже видѣли нѣчто подобное въ отношеніи двухъ нѣмецкихъ прелатовъ Польской церкви—Христіана и Гюнтера; теперь столкнулись интересы Христіана и рыцарей; потомъ, когда къ Польской Пруссіи пододвинулись Бранденбургскіе маркграфы и уже готовы были наложить на нее свою руку, тѣ же нѣмецкіе рыцари постарались ее удержать. Какъ будто Польша стала уже въ такой степени безотвѣтною жертвой германизма, что можно было сталкиваться на ея почвѣ нѣмецкимъ мелкимъ, втораго порядка, интересамъ очевидно, безъ ущерба нѣмецкому господству вообще! Въ 1230 году Германъ получилъ и папское подтвержденіе пожалованія Конрада94, въ которомъ Пруссія представлялась какъ цѣль дѣйствій и стремленій рыцарей. Въ концѣ концовъ они ея достигли. Ордену помогъ случай—плѣнъ Христіана. Когда онъ освободился изъ него, онъ засталъ въ странѣ совершенно новые порядки. Измѣнить ихъ оказался онъ не въ силахъ и палъ жертвой—во имя чего? это мы сказали сейчасъ. Ни Пруссіи, ни Польшѣ отъ этого легче не стало. Къ 1283 году покорена была вся Пруссія. Вѣроятно, при этомъ совершено было не мало подвиговъ, какими ознаменовалось первое выступленіе рыцарей противъ Пруссаковъ95. Но не только въ латахъ воина выступали рыцари. Гдѣ нужно, они умѣли быть и угодливыми ростовщиками. Ихъ договоръ съ Лешкомъ Куявскимъ, у котораго они взяли за деньги Михаловскую землю, Каро прямо называетъ ростовщическимъ96.
Впослѣдствіи и Поморскіе, и Мазовскіе князья, и даже самъ Казиміръ прибѣгали въ случаяхъ нужды къ рыцарскому кошельку, и онъ каждый разъ открывался, лишь бы обезпеченіемъ уплаты была какая-нибудь область, въ которой рыцари немедленно прочно утверждали свое господство. Въ 1309 году они заняли Гданскъ. Какъ утвердились они здѣсь, какъ заняли потомъ другіе города и совершенно отрѣзали Польшу отъ моря, мы разказывать не будемъ. Новое нѣмецкое государство было наконецъ утверждено, и въ томъ же году столица великаго магистра была перенесена изъ Венеціи въ Маріенбургъ. Внутреннимъ порядкомъ, благоустройствомъ и строгой дисциплиной это новое государство превосходило всѣ тогдашнія европейскія государства; въ національномъ единствѣ съ Германіей и культурно-религіозномъ со всею западною Европой въ вѣкъ не остывшаго еще религіознаго одушевленія, оно получало такой громадный запасъ силъ, что сравнительно съ ними силы раздробленной Польши и только что выходящей изъ своихъ лѣсовъ Литвы можно считать ничтожными. Утвердившійся на устьяхъ Вислы отпрыскъ тевтонизма крѣпко свилъ и широко распустилъ свою паутину; прикрывшись знаменемъ креста, онъ обставилъ предпріятія противъ язычниковъ самыми пріятными для западныхъ паладиновъ условіями, пожарами и опустошеніями очищалъ себѣ дорогу до Полоцка и Вильны съ одной, за изгибъ Вислы—съ другой стороны, и славянско-литовскою кровью удобрялъ почву для пышнаго всхода сѣмянъ германской культуры. Именно такая расчистка считалась наиболѣе вѣрнымъ средствомъ угодить Богу, заслужить вѣчное спасеніе; изъ католической Европы ежегодно для этой цѣли отправлялись въ Пруссію и Ливонію толпы искателей приключеній и мрачныхъ фанатиковъ, а представитель католическаго міра не находилъ словъ для прославленія подобныхъ подвиговъ97. Полякамъ приходилось лишь со страхомъ смотрѣть, какъ у естественнаго ихъ выхода въ море устраивался страшный врагъ, котораго они же сами выростили. Безъ кровавой борьбы съ орденомъ Польша дольше существовать не могла. Каковы были ея шансы, если бы Польшѣ пришлось бороться съ нѣмцами одинъ на одинъ, не трудно сказать. Рядомъ утвердилось сильное государство. Временное соперничество его съ Бранденбургомъ не повело ни къ какимъ выгоднымъ для Польши послѣдствіямъ; въ скоромъ времени было мирно улажено самими же рыцарями и въ случаѣ надобности могло перейдти въ тѣсный союзъ въ виду богатой добычи. Съ юго-запада чешскіе Люксембурги господствовали въ Силезіи, а „самый рыцарственный воинъ и самый воинственный рыцарь, какой когда-либо сидѣлъ на тронѣ“, Іоаннъ, успѣлъ утвердить свою власть на противоположномъ концѣ Польши въ Мазовіи98. Какъ будто для содѣйствія скорѣйшему осуществленію нѣмецкихъ плановъ по верховьямъ Вислы устремляются въ глубь страны нѣмецкіе колонисты—купцы, ремесленники, земледѣльцы, гонимые смутами и безпорядками на родинѣ. На чужбинѣ находили они защиту и покровительство власти и широкій просторъ для своей энергіи и дѣятельности. Какъ вели они себя въ Польшѣ, о чемъ подумывали ихъ вожди—мы видѣли. Постепенно неуклонно тянутся по Вислѣ нѣмецкія руки съ сѣвера и юга. Устье рѣки естественно связано съ ея верховьями. Здѣсь, по справедливому замѣчанію Каро99, былъ ключъ къ богатствамъ Торна и Данцига, и если вспомнить, что скудныя свѣдѣнія о послѣднихъ Даниловичахъ принадлежатъ Кенигсбергскому и Торунскому архивамъ, станетъ ясно, что орденъ не только понималъ, но и отлично выполнялъ свою задачу. Какая участь ожидала Польшу, еслибъ она ни откуда не получила помощи, можно судить по тѣмъ мечтамъ, съ какими носился орденъ даже послѣ 1410 года.
Уже сломила его силу Грюнвальдская битва, а великій магистръ въ письмѣ къ Рижскому епископу еще утѣшаетъ себя мыслью о времени, когда „старый обычай польскій и злость польская будутъ въ корнѣ истреблены и никогда болѣе не взойдутъ“100. Предостереженія и горькія напоминанія получала Польша уже давно отъ своихъ ближайшихъ къ нѣмцамъ сосѣдей—соплеменниковъ-чеховъ и даже отъ мадьяровъ. На канунѣ своей гибели Премыславъ-Оттокаръ такъ взывалъ къ полякамъ о помощи: „По многимъ причинамъ вы должны поспѣшить къ намъ съ помощью, ибо, если, не дай Богъ, придется намъ пасть подъ ярмомъ Римской державы, ненасытная жадность тевтоновъ усилится, и ихъ руки достигнутъ и до вашей земли. Мы для васъ щитъ и охрана, и если Боже упаси, не выдержимъ натиска, можете быть увѣрены, великія опасности грозятъ вамъ и вашему народу. Нетерпѣливая жадность тевтоновъ не ограничится вашею зависимостью, она бросится на ваши владѣнія, и вы испытаете тиранію ея невыносимыхъ насилій. О, какую участь приготовятъ вамъ тевтоны! Спѣшите же къ намъ съ помощью, спѣшите!“
Призывъ къ дружному содѣйствію, какъ бывало обыкновенно въ славянскомъ мірѣ, остался безъ отголоска, но исполненіе предсказаній Премыслава совершилось скорѣе, чѣмъ можно было ожидать. Тевтоны уже сжимали Польшу своими желѣзными тисками.
Мы старались разсмотрѣть нѣмецкое вліяніе на Польшу въ его общихъ, наиболѣе замѣтныхъ проявленіяхъ. При обсужденіи его послѣдствій тамъ, гдѣ они выступаютъ съ очевидною яркостью, нѣмецкіе историки прямо указываютъ на необходимость прибѣгнуть къ „болѣе широкому историческому созерцанію“101, которое, конечно, совершенно примиряетъ нѣмцевъ съ неизбѣжно предстоявшею Польшѣ гибелью. Съ ними можно не соглашаться, но ихъ легко понять. Во всякомъ случаѣ, имъ нельзя не отдать справедливости въ томъ, что они не стараются прикрывать ужасающую наготу фактовъ. До сихъ поръ, однако, факты эти представляются лишь въ общемъ очертаніи,—многаго еще можно ожидать отъ разслѣдованія частностей. Къ сожалѣнію, польская историческая наука останавливается на этой сторонѣ неохотно: вліяніе императорской власти игнорируется ею совершенно; правда, нѣтъ разногласій и прикрытія истины во взглядахъ на воздѣйствіе ордена, но что̀ сказать объ отношеніи польскихъ историковъ къ вліянію нѣмецкой колонизаціи и права? У поляковъ, говорятъ одни,—не было торговой предпріимчивости; съ прекращеніемъ внѣшнихъ войнъ, прекратился притокъ рабочихъ рукъ, доставляемыхъ раньше плѣнными; странѣ грозилъ матеріальный кризисъ, если бы не отвратила его нѣмецкая колонизація,—въ виду этого она считается благодѣтельною. Соображеніе не единственное. По другимъ оказывается, что лишь благодаря нѣмецкой колонизаціи и праву Польша получила благодѣянія самоуправленія, „лишь благодаря нѣмецкому праву выработался въ Польшѣ новый общественный строй, по которому всѣ общественныя задачи были предоставлены самому обществу безъ всякаго содѣйствія государя; онъ сталъ лишь представителемъ идеи государства“. По современному катехизису, это, конечно, большое благодѣяніе, а поляки всегда гордились и продолжаютъ гордиться тѣмъ, что не отставали отъ европейской современности или, по образному выраженію Смольки, тѣмъ, что „naród cały wprzęga się do rydwanu prądów powszechnodziejowych“. Предоставляя полякамъ утѣшаться послѣднимъ, не можемъ не указать полной несостоятельности приведенныхъ выше соображеній. Еще первый польскій хронистъ М. Галлъ отмѣтилъ невыгодность географическаго положенія Польши. Польша, говоритъ онъ,—удалена отъ торговыхъ путей, а потому извѣстна лишь немногимъ, ведущимъ торговлю съ Русью. Откуда—спрашивается—могли, при такихъ условіяхъ, набраться поляки торговой предпріимчивости? Вѣдь, надо думать, она создается благопріятными условіями. Доставить такія условія Польшѣ, дать ей выходъ къ морю стремились лучшіе польскіе государи.
Выходъ этотъ заперли, однако, нѣмцы. Поселившіеся въ Польшѣ нѣмецкіе колонисты вели, правда, обширную торговлю. Что же, сообщили они торговую предпріимчивость полякамъ, образовался въ Польшѣ свой промышленный и торговый классъ? Нѣтъ! Безъ сомнѣнія, благодѣтельнымъ считалось нѣмецкое право въ свое время. „Принимая во вниманіе, что нѣмецкое право приноситъ намъ и жителямъ нашего государства не мало выгодъ, желая ихъ увеличить по возможности, предоставляемъ нѣмецкое право всѣмъ, поселившимся или имѣющимъ поселиться въ нашемъ городѣ“ и пр.102—вотъ всегдашній приступъ въ жалованныхъ грамотахъ. Нельзя игнорировать этотъ взглядъ, но нельзя и забывать, что многое въ исторіи представляется въ истинномъ своемъ значеніи лишь поколѣніямъ позднѣйшимъ. Еще болѣе непонятна аргументація о самоуправленіи. Утверждаютъ103, что духъ самоуправленія внесли нѣмцы, что въ польскомъ организмѣ онъ отсутствовалъ; откуда же—спрашивается—возникла потребность, которая при этомъ представляется всеобщей, если духъ отсутствовалъ, если его могли внести только чужане? Все это горькая, обидная для славянской мысли иронія! Европейская, даже не европейская, а нѣмецкая колесница—пользуемся еще разъ выраженіемъ Смольки—торжественно катилась по славянскому тѣлу Польши. Еще нѣсколько ея раскатовъ, и кто знаетъ, что̀ осталось бы отъ этого тѣла? Быть можетъ, дѣйствительно удалось бы нѣмцамъ истребить въ корнѣ „старый обычай польскій и злость польскую“, уничтожить ydyoma polonicum.
Примечания
69. Eo tempore Bohemi Gneznen et Poznan destruxerunt... Illi vero qui de manibus hostium evadebant, vel qui suorum seditionem devitabant, ultra fluvium Wysla in Mazoviam fugiebant. M. Галлъ M. P. H. I, 416.
70. Н. Дашкевичъ, Замѣтки по исторіи Литовско-Русскаго государства. Кіевъ. 1885, стр. 107, пр. 1.
71. А. В. Лонгиновъ, Грамоты Юрія II—Чтенія 1887, II. 13.
72. Имѣемъ въ виду упоминаніе Луки Давида о хроникѣ Христіана. Вотъ, что онъ говоритъ о ней: „dieser Christianus der erste preussische Bischoff schreibt im Buche, dass er hinder sich gelassen von seinen Pfarrkindern, nemlich den vom Teuffel vorblendeten und vorstockten Preussen in latinischer Sprache gemacht, das Titel oder überschrift ist, Liber filiorum Boelial et eorum supertitionibus, dass ist das Buch von den Belials Kindern und irem missglauben, das Ime von Iaroslao die Zeit Thumprobst zu Plotzka in der Masauren ein Buch in Reuscher Sprache, aber mit Greckschen (то-есть, конечно, русскими) Buchstaben geschrieben, geliehen wurden“. Voigt, G. Pr. I, прил. 1, 618. Фойгтъ предполагаетъ, что Христіанъ, зная польскій языкъ, могъ понимать и по русски (ib., 624); прибавимъ, онъ долженъ былъ знать и русскую грамоту.
73. Е. М. Крыжановскій, Забужная Русь. С.-Пб. 1885, стр. 79.
74. „Es war nie die Absicht des Papstes Preussen der Metropole Gnezen unterzuordnen“, говоритъ Watterich: Die Gründung des deutschen Ordensstaates in Preussen. Leipz. 1857 г., пр. 31.
75. Quintodecimo Calendas Aprilis Samborius Pomeraniae dux monasterium ordinis Cisterciensis in villa sua ducali Oliwa, Wladislaviensis diocesis fundat... Длугошъ (Крак. изд.) 1178 г., кн. VI, стр. 101.
76. Cod. d. Pr. 1, № 7. Ватерихъ, пр. 15, относитъ документъ къ 1217, а не 1212 г., но относительно личности „епископа и аббата Пруссіи“ не сомнѣвается.
77. Cod. d. Pr. 1, № 13. Почему Ватерихъ полагаетъ, что назначеніе легатомъ именно Гнѣзненскаго архіепископа должно было оставаться „ohne alles Präjudiz für die Zukunft“ (пр. 31), не понимаю.
78. Idem dux (мазовецкій и куявскій) terram eandem cum quibusdam villis consistentibus in eadem... tibi et per te ecclesie tue ac tuis successoribus contulit intuitu pietatis. Theiner, M. P. 1, № 29. M. P. H. IV, 50: Christianus... primus episcopus. Hic districtus, territoria et villas, quibus inclytus Conradus, Masoviae dux ecclesiam Culmensem anno d. 1222 dotaverat, ordini cessit.
79. См. превосходныя замѣчанія о епископствахъ Крушвицко-Куявскомъ и Плоцкомъ у А. Малецкаго, Kościelne stosunki. Przewodnik 1875. Относительно jus ducale никакъ нельзя согласиться съ Ватерихомъ, пр. 50; ср. Репель, 431. пр. 23.
80. M. Buliński. Historya Kościoła polskiego. Krakow. 1873, I, стр. 250 слл.
81. Обращаемъ вниманіе на папскую грамоту 1211 г. Гнѣзненскому архіепископу (Ватерихъ, прил. № 1). Исключительныя полномочія, предоставленныя Христіану въ 1218 (ib. № 6 и 7), доказываютъ лишь исключительность его положенія и ничего болѣе, а грамота Гонорія III, мая 16-го 1218 г. (ib. № 8а), подтверждаетъ лишь справедливость взгляда самого же Ватериха о различіи характера папскихъ буллъ Гонорія III и Григорія IX (ib. 112). Вообще Ватерихъ слишкомъ идеализируетъ Христіана, о которомъ, между прочимъ, вотъ что̀ говоритъ Фойгтъ: „Endlich war auch Christians Charakter und Gesinnungsart wohl keineswegs ganz fleckenlos; er war nicht frei von jenem Neide, von jenem hierarchischen Herrschlust, von jenem Selbstsucht und jenem Eigennutze, die damals fast durch den ganzen geistlichen Stand gingen; er war selbst nicht rein von Verleumdungssucht und einem gewissen böswilligen Streben auch das Heilsame und das anerkannte Gute zu hindern, sobald seine Selbstsucht und sein Eigennutz dadurch vom beabsichtigten Ziele zurückgehalten wurden. Gesch. Pr. II, 459. Быть можетъ, такая характеристика Христіана по отношеніямъ къ Ордену нѣсколько строга, но ее вполнѣ подтверждаютъ отношенія Христіана къ польскимъ князьямъ въ 1222 г. и къ Гюнтеру.
82. Gründung, 8—10.
83. Трудно, однако, согласиться съ толкованіемъ папскаго обращенія къ польскимъ князьямъ у Ватериха; ib. прил. № 3.
84. Ib., пр. 16; но вообще время поставленія Христіана въ епископы возбуждаетъ сомнѣнія.
85. Утверждать, какъ Ватерихъ, 12: „So kehrte Chr. denn als Preussens Bischof und Herr von den ersten Fürsten des Landes begleitet aus Italien zurück“, по крайней мѣрѣ неосторожно: дѣлается вѣдь рѣшительное заявленіе о весьма важномъ вопросѣ—временномъ существованіи духовнаго княжества (ib. 25), въ сущности лишь на основаніи заявленія заинтересованной стороны (Cod. d. Pr. 1, 25).
86. „Obgleich das Kulmische Gebiet seit mehr als 100 Jahren zur polnischen Herrschaft gerechnet wurde, so sah man es doch immer als einen eroberten Theil von Preussen an“. Ватерихъ, пр. 15. Въ глазахъ нѣмецкаго историка и завоеваніе не составляло для поляковъ права.
87. Watterich, прил. № 10.
88. M. P. H. IV, 165.
89. Ватерихъ, прим. 69 и M. P. H. IV, 165. Считаемъ, по этому поводу, умѣстнымъ сказать нѣсколько словъ о роли Польской церкви въ занимающемъ насъ вопросѣ. Вообще ее нельзя считать прямымъ факторомъ германизма въ виду тѣхъ услугъ, которыя она по временамъ оказывала польской народности; несомнѣнно однако, церковь во многомъ ему содѣйствовала, и если измѣненіе строя польской общественной жизни произошло, главнымъ образомъ, благодаря развитію иммунитета—явленія во всякомъ случаѣ чужеземнаго, то надо сказать, что Польская церковь сдѣлала въ этомъ отношеніи первый шагъ. Въ немъ, однако, нельзя усматривать спеціально тевтонскаго вліянія, а какъ сказано, вообще иноземное. Оставляемъ въ сторонѣ вопросъ о личномъ составѣ высшаго польскаго духовенства. Существующіе списки польскихъ іерарховъ даютъ въ этомъ отношеніи мало (см. Каталоги епископовъ Краковскихъ и архіепископовъ Гнѣзненскихъ M. P. H. III; о другихъ спискахъ см. Röpell, 300, прим. 1). Въ первый разъ появились поляки на епископскихъ каѳедрахъ въ Гнѣзнѣ въ 1027, Краковѣ въ 1059, Плоцкѣ въ 1087, Познани въ 1106, Вроцлавѣ въ 1215 г.; но и послѣ того въ составѣ польскаго епископата видимъ очень часто иноземцевъ, и уже по преимуществу нѣмцевъ (нѣсколько замѣчаній о древнѣйшемъ романскомъ вліяніи см. Grünhagen, G. Schl. I, 19—23). Мы видѣли, какое значеніе для утвержденія нѣмецкаго элемента въ Пруссіи имѣлъ Христіанъ. Генрихъ Мѣховскій, братъ Альберта былъ нѣмецъ, Янъ Муската—онѣмеченный силезецъ; при дворѣ Конрада, кромѣ Гюнтера, находимъ еще аббатовъ—Гвидо и Фалькольда, монаховъ—Фалета и Бенеда, плоцкаго настоятеля Адлярда, капеллановъ—Готпольда и Гизмара, все нѣмцы (Козловскій, Dzieje Mazowsza 55, пр. 1). Еще болѣе важное значеніе имѣли монастыри: изъ 27 цистерскихъ монастырей 14 были исключительно нѣмецкіе (А. Малецкій, Klasztory i zakony, Przewodnik, 595; 1875 г.), а надо имѣть въ виду экономическую роль именно этихъ монастырей. Замѣчательно, что до 1280 года они распространялись почти исключительно. Что касается другихъ орденовъ, то большинство ихъ, по замѣчанію Репеля (571), были филіи монастырей нѣмецкихъ. Это не подлежитъ сомнѣнію относительно Великой Польши; относительно Малой и Мазовіи лишь нѣтъ столь опредѣленныхъ данныхъ. Еще при Сигизмундѣ I были въ Польшѣ монастыри, наполненные исключительно нѣмцами; поляки туда вовсе и не принимались. Нѣмецкіе монахи, по словамъ Грюнгагена, „wurden naturgemäsz die wichtigsten Beförderer der Germanisation“; съ другой стороны, для колонистовъ нѣмецкій монастырь на чужбинѣ былъ своего рода гарантіей—„es war wie das antike Mitnehmen der heimischen Götter in die Fremde“ (40). Со второй половины XIII вѣка замѣчается въ высшемъ польскомъ духовенствѣ пробужденіе національнаго сознанія. Слышимъ о жалобѣ папѣ на „невыносимый гнетъ германизма“. Особенно важны постановленія двухъ Ленчицкихъ синодовъ 1257 и 1285 года; но вообще нельзя не замѣтить, что синодальныя постановленія касались не столько церковной практики или духовно-нравственныхъ вопросовъ, сколько матеріальной стороны и политической роли церкви (M. Buliński, Historya Kość. P. I, 361—374).
90. Орденская хроника такъ характеризуетъ его: „Er war eyn from, verständig, weyse Man, wolberedt gottfürchtig, eines erbaren Lebens, hochangesehen beym Babst und beym Kaiser. Voigt. G. Pr. II, 74, прим. 1. Будучи глубоко религіознымъ, онъ былъ, однако, свободомыслящъ и мало стѣснялся папскими интердиктами, когда они не совпадали съ его интересами; ibid. 206.
91. Ibid. 70.
92. Грамота у Ватериха, прил. № 11.
93. Ibid., 50, пр. 87.
94. Одновременность папской грамоты съ Владиславскимъ договоромъ, заключеннымъ рыцарями съ Христіаномъ (ib. прил. № 15 и 16), ставитъ Ватериха въ немалое затрудненіе въ объясненіи чистоты образа дѣйствій Германа, ib. пр. 153.
95. Въ 1320 г. выступили рыцари на священную войну впервые. Прусаки von den Rittern überrascht, versuchten sie, sich in den Burgtrümmern zu vertheidigen, aber sie wurden, obgleich nicht gering an Zahl, durch den frischen Kampfesmuth der Ritter überwältigt und sämmtlich niedergehauen. Ib., 93.
96. Каро, II, 20: das kann aber nicht in Abrede gestellt werden, dass der ganze Act etwas wucherischer Natur war.
97. Ac tum Vinrichus contractis copiis tertiam irruptionem fecit in Lithuaniam eamque late ferro flammaque est pervagatus. His aliisque egregiis facinoribus in fidei hostes editis promeruere cruciferi ut ipsos pontifex Carolo Imperatori comendaret: quid, inquit, amoris, quid favoris et gratiae ordo beatae Mariae Theutonicorum murus christianitatis tutissimus et christianae fidei propagator mirabilis et infidelium impugnator magnificus in conspectu catholicorum principum et totius christiani populi mereatur. Raynald. Annales ad 1366, XXIX.
98. 1329 г. Kod. Maz. № 59.
99. G. P., III, 60.
100. Шайноха, Dzieła V, 243. Варш. 1887; M. P. H. II, 815: Sub anno dni 1331 rex Wladislaus dictus Loketko... per temerarios fratres et rabidos, fratres Thorunenses cruciferos, invasus, temere contra Deum et justiciam terram suam occupare volentes.... conantes exterminare ydyoma polonicum... Замѣчательно: это и предшествующее ему мѣсто о краковскомъ бунтѣ было выскоблено и возстановлено лишь при помощи химическихъ средствъ (ibid., пр.). Видно, нѣмецкая рука прошла весьма тщательно по польскимъ памятникамъ!
101. Каро, II, 63.
102. R. Hube. Prawo polskie w XIV w. Варш. 1881 г. 9, пр. 2.
103. M. Bobrzyński. O założeniu wyższego i najwyższego sądu na zamku Krakowskim. Rozpr. wydz. hist.-filoz. Ak. Krak. 1875, IV, 112.