Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

II. Событія 1341—1349 гг.

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Дореформенная орфография. И. П. Филевич, Санкт-Петербург, 1890.

1341—1345—1349 гг.

Мы видѣли, что до 1344 г. Галицкая Русь оставалась подъ управленіемъ Дѣтка совершенно независимой отъ Казиміра. Подъ 1347 г. находимъ обращеніе императора Іоанна Кантакузина къ Любарту по дѣлу о подчиненіи галицкаго епископа Кіевской митрополіи238, слѣдовательно, дѣло о Галицкой епархіи касалось Любарта, а не кого-либо другаго. Что это дѣйствительно такъ, то-есть, что обращеніе императора имѣетъ смыслъ не извѣщенія о церковныхъ отношеніяхъ владимірскаго епископа, епархія котораго могла входить въ предѣлы Галицкой митрополіи, видно изъ того, что императоръ поручаетъ Любарту озаботиться присылкой въ Царьградъ вызвавшаго церковную смуту галицкаго архіерея. Конечно, въ такомъ случаѣ Любартъ долженъ былъ имѣть дѣйствительную власть въ Галичѣ, быть не только владимірскимъ, какъ титулуетъ его императоръ, но и галицкимъ княземъ. Кто же владѣлъ Галичиной съ 1344 по 1347 г., какова была роль Дѣтка до 1344 г.? Неужели край, которому судьба судила быть яблокомъ раздора между сосѣдями, былъ ими временно оставленъ безъ всякаго вниманія, предоставленъ въ безконтрольное владѣніе боярина, хотя бы и виднаго; неужели Дѣтко былъ второй Володиславъ и счастливѣе перваго, удерживая власть въ своихъ рукахъ въ теченіе четырехъ, а быть можетъ, и цѣлыхъ семи лѣтъ? Объ отплатѣ Димитрію и дѣтямъ или родственникамъ его „княженія дѣля“ ничего не знаемъ, а врядъ ли можно допустить, что тотъ, кто имѣлъ право считать себя законнымъ властителемъ Галичины—ибо власть Дѣтка во всякомъ случаѣ была бы сочтена за узурпацію—оставилъ бы боярскую дерзость безъ всякаго наказанія. По крайней мѣрѣ, можно быть увѣреннымъ, еслибы это былъ Казиміръ, онъ бы напомнилъ Димитрію „diabolicam suggestionem“, а если не Янъ, то Длугошъ, въ назиданіе потомству, описалъ бы подробно учиненную надъ русскимъ бояриномъ расправу. Но ничего о судьбѣ „провизора или капитана русскаго“ не сообщаютъ намъ польскіе памятники.—Отчего, однако, Димитрій, къ которому обращаются сосѣдніе государи, очевидно фактически, по крайней мѣрѣ признавая его власть, титулуетъ себя лишь „provisor seu capitaneus“, блюститель или воевода? Скромность мало подходитъ къ узурпаторамъ, да еще столь бурнаго времени, очень мало гармонируетъ она и съ извѣстнымъ намъ по лѣтописямъ характеромъ галицкаго боярства.—Димитрій, очевидно, не считалъ себя правителемъ самостоятельнымъ, онъ „блюлъ“ галицкое достояніе для кого-то другаго, онъ былъ чей-то намѣстникъ, чей-то воевода. Чей же?239.

Повторяемъ, борьба Любарта съ Казиміромъ была бы лишена всякаго смысла, еслибы Любартъ не защищалъ свое право и свое владѣніе. Приведенныя выше показанія240, будучи единственно удовлетворительнымъ объясненіемъ этой упорной борьбы, по своей категоричности именно тамъ, гдѣ ея всего менѣе можно бы ожидать, не могутъ быть не признаны несомнѣнными. Имъ противорѣчитъ лишь тенденція, а боится поставить ихъ на надлежащее мѣсто лишь ничѣмъ необъяснимая нерѣшительность откинуть вѣковую традицію.—„Маловажное на видъ обстоятельство“, какъ говоритъ Шараневичъ,—союзъ Димитрія Дѣтка съ Даніиломъ Острожскимъ, заставляющій галицкаго историка не отвергать безусловно показаній польскихъ анналистовъ о широкихъ размѣрахъ Казимірова набѣга 1340 г.241, является весьма существеннымъ подтвержденіемъ единственно и солидарности Галицкой и Владимірской земель, составлявшихъ одно цѣлое и въ описываемое время; и по всей вѣроятности, основнымъ камнемъ значенія Острожскихъ, утвержденнаго грамотою Ягайла, гдѣ упоминаются „старыя службы“ Острожскихъ Любарту, послужила именно эта защита его правъ на Львовскую землю, зависимость которой отъ Любарта Гедиминовича, по смерти Юрія-Болеслава, въ виду всего сказаннаго, не можетъ подлежать сомнѣнію242.

Почему ничего не слышимъ за это время о Любартѣ, достаточно объясняютъ событія литовскія. „Брачныя связи дѣтей Гедимина ввели литовскій княжескій родъ въ семейный кругъ владѣтельныхъ династій въ двухъ сосѣднихъ съ Литвою государствахъ, упрочили союзы съ этими государствами и намѣтили политическія цѣли, къ которымъ должно было стремиться великое княжество Литовское“243. Мы видѣли, что предпослѣдній Пястъ шелъ самъ на встрѣчу этимъ стремленіямъ Литвы, и еслибы обстоятельства развивались дальше въ своемъ естественномъ направленіи, рѣшительно нельзя было бы ожидать какихъ-либо осложненій на польско-русской границѣ по смерти Юрія II. Но радуется діаволъ кровопролитью, „подвизая свары и зависть, братоненавидѣнье“, и тѣмъ съ большимъ правомъ можемъ мы указать этотъ взглядъ древняго лѣтописца на усобную рать, что такъ именно смотрѣлъ на нее и Димитрій Дѣтко.

Въ 1341 году при осадѣ одной изъ крѣпостей погибъ Гедиминъ. Для Литвы наступило время испытанія прочности тѣхъ основъ ея государственнаго устройства, какія были заложены Гедиминомъ. „По мѣрѣ увеличенія своихъ владѣній Гедиминъ раздавалъ въ управленіе членамъ своего семейства отдѣльныя области, входившія въ составъ Литовскаго государства, признавая за ними права удѣльныхъ князей, зависимыхъ отъ главы рода“244.

Не смотря на опасное положеніе и юность государства, внезапная смерть Гедимина не вызвала въ немъ никакихъ внутреннихъ потрясеній: лѣтописцы ничего особеннаго по смерти Гедимина не отмѣтили. Изъ такъ-называемыхъ литовскихъ лѣтописей выносишь впечатлѣніе, какъ будто Гедиминъ умеръ спокойно „у великой старости своей“, окруженный оплакивающими его сыновьями, между которыми онъ раздѣлилъ свои владѣнія245. Дѣйствительно досадно, что средневѣковые лѣтописцы лишь въ весьма рѣдкихъ случаяхъ обнаруживали собственный взглядъ на внутреннюю жизнь народовъ и государствъ. Только внѣшніе факты казались имъ заслуживающими вниманія, и благодаря этому, мы осуждены оставаться въ мучительной неизвѣстности на счетъ состоянія умовъ общества послѣ неожиданной смерти основателя Литовскаго государства. Наружное спокойствіе въ Литвѣ приходится признать по неволѣ, и въ немъ нельзя не видѣть самаго краснорѣчиваго признанія величія духа и ума Гедимина, какъ будто продолжавшаго царить надъ своею державой и по смерти, обезпечивая ей внутренній миръ, при наличности всѣхъ обстоятельствъ, способныхъ его нарушить. Но объясняя себѣ такимъ образомъ внутреннее состояніе Литвы въ періодъ времени отъ смерти Гедимина до 1345 года, мы, конечно, должны дѣлать надъ собою усиліе, подавляя естественно возникающіе въ нашемъ умѣ вопросы. Во всякомъ случаѣ нельзя не задуматься надъ положеніемъ Любарта. „Писатели польскіе“, говоритъ К. Стадницкій246,—„начиная съ Длугоша и кончая Нарушевичемъ, какъ будто состязались въ томъ, кто успѣшнѣе запутаетъ скудныя свѣдѣнія о немъ въ документахъ“, и благодаря этому, личность Любарта до сихъ поръ остается во многихъ отношеніяхъ историческою загадкой. Мы не имѣемъ намѣренія распутывать ее, отмѣчаемъ лишь факты, которые, надо замѣтить, врядъ ли могутъ быть разъяснены до такой степени, чтобы всякія сомнѣнія падали сами собою. Но если кое-что слѣдуетъ власть на рутину, на общій естественный ходъ,—а въ развитіи историческихъ событій врядъ ли можно отвергать ихъ значеніе—то въ положеніи Любарта, въ его неприсутствіи на занимающей насъ галицкой сценѣ мы должны усматривать наиболѣе яркое доказательство крѣпости общественнаго сознанія на счетъ неизбѣжности и естественной неотвратимости перехода всѣхъ западно-русскихъ земель подъ власть Гедиминовичей. Если, какъ указано выше, въ 1331 году былъ рѣшенъ вопросъ о галицко-владимірскомъ наслѣдіи, при чемъ Любартъ, по наиболѣе правдоподобному предположенію Ржежабка247, не получилъ никакого удѣла, то показаніе литовскихъ лѣтописей о принятіи Любарта „во Владиміръ и въ Луцкъ и во всю землю Волынскую“ (ограничиться названіемъ столицъ одной Волыни лѣтописцу показалось недостаточнымъ) можетъ быть понимаемо только въ такомъ смыслѣ, что Любартъ былъ признанъ наслѣдникомъ всѣхъ владѣній тогдашняго Волынскаго князя, и въ такомъ случаѣ девятилѣтняго промежутка, въ связи съ предшествовавшимъ ходомъ исторіи и тѣмъ поворотомъ, о которомъ думалъ было оказавшійся неспособнымъ стать русскимъ польскій ренегатъ, Юрій-Болеславъ, поворотомъ, долженствовавшимъ особенно уяснить галичанамъ ихъ отношенія къ католической Польшѣ, было, думается, совершенно достаточно для того, чтобы въ умѣ Любарта не могло возникнуть даже тѣни сомнѣнія на счетъ отношеній къ нему крайняго угла западно-русскаго міра, долженствовавшаго перейдти подъ его власть послѣ гибели Юрія-Болеслава. Мы видѣли, что событія 1340 года вполнѣ оправдали увѣренность волынскаго Гедиминовича, который все время до 1345 года могъ имѣть гораздо больше основаній желать выясненія своихъ отношеній къ остальнымъ частямъ Гедиминова наслѣдія, и ихъ правителямъ, особенно, если принять во вниманіе его раннее удаленіе на югъ. Галичину берегли для Любарта представители страны, твердо убѣжденные, что въ этомъ именно заключаются истинные интересы ихъ родины. Поддерживали ихъ, какъ мы видѣли, и волынцы, а Любартъ смотрѣлъ на это и награждалъ, какъ за службу. Однимъ словомъ, мы считаемъ совершенно достаточнымъ отмѣтить, что въ первый и послѣдній годъ занимающаго насъ пятилѣтія: въ смерти Гедимина и въ окончательномъ установленіи въ Литовскомъ государствѣ новаго порядка—мы усматриваемъ причины, вполнѣ объясняющія отсутствіе Любарта на галицкой сценѣ.

Надо имѣть въ виду и то обстоятельство, что успѣшное отраженіе попытки Казиміра въ 1340 году могло еще усилить увѣренность Любарта въ твердости его положенія въ Галичинѣ.

Вотъ почему въ поведеніи Любарта мы не видимъ ничего страннаго: онъ не зналъ, не могъ знать Казиміра, не могъ знать и о тѣхъ планахъ, какихъ положилъ себѣ достигнуть Римъ черезъ польскаго короля. А между тѣмъ роль куріи въ занимающей насъ борьбѣ пріобрѣтаетъ все большее и большее значеніе. Съ полнымъ основаніемъ слѣдуетъ смотрѣть съ этого времени на Римъ, какъ на одну изъ воюющихъ сторонъ. Въ декабрѣ 1343 года Климентъ VI отдаетъ Казиміру десятую часть всѣхъ церковныхъ доходовъ „на усмиреніе татаръ, русскихъ и литовцевъ“248, а вслѣдъ за тѣмъ десятина доходовъ епархій: Гнѣзненской, Краковской, Познанской, Куявской, Плоцкой, Любушской и Каминской, то-есть, со всей Польши, даже со включеніемъ областей, давно отторгнутыхъ отъ Польскаго государства, уступается Казиміру на два года. Призываются къ участію и рыцари, и ни для кого изъ духовныхъ лицъ не дѣлается ни малѣйшаго исключенія. Все это предписывается въ виду усиленныхъ просьбъ не одного лишь Казиміра, но и представленій другихъ достойныхъ вѣры лицъ249. Кого же? Думаемъ, отвѣтъ дается многократнымъ упоминаніемъ въ документѣ объ интересахъ римской церкви. Обращаемъ на это особенное вниманіе. Именно здѣсь и видны тѣ скрытыя пружины, которыя обнаружили рѣшительное вліяніе на ходъ дѣйствій, сообщивъ ему столь замѣтный культурно-религіозный характеръ. Постараемся представить себѣ положеніе Галичины въ послѣдніе годы правленія Юрія-Болеслава.

Тринадцать лѣтъ прошло съ того времени, какъ обращеніе его въ католицизмъ открыло куріи радостныя надежды на расширеніе предѣловъ ея власти на томъ востокѣ, который именно въ это время получалъ для Рима особенное значеніе. Извѣстный намъ характеръ Юрія-Болеслава могъ еще болѣе усилить эти надежды, и если въ послѣдніе годы его правленія замѣчается появленіе проводниковъ тевтонизма250, то тѣмъ съ большимъ основаніемъ мы можемъ допустить, что не мало появилось въ Галичинѣ монаховъ нищенствующихъ орденовъ, энергія которыхъ къ тому времени далеко еще не остыла.

Конечно, ихъ сообщенія должны были находить въ Римѣ полную вѣру, а сами они должны были тѣмъ настойчивѣе обращаться туда, что новый поворотъ дѣлъ въ Галичинѣ грозилъ полнымъ уничтоженіемъ всѣхъ ихъ трудовъ и усилій. Съ большой вѣроятностью можно предположить, что тѣ же вліянія дѣйствовали и на Казиміра, указывая ему возможность поправленія столь неудачно начатаго дѣла, и понятно, Казиміръ долженъ былъ съ готовностью поддаваться ихъ внушеніямъ, тѣмъ болѣе настоятельнымъ, что обстоятельства не терпѣли ни малѣйшей проволочки. Надо было пользоваться не установившимся положеніемъ дѣлъ въ Литвѣ, и дѣйствительно Казиміръ употребилъ для этого всѣ свои усилія. Въ 1343 году ему удалось закончить продолжительный споръ съ рыцарями. По Калишскому миру Казиміръ уступилъ ордену земли: Хелминскую, Михаловскую, оставилъ въ его рукахъ Нешаву, Орловъ, Муржиново въ Куявіи, отказался отъ правъ и даже титула князя поморскаго, обязался выхлопотать утвержденіе этого мира какъ у своего преемника Людовика, такъ и у польскихъ чиновъ! Вотъ на какія уступки готовъ былъ Казиміръ для достиженія своихъ цѣлей на счетъ Руси, и даже въ настоящее время польскіе историки не рѣшаются его осудить, оправдывая уступчивость именно отношеніями къ Руси, татарамъ и Литвѣ251! Вотъ и все, что можно сказать съ полной достовѣрностью объ интересующемъ насъ періодѣ борьбы. Обозрѣніе отмѣченнаго періода мы должны закончить указаніемъ на фактъ, который мы не въ состояніи разъяснить. Въ 1345 году, 9-го мая, Казиміръ далъ въ Краковѣ сандецкимъ гражданамъ грамоту на право безпошлиннаго прохода съ товарами изъ Сандеча въ Русь черезъ Бѣчъ, Змигродъ и Санокъ252. Выходитъ, что крайній западный городъ Галицкаго княжества, получившій въ 1339 году грамоту отъ Юрія-Болеслава, въ 1345 году находился въ рукахъ Казиміра. Когда же онъ перешелъ къ нему? На этотъ вопросъ мы не можемъ дать отвѣта, за полнымъ отсутствіемъ какихъ бы ни было указаній253. Можемъ сказать только, что болѣе раннее отторженіе Санока находитъ себѣ подтвержденіе въ нѣкоторыхъ особенностяхъ, какія замѣчаются въ позднѣйшихъ явленіяхъ жизни этого города и его округа. Его судебные акты предшествуютъ таковымъ другихъ округовъ на 12 лѣтъ: они сохранились съ 1423 года, тогда какъ самые ранніе перемышльскіе лишь съ 1436 года, львовскіе—съ 1454 года. Здѣсь же, по всей вѣроятности, раньше 1435 года послѣдовало отдѣленіе города отъ земства, равно какъ до этого же года акты пишутся по латыни, и самая реформа судопроизводства не кажется здѣсь поразительной: въ актахъ галицкихъ и львовскихъ введеніе судебной реформы 1435 года сопровождается торжественными заголовками, въ саноцкихъ ничего подобнаго нѣтъ254. Къ тому же 1345 году относится упоминаніе папы о какомъ-то мирѣ, заключенномъ Казиміромъ со „схизматиками“255. Сопровождался ли этотъ миръ какимъ-нибудь договоромъ, не знаемъ; извѣстные намъ договоры къ этому времени никакъ отнесены быть не могутъ. Во всякомъ случаѣ нельзя не сказать, что обстоятельства благопріятствовали Казиміру. Онъ желалъ вести борьбу, средствъ для нея у него не хватало, и вотъ его поддерживаетъ папа, объединяя Польшу для достиженія успѣховъ на счетъ Руси: за десять лѣтъ до того времени, когда мазовскія войска шли на Русь въ союзѣ съ польскими, Плоцкая епархія давала Казиміру денежныя средства на борьбу, къ доставленію ихъ, по папскому приказу, были призваны и давно отпавшія части Польши, никогда потомъ къ ней не возвращавшіяся, папа до такой степени проникся воинственностью, что миръ со схизматиками наполнялъ его негодованіемъ, хотя только опасность со стороны Іоанна Богемскаго побудила Казиміра къ его заключенію. Русскія руки связаны были литовскими дѣлами 1345 года. Какъ отнесся Любартъ къ отторженію крайняго западнаго угла своихъ владѣній, не знаемъ,—о событіяхъ до 1349 года намъ рѣшительно ничего неизвѣстно. Вѣроятно, обѣ стороны выжидали лишь удобнаго случая—одна для дальнѣйшихъ захватовъ, другая для возвращенія отнятаго. Какъ бы ни было, фактъ болѣе ранняго отторженія Санока заслуживаетъ особеннаго вниманія въ томъ смыслѣ, что указываетъ направленіе польскаго напора и территорію борьбы, происходившей, очевидно, на самой русско-польской границѣ, въ сѣверо-западномъ углу Галичины.

Примечания

238. Acta patriarchatus Constantinopolitani, ed. Miklosich, Vindobonae 1860, I, 265 № 119, и Р. И. Б. VI, прил. № 6.

239. Насъ не должно удивлять, что въ приведенной нами грамотѣ торнскимъ купцамъ Дѣтко называетъ прежнихъ князей своими предшественниками. Совершенно также выражается Спытко Мельштынскій въ документѣ замѣны монастыря Сованскаго за село Ярыловцы: cum munimentis et privilegiis ducum Russiae praedecessorum nostrorum. Шараневичъ, Rys wewnętrznych stosunków Galicyi wschodniej w XV w. Львовъ, 1869, стр. 57, пр. 84.

240. См. гл. 1-я, стр. 47.

241. Шараневичъ, Исторія, 158. К. Горжицкій, Połączenie, 26 полагаетъ „несомнѣннымъ“, что союзникъ Димитрія не имѣетъ ничего общаго съ современнымъ ему Даніиломъ Острожскимъ: do dziś dnia, говоритъ Горжицкій,—istnieje w Galicyi wieś Ostrow, może być że tam wznosił się ongiś grod naszego Daniela. Резонъ убѣдительный! Какой же смыслъ имѣютъ въ такомъ случаѣ грамоты Острожскимъ, въ которыхъ упоминаются „старыя службы“ Любарту. Архивъ Сангушковъ. Львовъ. 1887, I, № 5.

242. Не придаемъ значенія надписи на колоколѣ львовской церкви св. Георгія, относящейся къ 1341 г. и называющей княземъ Димитрія: „въ лѣто 6849 сольянъ бы колоколъ сіи стму Юрью при князи Димитріи игуменомъ евѳимьемъ“, Зубрицкій, Повѣсть, 78 пр. 44. Догадки Андріяшева и Вагилевича кажутся намъ неосновательными: упомянутый князь Димитрій не могъ быть Дѣтко, какъ думаетъ Андріяшевъ, Очеркъ исторіи Волынской земли, 210, пр. 3, ибо въ одновременной грамотѣ торнскимъ купцамъ онъ не называетъ себя княземъ; не могъ быть и потомкомъ Льва Даниловича, какъ полагаетъ Вагилевичъ, А. Гр. и З, III, 59, ибо генеалогія Даниловичей намъ извѣстна, а Уневскій синодикъ (у К. Стадницкаго, Synowie, II, 260) съ совершенно одинаковымъ основаніемъ можно читать и по столбцамъ, и въ строку подъ рядъ, да и вообще опираться на синодикъ мудрено. Не знаемъ, на какомъ основаніи Вагилевичъ называетъ колоколъ теребовльскимъ. Колокола, конечно, могли перевозиться, но Зубрицкій, разказывающій о немъ весьма подробно, именно этой подробности не сообщаетъ. Отъ очевидно неосновательнаго объясненія надписи въ „Повѣсти“ Зубрицкій самъ отказался потомъ, Анон. Гнезн., 84. Безъ сомнѣнія, упоминаемый въ надписи князь былъ Любартъ, называющій себя Димитріемъ въ договорѣ съ Казиміромъ 1366 г.: „се язъ князь великій Димитрій“, Архивъ Сангушковъ, I, № 1, и въ грамотѣ львовянамъ 1379 г.: „Wir grosser Furste Demetyr“, А. Гр. и З, III, № 30. Димитріемъ же называетъ его и императоръ Іоаннъ Кантакузинъ въ указанномъ выше посланіи.

243. Антоновичъ, Очеркъ, 76.

244. Ibid. и пр. 1.

245. Лѣтописи: Даниловича, 27, Попова, 27, Быховца, 17.

246. Synowie, II, 154 пр. 227.

247. Časop., 211, пр. 81.

248. Theiner, M. P. I, № 604.

249. Ib. № 605: cum itaque sicut ad notitiam nostram tua et aliorum fide dignorum relatione pervenit et facti etiam evidentia manifestat, prefati pagani et infideles videlicet Tartari, Rutheni et Litfani hostes fidei christiane regnum tuum et subditos ... aggrediantur multipliciter et frequenter impugnent ac ... multa dompna ... intulerunt hactenus et inferre conentur, et tum ob hoc, tum pro honore S-te Romane ecclesie in ipsis partibus defendendo multa subieris et subire te oporteat onera expensarum, ad que suportanda nequis sufficere per te ipsum ... а потому обращаешься къ намъ съ просьбой объ уступкѣ церковныхъ доходовъ, и мы, видя, quod fidei orthodoxe ac eiusdem Romane ecclesie honoris defensio in hac parte tangitur ... tuis supplicationibus inclinati, уступаемъ церковные доходы, слѣдующіе со всѣхъ духовныхъ лицъ безъ всякаго исключенія.

250. Грамота Саноку 1339 г.

251. Шуйскій, Dzieje Polski, 1,238. Его же замѣчанія о Калишскомъ мирѣ, вызванныя нѣсколько одностороннимъ освѣщеніемъ факта у Каро, впадаютъ, кажется, въ другую крайность (см. Opowiadania). Для насъ, впрочемъ, это вопросъ посторонній. О Калишскомъ мирѣ см. также Шайноха, Dzieła, V, 136.

252. Код. Малопольскій, Mon. med. aevi III, № 218.

253. Относить присоединеніе Санока къ Польшѣ въ 1340 году нельзя, какъ потому, что обстоятельства этого года не даютъ для этого никакихъ основаній, такъ и потому, что папское письмо 18-го октября 1345 г. заставляетъ предполагать какія-то дѣйствія на польско-русскомъ пограничьѣ именно въ 1345 г.

254. Кс. Лиске, А. Гр. и З, XI, предисловіе.

255. Theiner, M. P. I, № 628.