Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Ч. II, очерк IX. Белорусская Смоленщина с соседями, с. 455-472: оригинал

Ч. II, очерк IX. Белорусская Смоленщина с соседями. С. В. Максимов. С. 455-472. Текст в орфографии издания 1882 года.

Продолжение очерка IX части второй «Белорусская Смоленщина с соседями», с. 455-472; начало на с. 455.

Среди такихъ злыхъ и враждебныхъ силъ, смоленскіе Бѣлоруссы выросли и воспитались въ ту особицу, у которой получились рѣзкія отличія отъ всѣхъ сосѣдей. Вотъ что наблюдается въ Смоленской губерніи, въ обѣихъ ея разнородныхъ половинахъ. Восточный житель (Великоруссъ) — говорятъ опытные наблюдатели — смѣтливъ, дѣятеленъ, заботливъ въ семьѣ, изворотливъ въ отысканіи средствъ къ жизни, зажиточенъ и опрятенъ, бодръ и свѣжъ видомъ. Жители западной полосы Смоленской губерніи (Бѣлоруссы) вялы, малорослы, мѣшковаты, пренебрегли удобствами жизни, отличаются недостаткомъ смѣтливости; любовь къ труду соединена съ терпѣніемъ и нѣкоторымъ добродушіемъ не по сознанію, а по лѣности. Ко всему этому присоединяются лукавство и скрытность, ловкая уклончивость въ прямыхъ отвѣтахъ, даже на дешевые обыденные вопросы,— свойства, какъ продуктъ исторической жизни и политическаго воспитанія. Бѣлоруссъ между прочимъ отличается самыми яркими чертами скопидомства, доводимаго до крайней скаредности. Какъ бы ни былъ богатъ и зажиточенъ крестьянинъ, хотя-бы у него хранились въ ямахъ еще дѣдовскіе хлѣбные запасы въ зернѣ: онъ помнитъ часъ смертный и ѣстъ хлѣбъ съ мякиной. У него на этотъ разъ имѣется еще новый сортъ хлѣба, называемый «суборомъ». Это — смѣсь овса, гречи, ячменя и немного ржи, смолотыхъ, по обычаю, на скверныхъ домашнихъ жерновахъ, вмѣстѣ съ шелухой и соломой. Такая пища недаромъ развила въ народѣ худосочіе, выражающееся характернымъ видомъ болѣзни волосъ, такъ называемымъ колтуномъ (plica polonica), развивающимся только въ этой болотистой странѣ. Въ какой степени Бѣлоруссъ не развитъ въ ростѣ и строеніи груди, очень характерно объясняетъ таблица, вычисленная по племенному составу новобранцевъ Сѣверо-западнаго края въ 1875 году. Годные къ военной службѣ, по процентному отношенію, расположились въ слѣдующемъ порядкѣ:

ПлемяГодные къ военной службѣ, %
Литовцы75,52
Поляки71,85
Жмудины67,61
Русскіе66,23
Бѣлоруссы65,35
Евреи32,57

Замѣчательно при этомъ то, что, лишь только кончаются плодородныя земли, сейчасъ же начинаются жилища Бѣлоруссовъ со всѣхъ сторонъ бѣлаго свѣта, безъ исключенія. Какъ только кончились эти уединенныя, намѣренно обѣгающія другъ-друга жилища, чтобы не потѣснить и не обидѣть бѣднѣйшаго сосѣда, начинаются деревни народа, хлопотливаго въ ремеслѣ, находчиваго на промыслы, у котораго мыслительныя способности дотого живы и изощрены, что устремляются и на духовные предметы, на вопросы вѣры. Въ самомъ дѣлѣ, нельзя не замѣтить той особенности по границамъ Бѣлорусскаго племени, что онѣ неизбѣжно сопровождаются селеніями старообрядцевъ различныхъ толковъ и вновь измышленныхъ сектъ. Въ старообрядцахъ и раскольникахъ пограничныхъ происходили при этомъ, благодаря ослабленному надзору, самая энергическая борьба, сильное движеніе и волненія, вызывавшія экстренныя правительственныя мѣры и продолжительныя преслѣдованія. Извѣстны всѣмъ движенія въ стародубскихъ слободахъ, организація въ нихъ особаго сильнаго и самостоятельнаго толка «лужковскаго», исторія Вѣтки и закрытіе многолюдныхъ строптивыхъ монастырей, богатыхъ вкладами, древними иконами и старопечатными книгами, съ огромными церквами, при высочайшихъ колокольняхъ и т. д. Въ Орловской губ. (въ Сѣвскѣ, Кромахъ и Болховѣ), въ Калужской, въ Опочковскомъ уѣздѣ Псковской губерніи появлялись скопцы, въ смоленскомъ городѣ Юхновѣ — хлысты, въ Болховскомъ—иконоборцы и «Спасово согласіе». Эта собственно приволжская вѣра забралась сюда при помощи учителя изъ посадскихъ черниговскихъ слободъ. Коренное и давнее старообрядство сидитъ по всѣмъ торговымъ городамъ, и съ особенно-упорнымъ характеромъ въ калужскихъ Сухиничахъ, въ псковскихъ Сольцахъ, въ смоленскомъ Гжатскѣ и т. д. Въ черниговскомъ селеніи Крупцахъ проявлялись даже раскольничьи мощи, въ слободѣ Клинцахъ основана была типографія; въ Себежскомъ уѣздѣ Витебской губерніи въ деревнѣ Обители собирался соборъ ѳедосеевцевъ, постановившій 48 правилъ, касавшихся религіозной и общественной жизни. Въ деревнѣ Носѣ, близъ Чудскаго озера, когда построена была церковь, разсерженные раскольники съ публичнымъ пѣніемъ и кадильницами, огромной толпой, похоронили православнаго по старовѣрскому обычаю. Даже, не уходя столь далеко отъ смоленскихъ Бѣлоруссовъ, припоминаемъ очень недавній случай такого рода. Въ 20 верстахъ отъ г. Сычовки, въ самомъ центрѣ раскольничьяго населенія, лежитъ село Бехтѣево, въ которомъ жило нѣсколько старовѣрскихъ поповъ, устроены «молельни» и хранились «походныя церкви». Около 20 лѣтъ назадъ здѣсь построена была православная церковь. Когда звонили на колокольнѣ ея, Бехтѣевцы закладывали и завѣшивали окна и двери; всего лѣтъ десять назадъ въ смоленскомъ окружномъ судѣ разбиралось дѣло, гдѣ въ качествѣ обвиняемыхъ фигурировало до десятка бабъ, устроившихъ въ томъ же селѣ смѣхотворное подобіе крестнаго хода на Святой недѣлѣ по обычаю православныхъ. Когда однажды загорѣлись дома церковниковъ и отворена была церковь для выноса церковныхъ вещей, въ нее ворвалась толпа раскольниковъ подъ предводительствомъ своего попа Іуды. Толпа разрушила и разбила все, попадавшееся подъ руку: иконы, колонки; добралась до алтаря, разломала царскія двери и самый престолъ съ криками: «раззоряй, раззоряй вражье гнѣздо!»

Словомъ — въ то время, когда повсюду кругомъ происходили разныя энергическія движенія, доходившія до крайностей фанатизма, — Бѣлоруссы оставались всегда и неизмѣнно совершенно безразличными и равнодушными. Еще до сихъ поръ никто не могъ указать, чтобы какой-нибудь уголокъ этой неподвижной страны увлекся ученіемъ сосѣдей и плѣнился ихъ старой вѣрой и ученіемъ. А между тѣмъ—какъ извѣстно—раскольники изъ пограничныхъ мѣстъ, и уже очень давно, врѣзались въ самую глубь страны и поселились не только въ городахъ слободками, но и цѣлыми деревнями. Безпоповцы преобладаютъ въ сѣверной части Сѣверо-западнаго края, поповщина сильнѣе и виднѣе на югѣ его. Селились тѣ и другіе на свободныхъ помѣщичьихъ и церковныхъ земляхъ, и предпочитали лѣсистыя мѣста, самыя уединенныя пущи. Первоначальная аренда ограничивалась орѣхами, ягодами, грибами и медомъ. Когда пришельцы обстроились и воздѣлали дикія земли, цѣна за землю возвысилась, появились контракты, и помѣщики начали забирать вольныхъ и безпаспортныхъ людей въ свои руки, записывали ихъ даже въ крѣпостные. Въ одной Витебской губерніи насчитываютъ старообрядцевъ болѣе 50 тысячъ, и изъ нихъ филипоновъ или филиповцевъ и ѳедосѣевцевъ до 40 тысячъ. Живя здѣсь, прежде всего они остаются вѣрными языку, бородѣ, длиннымъ кафтанамъ и высокимъ сапогамъ, а потомъ и тому духу изворотливости, изобрѣтательности и предпріимчивости, которыя столь знаменательны въ промышленномъ Великорусскомъ народѣ. Отъ Бѣлоруссовъ старовѣры отличаются трезвостью, чистоплотностью и достаткомъ. Они горды и недовѣрчивы, но честное слово въ торговыхъ сдѣлкахъ идетъ за вексель. Мы видѣли ихъ скупщиками меду и воску, бѣлыхъ грибовъ, полотенъ и нитокъ, основателями кафельныхъ и кирпичныхъ заводовъ; знаемъ лѣсопромышленниками, подрядчиками, торговцами скотомъ и лошадьми, арендаторами садовъ, а въ городахъ и мѣстечкахъ — огородниками. Этими Великоруссами исключительно продовольствуется тамъ другой классъ Великорусскаго народа — служилое сословіе. Вѣроятно, по той причинѣ, что большинство старообрядцевъ — горожане, а коренные Бѣлоруссы исключительно сельскіе жители, великорусское вліяніе не привилось, и уже не первое столѣтіе бьетъ мимо и работаетъ только про себя. Къ сосѣдямъ Бѣлоруссы совершенно равнодушны и съ ними незнакомы. Мы тщательно искали у нихъ отзыва о сосѣдяхъ въ присловьяхъ и пословицахъ и нашли только два.

По второму эпиграфу, выбранному нами для III главы настоящей статьи, видно, какое понятіе составилъ себѣ Бѣлоруссъ о Великоруссахъ. Про запасъ онъ держитъ еще другое:

«Тату, тату, лѣзе чорце у хату! — Дарма! абы не маскаль».

Но и обѣ эти поговорки не своего изобрѣтенія, а взяты на прокатъ у Малороссовъ.

Подъ наибольшимъ вліяніемъ Великороссіи оказывается лишь городъ Смоленску нѣкогда

прозванный «ожерельемъ Москвы и Россіи».

V. ОЖЕРЕЛЬЕ РОССІИ

Азовъ славенъ, Смоленскъ грозенъ, а Вильна дивна.

русское присловье.

За мязгой въ городъ ѣздилъ, въ красные ряды ходилъ.

Хоть бейся объ малаховскія ворота (такая нужда и бѣдность въ городѣ).

МѢСТНЫЯ ПОГОВОРКИ.

Смоленскъ извѣстенъ еще съ тѣхъ поръ, когда Бѣлоруссы назывались Кривичами. Въ лѣтописныхъ сказаніяхъ онъ одновременно упоминается съ Кіевомъ, Псковомъ и Новгородомъ, вмѣстѣ съ которыми историческія судьбы судили ему впослѣдствіи стать оплотомъ возраставшаго на востокѣ государства противъ притязаній сильныхъ сосѣдей, каковы Литва, Польша, Швеція и Тевтонскіе рыцари. И если по количеству нападеній и ихъ силъ, вывавшихъ на долю всѣхъ этихъ четырехъ окрайныхъ пунктовъ, станемъ судить о степени услугъ Великорусскому племени каждаго изъ нихъ, то, во всякомъ случаѣ, первое мѣсто принадлежитъ двумъ пограничнымъ съ Бѣлоруссіею— Пскову и Смоленску, и послѣднему изъ нихъ наиболѣе видное и важное.

Въ тѣ времена, когда Смоленскъ былъ вѣчевымъ или народнымъ городомъ, и когда онъ сталъ потомъ стольнымъ или княжескимъ, и наконецъ подвластнымъ Литвѣ и Москвѣ, ему многое благопріятствовало. Счастливое географическое положеніе выразилось его удачнымъ положеніемъ на такой рѣкѣ, какъ Днѣпръ, который беретъ начало тамъ, гдѣ плоскій характеръ водораздѣльныхъ высотъ, какъ-бы спускающихся уступами, послужилъ причиною скопленія всякихъ водъ (озеръ, рѣкъ, рѣчекъ, болотъ) на значительныхъ пространствахъ. Отъ этого воднаго обилія и Днѣпръ, какъ всѣ другія большія рѣки, имѣющія здѣсь свои истоки (Двина, Волга, Мста), сталъ судоходнымъ не въ далекомъ разстояніи отъ истока. Это обстоятельство усилилось еще тѣмъ, что въ близкомъ разстояніи отъ города получили начало другія двѣ рѣки (Сожъ и Десна), какъ единственные и притомъ облегченные пути для торговыхъ сношеній и колонизаціоннаго движенія. Здѣсь же и тотъ волокъ, на восточномъ склонѣ котораго начинаются притоки главныхъ рѣкъ Московскаго княжества. Съ незапамятныхъ временъ шелъ тутъ лѣтописный «путь изъ Варягъ въ Греки» и, при помощи Каспли, устроилось мѣсто для сношеній съ Ганзою, Ливонскими рыцарями и Балтійскимъ моремъ. У смоленскихъ князей такимъ образомъ былъ въ рукахъ ключъ къ областямъ Двинскимъ, Волжскимъ и Днѣпровскимъ. Кто владѣлъ Смоленскомъ, тотъ требовалъ Кіева, а въ силу этихъ важныхъ обстоятельствъ явились послѣдствіемъ тѣ безконечныя войны, которыя часто велись государствами Московскимъ и Литовскимъ. Смоленскъ стоялъ между двухъ огней и служилъ постояннымъ яблокомъ раздоровъ. Когда Татары овладѣли Русью, онъ подпалъ подъ власть Литвы. Въ 1239 году городъ опять имѣлъ своихъ князей русскаго имени и племени, на которыхъ черезъ сто лѣтъ (въ 1340 г.) объявила притязанія возраставшая Москва: московскія Войска, вмѣстѣ съ татарскими, ходили опустошать смоленскія волости. Въ 1351 году Ольгердъ защищалъ Смоленскъ отъ Москвы, а вскорѣ самъ ходилъ на него войною, опустошалъ смоленскіе пригороды, взялъ Мстиславль. Его примѣру слѣдовалъ и Витовтъ, занявшій Смоленскъ въ 1395 году и владѣвшій имъ пять лѣтъ, и затѣмъ во второй разъ взявшій его подъ свою власть, послѣ чего вся Смоленская область потеряла самостоятельность до 1514 года. Тогда князь Василій Василье

Рисунок на отдельном листе: Смоленскъ. Соборъ, гимназія и Дмитровскія ворота.

вичъ присоединилъ городъ съ пригородами къ Москвѣ, которая впослѣдствіи (въ 1599—1604) постаралась защитить его такою же твердынею, какая была во Псковѣ, и которая сохранилась до нашихъ дней. Новая стѣна однако не удержала 12-ти тысячъ всадниковъ польскаго короля Сигизмунда IV (въ 1609 г.). По Деулинскому миру (въ 1613) Смоленскъ отданъ былъ Литвѣ, а по Андрусовскому (1654) возвращенъ и навсегда присоединенъ къ Московскому государству.

Въ 1812 году на смоленскія стѣны навалились новыя полчища негаданныхъ завоевателей,— Французовъ, шедшихъ здѣсь на Москву. Только послѣ этого умилостивилась судьба, дѣйствовавшая до тѣхъ поръ какъ-бы по заказу, но самый городъ былъ ослабленъ вконецъ и уже не имѣлъ силъ подняться и поправиться.

Тревожная жизнь, неизбѣжно сопровождавшаяся крайними жестокостями и самыми крупными разрушеніями, со временъ которой деревянный городъ превращался въ пепелъ, а въ каменныхъ сооруженіяхъ не оставлялось камня на камнѣ, такая тревожная жизнь оставила яркіе слѣды свои до нашихъ дней. Если въ теченіе семи столѣтій, при спокойномъ движеніи городской жизни, земная толща успѣваетъ обогатиться новыми пластами, то нѣтъ ничего удивительнаго, когда нынѣшній Смоленскъ съ его строеніями, не перемѣняя мѣста на новое и оставаясь все на томъ же старомъ, стоитъ не на первоначально избранной почвѣ. Подъ нимъ лежатъ груды прежнихъ развалинъ на толстомъ земномъ пластѣ, прикрывающемъ въ свою очередь наиболѣе древніе остатки первобытныхъ жильевъ и первобытныхъ укрѣпленій. Изъ древнѣйшихъ городовъ земли Русской едва ли найдется другой, гдѣ-бы такъ мало сравнительно сохранилось надземныхъ остатковъ старины, но гдѣ бы въ то же время было такое ихъ множество, скрытыхъ подъ толстыми пластами наносной земли. Развалины всякаго рода во множествѣ окружаютъ и наполняютъ городъ: часть ихъ отрыта, открыта и объяснена; другая еще ждетъ раскопокъ и земляныхъ работъ.

До начала второй половины настоящаго столѣтія найдены остатки четырехъ каменныхъ сооруженій; въ текущей половинѣ самымъ случайнымъ образомъ нашли еще три. При рѣчкѣ Смядынкѣ, давно пересохшей, оказались слѣды развалинъ Борисоглѣбскаго мужскаго монастыря, построеннаго (между 1126—1160 гг.) смоленскимъ княземъ Ростиславомъ Мстиславовичемъ на томъ мѣстѣ, гдѣ убитъ былъ муромскій князь Глѣбъ (1015 г.). На Покровской горѣ, близъ нынѣшней кладбищенской церкви, по правую сторону Днѣпра, найдены развалины другаго монастыря — Крестовоздвиженскаго, неизвѣстнаго по времени основанія, но памятнаго тѣмъ, что въ немъ, въ началѣ XII вѣка, жилъ преподобный Авраамій, перешедшій сюда изъ Успенскаго монастыря, въ 6-ти верстахъ отъ города, гдѣ теперь Селище или село Богородицкое (но Рославской дорогѣ). По правую сторону Днѣпра, на западъ, близъ деревни Чернушки, отрыты развалины мужскаго монастыря Спасскаго, годъ основанія и время упраздненія котораго неизвѣстны; уцѣлѣлъ только колоколъ, сохраняющійся на соборной колокольнѣ, съ польскою надписью. При небольшой рѣчкѣ, между предмѣстьемъ Рачевкою и деревнею Шеиновою открыты слѣды фундамента Святодухова монастыря, существовавшаго еще въ XVI вѣкѣ, потому что на виленскомъ соборѣ 1509 года находился игуменъ этого монастыря Аоанасій. На нашихъ глазахъ, при посѣщеніи Смоленска въ 1868 году, когда строилась желѣзная дорога, для надобностей ея понравился строителямъ каменный курганъ въ 2 в. отъ города и въ 1 версте отъ деревни Шейной, на томъ мѣстѣ, которое называется Крупцомъ (за то, что тутъ дѣйствительно течетъ «крупецъ», т. е. небольшая рѣчка, вышедшая изъ горы, короткая, въ родѣ ручья, со всегдашней свѣтлой, чистой и холодной родниковой водой). Когда сняли верхніе пласты земли и начали выламывать камень, ломы рабочихъ арестантовъ стали попадать въ пустоты. Затѣмъ на выломанныхъ одна за другой плитахъ оказались рисунки, въ которыхъ ясно обозначались настѣнныя живописныя изображенія святыхъ. Когда работы стали производиться тщательнѣе и правильнѣе, обнаружилась подземная церковь, отрыты были черепа. Подобныя же развалины попались и на самомъ полотне дороги, и такія же развалины древняго строенія, также погребеннаго подъ землею, подозрѣваются смоленскими археологами въ томъ мѣстѣ, гдѣ одна изъ загородныхъ дорогъ перекидывается черезъ примѣтное возвышеніе, въ видѣ бугра.

Внутри города находится древнѣйшій изъ монастырей, основанный въ началѣ XII столѣтія, при сынѣ Мономаха Мстиславѣ, преп. Аврааміемъ Смоленскимъ. Во время гостьбы въ городѣ короля Сигизмунда, онъ былъ взорванъ, а царемъ Алексѣемъ возстановленъ уже на новомъ мѣстѣ. Мощи смоленскихъ угодниковъ св. Авраамія и Меркурія исчезли въ то же время. Тогда же погребена подъ развалинами и видѣнная нами церковь на Крупцѣ во имя великомученицы Екатерины, бывшая нѣкогда великокняжескою и построенная въ первыя времена смоленскаго христіанства. Видѣнныя нами стѣнныя иконы (Богоматери, архангеловъ Гавріила и Михаила) самаго первобытнаго грубаго письма; на стѣнахъ сохранились еще апокалипсическія эмблемы и между прочими ромбъ и въ немъ кругъ, — извѣстная эмблема вѣчности. Церковь очень большая; кирпичи тонкіе и широкіе, похожіе на тѣ, изъ которыхъ складена и лучшая въ городе церковь, более другихъ характерная, Петропавловская въ Заднѣпровье (близъ новаго вокзала железной дороги). У этой последней четыре яруса оконъ. Въ нее ведутъ двѣ каменныя крытыя лестницы, похожія на таковыя же у московскаго Василія Блаженнаго. Съ площадки лестницъ открывается прелестный видъ на городъ, лежащій по ту сторону Днѣпра и соединенный съ пригородомъ деревяннымъ мостомъ на плашкоутахъ. Такъ какъ весь городъ разбросанъ на отлогой и длинной горѣ, изрытой оврагами и ручьями, то и всѣ церкви его и все достопамятности выдаются рельефно съ господствующимъ надо всѣмъ величественнымъ Успенскимъ соборомъ, принадлежащимъ къ числу самыхъ грандіозныхъ сооруженій въ Россіи и уступающимъ въ красотѣ очень немногимъ соборамъ. Не даромъ пощадилъ его и Наполеонъ.

Видъ на Смоленскъ изъ-за Днепра особенно тѣмъ поразителенъ, что весь городъ тонетъ въ зелени садовъ и, развернутый на широкомъ пространствѣ, весь окруженъ каменною стеною, одною изъ величайшихъ въ Россіи, имѣющей въ окружности около семи верстъ, 36 готическаго стиля башенъ, зубцы въ два ряда. Толщина стѣны везде имѣетъ три сажени. Это — та скрижаль, уже съ истлѣвающими письменами, къ сожалѣнію небрежно содержимая и разрушающаяся, на которой кровавыми красками написана послѣдующая исторія города и самые тяжелые эпизоды жизни всей Русской земли и ея народа, въ 1612 и 1812 годахъ. На смоленскихъ стѣнахъ, читая исторію города, читаемъ и самыя яркія и знаменательныя страницы отечественной исторіи.

Городская стѣна начата постройкою въ 1599 году, при царѣ Ѳедорѣ Ивановичѣ, и производилась подъ наблюденіемъ царскаго шурина и ближняго боярина Бориса Годунова. При царѣ Ѳедорѣ она не могла быть достроена и окончена уже тогда, когда самъ Борисъ сдѣлался царемъ и на излюбленное имъ дѣло могъ прислать значительную, по тому времени, сумму денегъ. При такихъ условіяхъ стѣна могла быть окончена въ три года, не смотря на то, что бѣлый камень привозился изъ-за 200 и болѣе верстъ. Таковы историческія свидѣтельства. Однако мы слышали въ городѣ Смоленскѣ о постройкѣ стѣны слѣдующее характеристическое преданіе:

«Годуновъ, окончивъ стѣну, явился къ царю Ѳедору и сталъ похваляться:

«— Построилъ я такую красоту неизглаголанную, что подобной ей уже нѣтъ во всей поднебесной. Однѣхъ башенъ на стѣнѣ 36 и по верху ея свободно поѣзжай на тройкѣ. Какъ на сытой и толстой боярынѣ красовито лежитъ аксамитное многоцѣнное ожерелье, прибавляя ей красоты и горделивости, такъ и смоленская стѣна стала теперь ожерельемъ всей Руси православной, драгоцѣнностью своей на зависть враговъ и на гордость Московскаго государства.

«Царь Ѳедоръ словамъ Бориса не совсѣмъ повѣрилъ. Онъ послалъ въ Смоленскъ скораго гонца узнать у тамошняго воеводы Трубецкаго:—правду-ли говоритъ Борисъ и но заслугамъ-лн похваляется?

«Принесъ гонецъ такой отвѣтъ воеводы:

«— Правду говоритъ Годуновъ: и на ожерелье боярыни смоленская стѣна похожа, и башенъ счетомъ тридцать шесть, и зубцы въ два ряда по стѣнѣ, безъ смѣты числомъ, и каждый зубецъ крѣпко выкрытъ листовымъ желѣзомъ. Да боится смоленскій воевода, чтобы промежъ красивыми башнями и тмочисленными крѣпкими зубцами не завелись вши и гниды.»

«Вскорѣ страхъ воеводы, какъ сонъ въ руку, оправдался: пришли Поляки, и круль Сигизмундъ кантовалъ тутъ не одинъ годъ.»

Вотъ и слѣды этого тяжелаго для города событія: подлѣ Малаховскихъ воротъ «Шеиновъ проломъ» и на мѣстѣ круглой башни, разбитой бояриномъ М. Б. Шеинымъ во время приступа къ Смоленску въ 1632 году, земляной бастіонъ (см. рисунокъ). Воевода Шеинъ на этотъ разъ отбивалъ у Поляковъ тотъ самый городъ, который 12 лѣтъ тому назадъ защищалъ отъ нихъ же столь храбро. По истеченіи 20 мѣсяцевъ, вторая неудача стоила ему жизни: его казнили въ Москвѣ, какъ измѣнника. Другой круглой башни, гдѣ этотъ храбрый воевода скрывался отъ Поляковъ, уже овладѣвшихъ городомъ въ 1612 году, также не существуетъ. Сохраняются однако остатки землянаго укрѣпленія, названнаго Королевскимъ Проломомъ и насыпанная на томъ мѣстѣ, гдѣ стояла круглая Годуновская башня, разбитая Поляками въ 1612 году. Вотъ и Иверская башня четырехугольная, взорванная въ 1812 году Французами, но теперь возобновленная,— мѣсто Никулинской башни, также взорванной по повелѣнію Наполеона при выходѣ французскихъ войскъ изъ города 4 ноября; мѣсто Богословской, бывшей четырехугольной, также и въ то же время взорванной на воздухъ вмѣстѣ съ четвертой четырехугольной Безъименной, пятой 4-хугольной Голышевской и шестой Лазаревской. Большая башня, стоявшая подлѣ Малаховскихъ воротъ, снабженныхъ проѣзжими воротами и землянымъ равелиномъ для прикрытія, также взорвана въ томъ же 1812 году. Три башни изгрызло время, и онѣ были разобраны, но четвертая— Черепаховая или Костыревская — уничтоженная такимъ же способомъ, возобновлена иждивеніемъ императора Николая I. Отъ Сигизмундовыхъ временъ осталось еще: 1) Королевская крѣпость съ проломомъ, черезъ который Поляки вошли въ городъ, и гдѣ произошла страшная сѣча (улица, идущая здѣсь, до сихъ поръ носитъ названіе «Рѣзницкой»), и 2) Сигизмундовъ шанецъ на югѣ отъ города, вырытый польскими войсками. На правой сторонѣ Днѣпра, въ верстѣ отъ Московской заставы, на «Дѣвичьей горѣ», находятся остатки земляныхъ укрѣпленій и мѣсто лагеря царя Алексѣя Михайловича, лично управлявшаго осадою Смоленска въ 1655 году, отданнаго царю на капитуляцію польскимъ комендантомъ Обуховичемъ. Въ 1706, по повелѣнію Петра I, устроена была, для прикрытія днѣпровскаго моста, новая земляная крѣпость, но она во многихъ мѣстахъ теперь срыта. Лучше сохраняется Французскій редутъ прямо противъ Королевской крѣпости, гдѣ Коновницынъ, Дохтуровъ и Паскевичъ выдержали неоднократные жестокіе натиски французскихъ отрядовъ. Вправо отъ Малаховскихъ воротъ, за озеромъ, въ одномъ изъ остатковъ рвовъ, окружавшихъ нѣкогда всю крѣпостную стѣну, въ большомъ небреженіи, видимъ мы и памятникъ Павлу Ивановичу Энгельгардту, разстрѣлянному здѣсь по приказанію Наполеона за то, что онъ, вмѣстѣ съ коллеж. ассесоромъ Шубинымъ, показалъ особую ревность при истребленіи Французовъ.

Проломъ стѣны у Малаховскихъ воротъ и памятникъ полковнику Энгельгардту.

Отечественныя услуги самаго города Смоленска почтены особымъ памятникомъ 1812 года, воздвигнутымъ въ 1841 году на площади, противъ Королевскаго бастіона, бывшаго главнымъ пунктомъ сраженія 5 августа. Памятникъ вылитъ изъ чугуна, въ византійско-готическомъ стилѣ. Видимъ мы за рвомъ и остатки древняго землянаго вала, нѣкогда окружавшаго всю крѣпость, а теперь раскапываемаго для глины, но въ другихъ мѣстахъ отлично сохранившагося. Нѣкоторый ревнитель старины изъ смоленскихъ губернаторовъ, видя, что по готовымъ колеямъ, вырытымъ для глины, вода творитъ свое разрушительное нападеніе и стѣнѣ грозитъ опасность, обложилъ скаты горъ камнемъ, но въ наши дни и онъ проданъ на выломку для полотна желѣзной дороги. Ни водостоковъ, ни контрафорсовъ у стѣны нѣтъ. Стѣна мало-по-малу разсыпается, такъ что большой проломъ зіяетъ громадной пустотой, которую мы могли различать даже въ 14 верстахъ отъ города по дорогѣ въ Витебскъ, откуда въ особенности красивъ и рельефенъ Смоленскъ, укрѣпившійся на высокой горѣ. Отсюда можно было разобрать и четырехугольныя большія въѣзжія въ крѣпость ворота съ башней, называемой Днѣпровской, гдѣ нѣкогда висѣлъ набатный колоколъ, а подъ шатромъ, покровительница города — икона Смоленской Божіей Матери Одигитріи.

Во время нашествія Наполеона Смоленская икона, при вступленіи нашихъ войскъ въ Смоленскъ, была перенесена въ армію на Покровскую гору, къ кладбищенской Георгіевской церкви. Здѣсь всю ночь на 6 августа, отправлялось предъ нею молебствіе. Въ день Преображенія она препоручена была 1-й ротѣ 3 артиллерійской бригады, при которой и была возима, поставленная на ходу взорваннаго заряднаго ящика, обшитая холстомъ. По изгнаніи непріятеля, эта святыня, столь тѣсно связанная съ воспоминаніями объ отечественной войнѣ, возвращена изъ-подъ города Краснаго въ Смоленскъ. Сначала она была поставлена въ Успенскомъ соборѣ, но потомъ (въ 1813 году) перенесена въ надворотную Спасскую церковь по освященіи ея. Здѣсь она находится и понынѣ. Въ Успенскомъ соборѣ показываютъ желѣзный шишакъ и желѣзные башмаки съ кривыми носками оригинальной формы, въ которыхъ — по преданію— преп. Меркурій бился съ богатыремъ Батыевыхъ полчищъ, когда приведены они были подъ Смоленскъ московскимъ княземъ въ наказаніе за непокорность Татарамъ всей Смоленской области.

Внутри города, подлѣ женскаго Вознесенскаго монастыря, на горкѣ, жилъ Петръ Великій — по выслушанному нами преданію — съ большою осторожностію: одна только мать-игуменья имѣла къ нему свободный доступъ. Только тѣ кушанья ѣлъ царь, которыя приготовляла эта старица, сама приносила и прежде пробовала. А приносила игуменья только три блюда: щи, похлебку и кашу. Впослѣдствіи этой старицѣ удалось услужить стрѣльцамъ, жившимъ въ башняхъ на стѣнѣ, а жены ихъ населяли слободку по другую сторону оврага на горѣ, теперь скудно заселенную и до сихъ поръ носящую названіе «бабьей». Стрѣльцы приговорены были къ смерти и для того поставлены рядами подлѣ монастыря, на площадкѣ. Игуменья бросилась къ ногамъ Петра: и смиловался царь,— отмѣнилъ казнь.

Въ особенности много воспоминаній въ Смоленскѣ о Наполеонѣ. Указываютъ между прочимъ каменный домъ надъ оврагомъ, близъ Аврааміева монастыря, гдѣ первоначально жилъ императоръ Французовъ. Боясь подкопа со стороны оврага, онъ перебрался въ городъ, въ Солдатскую слободку, гдѣ, при нашемъ посѣщеніи, еще цѣлъ былъ деревянный домикъ, совсѣмъ заветшавшій и вросшій въ землю. Помнятъ Наполеона сидѣвшимъ верхомъ на складномъ стулѣ, въ особенности же помнятъ, сколько зла нанесъ своими выстрѣлами городу Понятовскій, стоявшій на Бабьей горѣ. Одно ядро, пущенное имъ, до сихъ поръ сохраняется въ стѣнѣ, примыкающей къ Аврааміеву монастырю.

До сихъ поръ открываютъ въ землѣ каменныя ядра временъ царей Михаила и Алексѣя, зарытыя послѣ отступленія нашихъ войскъ. У одного любителя древности (П. А. Васильева) мы видѣли французскія карты Россіи, которыми руководились Наполеоновы войска и которыя пріобрѣтены у крестьянина, явившагося съ ними на рынокъ. Видѣли палашъ Петра I, сдѣланный въ Голландіи и тамъ подаренный царю, о чемъ свидѣтельствуетъ надпись. Старинныя монеты польской и русской чеканки сплошь и рядомъ выкапываются крестьянами на поляхъ и даже въ самомъ городѣ. При прорытіи полотна чугунки тоже высыпались деньги, непремѣнно въ горшкахъ, неизмѣнно-залитыхъ воскомъ, завязанныхъ и опутанныхъ веревками.

Одними преданіями о славной старинѣ приходится довольствоваться и жить этому древнѣйшему изъ городовъ русскихъ, вслѣдъ за другими лѣсными и сѣверными городами пришедшему въ совершенный упадокъ. Настоящее его бѣдно—и неинтересно съ тѣхъ поръ, какъ измѣнились пути и обошли Смоленскъ далекой стороной: на востокѣ черезъ Гжатскъ, на западѣ черезъ Порѣчье. Упадокъ виденъ и въ томъ, что теперь весь городъ исключительно замкнутъ въ предѣлахъ своей каменной стѣны, а 5 — 6 слободокъ внѣ ея слишкомъ малы, чтобы увеличивать объемъ города. Онъ остался на горѣ и въ сторонѣ, когда по Заднѣнровью прошла московско-смоленская желѣзная дорога и вокзалъ ея потребовалъ съ своей стороны большаго шумнаго рынка съ бойкою базарною торговлею, и застроился тутъ новый Смоленскъ. Въ старомъ, крѣпостномъ Смоленскѣ, рѣзко бросаются въ глаза множество незастроенныхъ пустырей и та запущенность и распущенность, какія неизмѣнно являются вездѣ тамъ, гдѣ безсиліе опустило руки и выродилась полная апатія. Скаты овраговъ размыла вода; деревянная лѣстница въ одномъ изъ нихъ, ведущая на дно, гдѣ сочится какой-то ручеекъ, грозитъ опасностію и пригодна только привычнымъ ходокамъ, и способна соблазнить лишь самыхъ смѣлыхъ. Отъ нищихъ нѣтъ проходу, въ особенности у Пречистой въ воротахъ и около Спасской церкви, гдѣ они неотвязчивы до дерзости, очевидно живутъ плотными артелями, и нищенствуютъ на обѣ руки: по бѣдности и лѣности, какъ тотъ же «клепенскій мужикъ» (изъ села Клепени, Сычовскаго уѣзда), который вошелъ даже въ пословицу. Видимое паденіе города обозначилось такими явленіями и признаками запустѣнія, съ которыми не могутъ сладить никакія власти, въ отчаяніи махнувшія на городъ рукой. Набережной, напримѣръ, здѣсь — по обычаю всѣхъ Бѣлорусскихъ городовъ — нѣтъ вовсе: берега предоставлены всевозможнымъ громаднымъ складамъ камня, бревенъ, дровъ и т. под. Сейчасъ же за городомъ днѣпровскіе берега обросли тальникомъ и ивнякомъ. Рѣка пробила себѣ глубокое русло, очевидно доказывающее, что она была несравненно глубже нынѣшней, извивающейся дробными колѣнами. Смоленскій Днѣпръ, особенно въ лѣтнее время, рѣка незавидная, мало внушающая уваженія.

Торговля въ городѣ до очевидности слаба, хотя въ частности, судя по нѣкоторымъ сортамъ товаровъ, видна здѣсь встрѣча Москвы съ Ригой, какъ въ населеніи смѣсь — Польши съ Россіей. Самобытнаго мы долго искали и ничего не нашли; даже столь всѣмъ извѣстная смоленская крупа — не городскаго дѣла. Въ городѣ съ нѣкотораго времени прославилось кондитерское дѣло въ приготовленіи, на манеръ кіевскихъ, сухихъ конфектъ изъ фруктовъ, ягодъ и плодовыхъ листьевъ. Этому способствуетъ обиліе садовъ, какъ въ самомъ городѣ, такъ и въ губерніи, въ захудалыхъ помѣщичьихъ имѣніяхъ. Смоленскія конфекты впрочемъ перещеголяли кіевское варенье и въ особенности замѣчательны изящною укладкою въ деревянныхъ ящикахъ.

Смоленскіе рынки съ базарами для насъ занимательны тѣмъ, что здѣсь можно наблюдать интересныя встрѣчи. Бѣлая безъ околыша магерка, обыкновенно старая, поношенная и рваная, стало быть, настоящая бѣлорусская, здѣсь мѣшается съ такой,—которая либо вся коричневая, либо бѣлая съ коричневыми, также подогнутыми кверху, краями. Это изъ-подъ Смоленска. Тотъ же валеный колпакъ, наподобіе опрокинутаго горшка, въ которомъ здѣсь держатъ молоко, явившійся изъ-подъ города Бѣлаго, встрѣчается съ магеркой, имѣющей сходство съ желѣзнымъ ведромъ, изъ котораго поятъ своихъ лошадей извощики. Эту послѣднюю принесли сюда изъ-подъ Вязьмы и показываютъ рядомъ съ настоящей шляпой, на манеръ петербургскихъ дѣтскихъ. Эта — изъ-за Вязьмы. Свиты сзади по таліи и по краямъ кармановъ укоренныхъ Смоляковъ обшиты чернымъ или синимъ шнуркомъ. Замѣчено также, что ямщики за Вязьмой просятъ у проѣзжихъ «на чай», подъ Смоленскомъ, по дорогамъ къ Красному и Порѣчью — «на водку», близъ Могилевской и Витебской границы — на «кавалокъ хлѣба».

VI. СМОЛЕНСКІЕ ПРИГОРОДЫ

Глупая Вязьма, безтолковый Дорогобужъ.

Вязьма въ пряникахъ увязла.

Мстиславцы — недосѣки.

Мсциславъ не одного сциснувъ (т. е. въ немъ не проживешь).

Торопчане — фараонитяне, чортовы паставныя головы.

Рославцы — дегтяри; торопчапе — кожевенники.

НАРОДНЫЯ ПРОЗВИЩА И ПРИСЛОВЬЯ.

Какъ исторически-вѣрно то, что на чемъ рѣшалъ главный вѣчевой городъ, на томъ стояли и пригороды, такъ точно, когда непріятель хотѣлъ объявить войну области, онъ занималъ и опустошалъ какой-нибудь изъ его пригородовъ, и народная рать или княжеское войско обязательно шло на выручку или, въ свою очередь, разоряло ближайшій пригородъ вражеской области. Ольгердъ, желавшій завладѣть Смоленскомъ, занялъ его пригородъ — Мстиславль и посадилъ въ немъ своего намѣстника, а сынъ его занялъ Ржевъ, въ то время бывшій также смоленскимъ пригородомъ. Святославъ Смоленскій, заступившись за свою вотчину, былъ убитъ подъ Мстиславлемъ. Царь Алексѣй Михайловичъ, рѣшившійся отнять Смоленскъ у Литвы и овладѣвшій имъ послѣ осады, немедленно послалъ Трубецкаго на Мстиславль. Жестокій Трубецкой дѣйствовалъ съ такою энергіею, что всѣхъ до единаго изъ жителей города истребилъ, оставивъ до настоящаго времени память въ народѣ объ этой людской бойнѣ, подъ именемъ «Трубецкой сѣчи». Нынѣшніе жители обзываются въ насмѣшку «недосѣками», т. е. какъ-бы потомками остальцевъ, ускользнувшихъ отъ истребленія въ 1654 году. Въ городскомъ кармелитскомъ костелѣ, подлѣ хоръ, направо, сохранилась фреска, изображающая это кровавое событіе: одни воины въ шлемахъ убиваютъ ксендзовъ, другіе заходятъ; часть лѣзетъ на гору, на которой бѣлѣется несуществующая уже православная церковь; виденъ и самый костелъ.

Итакъ — прежде всего о Мстиславлѣ — древнѣйшемъ изъ смоленскихъ пригородовъ, не смотря на то, что современная политическая граница, по обыкновенію, мало обращавшая вниманія на племенное сходство и народныя связи и симпатіи, отдѣлила этотъ городъ отъ Смоленской земли и присоединила его къ Могилевской губерніи. Искусственный пріемъ сдѣлалъ однако кое-что свое: мстиславскій Бѣлоруссъ называетъ своего ближняго сосѣда изъ Красненскаго уѣзда «полячкомъ съ русскаго боку» (бокъ — сторона), точно также какъ красненскій называетъ Мстиславца «полячкомъ съ польскаго боку». На этомъ собственно и оканчивается все различіе: оба сосѣда съ ногъ до головы похожи другъ на друга, потому что оба — родные братья, сыновья одной матери.

Мстиславль.

Самое основаніе Мстиславля принадлежитъ смоленскому князю Роману Ростиславичу, назвавшему это новое укрѣпленіе, ближайшее къ Кіеву, именемъ сына, которому вся ближняя волость въ 1180 г. и отдана была въ удѣлъ. Но самостоятельнымъ княжествомъ эта мѣстность оставалась недолго: до 1359 года городъ пребывалъ подъ властію Смоленска. Когда въ этомъ году взялъ его Ольгердъ, смоленскій князь опять пытался отнять свой пригородъ, хотя — какъ извѣстно — и неудачно. Оставаясь подъ властью Литвы, а потомъ Польши, Мстиславль малопо-малу утрачивалъ свою самобытность и то сходство, которое онъ имѣлъ съ древнимъ Смоленскомъ. Осталось лишь разительное подобіе въ мѣстоположеніи. Городъ стоитъ на такой же крутой горѣ, надъ узкою долиною, прорѣзанною такою же извилистою рѣкою, Вёхрою. Одна изъ высотъ (повидимому, искусственная) въ этой долинѣ у самой городской горы носить также смоленское имя «Дѣвичьей», хотя съ ней и соединено преданіе такого рода, что будтобы натаскана сюда земля въ фартукахъ дѣвицами-богатырями на могилу любимаго ими добраго молодца. Также, какъ и въ Смоленскѣ, здѣсь не досчитываются пяти церквей, упоминаемыхъ въ актахъ, и между прочимъ самыхъ древнѣйшихъ изъ нихъ, Троицкой и Ильинской, но на этотъ разъ съ тѣмъ различіемъ, что не дорылись и до фундаментовъ ихъ. При Троицкой церкви съ 1537 года существовалъ даже монастырь, называвшійся «нагорнымъ» и выстроенный вдовою мстиславскаго князя Михаила Ивановича. Жители и сами князья были православнаго исповѣданія, а потому, когда политическій интересъ католической Литвы требовалъ наибольшаго закрѣпленія этой мѣстности, здѣсь явились въ 1616 году іезуиты, основавшіе коллегіумъ и костелъ св. Николая (обращенный теперь въ православный монастырь). За іезуитами прибыли кармелиты, построившіе величественный костелъ, сохранившійся до настоящаго времени. За кармелитами прибыли доминикане и наконецъ бернардины: всѣ со своими церквами. Въ противодѣйствіе имъ, православные основали въ верстѣ отъ города деревянный монастырь Туничевскій (одновременно съ Кутеинскимъ въ городѣ Оршѣ) въ 1641 г., съ назначеніемъ быть преимущественно миссіонерскимъ. Но политическое значеніе всего этого мѣста настолько было важно въ глазахъ Польши, что въ 5 верстахъ отъ города устроенъ былъ монастырь «Пустынскій» базиліанами, а въ 16 верстахъ уніатскій монастырь съ архиепископскою каѳедрою въ селеніи Онуфріевѣ. Въ тѣхъ же видахъ, съ давнихъ временъ поселена была въ этихъ мѣстахъ околицами и застѣнками шляхта, до сихъ поръ сохраняющая племенныя черты народнаго характера.

Шляхтичъ брѣетъ бороду, отпускаетъ усы. Вмѣсто свиты, надѣваетъ камзолъ, родъ однобортнаго длиннаго сюртука при широкихъ шароварахъ и картузѣ съ козырькомъ. Всѣ сосѣди согласны въ томъ, что обыкновенно шляхтичъ разгуленъ, беззаботенъ, немного сварливъ, но откровененъ, словоохотливъ, привѣтливъ. Онъ большой хлѣбосолъ и, при грязной избѣ, въ которой у него также живутъ свиньи и птица, старается пристроить горенку. Онъ задоренъ и хвастливъ: громко говоритъ, не прочь и подраться, а въ корчмѣ—въ этомъ клубѣ для отдыха, въ этомъ залѣ для совѣщаній, брани, плясокъ и драки, и въ то же время, торговой биржѣ и денежномъ банкѣ,— въ корчмѣ или шинкѣ шляхтичъ требуетъ почета. Не получая таковаго, всегда готовъ онъ навострить кулаки, передъ которыми Бѣлоруссъ отступаетъ; но старовѣръ споритъ, берется зубъ-за-зубъ. Въ корчму, играющую громадную роль въ бѣлорусскомъ быту, тамошній крестьянинъ ходитъ посидѣть и «погомонить» (потолковать), послушать новостей и свидѣться съ нужнымъ человѣкомъ. Этотъ кафэ — къ нашему общему удивленію — играетъ даже роль столичныхъ кухмистерскихъ: въ нихъ справляются свадьбы, сопровождаемыя столь обильнымъ количествомъ обрядовъ, что все торжество кажется цѣльнымъ языческимъ священнодѣйствіемъ, въ православную старину носившимъ имя требища. Вообще здѣшній крестьянинъ всегда найдетъ предлогъ зайти въ насиженное имъ и милое сердцу заведеніе, которое и строится очень просторнымъ, даже почти всегда на двѣ половины. Шляхтичъ однако не брезгаетъ заходить похвастаться и въ черную половину.

Шляхтичъ передъ высшими почтителенъ, льстивъ, предупредителенъ и угодливъ. Въ домашнемъ хозяйствѣ живетъ спустя-рукава. Окна украшаетъ бальзаминами, гортензіей, геранью; дочерямъ и женѣ покупаетъ перчатки; шляхтянки одѣваются въ бѣлыя, какъ снѣгъ, юпки, въ бѣлыя кофточки или рукава и въ праздничное время распускаютъ зонтики; но на дворѣ грязь не чистятъ, въ избѣ половъ не настилаютъ, ходятъ по земляному, битому. Околицы раскидываютъ самымъ безпутнымъ образомъ: все какъ-то наляпано, напутано. Тутъ началась повидимому широкая улица и вдругъ свернула она въ узкій переулокъ, притупилась закоулкомъ: стоитъ домъ, но за заборомъ. Заборъ разсыпался, ворота покривились. А то вдругъ выступятъ плетни и потянутся безъ конца и безъ толку и, очевидно, въ ненужномъ избыткѣ, даже до роскоши. Но зато видишь веселенькій садикъ, всегда пасѣку, огородецъ. Скотъ у шляхтича не такъ изнуренъ, какъ у крестьянъ, хотя такой же хохлатый и малорослый. Вообще шляхтичъ зажиточнѣе, меньше пьетъ, опрятнѣе, чище и рослѣе. А круглолицыя, румяныя, веселыя дѣвушки-шляхтянки на сумрачномъ фонѣ бѣлорусскихъ картинъ выдѣляются яркими, привлекательными пятнышками. Онѣ оттого шаловливы и веселы, что сыты и течетъ въ ихъ жилахъ горячая кровь. Намъ попались, по выѣздѣ изъ Мстиславля въ Кричевъ, цѣлыя группы шляхтянокъ, и мы залюбовались ихъ открытыми лицами, граціозной легкой походкой, кокетливостью съ легкимъ задоромъ и насмѣшкой, въ контрастъ нашему молодому парню — ямщику Бѣлоруссу. Этотъ сидитъ на козлахъ кулемъ, поднявъ плечи, не взглянетъ на нихъ, не присвиснетъ и не пріударитъ кнутомъ лошадей, словно онъ самъ застыдился. Идутъ шляхтянки молиться Богу и чудотворной Пустынской иконѣ Богоматери въ Пустынскомъ монастырѣ, гдѣ тогда былъ праздникъ (между Мстиславской шляхтой много православныхъ). Эта шляхта охотливо учится грамотѣ, охотно идетъ на службу. Изъ нея вышли всѣ мѣстные чиновники уѣздные и губернскіе и образовалось почти все тамошнее православное и католическое духовенство. Такова и смоленская шляхта, въ средѣ которой также иные успѣвали богатѣть и дѣлались панами, исключая Рославскаго уѣзда, преимущественно передъ другими населеннаго этими дворянами безъ крестьянъ и нигдѣ не служившими. Эти остатки древнихъ польскихъ и литовскихъ фамилій, переселившихся сюда во времена Сигизмундовъ въ количествѣ до 21 тыс. душъ, живутъ отдѣльными селами. «Они, но словамъ писателя — губернатора Хмѣльницкаго,—какъ деревья приросли къ своему грунту и сдѣлались неподвижными». Правительство предоставило этимъ бѣднымъ дворянамъ право на переселеніе въ Самарскую и Тобольскую губерніи, гдѣ даже приготовлены были участки земли по 60 десятинъ на душу въ вѣчное владѣніе. Однако немногіе изъ нихъ воспользовались этимъ правомъ.

Мы поспѣшили оставить Мстиславль за тѣмъ, что и въ немъ взять нечего: городъ бѣдный и не торговый. Обезсилили его Хославичи — мѣстечко, нѣкогда замѣчательное своими ярмарками, шумными и буйными, а обездолило вконецъ то, что черезъ городъ идетъ только одна дорога, да и то почтовая. Нѣкоторая часть мѣщанъ принуждена выработать особенный промыселъ, не совсѣмъ чистый и честный, извѣстный подъ именемъ «кубрачества», т. е. хожденія по Россіи съ книжками для сбора подаяній на церкви. Церквамъ впрочемъ «кубраки» нисколько не помогли; изъ старинныхъ деревянныхъ не выстроили ни одной каменной, но, по правилу, «грошъ въ ящикъ, пятакъ за сапогъ», успѣли вырядить женъ въ тѣлогрѣйки изъ парчи, жертвованной въ Москвѣ на ризы, и сами одѣлись въ картузы и сибирки на манеръ настоящихъ великорусскихъ мѣщанъ.

Прямая дорога изъ Мстиславля проведетъ насъ въ другой старинный смоленскій пригородъ, Красный (на этотъ разъ уже въ предѣлахъ Смоленской губерніи); но этотъ городъ ничѣмъ не замѣчателенъ, какъ совершенно забытый и заброшенный и выдѣлившійся изъ числа прочихъ только по сраженію въ 1812 году. О третьемъ смоленскомъ пригороде, болѣе другихъ выдающемся по древности и историческимъ воспоминаніямъ и по нѣкоторому экономическому значенію — о Торбицѣ, мы уже имѣли случай говорить въ своемъ мѣстѣ (см. нашу статью «Города озерной области»), потому что и онъ отчисленъ къ другой губерніи (Псковской). Четвертый смоленскій пригородъ — Велижъ, также выдѣленъ изъ Смоленской области и состоитъ теперь за Витебскомъ, вмѣстѣ съ ближнимъ сосѣдомъ своимъ, городомъ Себежемъ, который однако въ старыя времена (напр. въ 1414 г.) считался уже пригородомъ Пскова на равныхъ правахъ съ Опочкой и Великими-Луками.

Стоитъ городъ Велижъ на Двинѣ. Берега рѣки обрывисты и круты. Строятъ барки, лайбы;

дѣлаютъ посуду, сани, обшевни и колеса; торгуютъ съ Ригой и поживляются кое-чѣмъ отъ проходящихъ судовъ. Ничего замѣчательнаго не имѣется. Мы старательно искали, на чемъ-бы остановиться — и ничего не нашли. И здѣсь вся жизнь въ прошломъ, и все прошлое въ развалинахъ, либо подъ новыми наносными пластами земли. Убереглись еще, какъ древнее достояніе православнаго смоленскаго пригорода, 10 церквей. О многомъ приходится говорить гадательно и — навѣрное — ошибаться. Вотъ для примѣра еще смоленскій городъ, но опять-таки бывшій пригородомъ не нынѣшняго губернскаго города, а уже Чернигова — Рославль.

Рославль, говорятъ, построенъ Владиміромъ Святымъ и назвался такъ потому, что отданъ имъ былъ въ удѣлъ сыну Ярославу (?). А въ подкрѣпленіе этого гадательнаго предположенія приводятъ торговое село Рогнѣдино, названное въ свою очередь этимъ именемъ будто-бы потому, что здѣсь нашла убѣжище несчастная полоцкая княжна Рогнѣда, бывшая супруга св. князя. Кстати имѣется мѣстечко Заславль или Сеславль, напоминающее имя ея сына отъ Владиміра — Изяслава, и еще вдобавокъ Княгинино, гдѣ для пущей натяжки — допущена первоначальная остановка Рогнѣды (кстати эта деревня находится отъ Рогнѣдина всего въ 2 верстахъ, отъ Рославля въ 57). Но, къ сожалѣнію, имѣется другой претендентъ на историческую славу, другой Заславъ — мѣстечко Минской губ. въ 20 верстахъ отъ губернскаго города, около ландварово-роменской желѣзной дороги: мѣстечко маленькое (1500 душъ жителей), но съ курганомъ, въ которомъ будто-бы и покоится прахъ Рогнѣды. Есть еще и третій Заславъ — уѣздный городъ Волынской губерніи, а кургановъ по всему Бѣлорусскому краю такъ много, что они попадаются не только вблизи селеній, но и въ непроходимыхъ лѣсахъ, посреди обширныхъ и топкихъ болотъ.

По берегу Днѣпра, отъ самой Орши до Кіева, курганы тянутся сплошнымъ, почти непрерывнымъ рядомъ, въ десяткахъ разнообразныхъ направленій и положеній. Это можетъ указывать лишь на то, что въ бѣлорусскихъ краяхъ нынѣшнее племя живетъ на старыхъ пепелищахъ другой отжившей жизни, погребенной въ неизвестности и оставившей лишь темные слѣды въ могильныхъ насыпяхъ и въ какихъ-то укрѣпленіяхъ, кого-то и отъ чего-то оборонявшихъ.

Рельефъ страны измѣнялся въ извѣстные періоды лѣтъ. Истощенная почва обростала негоднымъ кочкарникомъ и сгоняла народъ прочь. Равновѣсіе силъ природы и ея экономіи постоянно и безразсчетно нарушалось: ослабела дѣятельность лѣсовъ, и болота поспѣшили на свою сокрушительную работу. Кое-какъ налаженная жизнь вымерла; курганы стали признаками этой прекратившейся жизни, послѣдніе слѣды которой затягиваются мхомъ и заростаютъ лѣсными пущами несомнѣнно уже не въ первомъ (и не въ послѣднемъ) поколѣніи породъ растительнаго царства. Нѣкоторые курганы прямо указываютъ на то, что они были нѣкогда людскими жилищами (кромѣ гнилушекъ ничего не откапывается), а группа ихъ въ одномъ мѣстѣ—на тотъ порядокъ домовъ, въ какомъ они были расположены въ селеніи. Другіе действительно обнажаютъ человѣческія кости съ серебряными и мѣдными остатками языческихъ временъ. Иные курганы стоятъ на тѣхъ мѣстахъ, гдѣ происходили битвы и стычки, ни однимъ историкомъ не упомянутыя, но столь многочисленныя и почти непрерывныя во всей этой странѣ, бывшей театромъ всевозможныхъ кровавыхъ разсчетовъ между единоплеменными и разноплеменными сосѣдями. Другой подобной страны въ этомъ значеніи уже нѣтъ на всемъ пространствѣ громадной Россіи. Въ разныхъ мѣстахъ Бѣлоруссіи можно указать много такихъ мѣстъ, про которыя самъ народъ говоритъ, какъ объ урочищахъ, смѣнившихъ не только селенія, но и города. Одни на верхушкахъ горъ провалились сквозь землю и въ нижнихъ пустотахъ возвышенностей предлагаютъ умѣлымъ и смѣлымъ цѣлыя кладовыя съ золотомъ и серебромъ. Другіе города затонули въ свѣтлыхъ озерахъ, и во многихъ изъ нихъ до сихъ поръ, ежедневно на восходѣ и закатѣ солнца, можно слышать колокольный звонъ. Собственно историческихъ преданій Бѣлоруссіи осталось поразительно мало: народъ все простилъ и забылъ, а на вопросы о видимыхъ остаткахъ отдаленной и близкой старины даетъ одинъ отвѣтъ: «была какая-то руина»; «насыпано во времена этой самой руины»... А сама «руина» — въ этомъ случаѣ самое тусклое отвлеченное понятіе, съ мистическимъ оттѣнкомъ — ничего яснаго и образнаго собою не представляющимъ. Для археологовъ въ Бѣлой Руси — еще далеко непочатое поле. Для насъ, по принятой послѣдовательности разсказа, ясно только то, что историческая жизнь напр. Рославля начинается съ самаго начала XV вѣка, а прежнее экономическое процвѣтаніе города давно уже кончилось.

Въ 1494 году Рославль отошелъ отъ Литвы къ Москвѣ, а потомъ по нѣскольку разъ переходилъ изъ рукъ въ руки, пока Алексѣю Михайловичу не удалось, по андрусовскому договору, окончательно закрѣпить его за Москвою, но не слить съ нею. И здѣсь поселенная шляхта, вызванная изъ Польши, упорно удерживала свои особенности и вліяніе. Цари московскіе принуждены были принимать противъ этого свои мѣры. Также извѣстно, что Рославль былъ живымъ торговымъ пунктомъ и въ особенности значительную торговлю производилъ воскомъ и медомъ. Эти продукты домашняго хозяйства закупали Нѣмцы и отправляли за границу. Уменьшеніе лѣсовъ, а съ тѣмъ вмѣстѣ упадокъ пчеловодства, историческія событія ХVІІІ вѣка, прекращеніе подвоза товаровъ изъ Риги и Кіева, основаніе Петербурга и завоеваніе Риги съ балтійскими городами вычеркнуло Рославль изъ списка торговыхъ городовъ. Теперь эта мѣстность только деготь гонитъ, а мѣщане скупаютъ мелкими партіями пеньку, которая идетъ черезъ Порѣчье въ Ригу. Стеченіе рабочихъ для трепанія пеньки водворило въ городѣ особый родъ торговли солониной и горшками, съ которыми ѣздятъ по деревнямъ и обмѣниваютъ на зерновой хлѣбъ. При дегтѣ торгуютъ еще лыками. Впрочемъ изъ с. Кошелева вывозятъ въ годъ до 120 тыс. штукъ мочальныхъ цыновокъ.

Въ своей губерніи Рославль уступилъ торговое первенство городу, лежащему въ восточной половинѣ губерніи на р. Гжати, соединяющейся съ Вазузою и впадающей при г. Зубцовѣ въ Волгу. На Гжатскую пристань стекается уже обиліе всякихъ товаровъ для дальнѣйшаго сплава, въ слѣдующемъ порядкѣ, по количеству ихъ и степени значенія: пенька и пеньковыя издѣлія, разнаго рода хлѣбъ въ зернѣ, мука, льняное и конопляное сѣмя, желѣзо, чугунъ и желѣзныя вещи, сало, солодъ, стекла и т. д. Петръ Великій подспорилъ здѣсь торговое движеніе искусственнымъ образомъ черезъ поселеніе здѣсь переведенцевъ — знатнѣйшихъ купцовъ изъ городовъ: Калуги, Можайска, Боровска, Вереи и другихъ сосѣднихъ. Образовалась сначала слобода, которая до 1775 г. называлась «Пристанью», а съ этого года стала зваться городомъ Гжатскомъ, который къ тому же, для большаго процвѣтанія, очутился на шоссейной дорогѣ изъ Смоленска и Вязьмы въ Москву. Городъ выстроилъ 6 каменныхъ церквей, завелъ фабрики и заводы, и, по требованію хлѣбной торговли, настроилъ по берегамъ рѣки множество дворовъ, амбаровъ и сараевъ. Вообще, но мѣрѣ удаленія отъ Смоленска, тускнѣютъ черты Бѣлорусскаго края, а великорусскія выступаютъ въ крупныхъ и яркихъ краскахъ: вмѣсто маленькихъ деревушекъ тянутся селенія большія и длинныя, какъ города, и тѣмъ многолюднѣе и скученнѣе, чѣмъ ближе они къ племеннымъ границамъ. Такимъ образомъ здѣсь замѣчается то же явленіе, какъ и въ Псковской губерніи, въ пограничныхъ уѣздахъ. По поводу границы и сосѣдства Бѣлоруссіи, провожающій насъ ямщикъ, между Новоржевымъ и Великими-Луками, послѣ того какъ мы передъ огромнымъ селомъ Ашевой, переѣхали по мосту черезъ довольно узкую и текущую въ песчаныхъ берегахъ р. Алту, на берегахъ которой убитъ былъ Борисъ,— ямщикъ толковалъ:

— Здѣсь вотъ мы чай любимъ и пьемъ его въ трактирахъ. Заведеній этихъ у насъ много даже и по селамъ. А тамъ у нихъ въ «Польщѣ» (т. е. подъ Велижемъ) чаю не знаютъ: все водка, и корчмы для того у нихъ не только въ деревняхъ, но и по дорогамъ.

Толкуетъ ямщикъ просто и границу объясняетъ типично и справедливо.

Въ великорусскихъ городахъ и селахъ каменныя церкви вмѣсто тѣхъ деревянныхъ, которыя среди сосновыхъ рощъ можно распознать только по желѣзному кресту, поднимающемуся надъ верхушками деревьевъ. При церквахъ настоящія отдѣльныя колокольни, а не тѣ два сосновыхъ столба, на перекладинѣ которыхъ висятъ 2 —3 колокола. По деревнямъ жизнь и движеніе и въ каждомъ окнѣ избы любознательныя лица, а не мертвая тишина полнаго безлюдья. Ситцевыя платья яркихъ цвѣтовъ и такіе же сарафаны смѣнили однообразныя паневы; молодежь завязываетъ хороводы и распѣваетъ свои пѣсни, а старики на завалинкахъ обсуждаютъ мірскія дѣла. Темные боры, подобно облакамъ висѣвшіе на горизонтѣ, исчезли: пошли все поля; начались мѣста густо-населенныя, стали попадаться люди, наладившіеся на сухую прозаическую жизнь, далекую отъ первобытной природы, хотя-бы и такой дикой, какъ въ покинутой нами Бѣлоруссіи. Перестали бить въ глаза и тѣ группы крестовъ на дорогахъ и въ сторонѣ, которыя какъ-бы намѣренно дѣлаютъ цѣлую страну похожею на кладбище.

При одинаковыхъ условіяхъ со Гжатскомъ, Вязьма, ко времени возрастанія этого близкаго своего сосѣда, имѣла уже 24 церкви и 2 монастыря и около ста заводовъ и фабрикъ. Благодаря примѣси чернозема къ основнымъ почвамъ, уѣздъ Вяземскій сдѣлался плодороднѣйшимъ въ губерніи и завелъ торговлю хлѣбомъ и мукою по близости и сосѣдству со Гжатскомъ. Скопленіе въ городѣ и около него этихъ продуктовъ дало возможность развиться самостоятельному промыслу печенія пряниковъ или коврижекъ со вкусной начинкой и безграмотнымъ надписаніемъ. Кто печетъ пряники, тотъ и продаетъ ихъ. Въ работѣ трудъ раздѣленъ: мужчины мнутъ пряничное тѣсто, женщины пекутъ. Ремесло не хитрое, но таково, что одно не кормитъ, а требуетъ подспорья другимъ промышленнымъ занятіемъ и притомъ капризное: одинъ печетъ лучше, другой хуже. Теперь, при возрастаніи цѣнъ на хлѣбъ и муку, стало печеніе пряниковъ невыгоднымъ. Мѣщане гжатскіе, воспользовавшись тѣми же удобствами, поступили практичнѣе, выпекая для проходящихъ судовыхъ рабочихъ булки и баранки. Да и эти стали жаловаться, что много товару остается на рукахъ непроданнымъ: хоть самъ ѣшь. Около вяземскихъ пряниковъ приладились столяры со своимъ досужествомъ,—дѣлаютъ ящики подъ сладкій хлѣбный товаръ завѣтнаго желтаго цвѣта, но весьма непрочныхъ крѣпъ. Но теперь и столяры также стали жалобиться. Эта великорусская половина губерніи останавливаетъ насъ еще на одномъ явленіи, котораго нельзя пройти молчаніемъ.

Въ какой мѣрѣ, здѣсь, на этой окраинѣ, отразилось вліяніе московскаго элемента и русскаго духа, могутъ служить тѣ патріотическіе подвиги, которые съ такою энергіею выказались въ отечественную войну. Одновременно съ разстрѣляннымъ, по приказанію Наполеона, П. И. Энгельгардтомъ, дѣйствовали извѣстный въ свое время патріотъ и авторъ «Писемъ Русскаго офицера» Сергѣй Николаевичъ Глинка и Григорій Антоновичъ Глинка (уроженцы Духовщинскаго уѣзда): послѣдній также, какъ авторъ и воспитатель Императора Николая Павловича. Сергѣй Николаевичъ издавалъ журналъ «Русскій Вѣстникъ» и не прекращалъ его даже въ то время, когда поступилъ въ московское ополченіе первымъ ратникомъ и первымъ же принесъ денежное пожертвованіе на военныя надобности. Въ литературѣ за нимъ осталось имя «писателя-патріота». Авторъ оперъ «Жизнь за царя», «Русланъ и Людмила», «Камаринская» и проч., Михаилъ Ивановичъ Глинка,— геніальный народный композиторъ и творецъ русской музыки,— также родился въ Смоленской губерніи и принадлежитъ къ одному дворянскому роду съ предъидущими.

Городъ Юхновъ — тоже молодой, какъ и Гжатскъ, но уже рѣшительно ничѣмъ не замѣчателенъ, а приписанный къ нему уѣздъ совершенно безплодный. Духовщина—точно такой же новый и такой же бѣдный и ничѣмъ незамѣчательный городъ, а Дорогобужъ имѣетъ передъ нимъ лишь то преимущество, что существуетъ давно и, какъ старинный городъ, при малолюдьи и безсиліи, обилуетъ каменными церквами. Дорогобужъ — предметъ постоянныхъ споровъ между Русью и Литвою (въ его окрестностяхъ дана извѣстная Ведрошская битва) — главною частію лежитъ на крутизнѣ лѣваго берега Днѣпра. Онъ, какъ и Смоленскъ, раскиданъ по обоимъ берегамъ, также имѣетъ очень красивый видъ и также сохраняетъ остатокъ старины, въ видѣ земляной крѣпости, въ которой имѣется и валъ, и ровъ. Больше городъ ничѣмъ не замѣчателенъ. Ельня, по крайней мѣрѣ, хотя тѣмъ прославилась, что въ 7 верстахъ отъ нея вытекаетъ изъ болота Десна и наполняется столь быстро, что въ городѣ на ней стоитъ уже большая о двухъ поставахъ мельница. Въ 1522 году въ договорѣ о перемиріи между Русью и Литвой здѣсь намѣченъ «еленскій рубежъ», и городъ оставленъ былъ за Москвой.

Для насъ это обстоятельство важно тѣмъ, что мы вернулись обратно туда, откуда вышли, а потому и разсказъ свой можемъ на этомъ кончить.

С. В. Максимовъ.