Ч. I, очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве, с. 110-124: оригинал
Ч. I, очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве. А. К. Киркор. С. 110-124. Текст в орфографии издания 1882 года.
Продолжение очерка VII части первой «Просвещение и народное творчество в Литве», с. 110-124; начало на с. 110.
Виленская академія преобразована была въ главную школу вел. кн. Литовскаго. Вѣдѣнію ея, подъ главнымъ начальствомъ ректора, подчинены были всѣ учебныя заведенія въ краѣ. Въ каждомъ округѣ находилось высшее, или окружное училище, отъ котораго зависѣли уѣздныя, приходскія школы, какъ свѣтскія, такъ и духовныя, а также частныя училища и пансіоны, мужскіе и женскіе. Ректоръ академіи обязанъ былъ ежегодно посѣщать окружныя училища, а каждые два года назначались особые визитаторы, для осмотра всѣхъ вообще учебныхъ заведеній.
Астрономическая обсерваторія въ Вильнѣ
Въ 1780 г. ректоромъ главной школы былъ бывшій іезуитъ, уроженецъ Гродненскаго уѣзда, Мартинъ Одляницкій Почобутъ, математикъ и астрономъ, пользовавшійся европейскою извѣстностью. Король Станиславъ-Августъ далъ ему почетный титулъ королевскаго астронома и велѣлъ въ честь его отчеканить медаль, съ его изображеніемъ и надписью: sic itur ad astra. Съ его назначеніемъ, при постоянной заботливости Хрептовича, начинается преуспѣяніе главной школы, которая въ самое короткое время снискала общее уваженіе и довѣріе согражданъ и заняла высокое мѣсто въ ряду высшихъ учебныхъ заведеній въ Европѣ. Почобутъ былъ самымъ усерднымъ и точнымъ исполнителемъ постановленій Эдукаціонной коммисіи. Онъ умеръ въ 1810 г. Въ числѣ профессоровъ были уже люди истинной учености, какъ Стройновскій, преподававшій политическую экономію, и др.
Еще въ 1753 г. княгиня Елисавета Пузына, рожденная княжна Огинская, основала въ Вильнѣ, при іезуитской академіи, астрономическую обсерваторію. Первымъ астрономомъ былъ Жебровскій, потомъ Пакціановичъ. Обсерваторія имѣла всего три инструмента; самое зданіе ея не соотвѣтствовало потребностямъ. Въ главной же школѣ, директоромъ обсерваторіи назначенъ былъ Почобутъ. Его стараніемъ, при значительныхъ съ его стороны пожертвованіяхъ и на счетъ суммъ, назначенныхъ Эдукаціонною коммиссіею, воздвигнуто новое зданіе, соответствующее тогдашнимъ требованіямъ, выписаны инструменты, и съ 1777 г. обсерваторія заняла подобающее ей мѣсто въ ряду этого рода учрежденій.
Къ числу замѣчательнѣйшихъ дѣятелей царствованія Станислава-Августа принадлежитъ Антоній Тизенгаузъ, великій подскарбій литовскій. Этотъ необыкновенный человѣкъ, о плодотворной дѣятельности котораго мы еще будемъ имѣть случай поговорить подробнѣе, избравъ центральнымъ пунктомъ управленія государственными имуществами городъ Гродно, еще во времена іезуитовъ, положилъ начало преподаванію медицинскихъ знаній. Въ Гроднѣ имъ основаны медицинская школа и институтъ повивальнаго искусства. Главнымъ руководителемъ этихъ учрежденій былъ профессоръ Жилибертъ, выписанный имъ изъ Монпелье. Предубѣжденіе противъ естественныхъ знаній было въ то время еще такъ велико, что оба эти заведенія не находили желающихъ поступить въ нихъ, и Тизенгаузу пришлось для начала почти силою заставить пять человѣкъ изъ экономическихъ крестьянъ, получившихъ первоначальное образованіе — поступить въ медицинскую школу. Точно также и въ повивальный институтъ для начала взято было пять дѣвушекъ изъ крестьянокъ; но потомъ, съ 1775 обѣ школы были уже вполнѣ устроены, и преподаваніе начато съ успѣхомъ. Вскорѣ однако интрига, зависть, а въ особенности безхарактерность короля, погубили Тизенгауза, и всѣ его начинанія не могли принести плодовъ. Къ счастью, обѣ заведенныя имъ медицинскія школы, вмѣстѣ съ Жилибертомъ, причислены къ главной виленской школѣ, въ которой учрежденъ наконецъ на прочныхъ основаніяхъ медицинскій факультетъ, сначала составленный изъ пяти каѳедръ.
Одновременно Жилибертъ привезъ въ Вильно и всѣ рѣдкія растенія, находившіяся въ существовавшемъ уже въ Гроднѣ ботаническомъ саду. Такимъ образомъ основаніе такого же сада въ Вильнѣ относится къ 1781 г., а первыми основателями были Жилибертъ, Форстеръ и потомъ Шпицнагель (съ 1781 — 1792).
Статуты, изданные Эдукаціонною коммиссіею 1783 г., останутся навсегда памятными, какъ доказательство высокаго гражданскаго развитія и педагогической опытности. Къ чести коммиссіи надобно еще отнести и то, что она сильно заботилась о распространеніи первоначальнаго образованія въ народѣ, какъ въ городахъ, такъ и въ деревняхъ. По особому формальному договору съ епископами, каждая епархія обязана была посредствомъ раскладки между приходами и монастырями, владѣвшими значительными имѣніями, доставлять опредѣленныя суммы на содержаніе въ каждой епархіи по пятидесяти народныхъ школъ, независимо отъ содержимыхъ при монастыряхъ и приходахъ. Много людей, игравшихъ впослѣдствіи замечательную роль въ научномъ мірѣ, обязаны были этимъ коммиссіи, которая посылала ихъ за границу для усовершенствованія въ той или другой отрасли знаній.
Политическій переворотъ сначала не измѣнилъ направленія и деятельности коммиссіи; но литовскія губерніи уже не зависѣли отъ нея, хотя и продолжали дѣйствовать по принятой системе, подъ руководствомъ главной школы.
Въ 1797 г. императоръ Павелъ I посѣтилъ Вильно, осмотрѣлъ въ подробности главную школу и поручилъ князю Рѣпнину, виленскому генералъ-губернатору, озаботиться составленіемъ новаго устава для управленія главною школою и подведомственными ей училищами. Уставъ былъ составленъ; Почобутъ принималъ въ немъ живое участіе и настоялъ, чтобы главныя основанія, преподанныя Эдукаціонною коммисіею, ни въ чемъ не были нарушены. Права главной школы, какъ главнаго руководящего учрежденія, были вполнѣ утверждены, прибавлена только каѳедра изящныхъ искусствъ и усилено преподаваніе химіи. По-іезуитскія имѣнія и капиталы переданы въ вѣдѣніе казны, а для наблюденія за цѣлостію фундуша, правильнымъ его употребленіемъ и вообще за ходомъ дѣлъ по учебному вѣдомству, установлена особая коммиссія, подъ предсѣдательствомъ поочереди виленскаго и жмудскаго епископовъ и главнымъ наблюденіемъ генералъ-губернатора. Школа обогатилась тремя новыми знаменитостями: Андреемь Снядецкимъ, ботаникомъ Юндзилломъ и талантливымъ живописцемъ Смуглевичемъ.
Въ 1799 ректоръ Почобутъ, удрученный годами и болѣзнію, сложилъ съ себя званіе ректора, удалился въ Динабургъ, гдѣ еще существовала іезуитская коллегія, и тамъ вступилъ опять въ орденъ, отказавшись отъ епископской каѳедры, которая ему была предложена. Почобутъ умеръ въ 1810 г. Ректоромъ назначенъ профессоръ Іеронимъ Стройновскій, пользовавшійся большою извѣстностью своими сочиненіями по части политической экономіи. Директоромъ обсерваторіи и профессоромъ астрономіи и высшей математики назначенъ знаменитый Иванъ Снядецкій.
Озеро Свитезь, воспѣтое Мицкевичемъ
Почобутъ много сдѣлалъ для науки и для края своею неутомимою дѣятельностью. Съ тою ловкостью, къ которой такъ способны іезуиты, съ тѣмъ неподражаемымъ умѣньемъ примѣняться къ обстоятельствамъ и пользоваться ими, которое выработалось въ немъ продолжительнымъ пребываніемъ въ орденѣ, Почобутъ дѣйствительно примѣнялся и подчинялся указаніямъ и предначертаніямъ Эдукаціонной коммиссіи, такъ что даже науки, которымъ онъ мало сочувствовалъ, какъ напр, юридическія, естественныя, медицинскія, его заботами вполнѣ привились и имъ положено прочное начало будущему ихъ широкому развитію и той славѣ, которую потомъ снискали въ виленскомъ университетѣ.
При самомъ вступленіи Стройновскаго въ должность, его встрѣтило неожиданное, поразительное событіе, потребовавшее всей его энергіи и силы воли. Явился совершенно неожиданно въ Вильно генералъ іезуитскаго ордена изъ Полоцка, для осмотра и принятія въ свое вѣдѣніе главной школы и подвѣдомственныхъ ей заведеній, ссылаясь на полученный имъ правительственный вердиктъ, основанный на казуистическомъ выводѣ, что такъ какъ Литовская область принадлежитъ теперь Россіи, то поэтому бывшая іезуитская академія должна быть возвращена іезуитамъ, послѣ уничтоженія ордена, нашедшимъ въ ней убѣжище.
Стройновскій немедленно обратился прямо къ императору Павлу, отстаивая утвержденный имъ же статутъ главной школы. Онъ дѣйствовалъ такъ энергично и съ такою силою неопровержимыхъ доказательствъ, что императоръ вполнѣ съ нимъ согласился, и іезуитамъ пришлось отказаться отъ своихъ надеждъ—завладѣть снова литовскими областями.
Въ 1802 г. Стройновскій вызванъ былъ въ Петербургу, гдѣ участвовалъ въ засѣданіяхъ особаго комитета, учрежденнаго для составленія положенія о народномъ образованіи въ Россіи. Положеніе это, Высочайше утвержденное 24 января 1803 г., установило учебные округи, въ томъ числѣ Виленскій, въ составъ котораго вошли: Виленская (съ Ковенскою въ то время не существовавшею), Гродненская, Минская, Могилевская, Витебская, Волынская, Подольская и Кіевская губерніи. Въ 1810 г. присоединена еще къ округу Бѣлостокская область. Первымъ попечителемъ округа назначенъ былъ князь Адамъ Адамовичъ Чарторыйскій, бывшій русскій министръ иностранныхъ дѣлъ.
4 апрѣля 1803 г. императоръ Александръ I повелѣлъ главную школу въ Вильнѣ переименовать въ Императорскій университетъ. Затѣмъ 18 мая 1803 Высочайше утверждены правила этого новаго учрежденія. На содержаніе университета опредѣлено 105,000 руб. въ годъ, съ доходовъ по-іезуитскихъ имѣній. Причемъ постановлено, что какъ по-іезуитскія имѣнія, такъ и доходы съ нихъ поступающіе, а равно дома, земли и всякаго рода имущество, въ томъ числѣ библіотека, кабинеты, музеи и т. п., принадлежавшіе бывшей академіи, а потомъ главной школѣ — составляютъ на вѣчныя времена неотъемлемую собственность университета и ни въ какомъ случаѣ не могутъ быть обращаемы на другія надобности. Университетъ раздѣленъ на четыре факультета: физико-математическій, медицинскій, нравственно-политическій (съ богословіемъ) и литературный съ изящными искусствами. Медицинскія науки и римское законовѣдѣніе преподавались на латинскоМъ языкѣ, всѣ прочія науки на польскомъ.
Въ физико-математическомъ факультете открыто девять каѳедръ: физики, химіи, естественной исторіи, ботаники, агрономіи, математики чистой и прикладной, астрономіи, архитектуры, съ двѣнадцатью профессорами. Въ медицинскомъ — кафедры: анатоміи, патологіи, медицинскихъ наукъ, клиники, хирургіи и повивальнаго искусства съ семью профессорами. Число послѣднихъ, какъ равно и преподаваемыхъ предметовъ въ этомъ факультетѣ, постоянно увеличивалось. Въ нравственно-политическомъ —кафедры: логики и метафизики, философіи, политической экономіи, гражданскихъ и уголовныхъ законовъ у всѣхъ народовъ, а также польскаго и русскаго законовѣдѣнія, всеобщей исторіи, священнаго писанія и богословія догматическаго и нравственнаго, съ десятью профессорами. Наконецъ въ литературномъ: языковъ и литературы греческой, латинской, польской и русской, съ пятью профессорами. Отдѣльно же—преподаваніе изящныхъ искусствъ. Такимъ образомъ на первый разъ назначено 34 профессора. Въ помощь имъ определено двенадцать адъюнктовъ. Отъ усмотренія попечителя зависело увеличивать число каѳедръ и преподавателей.
Ректоръ и деканы избирались каждые три года; но въ 1825 года ректоръ былъ назначенъ отъ правительства. Советъ университета состоялъ изъ всѣхъ ординарныхъ профессоровъ подъ председательствомъ ректора. Советъ решалъ все вообще дела, касающіяся университета, а равно всехъ гимназій и училищъ въ округе, непосредственно ему подчиненныхъ. Исполнительная власть находилась въ рукахъ ректора и четырехъ декановъ, составлявшихъ особый, исполнительный комитетъ. Все слушатели университета свободны были отъ всякаго внешняго надзора, исключительно подчиняясь университетскому начальству.
Въ каждой губерніи полагалась но крайней мере одна гимназія, а въ каждомъ уездномъ городе уездное училище. На содержаніе каждой гимназіи определено 5,300 р. с., а уезднаго училища 2,520 р. с. Основанная Эдукаціонною коммиссіею учительская семинарія не только сохранена, но получила еще большее развитіе. Сверхъ того, въ 1808 г., при университете основано Еврейское училище для приспособления молодыхъ Евреевъ къ занятію учительскихъ должностей. Въ Вильнѣ при каждомъ монастырѣ открыто приходское училище. Въ краѣ же, не только при монастыряхъ, но даже при многихъ приходскихъ костелахъ существовали приходскія училища. Университетъ ежегодно командировалъ визитатора, избираемаго изъ профессоровъ, для подробной ревизіи всѣхъ учебныхъ заведеній. Въ 1807 г. при университетѣ учрежденъ медицинскій институтъ, для слушателей медицинскихъ курсовъ, содержимыхъ на счетъ казны въ числѣ 50 человѣкъ. Число ихъ потомъ увеличено до 100 человѣкъ. Число же слушателей въ университетѣ достигало 1750.
Чтобы замѣстить всѣ кафедры, Стройновскій выписывалъ профессоровъ изъ заграницы. Выборъ конечно не всегда былъ удаченъ. Но зато были и знаменитости, прославившія университетъ. Въ 1804 прибыли въ Вильно Петръ Франкъ, пользовавшійся большою извѣстностью заграницею, какъ ученый писатель, профессоръ и опытный врачъ. Онъ былъ основателемъ медицинской клиники; въ слѣдующемъ году его потребовали къ Петербургъ, гдѣ онъ получилъ высшее назначеніе, въ Вильнѣ же оставилъ послѣ себя сына своего, Іосифа Франка, человѣка необыкновенныхъ способностей и притомъ благороднѣйшаго характера. Онъ оставался профессоромъ до 1823 г. и вмѣстѣ съ знаменитымъ Андреемъ Снядецкимъ (братомъ астроном-Ивана), еще въ 1797 г. пріѣхавшимъ въ Вильно, положилъ прочное основаніе тому значенію и даже славѣ, какими пользовались медицинскія знанія въ Вильнѣ во все время существованія университета и потомъ медико-хирургической академіи.
Въ Вильнѣ еще іезуиты содержали двѣ аптеки при своихъ коллегіумахъ св. Іоанна и св. Игнатія. При недостаткѣ опытныхъ врачей, составлявшихъ тогда рѣдкость, немного было пользы и отъ аптекъ. Аптекари-іезуиты сами себѣ присвоивали право леченья, конечно въ ничтожныхъ болѣзняхъ. Не смотря на это, аптеки приносили имъ весьма значительный доходъ. Достаточно сказать что аптекарь-іезуитъ Нетуль успѣлъ изъ аптечныхъ доходовъ собрать такой капиталъ, что іезуиты собственно на этотъ аптечный капиталъ воздвигли громадное зданіе въ окрестностяхъ города, въ Закретѣ. Дѣло въ томъ, что аптеки были одновременно бакалейными и табачными лавками. Въ нихъ продавался нюхательный табакъ, разныя подкрѣпляющія водки и ликеры и т. п. О правильномъ же изученіи фармакологіи не было и помину. Снядецкій, преподавая химію, касался фармаціи, но настоящая каѳедра фармакологіи основана была едва въ 1806 г. и первымъ профессоромъ назначенъ былъ Вольфгангъ.
Основанный Жилибертомъ небольшой ботаническій садъ, въ самомъ зданіи главной школы, неудовлетворялъ потребностямъ развивающейся науки. Съ этою цѣлію пріобрѣтенъ былъ значительный плацъ, на берегу Вилейки, у подошвы Замковой и Трехкрестовой горъ. Скоро явился и человѣкъ, которому принадлежитъ честь основателя въ краѣ ботаническихъ и вообще естественныхъ наукъ. Это былъ молодой піаристъ Станиславъ Юндзиллъ. Еще въ 1791 напечаталъ онъ первое въ польской литературѣ серьезное сочиненіе о литовской флорѣ. Въ 1792 Юндзиллъ назначенъ былъ вице-профессоромъ естественныхъ наукъ, но прежде, на счетъ главной школы, отправился путешествовать по всей Европѣ и только черезъ пять лѣтъ, въ 1797 г., занялъ кафедру, окончательно приспособивъ себя къ этому за границею, гдѣ онъ нетолько осмотрѣлъ и изучилъ всѣ значительнѣйшіе ботаническіе сады, но также разные кабинеты и музеи, рудники, соляныя кони и г. д. Ботаническій садъ въ Вильнѣ основанъ имъ въ 1799 г. Въ 1802 г. напечатанъ былъ первый каталогъ растеній, заключавшій 1072 вида растеній, а въ 1824 было ихъ уже 6565. Въ этомъ же году оставилъ онъ университетъ, не переставая трудиться до самой смерти, постигшей его въ Вильнѣ въ 1847 г., на 86 г. жизни.
Ректорство Стройновскаго (съ 1797— 1806) рѣзко отличается отъ ректорства наслѣдовавшаго ему Ивана Снядецкаго (съ 1807— 1814). Стройновскій принужденъ былъ еще привлекать профессоровъ изъ иностранцевъ, что конечно сопряжено было съ большими неудобствами; Снядецкій засталъ почву уже болѣе подготовленною, и могъ предоставлять вакансіи мѣстнымъ уроженцамъ. Семилѣтнее ректорство Снядецкаго, человѣка высокаго ума, глубокой науки, непреклонной воли, но въ то же время гордаго и властолюбиваго, считается лучшимъ временемъ университета. При немъ университетъ созрѣлъ, окрѣпъ и вышедшіе изъ-подъ его школы люди, были люди практическіе, умные, ничѣмъ неувлекавшіеся. Снядецкій не любилъ увлеченій романтизма, поэзію считалъ чуть не сумасшествіемъ, подчасъ даже глумился надъ поэтами. Другой характеръ представляетъ намъ послѣдующее время, при ректорахъ Семенѣ Малевскомъ и Твардовскомъ, съ 1815— 1825. Это было время чувства, которое осиливало холодный разумъ; время поэзіи, которая охватила всю Литву, проникла въ Польшу и завладѣла сердцами вездѣ, гдѣ только слышалась польская рѣчь. Послѣднимъ ректоромъ былъ Венцеславъ Пеликанъ, не по выбору, а по назначенію отъ правительства (съ 1825— 1832).
Несмотря на разнохарактерность и изменчивость направленія, наука, съ самаго начала образованія главной школы и потомъ университета до его закрытія, т. е. съ 1775 — 1832, въ продолженіе 57 лѣтъ разрасталась, число истинно ученыхъ профессоровъ увеличивалось, и университетъ могъ гордиться успѣхами своихъ слушателей.
Мы должны хотя въ кратчайшемъ очеркѣ указать на болѣе замѣчательныхъ дѣятелей главной школы и университета, о которыхъ еще не было упомянуто.
Бывшій іезуитъ Францъ Нарвойшъ (род. въ Вилкомирскомъ уѣздѣ въ 1742). По порученію подскарбія Тизенгауза занялся въ 1770 г. очисткою Нѣмана и въ три года успѣлъ ее совершить отъ Гродна до Румшишекъ (близъ Ковно). Труды Нарвойша были оцѣнены по достоинству: ему хотѣли воздвигнуть памятникъ, а Нарушевичъ написалъ даже стихи, которые должны были быть вырѣзаны на немъ; но съ паденіемъ Тизенгауза забыли и о памятникѣ. Нарвойшъ въ 1783 г. назначенъ былъ профессоромъ высшей математики, сначала въ главной школѣ, потомъ въ университетѣ и занималъ эту должность до самой смерти въ 1819 г.
Янъ Фридерикъ Нишковскій, виленскій уроженецъ (1774), въ 1797 г. назначенъ былъ вице-профессоромъ и отправленъ за границу для усовершенствованія, а по возвращеніи, въ 1807 г. занялъ каѳедру хирургіи, которую и занималъ до самой смерти въ 1819 г. Это былъ первый замечательный и весьма способный операторъ въ Вильнѣ.
Гейстуны, усадьба Одынца
Выписанные изъ Вѣны Лебенвейнъ и изъ Дармштадта Боянусъ—преподавали первый съ 1785 — 1820 анатомію, а послѣдній съ 1806— 1825 ветеринарію и сравнительную анатомію. Лебенвейнъ былъ основателемъ анатомическаго музея, Бекю, гродненскій уроженецъ (1771), съ открытія университета преподавалъ физіологію и былъ убить молніею въ собственной квартирѣ въ 1824 г. Мицкевичъ въ своихъ Dziadach, повѣривъ слухамъ, представляетъ Бекю какъ орудіе въ рукахъ Новосильцева. Вотъ почему другой знаменитый польскій поэтъ, Юлій Словацкій сдѣлался врагомъ Мицкевича. Словацкій былъ сынъ Евсевія Словацкаго, профессора словесности; послѣ его смерти вдова Евсевія, мать Юлія, вышла за Бекю. Въ его домѣ онъ выросъ и воспитывался, навсегда сохранивъ о немъ память, какъ о своемъ благодѣтелѣ. Профессоръ Юндзиллъ въ своихъ запискахъ и другіе современники опровергаютъ ложные слухи о Бекю, называя его благороднѣйшимъ человѣкомъ.
Послѣ преобразованія іезуитской академіи въ главную школу, первымъ профессоромъ краснорѣчія и поэзіи на польскомъ языкѣ (а не на латинскомъ, какъ было у іезуитовъ), былъ Филиппъ Голянскій съ 1787 г. по 1803 годъ; въ это время онъ поступилъ на каѳедру богословія, а профессоромъ литературы назначенъ былъ Евсевій Словацкій и занималъ эту каѳедру до самой смерти въ 1814 г. Словацкій самъ былъ поэтъ, но держался классической
Рисунок на отдельном листе: Малиновскій. Скарга. Кондратовичъ. Стрыйковскій. Почобутъ. Монюшко. Мицкевичъ. Снядецкій. Тышкевичъ. Ходзко. Одынецъ. Нарбутъ.
школы. На его мѣсто назначенъ былъ сначала адъюнктомъ, а съ 1822 г. ординарнымъ профессоромъ поэзіи, польскаго краснорѣчія и сравнительной грамматики Левъ Боровскій. Онъ былъ настоящимъ воспитателемъ Мицкевича и всѣхъ послѣдователей его школы. Когда ему показали первые опыты Мицкевича, Боровскій воскликнулъ: «геній, геній явился въ нашей странѣ!» Это было сказано еще въ то время, когда большинство профессоровъ въ Вильнѣ, подражая Снядецкимъ, видѣло въ Мицкевичѣ полусумасшедшаго. Знаменитѣйшіе польскіе поэты и писатели той эпохи до конца жизни сохранили признательную память о Боровскомъ, какъ талантливомъ профессоре, глубоко ученомъ и, въ то же время, прекраснѣйшемъ человѣкѣ.
Медицинскій факультетъ особенно былъ богатъ людьми высокоталантливыми, свято сохранявшими преданія, завѣщанныя Петромъ и Іосифомъ Франками, а также Андреемъ Снядецкимъ, который до самой кончины (1837 г.) съ особенною любовію и призваніемъ служилъ съ 1797 г. главной школѣ, съ 1803 г. университету, съ 1832 г. медико-хирургической академіи. Вначалѣ онъ читалъ химію, потомъ послѣ смерти тоже знаменитаго профессора Викентія Герберскаго съ 1828 г. руководилъ клиникою. Константинъ Порцыанко — профессоръ практической хирургіи, а также терапіи, былъ любимѣйшимъ изъ профессоровъ, пользовался большою славою, даже заграницею, какъ операторъ; въ то же время былъ счастливѣйшимъ лекаремъ. Память объ немъ и до сихъ поръ живетъ въ краѣ. Много пережилъ горя въ семейномъ быту, и умеръ преждевременно въ 1841 г. на 48 г. жизни. Адольфъ Абихтъ, сынъ профессора философіи, читалъ патологію, считался ученѣйшимъ изъ современныхъ профессоровъ. Адамъ Бѣлькевичъ, профессоръ анатоміи, кромѣ учености и замѣчательныхъ способностей, отличался особенною любовію къ своимъ слушателямъ, умѣлъ угадывать таланты и направлять ихъ. Анатомическій кабинетъ въ Вильнѣ доведенъ былъ усиліями Бѣлькевича до 2528 нумеровъ. Северинъ Галензовскій былъ адъюнктомъ при клиникѣ: въ 1828 г. высланъ за границу для усовершенствованія въ наукахъ; на обратномъ пути въ 1831 г. въ Варшавѣ застигла его революція; множество раненыхъ открыло его деятельности широкое поприще — онъ предался весь леченью и операціямъ и принужденъ былъ эмигрировать въ Парижъ, а потомъ въ Бразилію, гдѣ былъ лейбъмедикомъ при императорѣ. Возвратясь въ Парижъ, онъ успѣлъ снискать извѣстность одного изъ лучшихъ операторовъ. Передъ смертью въ 1878 г., кромѣ завѣщанной суммы краковской академіи наукъ въ количествѣ 12 т. фр., онъ учредилъ стипендію имени Снядецкихъ, въ 5 т. фр. ежегодно, для усовершенствованія избраннаго краковскою академіею стипендіата въ анатомическихъ знаніяхъ.
Большою славою и значеніемъ пользовался въ университете Гродекъ, гданскій уроженецъ, съ 1804 г. профессоръ древнихъ языковъ и литературы, глубоко ученый, другъ Лелевеля, на котораго онъ даже имѣлъ нѣкоторое вліяніе.
Еще во времена главной школы всеобщую исторію преподавалъ ксендзъ ордена миссіонеровъ Ѳома Гуссаржевскій. Онъ умеръ въ 1807 г., и кафедра исторіи оставалась вакантною. Попечитель Чарторыскій понималъ, что для университета требуется много отъ преподавателя исторіи. Въ 1814 Снядецкій пригласилъ Іоахима Лелевеля занять кафедру Лелевель сразу очаровалъ слушателей. На его лекціи стало собираться множество постороннихъ, даже дамъ. Снядецкому это не нравилось. Начиналась борьба романтизма съ классицизмомъ. Снядецкій не понималъ Лелевеля, точно также какъ Лелевель не понималъ Снядецкаго и его консервативную партію. Между тѣмъ Лелевелю предложили кафедру въ Варшавѣ, и онъ уѣхалъ. Тогда временно поручили читать исторію Жеготѣ Онацевичу (гродненскій уроженецъ, сынъ уніатскаго священннка, род. 1780). Читалъ онъ, даже съ успѣхомъ, четыре года (1818 —1822), но конкурсъ былъ снова объявленъ, а Лелевелю понравилось Вильно, его тянуло туда; къ тому же ректоромъ былъ уже Шимонъ Малевскій, честный, благодушный человѣкъ. Онъ представилъ диссертацію и былъ назначенъ профессоромъ. Онацевичу была предоставлена кафедра статистики. Лелевель пріѣхалъ. Его встрѣтили радостно. Въ письмахъ своихъ къ отцу онъ описываетъ, какъ ему было пріятно видѣть столько сочувствія. Первая лекція назначена была 9 января 1822 г. Лелевель вмѣстѣ съ ректоромъ Малевскимъ пришли въ аудиторію, но публики оказалось такое множество, что и десятая часть ея не могла бы помѣститься. Ректоръ назначилъ другую залу, а публика не отставала и требовала главной залы, аулы, гдѣ совершались акты университетскіе. Ректоръ долженъ былъ уступить, но и въ аулѣ едва только часть собравшихся могла помѣститься. На эту первую лекцію пріѣхалъ нарочно изъ Ковно учитель тамошней гимназіи и бывшій слушатель Лелевеля, Адамъ Мицкевичъ. На другой же день весь городъ читалъ его вдохновенное посланіе къ Лелевелю (оно напечатано въ полномъ собраніи сочиненій Мицкевича). Лекціи Лелевеля производили постоянный фуроръ. Слушатели изъ всѣхъ факультетовъ, даже медики, спѣшили на его лекціи. А между тѣмъ предметы чтенія вовсе не были заманчивы, скорѣе сухи. Но всѣ видѣли и понимали, что совершается великій переворотъ въ исторической литературѣ, что передъ ними глубокій мыслитель, что въ каждой лекціи слышится новая рѣчь, новые взгляды, нелицемѣрная историческая критика людей и ихъ дѣяній. Справедливо замѣчаетъ извѣстный польскій историкъ Бартошевичъ, что этотъ потомокъ нѣмецкаго рода поставилъ на такую высокую степень польскую историческую науку, какая до него ни для кого не была доступна. Лойко, Нарушевичъ и Чацкій, говоритъ Бартошевичъ, открыли калитки исторіи; но Лелевель отворилъ ворота настежь. Великій историкъ былъ основателемъ новой исторической школы.
Онацевичъ, удаленный изъ университета въ 1829 году, уѣхалъ въ Петербургъ, гдѣ и продолжалъ свои историческіе труды. Онъ былъ членомъ археографической коммиссіи, потомъ помощникомъ библіотекаря при Румянцевскомъ музеѣ и умеръ въ клиникѣ въ 1845 году.
Самыми близкими людьми къ Лелевелю были: извѣстный историкъ-законовѣдъ Игнатій Даниловичъ (род. въ Гродненской губ. 1789, умеръ въ умопомѣшательствѣ въ Грефенбергѣ въ 1843 г.), профессоръ съ 1819 г. исторіи законовѣдѣнія, и уніатскій каноникъ Михаилъ Бобровскій, профессоръ св. писанія, извѣстный археографъ, членъ археографическихъ обществъ въ Римѣ, въ Парижѣ и др. Уже по роду занятій этихъ профессоровъ, критическій Лелевель часто нуждался въ ихъ помощи. Они втроемъ обработали Статуты Вислицкіе и Мазовецкіе и потомъ занялись приготовленіемъ къ изданію Литовскаго Статута въ трехъ языкахъ, т. е. бѣлорусскаго подлинника съ переводами на русскій и польскій. Даниловичъ извѣстенъ уже былъ изданіемъ Литовскаго лѣтописца. Бобровскій былъ страстный славистъ, изъѣздилъ всѣ славянскія земли, зналъ всѣ славянскіе языки, а изданныя имъ сочиненія о Далматіи, о верхней Лузаціи, описаніе славянскихъ рукописей въ Ватиканѣ, а также древнѣйшей Далматской лѣтописи, хранящейся въ Римѣ, и др., и въ наше время не лишены значенія. Понятно послѣ этого, какъ близки были отношенія этихъ людей. Третьимъ лицомъ, съ которымъ былъ близокъ Лелевель, былъ Іосифъ Голуховскій, Профессоръ философіи. Голуховскій тоже пользовался большою популярностью и привлекалъ толпы на свои лекціи, особенно женщинъ. На факультетскихъ конференціяхъ они всегда держались одного мнѣнія. Въ одномъ изъ засѣданій ректоръ Твардовскій и всемогущій уже тогда Пеликанъ сильно хлопотали объ избраніи деканомъ философскаго факультета, не нользовавитагося уваженіемъ, профессора Яна Зноско. Лелевель съ друзьями сильно возстали противъ этого, и Зноско былъ забалогированъ. Это обстоятельство было представлено какъ ослушаніе, и всѣ они, т. е. Лелевель, Даниловичъ, Бобровскій и Голуховскій лишены занимаемыхъ каѳедръ. Та же участь постигла скоро адъюнкта и библіотекаря Казиміра Контрима, которому воспрещенъ былъ даже въѣздъ въ Вильно. Контримъ былъ однимъ изъ просвѣщенныхъ дѣятелей того времени и главное—другомъ молодежи. Онъ былъ основателемъ общества вспомоществованія бѣдныхъ студентовъ. Каждый членъ вносилъ ежемесячно по 30 коп., но членовъ было такъ много, что на эти деньги содержалось сто студентовъ.
Удаленіе помянутыхъ профессоровъ изъ университета произвело тяжелое впечатлѣніе. Зноско, хотя и забалотированный, назначенъ былъ деканомъ. На мѣсто Лелевеля назначенъ былъ Павелъ Кукольникъ, братъ поэта Нестора, докторъ но экзамену полоцкой іезуитской академіи, авторъ нѣсколькихъ историческихъ и этнографическихъ статей о Литвѣ, а также поэмы «Св. Апостолъ Іуда, братъ Господній» и множества стихотвореній.
Конечно, оппозиція противъ Зноско была только предлогомъ къ удаленію знаменитѣйщихъ профессоровъ университета. Это происходило въ то время, когда разыгрывалось дѣло о тайномъ обществѣ филаретовъ, и потому всѣхъ, кого любили филареты, считали неблагонадежными, а Лелевеля и его товарищей любили не одни филареты, но всѣ слушатели университета, ихъ уважало и цѣнило все общество. По уму и способностямъ они стояли выше всѣхъ, и притомъ отличались цѣльностью и самостоятельностью своихъ характеровъ.
Еще весною 1819 г. въ средѣ университетскихъ студентовъ образовалось общество Лучезарныхъ (Promienistych). Основателями были: Ѳома Занъ, Францъ Малевскій (сынъ ректора) и Янъ Чечотъ. Главною задачею общества было распространять любовь къ наукѣ и польской народности, сохранять добрую нравственность, взаимное братство и помощь въ каждомъ случаѣ. «Лучезарные» собирались для засѣданій и совѣщаній, ходили вмѣстѣ на прогулку, преимущественно въ селеніе Пацовскіе-Гуры, гдѣ на возвышенномъ мѣстѣ есть небольшая роща, составляющая самый высокій пунктъ въ окрестности. Здѣсь они пѣли пѣсни, читали свои новыя произведенія, бесѣдовали. Общество существовало уже два года и хотя оно и называлось секретнымъ, но какъ существованіе его, такъ и всѣ дѣйствія ни для кого не составляли тайны. Зналъ объ немъ и генералъ-губернаторъ Римскій-Корсаковъ. Вѣроятно, по порученію послѣдняго, ректоръ Малевскій, узнавъ адресъ дома, гдѣ собираются «Лучезарные», въ половинѣ мая 1821 г. отправился въ ихъ засѣданіе, приказалъ немедленно закрыть общество и впредь не смѣть собираться. Занъ и всѣ присутствующіе покорились приказанію и обѣщали исполнить его въ точности и немедленно.
Въ самомъ дѣлѣ общество «Лучезарныхъ» было закрыто. Но въ то же время образовалось другое, уже действительно секретное общество, подъ названіемъ Филаретовъ (съ греческаго: чтители добродѣтели). Одновременно образовалось особое отдѣленіе общества подъ названіемъ Филоматовъ. Во главѣ общества находился: основатель какъ и предсѣдательствующій тотъ-же Ѳома Занъ. Главнѣйшіе члены были: Адамъ Мицкевичъ, Осипъ Ежовскій, Янъ Чечотъ, Францъ Малевскій, Адамъ Сузинъ, Іосифъ Ковалевскій, Антоній Эдуардъ Одынецъ, Янъ Верниковскій. Организація общества была составлена такимъ образомъ, что о дѣйствительныхъ цѣляхъ и намѣреніяхъ его знали только избранные, главенствующее, прочіе же принимали значеніе общества въ буквальномъ смыслѣ, именно занятіе науками, добрую нравственность, братскую любовь, помощь неимущимъ. О томъ же, въ чемъ заключалась суть общества, его завѣтныя стремленія — кромѣ главныхъ вожаковъ, не знали ни члены общества, ни самые близкіе друзья, родные, родители. Организація была сильная. Неосновательно нѣкоторые изъ филаретовъ и филоматовъ дѣлаютъ два отдѣльныя общества. Существовало одно только общество. Филоматами считались распорядители, заботившіеся о доставленіи средствъ бѣднымъ студентамъ вступать въ университетъ, пріискивать для нихъ занятія, возбуждать любовь къ наукѣ, къ польской литературѣ, преданность польской національности. Въ сущности же, Филоматы и были вождями не по однимъ только видимымъ, явнымъ цѣлямъ общества, но и въ его тайныхъ, руководящихъ началахъ. Это были желѣзные люди, тайны которыхъ остались не раскрытыми. Юндзилъ, нежаловавшій филаретовъ, всѣми силами старался добиться истины отъ льнувшихъ къ нему и уважавшихъ его бывшихъ филаретовъ, но добился только того, что они ничего не знаютъ, а знали одни вожаки, филоматы. Только въ поэтическихъ произведеніяхъ Мицкевича и учениковъ его школы кое-гдѣ замѣтны проблески задушевныхъ стремленій филоматовъ.
Въ общество филаретовъ вступали не одни только университетскіе студенты, но и довѣренныя лица изъ общества, помѣщики, адвокаты, учителя, литераторы. Душою же общества былъ Казиміръ Контримъ, впрочемъ явно къ нему не принадлежавшій.
Въ 1823 г. случилось происшествіе, котораго послѣдствія имѣли гибельное вліяніе на судьбы университета. Ученики пятаго класса гимназіи написали на классной доскѣ мѣломъ: Wiwat Копstуtuсуjа 3 Maia! Надпись въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ оставалась не стертою. Произведено слѣдствіе. Виновные были арестованы, также какъ и ректоръ университета Твардовскій, префектъ гимназіи Ііосифъ Скочковскій и два учителя. 7 іюля прибылъ въ Вильно сенаторъ Новосильцевъ. По его распоряженію ректоръ, префектъ и учителя освобождены изъ-подъ ареста. Виновные же ученики, а также надзиратель V класса Каетанъ МаксѣвичЪ отданы въ солдаты. Попечитель князь Чарторыйскій 29 августа назначилъ особую комиссію изъ профессоровъ: русской литературы Лобойки, ветеринаріи Боянуса и богословія прелата (потомъ епископа) Клонгевича, для открытія, не существуютъ ли при университетѣ тайныя общества?
Коммиссія нашла, что, послѣ закрытія общества Лучезарныхъ, никакого другаго при университете не существуетъ. О филаретахъ и филоматахъ не было и помину.
Между тѣмъ полиція въ Свислочи напала на слѣдъ какого-то тайнаго общества между учениками. Въ захваченныхъ бумагахъ открыли слѣды существованія филаретовъ. Слѣдствіе, руководимое самимъ Новосильцевымъ, продолжалось съ ноября 1823 по апрѣль 1824 г. Сенаторъ Новосильцевъ представилъ Императору Александру I окончательный протоколъ о результатахъ произведеннаго слѣдствія. Государь поручилъ разсмотрѣніе протокола и составленіе окончательнаго приговора гр. Аракчееву, министру Шишкову и Новосильцеву. Затѣмъ приговоръ ихъ Высочайше утвержденъ 14 августа 1824.
На основаніи этого приговора, основатель общества Ѳома Занъ осужденъ на содержаніе въ теченіе года подъ арестомъ и ссылкѣ на жительство въ Оренбургъ, Янъ Чечотъ и Адамъ Сузинъ осуждены на шесть мѣсяцевъ ареста и ссылкѣ въ отдаленныя губерніи, изъ остальныхъ нѣкоторые сосланы во внутреннія губерніи, другіе отданы подъ надзоръ полиціи; кс. Львовичу (о которомъ говоритъ Мицкевичъ въ Dziadach) и кс. Бродовичу воспрещено заниматься преподаваніемъ и оба отданы подъ надзоръ духовнаго начальства. Ковалевскій, Кулаковскій и Верниковскій изъявили желаніе обучаться восточнымъ языкамъ и потому ихъ отправили въ Казань. Мицкевичъ съ Ежовскимъ уѣхали въ Петербургъ, потомъ въ Москву, наконецъ въ Крымъ и Одессу. Съ 24 октября 1824 но іюль 1829 Мицкевичъ жилъ въ этихъ городахъ, подружился съ Пушкинымъ и сблизился почти со всѣми русскими литераторами. Поѣздка въ Крымъ породила знаменитые «Крымскіе сонеты». Въ Одессѣ начатъ Конрадъ Валенродъ, а по вторичномъ прибытіи въ Москву и Петербургъ оконченъ и напечатанъ въ 1829. Въ іюлѣ онъ уѣхалъ заграницу и ужь болѣе не возвратился.
Въ то же время отправленъ былъ въ Петербургъ одинъ изъ главныхъ дѣятелей общества филаретовъ, Францъ Малевскій, сынъ ректора. Этотъ навсегда остался въ Петербурге и умеръ тайнымъ совѣтникомъ. Изъ другихъ болѣе выдающихся личностей принадлежали къ обществу и подверглись наказаніямъ: извѣстный историкъ Николай Малиновскій, Александръ Мицкевичъ, братъ Адама, потомъ профессоръ кіевскаго и харьковскаго университетовъ, Доминикъ Ходзько, Игнатій Домейко, нынѣ ректоръ университета въ Чили и председатель университетскаго совета въ С.-Яго. Юндзиллъ въ своихъ Запискахъ помѣстилъ списокъ 123 филаретовъ. Изъ нихъ въ живыхъ, кажется, остаются только поэтъ А. Э. Одынецъ въ Варшавѣ и И. Домейко въ Чили. Недавно проф. варшавскаго университета В. Макушевъ напечаталъ весьма любопытную брошюру подъ заглавіемъ «Забытый польскій поэтъ». Рѣчь идетъ о Занѣ и о филаретахъ. Здѣсь много интересныхъ извѣстій, почерпнутыхъ изъ разсказовъ друга и товарища Зана, декана варшавскаго университета О. М. Ковалевскаго, недавно умершаго. Занъ опредѣленный ему по приговору годичный арестъ высидѣлъ въ Оренбургѣ. Затѣмъ сталъ давать частные уроки, между прочимъ въ домѣ генерала Нератова, который представилъ его генералъ-губернатору Перовскому. Послѣдній полюбилъ его и, зная его страсть къ естественнымъ наукамъ, поручилъ ему изслѣдованіе Оренбургскаго края въ геологическомъ и ботаническомъ отношеніяхъ. Занъ отлично исполнилъ это порученіе. Въ 1837 году по ходатайству В. Ѳ. Перовскаго онъ былъ прощенъ и возвратился въ Литву, гдѣ и умеръ въ 1855 году на 64 году своей жизни.
Изъ приведеннаго выше приговора обнаруживается, что политическихъ преступленій въ обществѣ филаретовъ не было обнаружено. Явственно было одно—стремленіе къ развитію и поддержанію польской національности. Самое наказаніе главныхъ представителей общества не указываетъ на особенную важность ихъ преступлений. Послѣдствія, однако, этихъ печальныхъ событій имѣли решительное вліяніе на будущія судьбы университета. Въ то же время попечителемъ вмѣсто Чарторискаго назначенъ былъ Новосильцевъ, а ректоромъ назначенъ, уже не по избранію профессоровъ, но отъ правительства, Венцеславъ Пеликанъ.
Послѣднее это ректорство совершенно измѣнило характеръ университетской жизни. Пеликанъ дѣйствовалъ самопроизвольно, нисколько не заботясь о конференціяхъ и о желаніяхъ университетскаго сената. Сенатъ сдѣлался исполнителемъ его воли. Но это нисколько неизмѣнило положенія университета въ научномъ отношеніи. Въ числѣ профессоровъ были люди замѣчательныхъ способностей, и университетъ еще процвѣталъ въ полномъ смыслѣ этого слова.
Въ 1827 году основанъ агрономическій институтъ, для котораго отведено было принадлежащее университету имѣніе Замечекъ, директоромъ назначенъ былъ профессоръ Фричинскій.
25 іюня 1828 виленскій университетъ весьма торжественно праздновалъ 250-лѣтній юбилей со времени основанія высшаго учебнаго заведенія въ Литвѣ, т. е. академіи (1578), и двадцати пятилѣтній со времени своего учрежденія (1803). По этому случаю выбита была большая медаль, превосходно исполненная извѣстнымъ медальеромъ гр. Ѳ. П Толстымъ. На ней съ одной стороны изображены король Стефанъ Баторій и императоръ Александръ I, а съ другой стороны императоръ Николай I, съ соотвѣтственными надписями.
Въ 1829 г. назначена была ученая экспедиція, во главѣ которой былъ профессоръ виленскаго университета Эйхвальдъ, для геогностическихъ изслѣдованій праваго берега Днѣпра отъ Кіева до Чернаго моря; послѣдствія этой экспедиціи обогатили кабинеты виленскаго университета, особенно минералогическій.
Въ послѣднее время существованія университета почти всѣ профессора его были уже мѣстные, литовскіе или бѣлорусскіе уроженцы; такъ что изъ числа 47 профессоровъ и адъюнктовъ было 36 мѣстныхъ уроженцевъ, 2 изъ Царства Польскаго, 6 изъ заграницы, 2 изъ внутренней Россіи и 1 изъ Курляндіи. Эти тридцать шестъ человѣкъ приспособили себя къ высокому званію университетскихъ преподавателей въ томъ же виленскомъ университетѣ и потомъ, на счетъ того же университета, докончили свое образованіе за границею. Надобно еще помнить, что всѣ эти лица оставили сочиненія, каждый по своему предмету, сочиненія, какихъ въ польской литературѣ вовсе не существовало и изъ которыхъ нѣкоторыя и до сихъ поръ еще занимаютъ почетное мѣсто въ наукѣ. Далѣе, нельзя не вспомнить, что въ это же время родились двѣ сильныя школы, Лелевеля — историческая и Мицкевича — литературная, породившія многихъ тружениковъ на этихъ поприщахъ; что воспитанники виленскаго университета заняли потомъ весьма замѣтныя мѣста въ другихъ университетахъ и институтахъ, какъ напр. О. И. Сенковскій, О. Мяновскій, А. Мухлинскій, Ивановскій и др. — въ Петербургѣ; Сѣврукъ — въ Москвѣ; Ковалевскій — въ Казани и потомъ въ Варшавѣ; Алек. Ходзько и Адамъ Мицкевичъ — въ Парижѣ; Александръ Мицкевичъ и Валицкий — въ Харьковѣ; Домейко — въ Чили; Петрашевскій — въ Берлинѣ ,—не говоря уже про Кіевъ и Варшаву. Если еще вспомнимъ, что адвокатура въ цѣломъ краѣ, при гласномъ судопроизводствѣ до 1840 г., славилась образованностью и краснорѣчіемъ многихъ изъ своихъ членовъ, что прекрасно устроенный педагогическій институтъ доставлялъ ежегодно опытныхъ и хорошо приспособленныхъ учителей для гимназій и другихъ учебныхъ заведеній въ цѣломъ краѣ, то нельзя не согласиться, что главная школа и университетъ въ продолженіе пятидесятилѣтняго своего существованія воистину были разсадниками свѣта и гражданственности въ краѣ.
По случаю участія нѣкоторыхъ воспитанниковъ виленскаго университета въ возстаніи 1831 года, указомъ 1 мая 1832 г. виленскій университетъ былъ закрыть. Два факультета университета, медицинскій и богословскій, оставлены въ Вильнѣ и преобразованы въ медикохирургическую академію и въ духовное училище. Оба эти учрежденія поступили въ вѣдомство Министерства Внутреннихъ Дѣлъ. Всѣ гимназіи и другія среднія и низшія учебныя заведенія, состоявшія подъ началомъ университета, перешли въ вѣдѣніе вновь учрежденная въ 1832 году бѣлорусскаго учебнаго округа. Самое число этого рода заведеній значительно уменьшилось, потому что въ 1832 г., съ закрытіемъ въ краѣ 190 монастырей, закрылись и существовавшия при нихъ школы. Въ составъ вновь образованнаго, вмѣсто Виленскаго, Бѣлорусскаго учебнаго округа вошли всѣ сѣверо-западныя губерніи, и мѣстопребываніе попечителя назначено въ Витебскѣ, но въ 1840 г. правленіе округа переведено въ Вильно. 2 мая 1850 снова преобразовать округъ и уже названъ Виленскимъ, Могилевская же и Витебская губерніи отошли къ Петербургскому (къ которому принадлежали и прежде съ 1825 до 1832).
Въ Вильнѣ, по закрытіи университета, оставлена астрономическая обсерваторія, находившаяся при немъ, и передана въ вѣдомство петербургской императорской академіи наукъ.
Президентомъ медико-хирургической академіи назначенъ былъ Ѳома Кучковскій, бывшій генералъ-штабъ-лекарь арміи при Цесаревичѣ Константине Павловичѣ (находившійся и при кончинѣ его въ Витебскѣ). Значительная часть учебныхъ пособій университета перевезены въ кіевскій и харьковскій университеты; но при академіи оставлены: библіотека изъ 16000 томовъ: кабинеты: минералогическій — изъ 16541 предмета и особо 1283 минераловъ и скалъ изъ западныхъ губерній; анатомическій — изъ 3000 предметовъ; зоологическій — изъ 20000 предметовъ; сравнительной анатоміи — до 1600 предметовъ; физическій — изъ 416 предметовъ. Оставленъ также и ботаническій садъ, основанный Юндзилломъ, въ которомъ въ 1824 г. считалось до 7000 видовъ растеній.
Въ составъ академіи вошли всѣ профессора медицинскаго факультета университета. При академіи же сохранился институтъ казеннокоштныхъ воспитанниковъ на 200 человѣкъ медиковъ и 30 ветеринаровъ. Всѣ предметы преподавались на русскомъ или латинскомъ языкахъ. Точно также и преподаваніе во всѣхъ среднихъ и низшихъ учебныхъ заведеніяхъ всѣхъ предметовъ шло на русскомъ языкѣ, за исключеніемъ только Закона Божія, который попрежнему преподавался на польскомъ языкѣ; въ первые годы польскій языкъ преподавался въ числѣ иностранныхъ, потомъ преподаваніе совсѣмъ прекращено.
Медико-хирургическая академія, открытая въ августѣ 1832 г., существовала девять лѣтъ. Она дала за это время около трехсотъ медиковъ русской арміи изъ числа казеннокоштныхъ воспитанниковъ и около пятисотъ частныхъ врачей. Въ 1841 году академія была упразднена.
1 іюля 1833 г. учреждена въ Вильнѣ римско-католическая духовная академія, образованная изъ высшаго духовнаго училища для римскихъ католиковъ и уніатовъ, или богословская факультета при университетѣ. Академія состояла изъ ректора, инспектора, библіотекаря, эконома, письмоводителя, семи профессоровъ, четырехъ адъюнктовъ и трехъ лекторовъ; кромѣ того двухъ свѣтскихъ профессоровъ, изъ коихъ одинъ преподавалъ всеобщую исторію (тотъ-же П. В. Кукольникъ), другой русскую литературу (тотъ-же Лобойко). Открытіе академіи послѣдовало 11 феврали 1834 года. Первымъ ректоромъ назначенъ былъ олыкскій инфулатъ Алоизій Осинскій, ученый мужъ, всю жизнь посвятившій составленію польскаго словаря, а также Словаря польскихъ писателей. Словарь уже былъ составленъ въ 11 большихъ томахъ, а также оконченъ и колосальный трудъ о жизни и сочиненіяхъ польскихъ писателей въ 20 томахъ и исторія виленскихъ епископовъ. Въ 1839 г. на 69 году жизни онъ былъ назначенъ епископомъ-суфраганомъ Луцкой епархіи. Осинскій переселился въ Олыку и рѣшилъ пожертвовать все свое состояніе на основаніе большой типографіи, чтобы подъ собственнымъ наблюденіемъ напечатать означенныя сочиненія. Уже сдѣланы были всѣ приготовленія, но смерть предупредила исполненіе завѣтной мысли. Сочиненія его такъ и остались ненапечатанными, изъ прежде же напечатанныхъ извѣстно 15 разныхъ сочиненій. Исторія епископовъ напечатана въ Варшавѣ Скимборовичемъ давно уже, но до сихъ поръ не доступна публикѣ.
На мѣсто Осинскаго назначенъ былъ ректоромъ прелатъ, профессоръ бывшаго университета, Антоній Фіалковскій, нынѣшній митрополитъ р.-к. церквей въ Россіи, могилевскій архіепископъ (род. въ 1798 г.). Инспекторомъ академіи былъ прелатъ Липскій, потомъ епископъ саратовскій. Библіотекаремъ и профессоромъ Боровскій, нынѣ епископъ Каменецъ-Подольской епархіи.
Въ августѣ 1842 г. духовная академія переведена въ полномъ составѣ въ Пегербургъ, и ректоромъ ея назначенъ могилевскій каноникъ, профессоръ кіевскаго университета, знаменитый польскій писатель, Игнатій Головинскій, потомъ митрополитъ и архіепископъ.
Съ этого времени во всемъ краѣ нѣтъ высшаго учебнаго заведенія.
Какъ вездѣ, съ немногими исключеніями, такъ и въ Литвѣ, въ первой четверти нашего столѣтія, на первобытныя древности мало обращали вниманія. Ходаковскій, въ ранней молодости оставившій родину (Минскую губ.), собственной Литвы почти не коснулся. Были музеи, въ которые попадали случайно находимые въ землѣ предметы, но безъ научной обработки. Ученые же профессора университета до такой степени пренебрегали выкопками, что не находили даже для ихъ помѣщенія соотвѣтственнаго мѣста и складывали ихъ на чердакѣ, гдѣ онѣ и найдены были въ 1855 г. Первый, посвятившій себя этому предмету, былъ графъ Евстафій Піевичъ Тышкевичъ. Разрывъ первый курганъ въ 1837 г., онъ пристрастился къ дѣлу и предался ему всецѣло, пожертвовавъ для этой цѣли большую часть своего состоянія. Его грудами, а также роднаго брата его гр. Константина, владѣльца древняго Логойска, при содѣйствіи немногихъ другихъ лицъ, собраны были значительныя коллекціи древностей, преимущественно первобытныхъ. Въ то же время началась и научная работа гр. Е. П. Тышкевича. Онъ первый въ польской литературѣ началъ описывать литовскіе курганы и городища.
Желая посвятить собранныя коллекціи на пользу общую, гр. Тышкевичъ просилъ о дозволеніи открыть публичный музей и учредить археологическую коммиссію, для изслѣдованія древностей. По представленію генералъ-губернатора И. Г. Бибикова, 29 апрѣля 1855 г. послѣдовало Высочайшее разрѣшеніе на открытіе музея и учрежденіе археологической коммиссіи. Отведено было учебнымъ округомъ соответственное помѣщеніе въ зданіи б. университета и въ немъ, при содѣйствіи многихъ частныхъ лицъ, поспѣшившихъ съ денежными взносами на устройство, 17 апрѣля 1856 г., музей былъ открытъ для публики.
Графъ Тышкевичъ, кромѣ выкопокъ, коихъ число простиралось уже тогда до 1500 экземпляровъ, пожертвовалъ и всѣ другія свои коллекціи, а именно: до 2 т. медалей и монетъ, обраніе картинъ, гравюръ, политипажей, бюстовъ и т. п. болѣе 1000 предметовъ, собраніе дипломовъ, граматъ, рукописей, рѣдкихъ автографовъ, библіотеку, составленную исключительно по предметамъ касающимся древностей, свыше 3000 томовъ, и наконецъ особый отдѣлъ достопамятностей. Попечителемъ музея и предсѣдателемъ археологической коммиссіи назначенъ гр. Е. П. Тышкевичъ. По Высочайшему повелѣнію доставлено въ музей собраніе драгоцѣннаго оружія, хранившагося въ Динабургской крѣпости и принадлежавшая наслѣдникамъ наполеоновскаго генерала гр. Коссаковскаго. Гр. Райнольдъ Константиновичъ Тизенгаузъ пожертвовалъ замѣчательную орнитологическую коллекцію, заключавшую 1093 предмета, составленную отцомъ его, знаменитымъ орнитологомъ. Постепенно при музеѣ стали составляться кабинеты: минералогическій, зоологическій, ботаническій, этнографическій. Коллекціи музея росли съ каждымъ днемъ. Музей встрѣченъ былъ сочувственно мѣстными властями и жителями; поэтому каждый старался содѣйствовать его увеличенію. На ежемѣсячныхъ засѣданіяхъ коммиссіи всегда присутствовалъ попечитель округа, часто и генералъ-губернаторъ. Протоколы засѣданій составлялись по-русски. Статьи читались на русскомъ, польскомъ и французскомъ языкахъ. Коммиссія издала два выпуска своихъ записокъ, одинъ томъ археографическаго сборника, Skarbiec Даниловича (иждивеніемъ Сидоровича) въ 2 томахъ, подъ редакціею ученаго секретаря М. Круповича; каталогъ музея и сборникъ статей по случаю посѣщенія музея Государемъ Императоромъ Александромъ Николаевичемъ въ 1858 и 1860 годахъ.
Какъ составленіе коллекцій, такъ равно устройство ихъ, содержаніе штатныхъ лицъ, а также самаго зданія и другія необходимыя издержки, какъ напр, превращеніе кухонной избы въ библіотечную залу и т. п., производились собственными средствами предсѣдателя гр. Тышкевича и членовъ общества. Только въ 1862 г. назначено было отъ правительства на расходы по коммиссіи по 1000 р. въ годъ.
Устраненіе въ 1864 г. особо для того назначенною коммиссіею предметовъ, напоминающихъ польское владычество въ краѣ, какъ-то: портретовъ, бюстовъ, барельефовъ, оружія и т. п. королей польскихъ и великихъ князей литовско-русскихъ, вельможъ, духовныхъ, ученыхъ и литераторовъ, вынудило Гр. Тышкевича оставить занимаемыя имъ должности, послѣ чего существованіе археологической коммиссіи прекратилось. Музей первобытныхъ древностей оставленъ при публичной библіотекѣ.