Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Ч. II, очерк IX. Белорусская Смоленщина с соседями, с. 429-442: оригинал

Ч. II, очерк IX. Белорусская Смоленщина с соседями. С. В. Максимов. С. 429-442. Текст в орфографии издания 1882 года.

Очеркъ IX. Бѣлорусская Смоленщина съ сосѣдями

С. В. Максимов. С. 429-442, начало на с. 429.

Полѣхи и Полѣшки. — Бабьи рабочія артели. — Рядчики. — Орловскіе сосѣди. — Степь и лѣса. — Три полѣсья. — Десна и Брянскъ. — Лѣсные промыслы Калужскаго полѣсья. — Свиные шляхи. — Рогоженики. — Промыслы Орловскаго и Черниговскаго полѣсья. — Пеньковое производство. — Полевики. — Три сосѣда. — Племенная смѣсь. — Туковщина и Погуковщина. — Марковцы. — Водораздѣлъ Полѣсья и его характеръ. — Естественныя племенныя границы.— Значеніе волоковъ. — Пункты встрѣчъ. — Двѣ несходныя половины Смоленщины. — Восточная и сѣверная граница ея. — Смоленская Сибирь. — Мхи и болота. — Ихъ характеръ и разновидности. — Молодой Тудъ. — Поволжскіе Бѣлоруссы. — Осташи. — Страна великихъ водораздѣловъ. — Географическіе предѣлы всей Бѣлоруссіи. — Панцырные бояре. — Подлясье. — Степняки и бѣлорусскіе помѣщики. — Типичезкія черты характера. — Пинчуки. — Бѣлорусскія деревни. — Хаты и ихъ постройка. — Лошади и упряжь. — Внутренность жилищъ. — Кубелъ. — Отсутствіе стариковъ. — Мужской и женскій нарядъ. — Старшая сноха. — Праздничная и ежедневная страва. — Пушной хлѣбъ. — Земледѣльцы. — Ихъ общія черты. — Суборъ. — Насмѣшки и призловья. — Удачное мѣстожительвтво. — Старообрядцы и ихъ характерныя особенности. — Смоленскъ. — Его исторія. — Слѣды страданій и упадка города. — Ожерелье Россіи. — Смоленская городская стѣна. — Преданіе о ней. — Проломы. — Окрестныя развалины. — Святыня. — Историческія преданія. — Любопытный рынокъ. — Смоленскіе пригороды. — Городъ Мстиславль. — Смоленская шляхта. — Ея бытъ и черты племеннаго характера. — Корчма. — Города: Рославль, Вязьма, Гжатскъ и друг. — Курганы и ихъ значеніе. — Картина контрастовъ на границахъ родственныхъ племенъ. — Патріоты. — Извѣстные уроженцы Смоленской губерніи.

I. ПОЛѢХИ

Полѣха, полѣха! Га, бадѣ паняй! — Заворотень!

Съ такимъ привѣтствіемъ обратился подгулявшій орловскій дворовый человѣкъ къ одному изъ случайныхъ посѣтителей «Притыннаго» кабачка, столь извѣстнаго всей читающей русской публикѣ изъ разсказа знаменитаго нашего охотника, И. С. Тургенева, также зашедшаго сюда послушать состязаніе «пѣвцовъ». Среди другихъ лицъ рѣзко выдѣлялась фигура мужичка въ узкой, изношенной свитѣ, съ огромной дырой на плечѣ. Выдѣлялся онъ до такой степени, что по нѣсколькимъ словамъ разговора признанъ былъ въ немъ человѣкъ особой породы.

„Полѣхами (объясняетъ нашъ авторъ) называются обитатели Южнаго полѣсья — длинной лѣсной полосы, начинающейся на границахъ Болховскаго и Жиздринскаго уѣздовъ. Они отличаются многими особенностями въ образѣ жизни, нравахъ и языкѣ; «заворотнями» же ихъ зовутъ за подозрительный и тугой нравъ. Они прибавляютъ почти къ каждому слову восклицаніе «га!» и «бадѣ», а «паняй» говорятъ, вмѣсто погоняй.

«Кому случалось (пишетъ И. С. Тургеневъ въ другой повѣсти о «Хорѣ и Калинычѣ») изъ Болховскаго уѣзда перебираться въ Жиздринскій, того, вѣроятно, поражала рѣзкая разница между породой людей въ Орловской губерніи и калужской породой.

«Орловскій мужикъ невеликъ ростомъ, сутуловатъ, угрюмъ, глядитъ изподлобья, живетъ въ дрянныхъ осиновыхъ избенкахъ, ходитъ на барщину, торговлей не занимается, ѣстъ плохо, носитъ лапти.

«Калужскій мужикъ обитаетъ въ просторныхъ сосновыхъ избахъ, высокъ ростомъ, глядитъ смѣло и весело; лицомъ чистъ и бѣлъ; торгуетъ масломъ и дегтемъ и на праздникахъ ходитъ въ сапогахъ.

«Орловская деревня (мы говоримъ о восточной части Орловской губерніи) обыкновенно расположена среди распаханныхъ полей, близъ оврага, кое-какъ превращеннаго въ грязный прудъ. Кромѣ немногихъ ракитъ, всегда готовыхъ къ услугамъ, да двухъ-трехъ тощихъ березъ, деревца на версту кругомъ не увидишь; изба лѣпится къ избѣ, крыши закиданы гнилой соломой... Калужская деревня, напротивъ, большею частію окружена лѣсомъ; избы стоятъ вольнѣй и прямѣй крыты тесомъ; ворота плотно запираются, плетень на задворкѣ не разметанъ и не вывалился наружу, не зоветъ въ гости всякую проходящую свинью... И для охотника въ Калужской губерніи лучше. Въ Орловской губерніи послѣдніе лѣса и площади (большія сплошныя массы кустовъ) исчезнутъ лѣтъ черезъ пять, а болотъ и въ поминѣ нѣтъ. Въ Калужской, напротивъ, засѣки тянутся на сотни верстъ, и не перевелась еще благородная птица — тетеревъ, водится добродушный дупель, и хлопотунья куропатка, своимъ порывистымъ взлетомъ, веселитъ и пугаетъ стрѣлка и собаку.»

Предсказаніе сбылось. Навѣстивъ Орловскую губернію, именно восточную ея часть (уѣзды Мценскій и Малоархангельскій) въ 1878 году, ровно черезъ 20 лѣтъ послѣ перваго его посѣщенія, я не нашелъ на завѣдомыхъ мѣстахъ не только какихъ-либо лѣсовъ, но даже и признаковъ перелѣсковъ. Знаменитый Рогозинскій (Корсунскій) лѣсъ представлялъ изъ себя изнывающую лѣсосѣку, въ которой торопливо и настойчиво подрубался съ корня даже послѣдній дровяникъ. Медвѣдевскаго лѣса мы совсѣмъ почти не нашли, а въ прежнее время припугивали насъ даже тѣмъ, что надо ѣхать съ оглядкой, ибо-де «пошаливаютъ». Признаки лѣсной растительности, какъ степные оазисы, проявлялись лишь въ ракитовыхъ алеяхъ, обозначавшихъ въѣзды въ помѣщичьи усадьбы, да въ группахъ фруктовыхъ садовъ, въ которыхъ грушевыя и яблочныя деревья почти всѣ превратились въ дичку, и яблони, вмѣсто 30—35 сортовъ, стали давать 5 или 10. Нѣкоторые сады совсѣмъ вырублены, а оставшихся ожидаетъ та же участь по тому прямому разсчету, что и садовая земля представляетъ собою ту же толщу чернозема на два и на три аршина въ глубину, какъ и та, которая залегла по неогляднымъ полямъ всего Малоархангельскаго уѣзда и поднимаетъ роскошную, тяжелую зерномъ, рожь, а въ уѣздахъ Ливенскомъ и Елецкомъ даже и пшеницу. Избаловавшійся въ крайность земледѣлецъ напрягаетъ все вниманіе на то, чтобы оторвать еще клочекъ земли подъ пашню не только изъ-подъ сада, но и изъ-подъ усадьбы, изъ-подъ перваго попавшагося подъ руки заветшавшаго или показавшагося лишнимъ строенія. Купецъ, съемщикъ или дворянскій кредиторъ распахалъ подъ рожь даже усадебные огороды. На руслахъ рѣчушекъ очутились сухія балки; старые овраги затянуло свѣжимъ наплывнымъ черноземомъ и сравняло въ ту обширную площадь, которая кажетъ на десяткахъ верстъ ровную степь, гдѣ неоглядныя, почти сплошныя ржаныя поля утомляютъ путника до тоски.

Въ началѣ іюня, когда на этихъ роскошныхъ поляхъ отцвѣтшая рожь начнетъ наливаться и спѣть, на усадебныхъ дворахъ появляются новыя лица. Пріѣзжаютъ они на прочно-сколоченныхъ телегахъ, непремѣнно съ бочками дегтя, съ долблеными колодами для коновязей и съ кое-какимъ инымъ мелкимъ лѣснымъ товаромъ. Это — опять-таки тѣ же Полѣхи изъ Калужской губерніи. Пріѣхали они однако не исключительно для торговли: захватили съ

Рисунок на отдельном листе: «Въ полѣ». Пахари въ Смоленской губерніи.

собой лѣсныя издѣлія лишь про всякій случай на охотника; пріѣхали собственно не торговцы, а рядчики, за тѣмъ, чтобы приторговаться у большихъ хозяйствъ, гдѣ засѣяно рожью по 100 и 200 десятинъ чернозема. Рядчики вступаютъ въ договоры на жнитво не за деньги, а за извѣстное количество мѣръ зерна съ десятины. Являются они сюда уже не первый десятокъ лѣтъ. Жать будутъ серпами и, стало быть, бережнѣе вязать и полнѣе сдавать снопъ, меньше терять зерна (орловскіе крестьяне рожь косятъ). Жать придутъ, впрочемъ, не мужики, а бабы, и рядчики при бабьей артели (обыкновенно два) поочередно вступаютъ въ отправленіе бабьей должности: въ качествѣ стряпухъ, будутъ заботливо искать и усердно подбирать по задворьямъ всякую щепку и хворостинку, разводить въ оврагахъ огонь и въ котелкахъ варить кашу, щи и кашицу. Они же принимаютъ хозяйскій хлѣбъ и сало, бѣгаютъ за солью къ торговцамъ, моютъ и убираютъ посуду. На этихъ бородатыхъ стряпухъ ворчатъ и съ нихъ строго взыскиваютъ бабы, которыя, кромѣ полевыхъ работъ, ничего больше знать не хотятъ во все это страдное время. Хорошо помнимъ мы этихъ здоровыхъ, неутомимыхъ въ трудѣ и веселыхъ бабъ «Полѣшекъ». Пришло ихъ 30: — двѣ телѣги привезли ихъ посильный скарбъ, а за телѣгами прибыли пѣшкомъ сами работницы, сдѣлавъ эти 150 — 200 верстъ въ какихъ-нибудь пять — шесть дней и принявъ эту путину за прогулку. Явились онѣ недѣли три спустя послѣ рядчиковъ, въ началѣ іюля, когда орловская рожь совершенно вызрѣваетъ. Какъ пришли онѣ къ мѣсту, такъ сейчасъ и вырядились во все чистое и праздничное. Какъ принарядились, такъ и запѣли веселыя пѣсни и пѣли до тѣхъ поръ, пока не подошелъ срокъ ложиться на ночлегъ, тутъ же въ чистомъ полѣ, притулившись къ заплоту или къ стѣнѣ риги, амбара и т. под. Съ первымъ утреннимъ свѣтомъ, бабы были уже въ полѣ, на работѣ. Не разгибая спины, жали онѣ полосы до сумерекъ, въ промежуткахъ раза три въ день ѣли рядчикову кашу и пили промышленное имъ молоко. Вернувшись съ работы, бабы опять пѣли. пѣсни, а нѣкоторыя и поплясали. Въ первое воскресенье пѣсни эти пѣли бабы, не закрывая рта цѣлый день, а вечеромъ ходили медвѣдемъ: одна въ вывороченномъ на изнанку полушубкѣ, другая — въ рядчиковой шапкѣ и армякѣ. Откуда взялось лукошко, козій нарядъ, медвѣжья цѣпь, гармоника! Откуда взялась сила пѣть цѣлый день и возиться въ комедіи и пляскѣ, такъ же неустанно и невоздержно, какъ и на полевой работѣ! И послѣ безконечныхъ пѣсенъ и глупыхъ плясокъ долго не могли угомониться эти шаловливыя, бѣдовыя бабы, представляющія поразительный контрастъ съ орловскими бабами.

Эти послѣднія приходили къ группѣ «Полѣшекъ» какъ на представленіе, искренно давались диву и, увлекаясь ихъ веселостью, запѣвали свои пѣсни, нерѣдко тѣ же самыя, но такъ, да не такъ. Орловскія пѣвицы стараются сдерживать мотивы пѣсни на низкихъ тонахъ, силятся пѣть басомъ или, какъ говорятъ онѣ сами, «толстымъ» голосомъ. Пѣніе выходитъ грубое, крикливое, съ пѣтушьими манерами. У Полѣшекъ всѣ голоса работаютъ на чистоту, и звонкія контральто опредѣлительно выдѣляются отъ свѣтлыхъ дискантовъ; мотивы нѣжнѣе, пѣніе мелодичнѣе, тактъ идетъ ускореннѣе, и пѣсня «играется» гораздо пріятнѣе, не вдаваясь ни въ похоронный, ни въ церковный тонъ.

Мы пробовали продолжать сравненіе и безъ особыхъ усилій пришли къ прямому выводу, что эти ломовыя работницы изъ-подъ Жиздры и въ дѣлѣ изящнаго вкуса перещеголяли этихъ пахотницъ изъ-подъ Дроскова. Онучки на ногахъ жиздринскихъ бабъ словно сейчасъ вымыты и новенькія оборы лаптей обхлестали ногу во всей ея природной простотѣ; рубахи—какъ бѣлый снѣгъ; на плечахъ и но подолу — занавѣски (фартуки), замысловато-вышитыя нитками разныхъ цвѣтовъ и узоровъ своего рукодѣлья и досужества. Орловскія паневы прямой выкройки въ три полотнища; полѣховскія кокетливо собраны у пояса въ родѣ туники затѣмъ, чтобы видны были изъ-подъ нихъ рубашки, также вышитыя но подолу. Лапти аккуратно сплетены, очень небольшіе, очень плотно и не безъ претензіи на щегольство и кокетство обхватываютъ ступню. У орловскихъ бабъ ноги какъ бревна, для чего онѣ подъ чулки нарочно набиваютъ всякихъ тряпокъ, и на замѣчаніе о безобразіи такого пріема, — отвѣчаютъ: «у насъ уже такъ всегда водится», «нельзя отставать отъ другихъ». Украшенія на занавѣски эти женщины покупаютъ на сельскихъ торжкахъ готовыми, машиннаго дѣла: сами къ рукодѣлью не особенно охотливы и привычны; рубахи забываютъ лишній разъ помыть, и паневы носятъ мрачныхъ, темныхъ цвѣтовъ. Костюмъ Полѣшки виднѣе, лицомъ онѣ пригляднѣе: правильно налаженный трудъ развилъ мускульную систему, и взглядъ сталъ осмысленнѣе, смѣлѣе и веселѣе. Онѣ большія хохотуньи и ни одна не прячется у другой за плечомъ. Главная изъ нихъ, уставщица и всякому дѣлу и веселью заторщица — бой-баба на всѣ руки въ полномъ значеніи слова, съ открытымъ, всегда веселымъ и улыбающимся лицомъ. Молодыя дѣвушки всѣ въ яркихъ цвѣтахъ и умѣютъ прицѣпить кокетливыя ленточки, замѣнить лапти кожаными башмаками. Отъ орловскихъ держатся онѣ особнякомъ, но зато эти къ нимъ пристаютъ и приходятъ слушать пѣсни и смотрѣть пляски, т. е. любоваться на эту согласную и красивую смѣсь дѣла съ бездѣльемъ.

Отъ привычныхъ рукъ, при дружномъ и неустанномъ усиліи, оголяются полосы густо-заросшихъ ржаныхъ полей подъ сернами Полѣшекъ. На сжатыхъ полосахъ стройными рядами встаютъ снопы; снопы складываются въ крестцы, въ здѣшнихъ хлѣбородныхъ мѣстахъ по 13 сноповъ на крестецъ. А когда хлѣбъ въ снопахъ прочахнетъ, появляются и самыя копны по 52 снопа или по четыре крестца на копну. Работа Полѣшекъ этимъ оканчивается. Онѣ однако не задумываются передъ новой задачей владѣльцевъ полей и принимаются за новый трудъ молотьбы сжатаго ими хлѣба. Въ тѣхъ же бѣлыхъ рубахахъ, плотно застегнутыхъ у подбородка, и въ простенькихъ рабочихъ паневахъ, онѣ собственно не бѣгутъ ни отъ какого дѣла и идутъ на новую работу съ новаго подряда. На молотьбу хлѣба идутъ поденно. У орловскихъ бабъ другой обычай: выходя на тѣ полевыя работы, которыя предоставляются имъ, онѣ, гребутъ ли сѣно, выдираютъ-ли замашки, стараются вырядиться понаряднѣе.

Тѣмъ же пѣшимъ способомъ, обходя обѣ желѣзныя дороги, ведущія на городъ Орелъ, эти рабочія земледѣльческія женскія артели тянутся обратно около телегъ рядчиковъ черезъ городъ Болховъ на родную сторону, въ свое Полѣсье. Отсюда, когда будетъ обмолоченъ, провѣянъ и усчитанъ весь хлѣбъ, уже зимнимъ путемъ, по первому снѣгу, въ черноземныхъ мѣстахъ появляются снова тѣ же калужскіе рядчики за условленною платою натурой, т. е. зерновымъ хлѣбомъ. Этимъ хлѣбомъ они будутъ пропитываться всю зиму. Безъ этого стариннаго отхожаго промысла въ Полѣсьѣ плохо живется: земля тамъ неблагодарная, неплодородная. Лѣса все еще не поддаются волѣ и силѣ человѣка. Они растутъ либо борами по обширнымъ песчанымъ пространствамъ, либо чернолѣсьемъ по низменнымъ покатостямъ водораздѣла двухъ большихъ рѣкъ: Десны и Оки, и по зыбучимъ болотамъ этого Полѣсья, особенности котораго поразили нашего поэта и художника - охотника. Лѣса дѣйствительно все еще тянутся длинною полосою, но не въ такихъ малыхъ размѣрахъ, какіе указаны И. С. Тургеневымъ. Орловская лѣсная полоса Полѣсья начинается гораздо южнѣе Трубчевска, изъ-за Новгорода-Сѣверскаго и отъ Сѣвска, придержавшись лѣваго берега Десны, между Брянскомъ и Карачевымъ, она дальше дробится на двѣ отдѣльныя гривы, изъ которыхъ наименьшая направляется на сѣверо-востокъ, т. е. на Болховъ, Жиздру и Козельскъ до Сухиничъ. Это именно то самое Полѣсье, съ представителями котораго мы старались сейчасъ ознакомиться. Другая — наибольшая лѣсная грива Полѣсья, огибая городъ Жиздру съ западной стороны, уходитъ изъ Калужской губерніи въ Смоленскую и тянется вплоть до гор. Ельны. Такимъ образомъ въ Калужской губ. Полѣсье не составляетъ одного Жиздринскаго уѣзда, но захватываетъ въ себя части уѣздовъ: Масальскаго, Козельскаго и Лихвинскаго, а южнѣе Болхова уѣзды: Карачевскій, Брянскій, Трубчевскій, Новгородъ-Сѣверскій и другіе сѣверные уѣзды Черниговской губерніи. Передъ Смоленскомъ оказывается лѣсной перерывъ и послѣдній конецъ того Полѣсья, на которомъ остановили наше

вниманіе знакомые намъ Полѣхи.

II. ПОЛѢСЬЕ

Ахъ, вы, лѣсы, лѣсы темные!

Подходили лѣсы къ городу Смоленскому;

Горы - тѣ высокія Сорочинскія;

Чисты поля подходили ко городу ко Опскову;

Мхи да болота ко Бѣлу - Озеру;

Рѣки — озера ко Синю - морю.

ИЗЪ СТАРИНЫ «СОЛОВЕЙ БУДИМІРОВИЧЪ».

Намъ еще подъ Карачевымъ бросаются въ глаза лѣса, совершенно видоизмѣняющіе ландшафтъ; они обѣщаютъ совсѣмъ иныя впечатлѣнія въ этой западной половинѣ Орловской губерніи, не тѣ, которыми даритъ восточная черноземная и хлѣбородная часть. Группы деревьевъ не накрапаны темными пятнами на желтомъ фонѣ неоглядныхъ полей, а идутъ серьезными сплошными насажденіями, останавливая взоръ и не давая ему большаго простора.

Лѣса однако все еще лиственные, преимущественно березовые; есть даже селеніе и станція подъ названіемъ «Девять дубовъ». Земля стала примѣтно хуже. Съ приближеніемъ къ Брянску чувствуется, что и самая температура замѣтно понизилась: ощущалась сырость; въ городѣ Брянскѣ насъ встрѣтили дожди, такъ что ежедневно мѣшали осмотру города; между тѣмъ въ покинутой нами Малоархангельской сторонѣ въ то же время пекло солнце и шла спѣшная уборка озимой ржи. Тамъ отошла земляника,— здѣсь еще только начинаютъ ее продавать; сливы недавно лишь стали поспѣвать, и если много вишни, то зато яблоки немногихъ сортовъ —стало быть, здѣсь и садоводство гораздо плоше. За двѣ станціи до Брянска выступилъ на встрѣчу настоящій густой лѣсъ, въ которомъ рѣзко выдѣлялась сосна, хотя и смѣшанная съ другими видами лѣсныхъ деревъ. Послышалось названіе селенія и монастыря «Бѣлые берега» и, въ подкрѣпленіе слова, въ Брянскихъ борахъ стали обнаруживаться песчаные холмы «бѣлаго» песку. Этотъ песокъ сдѣлался далѣе по пути на столько же господствующимъ, какъ тамъ, за Орломъ къ Ельцу и Ливнамъ, черноземъ. Попадающіяся рѣки кажутся многоводнѣе, и не роются, медленно двигаясь, въ рыхлыхъ низенькихъ берегахъ, но какъ Десна съ присущимъ всѣмъ большимъ рѣкамъ обычаемъ, силятся дѣлать высокіе берега на правой сторонѣ своего теченія. Когда Брянскій боръ отступилъ назадъ и дорога вышла на открытое мѣсто, проявилось съ одной стороны обширное болото — эта рѣдкость восточной полосы губерніи — и потянулся сплошной хребетъ горъ съ такими видами и подробностями, которые лѣснаго уроженца прямо и непосредственно переносятъ на его родину. На одной половинѣ этого горнаго хребта выяснилась та пріятная для глазъ и знакомая съ дѣтства густая синева лѣсовъ; на другой — увлекательная картина жилаго мѣста въ видѣ большаго города, притянувшаго къ себѣ и удержавшаго около себя массу селъ и деревень. Деревни около города тянутся по горѣ на четырехъ, пяти верстахъ безъ всякаго перерыва, и одна изъ нихъ длиною на двѣ версты. Въ подтвержденіе древняго обычая, вынуждавшаго для взаимной защиты селиться кучей, здѣсь сельское населеніе жмется съ одной стороны къ воинствовавшему нѣкогда укрѣпленію города, съ другой — къ крѣпости Свѣнскаго монастыря, до сихъ поръ сохраняющаго четыре крѣпкія башни. Городъ Брянскъ, раскинутый по покатостямъ хребта и по подолу рѣки Десны, со множествомъ церквей, представляетъ дѣ йствительно такую картину, которою можно залюбоваться. Она привлекательна начиная съ того мѣста, гдѣ выступаетъ изъ горнаго узла первая гора съ Петровскимъ женскимъ монастыремъ, и оканчивая той горой, которая выше и круче другихъ, находится уже въ трехъ верстахъ отъ города и увѣнчана однимъ изъ древнѣйшихъ русскихъ монастырей — Свѣнскимъ. Подъ горами вьется извилинами довольно широкая, оживленная судами и криками сплавщиковъ, Десна. За ней разстилается великолѣпная огромная равнина съ роскошными поемными лугами. За лугами тянутся иные лѣса, въ которыхъ нельзя не замѣтить видимой силы растительности, какъ въ дубкахъ, липахъ и ракитахъ, такъ и въ сосѣдяхъ ихъ—соснахъ и еляхъ. За Окой, въ черноземной полосѣ, всю землю стараются вспахать и подъ луга оставляютъ только самую худую и то въ такомъ маломъ количествѣ, что отъ отсутствія веселыхъ зеленыхъ луговъ можно заскучать. На Деснѣ земля подъ поля тяжела и требуетъ удобренія, а потому та, которая отбилась отъ рукъ или которую не успѣли приготовить, пускаютъ подъ луга. Дерева такъ много, что имъ совсѣмъ не дорожатъ: по улицамъ города Брянска валяются щепы и гніющія бревна безъ всякаго вниманія и призора. На городскихъ мостахъ перила и накаты изъ толстыхъ бревенъ, комнатные столы изъ толстыхъ брусьевъ, тогда какъ по ту сторону Оки, въ черноземной полосѣ, какъ говорятъ, «нечѣмъ въ зубахъ поковырять». Рѣзко бросается въ глаза даже на брянскихъ площадяхъ обиліе свиней — обитательницъ города, окруженнаго дубовыми рощами. Въ продажѣ много дичи и между прочимъ вкуснѣйшая изъ нихъ, лакомый кусочекъ — молодыя тетерки, по 25 —35 коп. пара. Городскія улицы вымощены камнемъ, и его вообще такое множество, что оно послѣ черноземной степи рѣзко бросается въ глаза. Теперь и здѣсь мы не видимъ уже ничего похожаго на черноземную, восточную полосу губерніи, — не видимъ и не слышимъ, потому что измѣнилось все основное и существенное.

Уцѣлѣвшіе боры, выросшіе на пескахъ, не въ силахъ соблазнить самаго терпѣливаго хлѣбопашца, а цѣлые ряды песчаныхъ холмовъ, набитыхъ вѣтромъ тамъ, гдѣ лѣса истреблены вовсе, довели земледѣльца до отчаянія. Лѣса сберегли обширныя болота, и съ ними утратилась послѣдняя надежда на хлѣбопашество. Въ силу этихъ обстоятельствъ и племеннаго характера, во всемъ обширномъ Полѣсьѣ (Орловскомъ и Калужскомъ) выродилось стремленіе къ различнымъ промысламъ. Эти промыслы: или отхожіе — въ видѣ уже знакомой намъ уборки хлѣбовъ, либо на сплавы судовъ изъ Десны въ Днѣпръ и обратно, на фабрики и заводы Брянскаго уѣзда и даже на нищенство около большихъ торговыхъ пунктовъ и въ такихъ богатыхъ городахъ, какъ Москва, — или промыслы домашніе, указанные непосредственно самою природою. Здѣсь первое мѣсто принадлежитъ лѣснымъ промысламъ во всемъ ихъ разнообразіи, за исключеніемъ пчелинаго или бортеваго, который, съ истребленіемъ липовыхъ лѣсовъ, совершенно упалъ. Нѣкогда пчеловодство составляло богатство Брянскаго уѣзда; тамошній медъ доставлялся къ царскому столу, представляя собою оброчную статью. Лѣсныя насажденія Полѣсья были такъ густы, что солнечный свѣтъ не проникалъ до почвы, а деревья были такой толщины, что только головы рабочихъ были видны изъ-за срубленнаго дерева. Остатки пней огромныхъ дубовъ попадаются повсемѣстно въ южныхъ частяхъ уѣздовъ Лихвинскаго, Козельскаго и Жиздринскаго.

Сохранившіеся, въ нѣкоторомъ изобиліи, въ уѣздахъ Масальскомъ и Жиздринскомъ липовые лѣса, вызвали совершенно иной промыселъ съ весьма давняго времени, именно: производство рогожъ, которымъ занимаются до ста селеній, окружающихъ Спасъ-Деминскій, Масальскаго уѣзда. Здѣсь въ каждомъ домѣ по одному и по два рогожаныхъ стана, на которыхъ, при участіи трехъ рабочихъ, выдѣлываются: пудовка или кулевая рогожа, тридцатка или обшивная, полупудовка или покрышка. Эти же рогожники занимаются въ Калугѣ и отхожимъ промысломъ — нищенствомъ. Впрочемъ и самый рогожаный промыселъ сталъ кочевать, такъ какъ онъ считается въ числѣ тѣхъ неблагопріятныхъ причинъ, которыя способствуютъ значительному истребленію лѣса. Давно уже къ Спасу-Деминскому возятъ мочало изъ-подъ смоленскаго городка Ельны, а теперь даже съ нижегородской ярмарки. Давно уже рогожники стали большими партіями ходить въ дальнія лѣсныя мѣстности (между прочимъ въ Корчевскіе и Брянскіе лѣса), гдѣ скупаютъ участки и, за явку въ лѣсъ, платятъ съ каждаго топора владѣльцамъ извѣстную подать. Въ лѣсахъ дерутъ лыко; содранное сматываютъ въ клубки и несутъ домой, чтобы тамъ въ досужее зимнее время разсортировать, обработать и продать въ Карачевѣ или въ какомъ-нибудь изъ степныхъ городовъ. Ивовое и дубовое корье главнымъ образомъ продается въ гор. Болховѣ, въ большомъ количествѣ, до милліона пудовъ. Въ хлѣбныхъ мѣстахъ на вырученныя деньги Полѣхи покупаютъ хлѣбъ. Но чѣмъ дороже становится лѣсъ и лыко, и удешевляется издѣльный трудъ, чѣмъ больше рѣдѣютъ и удаляются липовые лѣса, — тѣмъ подвижнѣе становится и промыселъ. Теперь онъ перешелъ въ самыя мѣста оптовой закупки и отправки хлѣбныхъ товаровъ (Гжатскъ, Зубцовъ, Бѣлой), преимущественно же въ самый губернскій городъ Калугу. Сюда рогожники приходятъ цѣлыми партіями, и ткутъ одновременно рогожи и кули, по найму и по заказамъ.

Полѣхъ ходитъ въ свой лѣсъ между прочимъ и для нижеслѣдующихъ цѣлей: съ осени онъ рубитъ осину для лопатъ и корытъ, различнаго возраста дубъ для обручей, санныхъ вязьевъ и полозьевъ, для ободьевъ и клепокъ на бочки; рубитъ кленъ — для гребней и кулачьевъ (зубцовъ) на мельничныя колеса. Сверхъ того Полѣхъ выбираетъ годныя деревья — березу и кленъ на выдѣлку клещей для хомутовъ, просушиваетъ ихъ лѣтомъ на солнцѣ, зимою въ избахъ, распиливаетъ на 2, 3 и 4 части, отдѣлываетъ топоромъ, снова просушиваетъ, отдѣлываетъ на-чисто и продаетъ сотню по 6—7 рублей купцамъ изъ Калуги, Жиздры, Бѣлева, Болхова. Чаще онъ отвозитъ товаръ свой въ степь (Курскъ, Щигры, Ливны, Елецъ и Орелъ), гдѣ обмѣниваетъ на рожь или продаетъ за наличныя деньги, но уже по 9 и 10 руб. за сотню; кромѣ того Полѣхъ гонитъ деготь, приготовляетъ золу и уголь, пилитъ дрова на тесъ и доски. Весною онъ входитъ въ меженя, т. е. низменныя мѣста, проросшія осиновымъ кустарникомъ, гдѣ деретъ кору и лыко. Весной же онъ сгоняетъ плоты въ Оку и Десну. Зимой громаднымъ большинствомъ Полѣхи отправляются въ извозъ или, но мѣстному,— бандюжить.

Во всѣхъ этихъ случаяхъ Полѣху поблагопріятствовали счастливое географическое положеніе его страны или тѣ мокрые и болотистые лѣса, которые даютъ истокъ и пищу многимъ рѣкамъ, текущимъ въ двухъ противоположныхъ направленіяхъ и открывающимъ путь въ различныя стороны: въ торговыя и хлѣбородныя мѣста, т. е. безлѣсныя и малолѣсныя, на югъ и на востокъ, по бассейнамъ Оки и Десны.

Полѣсье расположилось на водораздѣлѣ восточныхъ и западныхъ рѣкъ земли Русской. На обширномъ плато въ западной части Масальскаго уѣзда, окаймленномъ съ с.-в., ю. и ю.-з., цѣпью весьма низкихъ холмовъ, находится легкій склонъ, состоящій изъ обширныхъ торфяныхъ болотъ. Здѣсь главный водораздѣлъ притоковъ Волжской и Днѣпровской системъ, — здѣсь беретъ начало р. Болва — притокъ Десны и находятся верховья Угры — притока Оки, сначала едва замѣтныя въ болотистой почвѣ, текущія неслышно и вяло большею частію въ отлогихъ берегахъ. Все же Полѣсье представляетъ собою равнину, слегка возвышающуюся на западѣ до водораздѣльной черты, которую можно опредѣлить прямою линікъ истокамъ рѣки Жиздры и на гор. Карачевъ. Линія отъ гор. Юхнова къ Гжатску служить западною окраиною Московской котловины. Лѣсной характеръ свой Полѣсье сохраняетъ на всемъ протяженіи непрерывно и неизмѣнно даже съ тою особенностію, что и древнѣйшіе города этой мѣстности удержали за собою лѣсныя имена, начиная съ южнаго Бреста (или Берестья Литовскаго) и Брянска (древняго Дебрянска), Сосницы, Стародуба и оканчивая двумя сѣверными, Смоленскомъ и Ельною. Бытъ населенія, характеръ жителей всего Полѣсья составляетъ переходъ отъ восточнаго Славянскаго племени къ западному. Здѣсь Бѣлоруссы смоленская типа и Великоруссы — Полѣхи, съ оттѣнками западныхъ сосѣдей, живутъ плечо-о-плечо, и такъ, что отдѣлить бѣлорусскія деревни отъ великорусскихъ почти невозможно. Водораздѣльные лѣса стали одинаково племенною границею здѣсь на востокѣ Бѣлоруссіи, какъ не перестаютъ быть межею подобные же густые лѣса на югѣ, востокѣ сѣверѣ обширная Бѣлорусскаго края, съ племенами: Малорусскимъ, Литовскимъ и Латышскимъ и опять съ Великорусскимъ. Именно въ этомъ обстоятельствѣ, въ значеніи полѣсья, какъ границы обширной страны, насъ занимающей и поставленной въ заголовкѣ настоящей статьи мы представляемъ оправданіе этому предисловію. Имъ мы достигли той цѣли, что, характеризуя орловское и калужское полѣсье, описали восточную границу Бѣлоруссіи. Отмѣтивъ ея особенности, намъ немного остается дополнить къ характеристикѣ западной границы или, что то же, Южнаго полѣсья.

Оно непосредственно примыкаетъ къ сплошной полосѣ лѣсовъ Орловскаго (т. е. Трубчевскаго и Брянскаго) полѣсья и тянется параллельно теченію Десны отъ того мѣста, гдѣ эта рѣка начинаетъ принимать югозападное направленіе; здѣсь съ древнѣйшихъ временъ существуетъ порубежная племенная защита въ видѣ крѣпости Новгорода-Сѣверскаго, умѣвшей, въ особенности во время самозванцевъ, показать, въ рукахъ Басманова, въ теченіе 2½ мѣсяцевъ, всю свою силу и значеніе какъ укрѣпленнаго пограничнаго пункта придеснинскаго полѣсья. Это мѣсто, сверхъ того, замѣчательно еще тѣмъ, что нѣкоторыя селенія въ немъ носятъ названіе «рубежа, рубежнаго», что уже указываетъ въ данномъ вопросѣ на благонадежность признаковъ. Это также, на большую часть — чернолѣсье, выросшее на сѣрой почвѣ, т. е. на супескѣ и глинѣ. Здѣсь, точно также какъ и вездѣ на тѣхъ мѣстахъ, гдѣ прежде были боры, теперь лежитъ настоящій песокъ, и точно также это Юяшое полѣсье явилось на смѣну и въ решительный контрастъ мѣстамъ, лежащимъ по ту сторону Десны. Тамъ черноземная степь съ богатыми урожаями ржи и овса и съ плугами, въ которые, для обработки полей, надо впрягать отъ двухъ до трехъ паръ воловъ; трава слаще и сытнѣе; всякій скотъ крупнѣе и сильнѣе. Здѣсь въ этомъ Южномъ или Черниговскомъ Полѣсьѣ, на худой землѣ, много чести и мало дѣла и для одноконной безколесной великорусской сохи. Травы здѣсь только выше ростомъ и гуще, но не питательны; мѣстный скотъ мельче и слабѣе. Эта мѣстность встарину называлась Сѣверомъ, а теперь названа полѣсьемъ тѣми «Полевиками» или «Хохлами», которые сыто ѣдятъ и богато живутъ по лѣвую сторону Десны, въ южной полосѣ Черниговской губерніи. Точно такъже, какъ уже и подъ Карачевымъ и Брянскомъ, стихаютъ разговоры обо ржи и совсѣмъ не говорятъ о пшеницѣ, и здѣсь — въ Черниговскомъ полѣсьѣ — хорошо знаютъ, что озимая пшеница возрастаетъ тамъ, гдѣ-то дальше, подъ Полтавой, что на большомъ пространствѣ здѣшней земли урожай не вознаграждаетъ посѣва: земля уѣздовъ Мглинскаго и Сурожскаго такова, что давно уже жители почти ежегодно принуждены питаться круглый годъ хлѣбомъ съ мякиною.

Вслѣдствіе того, во всей этой обширной лѣсной мѣстности, начиная отъ Новгорода-Сѣверскаго и восходя къ сѣверу вплоть до истоковъ Десны и крайняго пункта всего полѣсья, одна надежда и однѣ усиленные хлопоты о воздѣлываніи конопли и обработкѣ пеньки, начиная съ «коноплянаго праздника» (дня Св. Ѳерапонта, 27 мая) и оканчивая Покровомъ. Впрочемъ, такъ какъ конопля растеніе двудомное (мужскія особи растенія называются «замашкою», по-бѣлорусски «посконью», а женскія собственно коноплей) , то съ первыхъ чиселъ августа начинаютъ брать первую, еще въ цвѣту; она въ это время даетъ самое бѣлое и нѣжное волокно. Послѣ отцвѣта замашка скоро засыхаетъ и желтѣетъ; собранная въ сентябрѣ даетъ темное волокно съ синеватымъ оттѣнкомъ. Собранная конопля, не иначе какъ вымоченная, смятая на мялѣ и вытрепанная, или проще сказать — превращенная въ пеньку, принимается купцами и покупается за деньги. Въ этихъ видахъ почти все удобреніе обращается на конопляники, которые доведены до замѣчательнаго совершенства. Все же пеньковое производство даетъ столь значительное оживленіе полѣсью, что на окраинахъ его образовались бойкіе торговые пункты, какъ мѣста сбора пеньки: для Калужскаго полѣсья — Козельскъ и Сухиничи, для Орловскаго — Брянскъ и Рославль, для Черниговскаго или Южнаго — Новозыбковъ, Стародубъ, Почепъ и проч. Но главная биржа для торговли пенькою изо всѣхъ полѣсскихъ мѣстностей собирается около 1-го октября въ 3 верстахъ отъ г. Брянска при Свѣнскомъ монастырѣ, во время ярмарки, когда производятся самыя значительныя сдѣлки по продажѣ и покупкѣ. Состоявшіяся здѣсь цѣны во весь годъ до слѣдующаго урожая руководятъ торговцами.

Кромѣ закупа самими торговцами въ ближнихъ мѣстностяхъ, пенька по зимамъ свозится на многочисленные еженедельные базары. Въ закупахъ принимаютъ наибольшее участіе городскіе торговцы и въ особенности Евреи, покупая на пуды и перепродавая товаръ различнымъ капиталистамъ на берковцы. Для трепанья пеньки стекается каждую зиму большое количество рабочихъ, среди которыхъ видное мѣсто принадлежитъ все тѣмъ же калужскимъ Полѣхамъ. Разсортированная и сложенная въ бунты пенька отправляется, предназначенная въ Ригу, черезъ гор. Порѣчье, гдѣ вновь перебирается и грузится на суда, и гдѣ черниговская пенька встрѣчается съ орловскою и смоленскою. Рядомъ съ пеньковымъ и въ связи съ нимъ вызваны къ жизни производство коноплянаго масла и торговля имъ, и одновременно льнянымъ и коноплянымъ сѣменами. Этимъ дѣломъ озабочено все Полѣсье, и ему принадлежитъ здѣсь несомнѣнно одно изъ первыхъ мѣстъ, даже и въ томъ отношеніи, что пеньковое дѣло служило объединяющимъ началомъ, обезпечивающимъ неизбѣжность сближенія Бѣлоруссовъ съ Великоруссами.

Въ силу указанныхъ хозяйственныхъ заботъ и многосложнаго промышленнаго движенія, на характерѣ жителей Южнаго или Черниговскаго полѣсья отразились рѣзкія черты контраста, которыя извѣстны намъ по первымъ встрѣчамъ въ этой полосѣ Россіи. Въ то время, когда сочный и крѣпкій черноземъ успѣлъ облѣнить «Полевиковъ» въ степи, изъ Полѣшуковъ, не смотря на ихъ вообще небольшой ростъ, при худомъ питаніи, живущихъ на неблагодарной почвѣ, въ самыхъ дурныхъ бытовыхъ условіяхъ, выродился народъ трудолюбивый, проворный и рѣшительный.

Въ особенности (и на этотъ разъ) выдѣлились тѣ изъ нихъ, которые, отъ частаго сближенія съ сосѣдями на торжкахъ, базарахъ и ярмаркахъ, не умѣли вполнѣ сохранить всѣ племенныя особенности, а въ быту, нравахъ и языкѣ представляютъ нѣкотораго рода помѣсь. Эта-то помѣсь и получила самостоятельныя прозванія Полѣховъ, Полѣшуковъ и Пинчуковъ (послѣдними, какъ извѣстно, называются жители громадная Пинская полѣсья въ уѣздахъ Мозырскомъ, Слуцкомъ и Пинскомъ). Въ первыхъ изъ нихъ еще нѣтъ подлинныхъ Великоруссовъ, но осталось наибольшее количество чертъ и особенностей этого элемента. Во вторыхъ мало осталось малороссійскихъ чертъ, но въ Полѣшукахъ черниговскихъ еще не вполнѣ сложился бѣлорусскій типъ, а въ Пиичукахъ минскихъ еще сильно и упорно борются особенности южно-русскихъ элементовъ въ смѣси съ сѣверо-западными или бѣлорусскими. Въ жителяхъ Черниговскаго полѣсья, называемыхъ также совершенно невѣрно «Литвинами», — сосѣднихъ съ трудолюбивымъ и промышленнымъ старообрядскимъ населеніемъ тамошнихъ городовъ, слободъ и посадовъ, а также и въ тѣхъ, которые живутъ около границъ губерній Орловской и Смоленской, вліяніе Великорусскаго племени стало отчасти примѣтнымъ и благотворнымъ въ отношеніи экономическомъ. Теперь въ томъ и задача наша, чтобъ указать послѣдствія того

взаимодѣйствія и отмѣтить особенности характера Бѣлорусскаго племени, населяющая Смоленскую украину, для которой Черниговское полѣсье составляетъ южную границу.

III. ТРИ СОСѢДА

Хиба лихо озме Литвина, щобъ винъ не дзекнувъ — говорятъ малороссы.

Кали Маскаль каже суха, то поднимайся до вуха: бо ёнъ бреше.

Адъ чорта адхрисьцисься, а адъ Маскаля не адмалисься: адъ Маскаля полы урѣжь, да уцѣкай — толкуютъ БѢЛОРУССЫ.

Литва — безпятая лапотница; мезговники, мякинники; бѣлошапошники; магерки.

Волынка да гудокъ, собери нашъ домокъ; соха да борона разорила наши дома — отвѣтно насмѢхаются великоруссы.

Уже въ городѣ Брянскѣ, на базарѣ, подлѣ нижняго собора, преобладаетъ бѣлая магерка —классическій бѣлорусскій колпакъ или низенькая шляпа безъ полей, и та коротенькая и узенькая свита, которая отличаетъ Бѣлорусса отъ Малоросса. Тѣ же колпаки, и непремѣнно бѣлые, продаются и въ лавкахъ, и во всемъ этомъ Орловскомъ полѣсьѣ издавна—бѣлая овечья шерсть въ оптовой покупкѣ всегда стоитъ дороже черной. Замѣчается впрочемъ здѣсь нѣкоторое стремленіе приблизить форму головнаго убора къ формѣ великорусской шляпы (тулья не такъ узка кверху, пониже и пошире, какъ и указано на нашемъ рисункѣ) и выдѣлиться отъ коренныхъ Бѣлоруссовъ черными и коричневыми (некрашеными) свитами, Впрочемъ, въ послѣднемъ отношеніи большая смѣсь: либо при бѣломъ колпакѣ сѣрая свита, либо тотъ и другая сѣрые, какъ признакъ того, что брянскій базаръ стоитъ на рубежѣ и тутъ еще не оконченъ спорь изъ-за наряда (въ особенности головнаго), составляющаго во всякомъ случаѣ одинъ изъ существенныхъ этнографическихъ признаковъ. Несомнѣнно однако, что въ 90 верстахъ отъ Брянска, на западъ, но еще въ уѣздѣ этого города, является на жителяхъ (напр. Окулецкой волости) подлинный и безпримѣсный бѣлорусскій нарядъ у мужчинъ и женщинъ: тамъ бѣлый цвѣтъ исключителенъ; подъ Брянскомъ бѣлая магерка сдружилась съ сѣрой свитой, а подъ Карачевымъ онѣ обѣ сѣрыя. Отсюда понятно прозваніе орловскихъ Полѣховъ «бѣлоголовыми», усвоенное имъ жителями западной половины губерніи. Та же встрѣча объуженнаго кверху колпака съ великорусской шляпой гречневикомъ и съ торчащими, въ защиту отъ солнца, полями происходитъ на всѣхъ базарахъ Калужскаго полѣсья и даже на ярмаркѣ въ Дорогобужѣ, какъ характерно выразилъ настоящій, снятый съ натуры, рисунокъ. На еженедѣльныхъ торжкахъ въ городѣ Смоленскѣ, бѣлыя магерка и свита уже очень примѣтны. Точно также круглая шляпа съ широкими полями или типическій малороссійскій «бриль» вступаетъ въ споръ съ узенькой магеркой по всему Черниговскому полѣсью, преобладая однако надъ послѣдней подъ Новгородомъ-Сѣверскимъ, Сѣвскомъ и Трубчевскомъ. Такое же различіе замѣчается и въ говорѣ, въ произношеніи самыхъ обыденныхъ словъ, напр. въ полѣсьѣ говорятъ: конь, волъ, ножъ —по-бѣлорусски; въ Глуховѣ и Нѣжинѣ— кунь, вулъ, нужъ, а за Лубнами — кинь, вилъ, нижъ, уже по-украински. Самъ Бѣлоруссъ, прозванный «Литвиномъ», задисненскихъ жителей началъ звать «Хохликами», а на базарахъ носитъ общее бранное прозвище «хомутъ». Однимъ словомъ—на этихъ окраинахъ естественнымъ образомъ обликъ Бѣлорусскаго племени не могъ окончательно и цѣликомъ выказаться, и сосѣди, такъ сказать, сами еще не разобрались между собою. Скажемъ больше: они еще и сами себя не спознали въ смыслѣ самостоятельной племенной группы. Эта путаница тонко выражена въ присловьѣ, обращаемомъ въ насмѣшку именно этимъ «нито, ни сё»:

— Якой губерніи? — Смоленьской.— Якого уѣзда? — Города Дорогобужска. — Якой волости? — Демьяновой посады. — Якого села? — Съ Ивановой усадьбы. — Якого боярина? — Про то не вѣдамъ.

Названіе «Бѣлоруссъ» — искусственное, книжное и офиціальное. Сами себя потомки Кривичей подъ этимъ именемъ не знаютъ, хотя въ сущности ни одного эпитета нельзя подобрать болѣе типичнаго. Бѣлоруссы они настоящіе: бѣлый цвѣтъ преобладаетъ; у коренныхъ все бѣлое: лицо, волоса, рубаха, колпакъ, панталоны, кожухъ и свита. На женщинахъ также бѣлая наметка, бѣлый фартукъ, и даже бѣлевая обора идетъ крестъ-на-крестъ по бѣлой онучѣ, прикрѣпляя на ногѣ лапти. Вопреки всему этому поличному, у Бѣлоруссовъ даже есть такая пѣсня:

Прилецѣли гуси

Да съ бѣленькой Руси,

Сѣли-пали на крыницы,

Стали они воду пици.

Видъ Дорогобужа съ ярмарки.

Значитъ, подъ именемъ Бѣлой Руси разумѣетъ тамошній народъ Великороссію, а во времена недавняго національнаго возбужденія, явившагося послѣдствіемъ послѣдняго польскаго возстанія, мѣстная интеллигенція начала считать названіе «Бѣлоруссомъ» даже обиднымъ, признавая себя безъ ограниченій чистыми «Русскими», болѣе древняго и чистаго происхожденія. До этого же времени, простой народъ считалъ и называлъ себя просто «хлопами». Только минскій Полѣшукъ умѣлъ отвѣчать за себя на вопросъ: что ты за человѣкъ? — я не человѣкъ, а «Пинчукъ» (т, е. уроженецъ пинскихъ или мозырскихъ болотъ). При вопросѣ: кто владѣетъ полѣсьемъ и кому Пинчуки повинуются? — ссылались не такъ давно, и еще на нашей памяти, на «королеву Бону» (т. е. жену короля Сигизмунда, Бона Сфорца, отравленную своимъ докторомъ въ 1557 году), полумиѳическое лицо, которому народная память приписываетъ постройку всѣхъ сохранившихся каменныхъ замковъ, башенъ и т. п. въ цѣломъ Бѣлорусскомъ краѣ.

Именно здѣсь, въ Пинскомъ полѣсьѣ, тамъ, гдѣ оно входитъ въ Гродненскую губернію и составляетъ естественную и дѣйствительную границу двухъ племенъ, Малороссійскаго и Бѣлорусскаго, въ особенности характерно выразилось въ народѣ разумѣніе племенной разницы. Выразилось же оно не только въ насмѣшливыхъ присловьяхъ, но и въ цѣльныхъ разсказахъ и анекдотахъ о простотѣ и наивности этихъ, «темныхъ» людей. То же самое повторилось и на Днѣпрѣ, гдѣ, южнѣе Гомеля, близъ устья Припети, кончается сѣверъ Украйны и начинается южная граница Бѣлорусскаго племени. Народъ здѣшній также нѣчто среднее, отставшее отъ одного и не приставшее къ другому. Въ особенности зла насмѣшка и сильна сплетня на этой границѣ, гдѣ Бѣлоруссовъ одновременно спознали и старообрядцы Великороссы, и кіевскіе Малороссы, съ извѣстной народной привычкой своей «пожартовать», посмѣяться. Около слободы Добрянки, населенной раскольниками, лежитъ селеніе Марковичи — здѣшнее Пошехонье, сосѣднее также съ «Хохлами задрипанцами». Эта Марковщина носитъ приватное прозваніе «Туковщины», сочиненное по нижеслѣдующему случаю:

Шли эти Марковцы съ сѣнокоса,— видятъ, выстроена церковь: такого большаго строенія не видывали. Вошли внутрь, еще больше удивились. Всѣмъ захотѣлось крикнуть, попробовать, разсѣется-ли голосъ. Стали приставать, — просить позволенія.— Нельзя—говорятъ:— это домъ Божій, свято мѣсто. Опять пристаютъ: «позволь хоть разъ тукнуть».— Если станете давать каждый годъ съ каждой избы по полупуду меду, кричите. — Согласились. Съ той поры для духовенства установилась особая подать подъ именемъ «туковщины» и «погуковщины» (но подъ названіемъ послѣдней, въ другомъ мѣстѣ, хотя также въ сѣверной пограничной части кіевской губерніи, за посѣщеніе церкви — священнику).

Въ то же время про Марковцевъ разсказываютъ еще слѣдующее. Они, чтобы не трудиться ежегодно ѣздить въ Крымъ за солью, сыпали ее въ колодцы въ разсчетѣ сдѣлать воду навсегда соленой. Чтобы больше родилось воловъ, рубили на мелкіе куски одного вола и сѣяли куски по полю, и запахивали. Чтобы не трудиться толочь пшено, сѣяли его толченымъ, ибо, по причинѣ безлѣсья, ступъ не изъ чего дѣлать. Они же «съѣли сучку», а сталось это такъ: приготовляли Марковцы въ лѣсу ладо подъ пашню, стали жечь срубленныя деревья. Въ это время прибѣжала собака, бросилась въ огонь и сгорѣла. Когда пришли Марковцы, огнище потухло. Видятъ жаренаго звѣря: «мабуть заяцъ?» А зайца съ роду не ѣдали. Съ голоду стали сучку ѣсть да похваливать. Пришелъ хозяинъ сучки — увидѣлъ дѣло, увидѣлъ хвостъ, узналъ свою собаку и выговорилъ: «Зайка, зайка! хвостикъ якъ ногайка: вѣдь вы это мою сучку съѣли». Съ той поры при любомъ Марковцѣ нельзя поманить собаки, не только напомнить имъ объ этомъ прискорбномъ событіи:— кольями изобьютъ. Другой разъ Марковцы увидали, какъ полемъ прошелъ медвѣдь и скрылся въ лѣсу. Такого звѣря еще не видывали; пошли спрашивать у попа, что за звѣрь такой: «походило-погуляло, въ лѣсъ ушло». Пошелъ съ ними попъ въ лѣсъ; увидѣли нору, стали совѣщаться, кому первому лѣзть. «Полѣзай, батько, ты поменьше ростомъ». Взяли его за ноги, сунули въ яму головой: медвѣдь оторвалъ голову. Когда вытащили попа, удивились: «кажись, была голова, а мабуть нѣтъ». Пошли спросить попадью: чи была у батьки голова, чи ни? — Утромъ была,— говоритъ:—я ему блины пекла, ѣлъ, помню— и бородою въ то время тресъ! А тамъ ужь не знаю: взялъ ли онъ ее съ собой, или въ церковь снесъ, а въ хатѣ поповой головы нѣтъ». И такъ далѣе.

Остановясь на встрѣчныхъ пунктахъ великорусскихъ Полѣховъ со смоленскими Бѣлоруссами уѣздовъ Рославскаго, Елышнскаго и Смоленскаго, мы очутились на той водораздѣльной возвышенности, гдѣ берутъ начало рѣки въ одномъ только направленіи въ Днѣпръ при посредствѣ Десны и Сожа. Около Смоленска мы вступаемъ въ ту область, гдѣ находятся истоки обѣихъ этихъ рѣкъ и самаго Днѣпра — главнѣйшей артеріи всего Бѣлорусскаго края и третьей по величинѣ рѣки во всей Европейской Россіи. Эта возвышенность залегла между Сожомъ и Десною и замѣчательна тѣмъ, что, начавшись (подъ Трубчевскомъ отъ поворота рѣки на юго-западъ), лежитъ въ области ея теченія съ правой стороны, бѣдной притоками (слѣва 23 притока, справа только 9, и всѣ почти внѣ предѣловъ этого водораздѣла). Этимъ обстоятельствомъ съ древнѣйшихъ временъ практически воспользовалась торговля. Она проложила здѣсь три пути, извѣстные подъ именемъ «свиныхъ шляховъ», т. е. тѣхъ дорогъ, по которымъ гоняли съ юга животныхъ, давшихъ имя дорогѣ и, какъ извѣстно, неспособныхъ къ переправамъ вплавь, требующихъ сухопутья и мелкихъ рѣкъ или такихъ, чрезъ которыя класть можно легкіе скороспѣлые мосты (нѣкоторые не безъ основанія производятъ отъ тѣхъ же причинъ и названіе Брянскаго монастыря, какъ сборнаго пункта и начальнаго мѣста шляховъ, встарину дѣйствительно называвшагося Свинскимъ). Собственно для насъ этотъ водораздѣлъ именно тѣмъ и замѣчателенъ, что представляетъ точную границу между двумя встрѣчными племенами. Здѣсь произошла встрѣча въ давнія, незапамятныя времена разселенія Славянскихъ племенъ по обширнымъ раснинамъ Русской Земли. Здѣсь совершилось то полюбовное размежеваніе и остановка поступательнаго движенія одновременно съ запада и востока или въ то время, когда запоздалые надвинулись на мѣста прибылыхъ. Естественное право, выродившееся изъ взаимнаго уваженія къ тяжкому труду, понесенному обѣими встрѣчными сторонами по расчисткѣ дремучихъ лѣсовъ, велѣло жить въ сосѣдствѣ и дружбѣ, и выговорило законъ, облеченный въ формулу: «владѣть землею только по то мѣсто, куда топоръ и соха ходили». Въ сущности естественныхъ преградъ, въ смыслѣ указанія на прямыя границы, тутъ не было: ни высокихъ горъ, ни обширныхъ болотъ и озеръ, ни тѣхъ непролазныхъ лѣсовъ, которые владѣютъ, между прочимъ, замѣчательнымъ свойствомъ дѣлаться естественными племенными границами. Здѣсь возвышенія уровня почвы столь незначительны, что, безъ инструментальнаго измѣренія высотъ, они не могутъ быть отличены отъ равнинъ. Раздѣляющаго простѣнка нѣтъ; горба мы обыкновенно вовсе не замѣчаемъ, а напротивъ, видимъ, что самая ничтожная возвышенность въ состояніи раздѣлить области такихъ большихъ рѣкъ, какъ Волга и Днѣпръ, какъ Двина и Нева, какъ верховья Десны, Сожа и Днѣпра. Что же касается болотъ, то они въ данномъ случаѣ, какъ и во всѣхъ другихъ, послужили движенію и сближенію племенъ тѣмъ, что дали пищу и возможность прорезаться естественнымъ и легчайшимъ путямъ народныхъ переселеній, каковы во всѣхъ мѣстахъ и во всѣ времена — рѣки. Если даже въ нѣкоторыхъ случаяхъ болотныя рѣки не сдѣлались мѣстами осѣдлости, то вездѣ сослужили службу тѣмъ, что остались большими дорогами, передаточными пунктами, хотя бы и на тѣ водораздѣлы, которые носятъ простое народное имя «волоковъ». Въ нѣкоторыхъ случаяхъ берега этихъ рѣкъ, какъ на большихъ моряхъ, или какъ высокія горы — сдѣлались племенными гранями. Такъ, между прочимъ, на западной бѣлорусской границѣ, въ Гродненской губ. около Бреста-Литовскаго, течетъ рѣчка Пелеса. Вся она заплыла грязью, покрыта тиной, едва движется. Крестьяне, живущіе на лѣвомъ ея берегу, вовсе не знаютъ по-литовски, жители праваго берега — настоящіе Литовцы по языку и обычаямъ. Точно также въ Полоцкомъ уѣздѣ (Витебской губ.) на правомъ берегу рѣчки Пещаны — притока Западной Двины живутъ Латыши, на лѣвомъ — Бѣлоруссы; рѣчка Орловка въ древнѣйшемъ псковскомъ пригородѣ Изборскѣ, раздѣляетъ Ливовъ отъ Великороссовъ, и т. д.

Волока — опять-таки на столько ничтожныя возвышенія, что черезъ нихъ безъ большаго труда можно переносить челноки изъ одной рѣки въ другую, а въ самыхъ рѣкахъ, при многократно извивающихся линіяхъ, нельзя опредѣлить, какое направленіе слѣдуетъ принять за главное. На этихъ волокахъ, впослѣдствіи, образовались естественные пункты встрѣчъ и сближеній, потомъ торговые центры, наконецъ мѣста племенной ассимиляціи, гдѣ сильное и живое племя имѣетъ возможность взять перевѣсъ и дать ходъ и дальнѣйшее развитіе своей національности. Чѣмъ значительнѣе рѣки, сближающія свои верховья, тѣмъ скорѣе накопляется сила въ объединяющихъ пунктахъ и могущественнее дѣйствуетъ вліяніе ихъ дальше предѣловъ волока,— на все прирѣчное населеніе всѣхъ тѣхъ рѣкъ, которыя между собою сблизились истоками или устьями. Отсюда понятно народное и правительственное значеніе такихъ сильныхъ властителей, какъ Кіевъ (черезъ Днѣпръ, Десну и Припеть), какъ Новгородъ (Мста, Волховъ и черезъ Ильмень, Шелонь, Ловать, Полисть и проч.), и наконецъ, въ интересующей насъ мѣстности — Смоленскъ. Возвышаясь надъ Днѣпромъ, онъ обязательно расположился вблизи истоковъ трехъ рѣкъ, изъ которыхъ Сожъ беретъ начало едва не подъ самымъ городомъ, а Десна въ разстояніи двухъ «лошадиныхъ перегоновъ» или «упряжекъ», достаточныхъ ровно на столько, чтобы, отправившись на мѣсто обмѣна, торга или на совѣщанія, не утомить лошадь, ѣдучи не кормя, и, покормивъ ее, на вторыя сутки успѣть возвратиться домой. Рѣка Каспля, игравшая въ серединѣ прошлаго столѣтія весьма серьезную роль и теперь все еще судоходная, соединяетъ и привлекаетъ побережья Двины къ пущему возрастанію самаго древнѣйшаго и кореннаго бѣлорусскаго города, главной столицы Кривичей, — Смоленска. Городъ Порѣчье, лежащій на этой послѣдней рѣкѣ, до сихъ поръ сохраняетъ огромное значеніе для всего Смоленскаго края, какъ пристань для склада пеньки и хлѣба и для заграничной торговли этими продуктами народнаго хозяйства Смоленской и Черниговской страны и Орловскаго полѣсья.

Разсмотрѣнный теперь водораздѣлъ дѣлитъ Смоленскую губернію на двѣ части. Въ восточной остаются уѣзды Сычевскій и Вяземскій, и если мы присоединимъ къ нимъ Гжатскій и Юхновскій и восточную (наибольшую) часть Бѣльскаго, то такимъ образомъ отдѣлимъ великорусскую Смоленщину. Затѣмъ уже все остальное, далеко за политическую границу губерніи, будетъ Бѣлоруссія. Такимъ образомъ оказывается (по свѣдѣніямъ 1860 г.), что Бѣлоруссовъ въ губерніи 1.122,000, тыс., или 68% : 32%. Разница здѣсь заключается лишь въ томъ, что Великороссы живутъ плотнѣе, скученнѣе, нежели Бѣлоруссы. Это, впрочемъ, одна изъ самыхъ характерныхъ особенностей бѣлорусскаго племени, живущаго, на громадное большинство случаевъ, деревнями въ 4, 3, 2 двора и иногда въ одинъ дворъ гдѣ-нибудь въ лѣсу. По этой причинѣ у нихъ, во время работъ, домъ часто обокраденъ, ребята — калѣки, скотъ безъ надзора пастуховъ рѣжетъ волкъ и т. д.