Приложение. Дневник посольства Конрада Кибурга (окончание), прил. с. 32-41: современная орфография
Окончание «Дневника посольства» Кибурга и рассуждение Смирнова о происхождении текста и доверии к нему. Прил. с. 32-41. Текст в современной орфографии.
Во вторник (26-го поця), пред поддием, известили нас о прибытии великого инязя, он приказал привететвовать нас от своего имеци и уведомить, что мы споре будем допущены к его особе. Часа за три до заката солнца пришли за нами пышно одетые придворные чиновники и рыцарство, в сопровождении кохорых, при звуках военной музыки, мы отправились ко дворцу великого князя. У входа нас встретил велиний маршал с отрядом комнатных дворян, прислуга, Фэгато одетая, стояла в два рядя пе сторонам нашей дороги, как на дворе, так и в огромных. сенях. Ккогда нам оставалось не бедее пяте шегове ди аудиенцзалы, двери раскрылись настежь и подле них ны увидели привратников исполинов, четырех в заде ми стодькоще в передней, они дерщази иердыши серебряндие или из полированой стали, на головах их быди выкокия, по крайней мере, в локоть, черные мехорые шапки, обвитые спирально золотыми цепями, концы которых, ул. рашевные кистями, спадали мим на плеча; под этими шайками, застегивавшимися у подбородка зедотметой рыйиеей чешуей, торчали громадные усыща великанов, бороды же были чисто выбрякы, иъе глубине. зады, не богзко, улрекемвых. креслах, спделе велишй князь Витольд, по сторонам его стояли по два молодых пажа в белых одеждах, весколько далее, за двумя столами, покрытыми богатыми персидскими коврами, сидели на стульях мянистры, советники и секретари, Когда мы дошли до половины залы, великий князь и все прочие встали, мы низко поклонились, сперва князю, потом направо и налево, на что получили взаимные поклоны; тогда ззговорнл однк из маршалов, громко разсказывая об обстоятельствах нашего прибытия и мазывая наши имена, на что великий князь, уже сидя, кивнул голевою, петем другой маршал пригласил нас приблизвться к подножью трене; мы подошли. великий князь встал, дал нам руку и принял нисьмо великого магистра, котерое прижал сначала к сердцу и после велел положить ва стол, спросил затем о здоровье великого жагистра и иекотерых, знакомых ему, сановников ордена. После того, как тайный сенретарь Николай прочел о цели нашего №сольства и тихо, в нескольких словах, сообщил фб нем великому квязю, нас пригласили в залу маршалов и ма том кончилась публичная аудиенция, С середы начались частные аудиенции, проискодившия в дипломатической канцелярии, которая помещалась в обширной комнате, освещевной с трек сторон окнамя, стены её обиты самыми изящвыпи восточными новрами, лавки облежены кзичатными подушкамю. У гдаввой стены большой нарадвый стол, покрытый ковром, расшитым золотом и серебром, на нем высокое, в И, лонтя, вызолоченное распятие и подле велинокняжеская митра, меч и золотая налка или что то вроде смиптра, не дливнее двух локтей, кроме того стояло еще что то, драгоценно украшенное, в роде малой урны. Над столом, между двушя высокопрорезаннымя, нвадратными окнами, висел образ жакого то святого в серебряной раме, ныние его на маловыдаю- щемся барельеФе изображение пресв, Девы, сделавное из золота и серебра, пред которым в золотом, ажурном коробке, горела ламнада из римского хрусталя, висящая с потолка, на золотой цепочке. На правой стероне другой стол, красиво накрытый красною материей с галунами и кистями и заваленный бумагами, перьями, червилицами, за ним сидел пишущий секретарь. У входных дверей стоял паж, который наблюдал песочные часы и при каждом их оборете ударял палочкой в стекланный колокольчик. Когда мы вошли, великий князь встал из за секретарского стола, радушно нас приветствовал, посадил на удобные кресла любезно разговорилсас нами. При произнесении имени св отца, паны Бенедикта ХШ, он, несколько приподнявшись, снимал свою шляцу, при имени кородей римского или польского, не вставая, обнажал голову, а называя великого магистра, только немцого наклонял ее. Ето щляна походила на еспзиское сомбреро, прочая одежда соёстояла из желтого, шелвового камзола, застегнутого до самого горла золетыми гпуговидами на золотых петлицак, мсподнее платье, резовое, из татарской материи и краевые кожаные сапоги с зелотымыи шперами, Поясом служила неширекая лента, шитая золотом и застегнутая богатою пряжкою, на ней висели крючки для пристегивания сабли; вверху накинут кафтан гранатового цвета, сшитый па литовски, только подрезанный коротко; из за пояса выглядывала рукоять кинжала, осыпанная дорогими каменьями, Недурно говорит по немецки и пногда вмешивает латинские Фразы, как бы желая выказать свою учекость, ведь он был воспитан братом нашего ордена Ганно ф. Винденгеймом, который, сначала плевник, потем приятель Кейстута, занималса в Тракае обучением его детей и жил там до самой смерти, Мы говорили о”ъ этом рыцаре, великий князь очень хвалил его добродетели и ученость и доказательно опроверг давний слух об его отступничестве. При этом удобном случае, я просил великого князя объяснить нам тайну о четырех наших братьях, недавво бежавших в Литву, но он прервал меня, сказав, что ничего об них не знает, за исключением того, что они перешли границу и появлялись в иескольвихе местах со своими любовницами. Кому же верит? Лице великого князя моложаво, весело и спокойно, он почти не изменился с тех пор, как я видел его в Инстербурге, только тогда он не был такиме подвижным. При всей своей полноте, он кажется больным. Оп имеет что то пленительное во взгляде, что привлекает к нему сердце каждого; говорят, что он наследовал эту черту от матери; любит обязывать более благоскловностью и предупредительностью, нежели дарами, относительно последних иногда бывает очень скуп, иногда же чрез меру расточителен. В обращении с людьми он строго себлюдает приличия, придворные его отличаются скрытностию и учтивостью. Никогда чрез меру неё пьет крепких напитков, даже в пике наблюдает умеренность, Великий князь иного работает, сам занимается управлением края и желает знать обо всем; бывая на частных аудиенциях, мы сами видели его удивительную деятельность: разговаривая с нами о делах, требовавших полного внимания, он в то же время слушал чтение развых докладов и давал решения. Народ имеет свободный к нему доступ, но всякий, желающий к нему приблизиться, допрашивается предварительно особо для того назначенным дворянином и после того просьба, имеющая быть поданною монарху или кратко излагается на бумаге или проситель сам идет с поизнутым дворянином и устно передает ее великому князю. Каждый день мы видели очень много людей, приходящих с просьбами или приезжающих из отдаленных местностей с какими то поручениями. Трудно понять, как достает ему времени на столько занятий; каждый девь ведикий князь слушает литургию, после которой, до обеда, работает в своем кабинете, обедает скоро и после тоге, некоторое время, тоже недолго, остается в свофм семействе или забавляется выходками своих придворных шутов, цотом, верхом на лошади, $н едет осматривать постройку дома или корабля или что нибудь, привлекающее его внимание, Грозен он только в военное времи, на вообще полон доброты и справедливости, умеет карать и миловать. Мало спит, мало смеется, более холоден и равсудителен, нежели цылок; хорешее иди дурное известие получает он, лице его остается безстрастным, в этом отношении он очень изменился с тех пор, квав был в Пруссии, Жена имеет на него большее влияние, но какая же это женщива! Редкесть и великая редкость между дочерями Евы и.Хотя великая княгиня всегда сенровождает спеего мужа, но на этот раз ов один приехал в Вильву, говорили, что мездеровье задержало ее в Тракае, куда мы и отправили навваченные для неё подарки. Скоро за тем ириехал дворянин её высочества, Гинет, с изъявлением благодарности вединему мзкистру, с прекрасными для него подарками и с целым. мешком лакомств для нас. Ведикая княгиня имела сильное влиящие на, учаеть своего мужа; емолода обвенчанный с Марией, княжною лукомскою, он потерял ее при рождении. дочери, спустя 17 месяцев после брака, женившись вторично, еще при жизни Ольгерда, на Анне, княжне смоленской, он пашел в ней ангела хранителя, Она вырвала его из рук Ягелловых живодеров, спасла его из кревской тюрьмы и нашла ему убежище и участие в нашем ордене. Фн обманул оказаннее ему доверие и непремение погиб бы, еслиб ве провицательность егё ‘супруси; теперь, может быть, сцове найдет он в Ягайло или в ком либо из его братьев текую любовь, какую. уже дали ему рев почувствоиать и почтенная княгиня нисколько в этом не сомневается иу скай же вложит Бог ве её сердце ту осторежноси иимше. доверие, которые снова метут послужить ко спёсваию её мужа, в осбепносии старались: мы: внужить это самежу великому князю устно, а княгине письменно. И кто: же не видит, чем грозит нёчиэжиея даже зависимость о7ъ короля, известного своймъи непосеоянством, часто забываю! щего предписания христианских доблестей и руководниого нечестивыми соёетникамы польскими, которые имеют ве виду тольио личвые интерёсы; вто; говорю, не видит, скол. но гибедьныи интриг идолжвне ожидать ё этой стороны Витольд, не имеющий примэго потсиства, ни сильных - братьев, которые мегли бы поддержаты его ре’. вреия пе. взгоды? Разве страсть н господству ше мучит, не угрызает и разве братнза любовь: способна претивйтьвся этой страсти? а у йгеяла ведь мшего родныхе братьев.
30 пеня, в субботу, поеле полудня, сели мы на препрасные суда, и поплыли Вняией до Ковна, куда прибыли вечером 35019. мы могла ёах вриевкать, гораздо скорее, танке кэк суда наши иыди сопень легци,а течение весьимя быстро, но, опасансен ехать полью, когда мовшю было нате кнуться на подводный камень или гна рыиодоввые снаряды), которыми часто перегораживают ваю реку, мы ехали тол во дыем. В Ковне. простились мы с боярином Фттокарем и другой уже чинедвик, пе пменв Мовстольд, цревожал нас до Юрбурга, куда вриехади в субботу 7 пеля тут мы дождались гонца, кёторого великий князь, обещал выслать заснами, Наши (т. © орденели):суда уже четыре днв ожидали нас, сели мы на них, покончив все наши дела, и прибыли в Рагниту, в четверг 72 юля 1397, также эдоровые, как м при отъезде».
На этом оканчивается переведенный нами дневник графа Кибурга; следует, правда, далее надпись: «еецойцг сейциа сианза», но этой сеёйпиы, как сообщает в примечании ОНацевичь, при оригинальной рукописи пе найдено. Она, конечно, содержала в себе подробности насчет цели посольства. 7.
Двевнин посольства гража Кибурга впервые напечатан Нарбутом в изданном им, в и856 г., собрания статей выписок из рукеписей, весьма интересвых для истории равсматрнваемой нами эпохы (Теоёега Катепиа, Решниеизие ризша еииогуслпе, засяербиие 4о Ивфогуи Пёму ойновтасе 8ик Ибёво. 1856. №акиай и иток Теойиа бийсевеетра). История этого памятника может быть поводом к сомнению в его подлинвости: Нарбут не знал подлинника, он получил польский перевод его, сделаввый Ф’Нацевичем и когда хотел узнать, рде последний видел оригинал, на каком языке он написав, есть ли возможность достать его, — вепросы еге остались без ответа, потому что О’Нацевич скоро умер. Было бы несправедливо, одвакож, оставлять без внимания важный и интересный памятник, только потому, что не знаем его оригинальной рукописи; всеобщее молчание.о нем немногих ученых, занимавшихся историей ПолъШшиии Литвы в Хии веке, конечно, не сулит сну вичето доброго, по тем не менее я верю в его подлинность и перепечатываю его теперь в русском переводе, так как инига Нарбута почти уже вышла из обращения; по крайней мере я не мог достать ее в месте её издания, у её издателя,„ книгопродавца Глюксберга, У нас слишком долге существовала скептическая школа, слишком много отвергавшая, что впоследствии было признано подливным и до. стойным внимания; наученные её горьким ошатом, мы пе реешмся пройти молчанием новый, важный источник для истории Литвы Хи века, по крайней мере считаем своею обязаннёстью снова обратить на неге внимание ученых.
Цель посольства трата Кябурга не объясняется из его дневника, по ена делается понятною из истории отношевий ордена и Польши к Латве после 1392 г, В свобм месте мы будем подробно говорить об этих атношениах, эдесь же тольно скажем, что Ягайло, принуждевзяый отдать литевское великое, княжение Витовту в 1392 году, долго пе оказывал ему доверия, всаедствие чего Витовт не хотел окончательно разрывать с орденом, вполне уверевный, что, при тей вражде, которая существовала между Польшеи и Пруссией, последняя будет вервию ему союзницей, если придется разорвать с первою. В свою очередь и орден, звая о ненримиримей ненависти к нему Ятелла, посточино старался сблизиться с Витовтом и употребаял все усклия поссорить его с поролем польским, много раз устраивалясь свидания велявого инязя литовсиого с великим магистром, большая часть их осталась без последствий, пока наконец поляки сами не испортили своего деда, Кородева Ядвига, конечно, но наущению польских магнатов, вспоипила, в начале 1398 геде, что Ягвлло, при бракосочетани@ с нею, подарид ей, как вено, своп руесня и литовские земли и потребовала на этом основании от Витовта ежегодной дави, Не смотря ва дружественный ток этого требования, оно в такой степени раздражило Витовта, что н немедленко созвал в Внльну важнейших бояр литовских шм русских и спросил их, считают ли они себи подданными короны польской и обязанными платить ей еще годную подать? После отрицательного ответа бояр, с величайшиме неудовольствием узнавших е притязаниях пельсвой королевы, Витовт обратился к великому магистру с просьбою о назначении дня съезда, на котором он предлагал заключить прочный мир между Литёою и Пруссией В апреле собралясь в Гродно с одной сторевы Витевт и его. бопре, с другой знатйейшие сановними фрдена, в числе которых был главный начальнин гошниталей, граф Коврад Кябург, тот самый, который ездил в Вкльну, летом 1397 г. 23.апреля был написан союзный договфр, по котфрому Витовт сделал важные уступкй ордену, этот догоцер должен был иметь силу, несмотря на то, утвердит или не утвердат его йгелло;, на празднествах поэтому поводу, лятовцы и русские провозглашали тесты за Витевта, короля литовекого и русского; одним словом союз между Литвою и Польшею казался разерванвым. (Иоиди, безсеиееие Ргепезепя, Ии, 92 — 101). Этего только и домогался орден и, как мы видели, поляки сами облегчилн дестижевие его цели, но нет сомнения, что и прежде им упетреблены были все средства для того, чтобы поссорить Витовта с Ятеллом н посольство Кибурга, очевядно, было предпричато с этим намерешием, это доказывается теми местами его дневника, где он с лицемерием, столь свойственным. прусским рыцарям, сетует на №есчастнее положение Витовта и безчисленные опасности, грознвуя ему со стороны Ягайло. Поннтно, что Кжбург, пебывавший: в Вильнюсе, познакомившийся со многими литовцами и русскими, звающий хорошо положение и средства государства, был песлан магистром в Гродно, куда он сам не мог прибыть, несмотря на важное значение предстоявшах переговоров. Объяснзя таким образом посольство, котором случайно не упожинается ни в одном из исторических сочинений, мы не видим никаких поводов для непризнания посольского дневника достойным веры источни ком. Он представляет прекрасную картину внутренней жизни литовского государства и двух народов, которые составляли его нассление, но должно признаться, что, за исключением некоторых подробностей, всегда важных и имеющих высокую цену, если они сообщаются очевидцем или близким свиде'телем, большая часть заключающихся в нашем памятвике сведений уже известна из других источников. Почти все, что читаем у него о древней Вильнюсе, находим в двух историях этого города, написанных Балинским и Крашевским, многое, касающееся народного быта, особенностей положения русских, ремесл и торговлн, разбросано в польских и литовских летописях и в сочинениях ф Литве ипостранцев (напр. Энея Сильвия), а еобрано у Ярошевича в его Оетах’е Литвы или в Флие)б виагогуипе пагойц Шемзкиего, Нарбута, но изображение характера Витовта и обычаев его двора, описание личности епископа Андрея и усилий его утвердить в Литве католицизм, намеки на значение великой княгини Анны, известие о православии Ольгерда и наконец подробности, впервые сообщаемые, мно гих уже известных событий, придают дневнику Кибурга не малый интерес и делают его важным источником для истории Литвы и западной Руси в Хи7 веке. В особенности мы ценим его за разрешение вопроса о вероисповедании Ольгерда, который до сих пор еще оставался спорным, несмотря на ясное свидетельство русских летописей о его православии. Те историки, которые не верили этому свидетельству, должны теперь, после подтверждения его Кибургом, согласиться, что православие Ольгерда есть факт неопровержимый.