Глава V. Война и новые церковные порядки, с. 181-194: современная орфография
Нападения на Литву, пока Ягайло в Кракове, Андрей Полоцкий и смоленский князь Святослав, Мстиславль; возвращение короля, крещение Литвы и положение православных. С. 181-194. Текст в современной орфографии.
Глава V
Еще в Феврале месяце, когда Ягайло был занят в Кракове своим крещением и празднованием своей свадьбы, орден внес огонь и опустошение в Литву, оставшуюся на время без государя, вместо того, чтобы, как писал епископ дерптский, восхищаться его обращением. князь Авдрей полоцкий который отдался под покровительство ордена и сделался его денником, нашел, что время отсутствия Ягайло наиболее удобно для осуществления его намерений, Ливонский магистр прислал ему войско и, как писал впоследствии Ягайло к папе288, уговорил смоленского князя Святослава также напасть на Литву. Положение её было опасное, в ней, очевидно, начиналось сильное брожение, преимущественно между русским её населением, которому, конечно, не правились переход Ягайло в католицизм и союз с Польшею. Позднее мы увидим, что Юлианна и православные сыновья её сами тревожились за свободу их вероисповедания289, тем естественнее было сомнение и безпокойство в низшем классе. Этим состоянием захотели воспользоваться с одной стороны рыцари и Андрей, чтоб захватить, в его пользу, всю русскую часть Литвы и с другой Свя тослав, чтоб оторвать от неё что нибудь, особенно Мстиславль, который прежде принадлежал смоленскому княжеству. Соединенные войска их три недели гостили в Литве и предали ее немилосердному разорению на пространстве более 60 миль290, после неслыханных жестокостей, совершенных над беззащитным наседением, Святослав обложил Оршу, но не мог принудить ее к сдаче. Счастливев действовали рыцари с Андреем: они взяли Лукомль и Полоцк, которые отдали Андрею, как леннику ордена291, опустошили 18 волостей до самых Ошмян, захватили 3000 пленных и истребили множество народа. Ободряемый их успехами, Святослав отправился в Смоленск и, возвратившись с новонабранным войском, начал осаду Мстиславля и опустошение его волости, Такия печальные вести получевы были в Кракове во время банкетов и балов, которыми праздновались свадьба и коронаций йгелда; сам ов не мог отлучиться из Польши и решил послать, вместо себя, Скиргелла и Витовта, но они были в закладе у польских панов, как поручители за Ягайло и не могли выехать из Польши ранее исполнения его обещаний; паны уступили, однако, требованиям обстоятельств и дали обоим князьям позволение отправиться в Литву, с Щбязательством возвратиться по первому востребованию292, В страстную пятницу подошли полки Скиргелла, Витовта и их братьев, Корибута, константина и Лингвения к осажденному городу. Святослав должен был принять сражение и потерял его, вместе с жизнью, сыновья его, Юрий и Глеб попались в плен. Скиргелло очень милостиво обошелся с первым, так как он был женат на его племяннице; весьма искусный в медицине, он вылечил его от ран и посадил на смоленском столе, вместо погибшего Святослава, Глеб же остался в плену иИ. Покончив таким образом с Смоленском, князья выступили против Андрея; скоро отобрали они Лукомль и Полоцк и, захватив самого Андрея, отослали его к королю, который приказал посадить его в хенцинский замок, где этот князь высидел около 8 лет294,
Зимою 13%%,, года, в сопровождении королевы Ядвиги, архиепископа гнезненского, епископа краковского, князей Поавна и Земовита мазовецких, Конрада олесницкого и мно.- тих магнатов, выехал Ягайло в Литву для того, чтоб приступить к крещению её, по обряду римской церкви, В самом начале 1387 г. созван был сейм в Вильнюсе, на котором, кроме приехавших из Польши, были Скиргелло троцкий, Витовт гродненский, Владимир киевский, Корибут новгородский и много литовских бояр. На этом сейме прежде всего постановлено: «веех природных литовцев, обоего пола и всякого звания, к вере католической и к послушанию св. римской церкви привлечь и даже приневолить, в какому бы вероисповеданию они прежде ни принадлежали»295, Таким образом, как и следовало ожидать, русские оставлены при своей старой вере и только литовцы, хотябы исповедывавшие православие, должны были принять католицизм; по и относительно литовцев должно заметить, что не все они были принуждаемы переменить веру, а только те, которые жили в княжествах виленском и троцком, т. е. те, которые были под непосредственною властью Ягайло и Скиргелла296, остальные продолжали исповедывать прежнее язычество или принятое ими православие; Жмудь также сохранила веру предков. Выражения: «привлечь» и «приневолить», употреблевные в помявутом постановлении, указывают на два различных характера средств и мер, помощью которых насаждалась в Литве новая религия. Выражение «привлечь», указывая на мягкия побуждения к крещению, соответствует документу, которым сообщались литовскому бояретву многие новые права. Приняв св крещение, они получали право распоряжаться своим имуществом, «как шляхта короны польской»; это было очень важной привилегией, потому что прежде, и сами бояре и их имения составляли полную собственность князя; кроие того им обещано скорейшее отправление правосудия, для чего назначены в каждом округежю судьи и чиновники, приводившие в исполнение их приговоры. Вместе с правом собственности, бояре получали право распоряжаться участью своих дочерей и родственниц, могли выдавать их замуж по произволу, на что прежде должны были испрашивать позволения князя, Их жены обезпечивались на случай смерти мужей, имение покойного поступало во владение пережившей его и только, при вторичном её замужстве, должно было перейти к детям или другим родственникам. Постройка княжеских замков и военная служба на собственном иждивении составляла отныне единствспную обязанность литовских бояр, конечно тех, которые приняли католичество. Само собою разумеется, что изменившие ему теряли означенные права297, Таковы были меры, которыми склоняли литовское боярство к принятию новой веры; горожанам Вильнюса298 щали магдебургское право299, а простой народ заохочивали белыми суконными одеждами. Летописцы говорят, что многие крестились только для того, чтоб получить тавую хорошую одежду и это не должно удивлять нас: в Литве, как и в других странах, многие принимали христианство, вследствие корыстных побуждений, в Литве оно и не могло быть принято сознательно и разумно, потому что язычники допускались к св. крещению без надлежащего приготовления, без усвоения евангельских истин, последнее объясняется, с одной стороны, краткостью времени, а с другой отсутствием проповедников, знающих литовский язык и, следственно, понятных народу. Только Ягайло и Витовт и, может быть, немногие из их приближенпых, служили переводчиками для священников, говоривших по польски ми сами сиобщали народу важнейшия истины христианства, духовные лица, действовавшия без их помощи, должны были ограничиваться уничтожением идолов, священных гадов, священных дубрав и других предметов, чтимых язычниками. После краткого поучения, язычников, толпами, разставляли по берегам Вили, архиепископ разделял их на отделы и, окропляя каждый св. водою, давал всем людям, его составляющим, одно какое нибудь имя; таким образом тысячи язычников с самыми разнообразными именами мгновенно обращались в христиан, Павлов, Петров, Иванов и т. д.
Нет сомнения, что права, обещанные боярству и белые суконные каФтаны были достаточно побудительным средством к крещению всех классов народа, о сопротивлении язычников, за исключением кротких сетований литовских женщин, не упоминается, но те литовцы, которые уже исповедывали православие, не так охотно исполняли приказание Ягайло, и были даже такие, которые решительно не хотели ему подчиниться, Вероятно подобное упорство предполагали возможным на виленском сейме и, Щбсудив его, пришли к заключению, что таких, противящихся воле своего государя, можно принуждать и «телесными мучениями»; сейм принял столь энергическое решение по следующим соображениям: «если прежде попущением божиим, говорится в сеймовом постановлении, злые имели возиожность принуждать ко злу добрых, тем более теперь добрые могут и должны склонять к добру злых». При несомненности такого решения, странно было бы отвергать свидетельство летописца о мученической смерти двух знатныхе литовцев, исповедывавших православие и не хотевших принимать «латинскую веру», к которой причеволивал их Ягайло, таким образом введение католицизма в Литве не обошлось без мучеников православия300 Подобные примеры ясно указывали на важное значение этой религии и потому необходимо было оградить насаждаемое католиче ство от её вредного влияния, согласно с этим в нераз уже упомянутом документе читаем: «все, могущее повредить распространению католической веры, сурово запрещаем; запрещаются браки с русинами и русинками до принятия последними католицизма, если же таковые будут заключены, то разводить их не следует, но супруг или супруга греческой веры должны принять католицизм». В этом случае виленский сейм и Ягайло только повторяли запрещение браков между католиками и русскими, изданное еще в 7231 году в булле7ъ папы Григория иХ, где побуждением к этому запрещению выставляется то обстоятельство, что русские, женясь на католичках, обращают их в православие 30°. Число окрещенных литовцев простиралось, по свидетельству Стрыйковского, до 30,000 человек; это свидетельство подтверждается словами кардинала Юлиана, который во время торжественного богослужения за упокой Ягайло, в Базеле, прославляя заслуги его церкви, говорил, что со времени его обращения более 30,000 язычников просветились светом христианства301, Прибавка «более» находит себе объяснение в словах Стрыйковского же, потому что в означенную цируон не включает тех, которые крестились в Кракове и в Вильнюсе, во время бывшего там сейма.
На месте бывшей святыни Перкуна, где день и ночь, не угасая, горел священный Знич, решили воздвигнуть кафедральный собор и Доброгост, епископ познанский был отправлен к папе Урбану Ии, чтоб испросить его разре шение и вместе сообщить ему о совершившемся обращении Литвы. Еще ранее, тотчас после своего крещения, отправил к нему Ягайло каноника Николая Тронбку, чтоб известить его о принятии им католицизма и опровергнуть те клеветы, которые распускали, на этот счет, рыцари немецкого ордена, По неизвестным побуждениям посол заехал в Вену и, в разговоре с Вильгельмом, предложил привезти ему из Рима разрешение брака его с Ядвигой. Это предложение очень разсердило Вильгельма, окончательный развод его с Ядвигою лишал его всех прав на Польшу, от Боторых он никогда не отказывался и желая наказать каноника за его неуместную услужливость, он приказал посадить его в заключение, где продержал четыре годаии. Таким образом, папа не имел еще никакого уведомления от самого Ягайло и тем приятнее было ему посольство Доброгоста; буллою от ииш марта 1388 года выразпл он свою радость по поводу обращения Литвы, в другой булле от302 апреля, он поздравлял Ягайло, христианина и короля польского, с тем, что он разом получил две короны, временную и вечную. Довольно продолжительное пребывание Доброгоста в Риме было причиною, что оконченный постройкою собор был освящен до его приезда архиепископом Бодзантою, во имя пресв, Троицы, пречистой Девы Марии, св. мученика Святослава и Владислава исповедникаиеЗе, кроме него были построены приходские церкви в Вилькомире, Мейшаголе, Неменчинах, меднике, Креве, Бодцях и Гайве. Все они были богато одарены священными сосудами и одеждами, которые пожертвовала благочестивая королева Ядвига. С еще большею щедростью было одарено духовевство богатыми имениями и разными пошлинами и налогами, при чем все его имущество, по словам Ягайло, освобождалось от всяких тягостей, так что, как говорит он в грамоте, «ни нам самим, ни потомкам нашим не оставляем над ним никакого права»303
После постройки церквей самым серьёзным и трудным делом было учреждение иерархии и замещение различных духовных должностей людьми, достойными своего зва. ния, папа Урбан304 в булле от п72 мая 1388, вручевной Доброгосту, утвердил виленское епископство и обозначил число служащих в нем каноников и прелатов305, большая часть их была призвана из Мазовии, Познани и Богемии, и, как кажется, выбор был удачен, по крайней мере наблюдательный Кибург, бывший в Вильнюсе только 9 лет спустя, после её крещения, говорит о них: «нужно отдать им справедливость, все это люди ученые и праведной жизни, гордость, так свойственная, в некоторых местах духовенству и корысть, часто отличающая ленивое монашество, как кажется, им чужды, конечно, потому что выбор их основан не на ласкательстве и придворных интригах, а на сознании необходимости добрых делателей в этом новом вертограде господнем. Все они немцы или поляки, владеют местлым языком и знают дух народа». Но выше их всех ставит Кибург епископа вилевского, в сан которого был посвящен, по ходатайству Ягайло, известный уже нам Андрей Василло306 «это старец прекрасной наружности», говорит Кибург, разсказывая о посещении епископа членами посольства, «бодрый, румяный, высокого роста и полный, говорит бегло по латине и, дня иностранца, довольно хорошо по немецки; он принял нас с таким величием, вежливостью и благочестием, что мы думали, что находимся пред лицем самого папы. Он имеет несравненно большее значение, чем епискепы ваши или германские, Разговор шел исключительно о предметах религиозных; епископ уверял пас, что Литва отличается особенным усердием к христианству и вполне покорна велениям апостольской столицы. Он целый век прожил между литовцами и хорошо знает этот народ, легко поддающийся примерам, подаваемым от верховной власти, откровенно высказал и то, что Литва, оставив язычество, которое было основанием её народности, находится на пути к изменению своей цивилизации в западноевропейскую, при чем выразил надежду, что этот путь не будет для неё столь тернистым, как для пруссов». Бибург, конечно, понял и нисколько не оскорбился этим кротким упреком всей деятельности немецкого ордена в Пруссии, он ве помешал ему закончить отзыв Ш; епископе: «приятный и красноречивый старец очаровал нас своим приемом». Назначением своим Андрей воспользовался, чтобы поправить неудачу, которую он потерпел, явившись в Литву простым миссионером, Отличное знание дитовского языка и нравов народа много помогало ему в его усилиях, а замечательный ум, в соединении с прекрасным, кротким характером, привлекавшим к нему сердца паствы, указывал ему верные средства в достижению цели, Зная, что имеет дело с полудиким народом, он так устраивал богослужение, чтобы действовать, главным образом, на его чувства, которые гораздо легче и скорее поражаются великолепною внешностью, нежели ум — высоким смыслом евангельских истин. кибург, бывавший во многих странах Европы, чувствовал особенное благоговение в видевском кафедральном соборе, который он посетил, 23-го июня, во время вечернего богослужения. «Здание кафедры, горит он, поражает своею громадностью, оно представляет продолговатый четырехугольник, выстроенный из кирпича и более похожиёЁй на небольшое укрепление, чем на церковь. Он воздвигнут на местеъю древнего языческого храма, которого стены остались нетронутыми, за исключением передней украшенной в современном вкусе; внутренность и число окон, конечно, изменены. Огромная крыша, отвечающая слишком большой ширине. здания, опирается на ряде пилястров; по углам её четыре башенки, по две с каждого бока и еще три другие на ребре крыши, так что одна приходится на вершине лицевой стороны, другая на задней, а третья в самой средине (крыши). Лицевая сторона в верхней части здания трехугольная и ничем не украшена, кроме окон, в которых висят небольшие колокола. Внутри три ряда толстых пилястров разделяют собор на четыре предела, главный алтарь стоит на месте столь чтимого язычниками, неугасавшего огня, кроме того много алтарей в глубине пределов и около пилястров; они украшены множеством незамечательных, впрочем, орнаментов; отдельные, окруженные решетками места, что-то в роде каплиц, также показались нам не особенно изящными, за то повсюду сверкают блеском дорогих металлов канделябры и другие светильники, стоящие и висящие; некоторые образа богато украшены и сакристия довольно пространная. Сумрак, господствующий в этой святыне, произвел на нас какое-то меланхолическое впечатление, чему много содействовал однообразный напев хористов, повторявших псалмы в глубине одного из пределов; вдруг пение прекратилось и в конце правого предела показалось блистательное освещение, то были свечи, зажженные на алтаре Гоанна крестителя, около которого столпился народ, прежде, не смотря на свою многочисленность, почти исчезавший в громадном здании, Скоро услышали мы священника певшего вечерню, его сменил очень гармонический хор, который, в свою очередь, был заглушен музыкой, загремевшей на верхней галерее. Трубы, гобои, бубны, огромные котлы издавали столь могучие звуки, что казались более военною, чем церковною музыкой, но в этих звуках было столько гармонии и музыкальности, они стихали так постепенно и нежно и, наконец, исчезли в таком прекрасном, мужественном пении: «еиогиа Райи еи Еиио еиё саеи», что мы были поражены в высшей степени. Кажется, что этот способ отправления богослужения при такой звучной музыке и отличном пении, есть самый лучший для народа, который, недавно оставив язычество, требует сильных внешних впечатлений, чтобы вполне проникнуться благоговением к Богу истинному. При произнесении слов: «биогиа Раии» народ падал на землю, что сделали и мы, как бы убежденные в присутствии пресв, Троицы». Кроме этой торжественности богослужения, которая сильно поражала народ и привлекала его к новой религии, епископ действовал ва него путем образования. До сих пор литовцы получали образование почти исключительно в городах литовской Руси, гдеъж при монастырях былй школы, способные научить чтению и письму и отчасти разумению священного писания, только немногие, предназначаемые для дипломатической службы, учились в Риге немецкому языку. Чтобы противудействовать влиянию русских школ, епископ основал училище при кафедральном соборе, в котором учили Францискане и несколько школ в разных местах своей епархии. К сожалению мы не имеем никаких сведениЁй о деятельности этих учреждений, но согласны с Кибургом, который говорит, что характер епископа и строгий выбор священников позволяли духовенству сильно влиять на нравственное образование новообращенных, «хотя, прибавляет Кибург, ему нужно работать еще слишком много и долго, чтобы успеть на пространстве всей страны». Между боярами литовскими уже Кибургом замечен обычай посылать своих детей учиться в Краков и за границу, таким образом, хорошо организованная католическая иерархия, её уменье действовать на народ и открывшаяся возможность получать образование в
Кракове и за границей начади тот порядок вещей, когорый Литву, почти обрусевшую, подчипил Польше и совер. шенно ополячил её высшие классы307
Ягайло, справедливо называемый апостолом Литвы, целый год трудившийся над её обращением, сам ездившй по различным местностям и поучавший народ, сделался, как говорят польские летописи, ревностным христианином и, в течение всей жизни, удивлял благочестием и строгим исполнением церковных уставов. С одной стороны влияние набожной Ядвиги, с другой-желание снискать славу благочестивого государя и приобресть, чрез то, уважение папы и всего запада, особенно возбуждали его религиозность. Постоянные клеветы ордена, обвинявшего его в склонности к язычеству и в слабости его христианских убеждений, должны были разбиться о многочисленные доказательства его постоянного благочестия и особенной щедрости его к духовенству. Он говел четыре раза в год при жизни Ядвиги и два раза после её смерти, каждую пятницу постился так строго, что ел только хлеб и пил воду. В праздник пасхи каждому нищему, которых множество собиралось к нему, давал по широкому грошу пражскому, а в великую патницу собственными руками умывал ноги308 из них и каждому давал по 12 грошей, по штуке сукна и полотна. Молился всегда на коленях, часто посещал монастырь св. креста и не иначе, как пешком взбирался на лысую гору; в каждой церкви, в которую заходил помолиться, оставлял по одной марке; наконец, отличался особенным уважением к духовенству и терпеливо сносил его, часто очень резкие, упреки. В последствии увидим, что преимущественно Збигнев Олесницкий позволял себе, относительно его, особевную дерзость и грубость, но в этом случае терпение Ягайло объясняется не благочестивым смирением:
Збигнев, епископ краковский и потом кардинал, был человек столь твердого и энергического характера, что не слабому Ягайло было удержать его в границах приличия, он взял короля в свою опеку и иногда так дерзко порицал его, что забывал даже уважение, которым подданный обязан государю. Вообще приведенные свидетельства308 о благочестии Ягайло нужно принимать с большою осторожностью, так как в самом его характере не заметно ничего прочного и определенного, нет ни одной черты, постоянно его отличающей. Несомненно, что он старался выполнять все требования новой религии, но теже источники говорят, что он редко бывал на утреннем богослужении, потому что, обыкновенно, просыпал его; несомненно и то, что он почтительно относился к духовенству, но привычка к деспотизму, вкоренившаяся еще в то время, когда он был литовским князем, проглядывает и в этих отношениях, так первые шаги Ягайло на земле великопольской, были ознаменованы нарушением прав церкви, грабежем деревень гнезненской капитулы. Замещение епископских кафедр не раз подавало повод к деспотическому образу действий короля относительно духовенства: обыкновенно епископов избирали капитулы и утверждали папы, хотя последние и сохраняли за собою право назначать их помимо избрания; в 1392 г., по просьбе Ягайло, папа Бонифаций IX назначил епископом краковским Петра Выша Радоминского, в 1412 г. король, недовольный Вышем, обратился к сомнительному папе Иоанну XXIII, прося его перевести Выша в Познань, а на его место — епископа познанского Войцеха Ястжембца. Предлогом выставлял Ягайло разстройство умственных способностей Выша, которое, конечно, делало его столь же негодным для епископии познанской, сколько и для краковской. Репутация Ястжембца, думавшего только о собственном обогащении, не останавливала короля и когда ходатайство его не было уважено, он силою выгнал Выша из Кракова и перевел на его место Ястжембца, Подобное насилие возбудило внимание констанцекого собора и Ястжеи. бец, соучастник преступления против церковного права, был потребован на суд соборных отцов, в тоже время Выш, здоровье которого давно уж было разстроено, стал быстро приближаться к смерти и Ягайло, почувствовав угрызение совести, на коленях умолял его прощении, но, раскаявансь пред Вышем, он продолжал поддерживать Ястжембца, выгородил его на соборе и, постоянно покровительствуя ему, доставил ему впоследствии сан гвезневского архиепископа. По смерти Выша, желая видеть епископом познанским Андрея Ласкара из Гославиц, он, один, без свиты, приехал в заседание капитулы и с обнаженной головой, униженно просил прелатов об его избрании; прелаты сначала отказывались, но потом исполнили королевскую просьбу; в 1426 г. таже капитула была приведена в ужас угрозами Ягайло и под их влиянием избрала его кандидата Станислава Циолка309
Подобная пестрота и противуречия в деятельности Ягайло относительно духовенства весьма ослабляют мнение о его искреннем благочестии и сознательном исполнении предписаний церкви, суеверие, приписываемое ему всеми источниками, жедание ставить свечи и Богу и чорту310 и приведенные примеры заставляют нас видеть в нем человека, который был религиозным из побуждений чисто политических и которого религиозность, по этому самому, была чисто внешнею и ограничивалась постами, коленопреклоненияами, милостынею и строением церквей, тем не менее она была высоко ценима папами, из которых Мартин е пожаловал ему даже звание генерального викария римской церкви.