Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава IV. Христианство в Литве и обращение Ягайло (окончание), с. 171-180: современная орфография

Проповедь христианства в Прибалтике и Литве, католические миссии и ордена, православие в семье Ольгерда, Юлиания Тверская и предполагаемое православное крещение Ягайло. С. 171-180. Текст в современной орфографии.

275 оое 17п — также ничего не доказывает, потому что, принявшие католицизм вместе с Ягайло, по крайней мере некоторые из них были православными. Вместе с ним перешел в новую веру Витовт, бывшиёй уже православным, Виганд или Вигунт, названный Александром, а прежде называвшийся ФедоръиВасилий, какия имена, по свидетельству Стрыйковского, он получил при крещении в православиеиие, Коригелло, названный Казимиром и Свидригелло -Болеславом276 0 православии двух последних мы не имеем прямых сведений, хотя вся последующая деятельность Свидригелла, любовь к нему русских, и то, что он постоянно был во главе их, достаточно доказывают его православие; первый же играл незначительную роль в истории и так рано умер, что естественно отсутствие почти всяких о пем свидетельств. Что же означает это обещание креститься только с теми братьями, которые еще не окрестились, когда мы убедились, что и крещенные перекрещивались277 Вероятно это был предлог, которым хотели прикрыть, сделать менее резким отказ братьев Ягайло перейти в римскую веру.

Пересматривая все приведенные известия, доказывающия православие Ягайло, мы замечаем, что большая часть их отличается характером отрицательным; хотя эта особенность нисколько не уменьшает их значения, но мы множем подтвердить их и свидетельствами положительными. Г. Шайнохе обязаны мы указанием на одно сочинение Хии века, в котором прямо говорится, что Ягайло был призван на трон польский, с условием оставить схизму и сделаться истинным христианином. Схизмою называлось вероучение русских московсеого государства, русских дитовских, как мы видели, чаще называли язычниками, но иногда, смешав последних с первыми, и к ним прилагали название схизматиков. К Хеи веку понятие о теждестве и единстве исповедания всех русских распространялось все более и более и только, благодаря этому расширению сведений и уяснению взглада на православие, писатель Хеи века уже не решился следовать примеру писателей,Хии и, подобно им, называть прежнюю религию Ягайло язычеством. Зная, что все русские исповедуют одну веру и что на занаде опа йазывается схизмою или расколом, он так и обозначил то вероучение, оставив которое, Ягайло принял католицизм 377, Устранять такое прямое и ясное свидетельство на том только основании, что это, по всей вероятности, ошибка и в доказательство того приводить ошибки, встречающияся у разныхе летопиецев, может только такой писатель, как Шайноха, который очень искусно толкует источники, сообразно с своею предвзятою мыслью. При всем уважении к его громадной учености и замечательному историческому таланту, мы не последуем его примеру п очень благодарны ему за указание на сочинение, которое нам не было известно. Это сочинение окончательно убеждает нас, что Ягайло перешел в вкатолицизм из православия.

Для полноты нашего изследования не лишним будет упомянуть и о тех пластических доказательствах нашего мнения, которые были известны неутомимому труженику на пользу литовской истории, Нарбуту и которые решительно отвергаются Шайнохой. Почтенный историк Литвы напал на след небольшего мраморного барельеФа, найденного в одной из польских церквей; на нем изображены пять или шесть особ, с одной стороны архиепископ и епископ, с другой Ягайло и подле него, весколько отступя, по левую руку женская фигура, а по правую мужеская (вероятно крестная мать и крестный отец). Великий князь, скло- нив голову, держит в опущенной правой руке греческий крест, как бы намереваясь бросить его на ступени возвышения, на котором стоят прелаты, а левую руку прижимает к груди. Архиепископ льет на голову его воду, а епископ возносит вад ним распятие, Так описал наружность барельеха нашедший его граф Посиф Куропатницкий, предполагавший, что он изображает крещение Ягайло из православия в католицизм и в тавом же смысле сделано сообщение об этой находке обществу любителей наук, в Варшаве, его президентом. Мы совершенно согласны, что ссылка на памятнике, отыскать который и снова разсмотреть теперь очень трудно, не может служить особевно сильным доказательством нашего мнения, еслиб оно не имело других, более твердых оснований, но убежденвые в его справедливости, мы считали себя не в праве умолчать об этом памятнике, хотя бы для того, чтоб обратить на него внимание безпристрастных ученых. Таким же характером отличается и другое пластическое доказательство, приводимое Нарбутом: в известной ему рукописи, найденной в троцком монастыре бернардинов упоминается о древнем колоколе этого монастыря, на котором церковными буквами была сделана следующая надпись: «Се аз раб Божи&Ёй, Яков Ондревич с матерою своею Ульяною Александровною... В. №. Л. дали есмо сей колокол улит в церковь св.... еве.., Параск... в Вильни, во вики 6887». На другой стороне греческий крест, на котором была какая то надпись, но прочесть ее невозможно, потому что она совершенно стерлась, Здесь очевидно говорится о великой княгине Юлианне и об одном из её сыновей, которого отчество «Андреевич» не доджно вводить нас в сомнение, после приведенной надписи на древнем евангеди, где Ольгерд называется Андреем, имя же Яков, по скидетельству русских летописей, было принято Ягайло, при крещении его в православие278

Мы ласкаем себя надеждою, что, после приведенных доказательств, нет уже никакой возможности сомневаться в православии Ягайло; заключая таким образом наше из. следование, мы опять повторяем, что распространились в такой степени об этом предмете только потому, что встретили в исторической литературе особенные усилия доказать противное. Нельзя было оставить без внимания приводимых доказательств, потому что, не уничтожив их значения, мы тем могли ослабить выраженное нами мнение о том важном значении, которое имела в Литве русская народность. Литва вполне подчинилась русскому влиянию в Хии веке и, не случись её соединение с Польшею, открывшее последней несравненно более путей к влиянию на первую, она, несомненно, обрусела бы окончательно, Бпязья её, потомки Ольгерда, сыновья русских княжен, были православными, тавим же был Ягайло, непризнающие его православия остановятся в недоумении пред многими Фактами его времени и не съумеют объяснить их, для них непонятны будут, напр., несомненные свидетельства о том, как спокойно и безпрепятственно распоряжался в интересах православия в Литве, Киприан, митрополит всея Руси, бывший там летом 1378 года, проездом в московское государство: не скрываясь, неё изподтишка, а открыто, на виду у всех, обращал он язычников в православие, строил церкви, заботился об улучшении участи православных, возобновил уплату десятин московской митрополии и даже поднял вопрос о церковных имениях, которыми неправильно завладели князья и бояре, Из этого видно, какими быстрыми шагами шло православие в Литве: если Ольгерд считал еще нужным скрываться, то Ягайло, замечая все бельшее ослабление язычества, не боится, под влиянием своей матери, открыто покровительствовать православию и даже позволяет архипастырю враждебного ему государства делать распоряжения для его пользы и процветания279

Мы назвали князей, которые крестились вместе с Ягайло, труднее указать на тех литовских бояр, которые приняли крещение в Кракове, потому что в источ-. никах встречается только общее выражение: «и много бояр литовских», между ними мы знаем только Радзивилла, который, оставляя язычество, принял имя Николая, сделавшееся наследственным в его роде280

78 Февраля новоокрещенный был соединен брачными узами с прекрасной Ядвигой и в тот же день отблагодарил панов и шляхту за оказанное ему предпочтение, даровав им новые, весьма важные льготы. Получив с их помощью руку первой в Европе красавицы и уже касаясь польской короны, Ягайло, в чаду восторга, не мог сообразить, что последния события слишком достаточно развили права и привилегии польской шляхты и ограничили королевскую власть, а вместе с нею ослабили и самое государство; вместо того, чтоб положить предел дальнейшему развитию этих вредных отношений, Ягайло сам идет на встречу требованиям шляхты и таким образом продолжает политику, приведшую Польшу к раннему падению. Особым документом (18 Февраля 1385) он расширяет те права и привилегии, которыми пользовалась шляхта, на основании документа кошицкого; сравнение обоих документов ясвее покажет нам значение того, что было дано Ягайло. Оба они, и краковский и копицкий, обещают, что всякого рода должности и достоинства будут замещаться шляхтою, оседлою в той же местности, гдеу открывается вакансия, но краковский документ прибавлает, что назначение будет делаться по совету окольной шллажы. Первый обязует короля непременно отдавать под начальство шляхты двадцать три главнейших замка, второй же ясно говерит, что все замкни, без исключения, должны находиться во власти шляхты. В Бошицах шляхта получила обещание, что король будет платить ей за убытки, понесенные в заграничной войне, но если враг вторгнется в пределы королевства, то она обязана изгнать его без всякого вознаграждения, в Бкракове же господин и опекун Польши (таков титул Ягайло до коронации) соглашается вознаградить шляхту за значительные убытки, понесенные ею даже во внутренней войне. И так все равно, за границей ли ведется война, или враг зайдет в самую глубь Польши, шляхта будет биться с ним только потому, что ей обещана уплата за понесевные убытки. Второй документ уничтожает королевских судей, называвшихся оправцами и таким образом совершенно прекращает непосредственную судебную власть короля над народом, который вседело отдается в волю и распоряжение шляхты. Кошицкий документ налагает на шляхту обязанность поправлять, в некоторых случаях, замки, краковский молчит об этом и, следственно, дает право предполагать, что шляхта избавлена и от этой повинности281, Таким образом шляхта получила от своих кородей право замещать все почетные и выгодные места, она добилась, что военная её служба оплачивалась, как в заграничной, так и во внутренней войне, она захватила в свои руки полное управление народом, она держала в своей власти главную защиту страны и главную опору королевской власти замки, она расподагала короной, потому что, предложив ее ЯАгеллу, ни слова не сказала о правах его потомства и за все это она платила только 2 гроща с каждого дана земли, которая находилась в её владении, Королю оставалось только право суда над шляхтою, предводительство ею, право объявлять войну и заключать мир и распоряжение коронными имениями. Такие, изумительно быстрые успехи шляхты, на пути развития её прав и ограничения королевской власти объясняются эгоистическим отношением Людовика к Польше, настав-. шим после его смерти безкролевьем и отсутствием характера и сообразительности в Ягайло, Получив, по словам Длугоша,282 в одно и тоже время, три неоцененных дара: св. крещёние, прекрасную жену и благородную корону, он потерял голову и действовал без всякого расчета, На панов польских, которые пренебрегли своею старою династией и иностранным католическим принцем и предпочли им варвара, из щедрых рук его полились такие богатства, что прежняя, отличавшая их скромность совершенно исчезла, они сделались жадными и корыстными, не стыдились выпрашивать у короля новых милостей, недовольствуясь тем, что он сам давал им, и так как их алчность могла быть удовлетворяема только на счет государственных доходов, то, в конце концов, казна потерпела в такой степени, что её средств не доставало даже на необходимое. Подобный образ действия был тем опаснее, что, приучая Шлахту к безпрестанным пожалованиям, не умея или, лучше сказать, не смея ни в чем отказать ей, Ягайло и преемников своих ставил в необходимость следовать его безразсудному примеру, так как невозможно уже было сдержать панов, владевших столь широкими правами. Фсыпая их драгоценностями, из которых знаем только подарок его Спытку Мельштынскому, состоявший из золотых сандалий, с восточною роскошью украшенных дорогими каменьями,283 Ягайло не забыд и князей, которых права на польскую корону были им попраны. Владислав опольский, не столько сам добивавшийся престола, сколько стоявший за Вильгельма, должен был получить вознаграждение за то, что оставил сторону австрийского принца и примкнул к партии Ягайло, Земовит мазовецкий, с такою энергиею искавший руки Ядвиги и соединенной с нею короны, после неимоверных усилий убедившийся в несбыточности своих надежд, отказался от своей цели и из ревности в Вильгельму, который так весело танцовал с Ядвигою в Францисканском монастыре, сделался сторонником Ягайло. Первый был вознагражден браком своей дочери Ядвиги с королевским братом Александром Вигувтом, подучившим впоследствии княжество керновское284, второй, женился на родной сестре короля, Александре и получил в приданое богатую и плодородвую область белзскую285 Другой мазовецкий герцог, Гоанн женился на Анне, сестре Витовта и таким образом заключенные брачные союзы должны были содействовать закреплению связи между Литвою и Польшею, соединение которых было торжественно заявлено Ягайло на коронации.

Шумное веселье последовало в Кракове за обрядом чороновавия, великолепные пиры сменялись танцами, рыцарскими турнирами и разнообразились пением придворных певцов и выходками скоморохов. Недолго, однако, продолжалось это веселье, с одной стороны, положение великой Польши, все еще терзаемой внутреннею усобицей и неприязненно смотревшей на избрание Ягайло, с другой литовские события смущали всех участников краковских банкетов. Духовенство и многие из важнейших панов великой Польши сами обратились к новому королю и его супруге с просьбою успокоить несчастную страну и личным присутствием положить конец её бедствиям. Просьба их была исполнена, но в Бакой степени опасным находили положение дел в великий Польше, видно из того, что двор оТправился туда в сопровождении значительной вооруженной силы, составленной из сендомирской и краковской шляхты. Печальная встреча ожидала короля и королеву: вместо шумныхе пиров и разного рода оваций, повсюду находили они угрюмое молчание и суровые, почти угрожающия лица; общее нерасположение высказалось весьма неприатным событием, которое случилось почти тотчас, по прибытии их в великую Польшу: остановившись в Гнезне, король потребовал от капитулы так называемой стации, т. е. доставления всех жизненных припасов, необходимых для него и его свиты. Собствснно говоря, он не имел на это никакого права и не мог не сознавать своего безправия, потому что недавно изданный им привилей был только подтверждением и расширением кошицкого, прямо отказывавшего королю в праве на стацию. В этом случае Ягайло действовал по наущению своих приближенных, между которыми были желавшие оскорбить гнезненскую капитулу, но начальствующий в ней прелат, Николай Строзберг отказал на отрез, ссылаясь на кошицкое постановление; тогда Ягайло вспомнил литовские порядки и приказал пограбить все необходимое в деревнях, принадлежавших капитуле. Последстви&я вышли плачевные за пригнанным скотом на двор королевский прибежали толпы крестьян, их жены и дочери и с плачем и воплями требовали возвращения своего имущества, а Николай Строзберг, за нарушение прав церкви, наложил интердикт на Гнезно и удалился из него, прекратив, таким образом, богослужение пред самым праздником светлого воскресенья, Вмешательство Ядвиги поправило дело, скот был возвращен крестьянам, хотя прекрасное сердце королевы находило, что они не вознаграждены достаточным образом: «кто возвратит им слезы», говорила она, когда, успокоивая ее, ей сообщали, что все захваченное отдано назад. Удовлетворенный Строзберг снял запрещение, богослужение снова открылось, но двор не хотел уже праздновать светлое воскресенье в Гвезне и, печальный, выехал в Познань.286

С немалыми трудами удалось Ягайло успокоить воялнение, терзавшее великую Польшу; жалуя одних влиятельными должностями, других изгопяя или заключая в темницы, он достиг наконец своей цели, Порожденные смутным временем, многочисленные шайки разбойников, которые разоряли край, были уничтожены пришедшими с королем отрядами и таким образом было возстановлено полное спокойствие, В последних числах июля Ягайло был уже в Кракове и в концеъш лета уехал на сейм, в новый Корчин;, здесь, как коронованный государь Польши, он подтвердил собравшимся прелатам, магнатам и всей шляхте те права и привилегии, которые были даны им в Кракове, в качестве «господина и опекуна королевства польского» и тут же выразил желание приступить к исполнению важнейшего из своих обещаний, к крещению Литвы. Сейм кончился 29 сентября287, наступившая осень не благоприятствовала путешествию в Литву, которое было возможно только под условием морозов, обращавших литовские болота в хорошую проезжую дорогу и тав отъезд Ягайло по неволе замедлился, хотя происшествия, случившияся в Литве настоятельно требовали его присутствия.