Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава IV. Христианство в Литве и обращение Ягайло (начало), с. 141-171: современная орфография

Проповедь христианства в Прибалтике и Литве, католические миссии и ордена, православие в семье Ольгерда, Юлиания Тверская и предполагаемое православное крещение Ягайло. С. 141-171. Текст в современной орфографии.

Глава IV

Уже с конца Х века етали появляться в Литве первые проповедники католицизма, но разсматривая их деятельность, мы не можем не заметить во первых, малочисленности попыток распространить это учение, и во вторых трагической судьбы, постигшей большую часть миссиенеров. Первым из них был св. Войцех, епископ пражский, который много вытерпел от своих соотечественников и удалился в северные страны с целью обратить их в христианство, Сняв с себя епископские одежды, он надел простую, монашескую рясу и прибыл в прусскую землю, откуда, осмеянный и оскорбленный, отправился з Литву, и там, в 997 г., близ Ромнова, погиб пораженный стрелами вайделотов. Всворе после него св. Бруно, из значительной немецкой Фамилии, воспитанный при дворе императора Оттона Ш, вступив в орден св. Бенедикта, с 18 товарищами тогоже ордена, пришел обращать пруе. сов и литовцев и в таких местах проповедывал евангелие, где никогда еще не слыхали об истинном Боге. Его святая ревность также заслужила ему венец мученика: язычники отсекли ему сначала руки, потом ноги, а наконец и голову, Таже участь постигла его товарищей в 1009 году. Фколо того же времени св. (лай, король Норвегии и некоторые духовные из Германии проноведывали хриспанство между устьями Немана и западной Двины, но их усилия не увенчались никакими успехами, это тем странвее, что св. Флай был, кажется, единственный католический миссионер, снискавший уважение литовцев, которые, не смотря на свое язычество, долго, с религиозными церемониями, вспоминали его смерть, последовавшую в одной из междуусобных войн, в его отечестве?и2, Неуспех первых проповедников объясняет совершенное отсутствие их последователей; нет никакого сомнения, что до ХШ века, значит в течение более, чем 2-х столетий, не явился ни один проповедних с запада. Вооруженная проповедь врестоносцев удавалось только тогда, когда сила их оружия подчиняла им какое нибудь племя, пруссы, по причине своей разрозненности, скоро покоренные рыцарями, должны были принять христианство и их многочисленные возстания, соединявшияся обыкновенно с возвращением к вере отцов, были наказываемы немилосердным опустошением, после которого следовало новое насильственное обращение. Весьма естественно, что подобный способ проповеди не мог быть успешен, литовцы, наученные примером пруссов, общими силами отражали нападения ордена и весьма не многие, отдельные случаи перехода их в католичество доказывают недействительность мер, употребляемых крестоносцами. В половине ХШи века, обстоятель. ства заставили Миндовга искать спасения в сближении с Римом. Рим возрадовался, а орден воспользовался этим случаем, чтоб поживиться на счет новобращенного, большая часть владений которого была постепенно передана в собственность рыцарей монахов. Для дальнейших успехов сочли необходимым основашие епископских кафедр, неточность в выражениях источников была причиною, что вдруг явились два литовских епископа Христиан и Вит. Подробности, сообщаемые рукописями из известного собрания Нарбута, дают возможность устранить это видимое противуречие, несомненно, что епископом литовским был Христиан, прославившийся своими подвигами в Пруссии 238, а Вит, вышедший из членов краковской капитулы, получил другое назначение, Вступив в орден доминиканов, он пытался проповедывать католицизм на Руси и был в Биеве, изгнанный оттуда он нашел убежище в в Руси литовской, в Любче, лежащем над Неманом. Этот Любч принадлежал киевскому боярину, Андрею Васильевичу, который ушед из Биева, спасаясь от татар, и вступил в службу Миндовга. Рукопись разсказывает, что он принял католицизм, построил в Любче костел и при нем основал миссию доминиканов, в которой поселился и Вит. Из дальнейшей его жизни известно, что он присутствовал на коронации Миндовга, который, приняв католицизм, по всей вероятности, содействовал апостолъской его ревности и наконец счел его достойным епископского сана, Архиепискон гнезненский Фулько посвятил его в епископа любчанского и, хотя Длугош называет его литовским, но это очевидно ошибка, потому что, как мы видели, таким епископом был Христиан. Епархию Вита составляла не собственная Литва, а Русь литовская и столица его была в Любче;, отсюда понятно, что легко было ошибиться, называя его епископом литовским, а не руссколитовским, каким он был в действительности, тем более, что и оФФициальный его титул был «Еризсорпя Ыиопиепяиз» или «Шш рагиепз Шиепашиае». Другое его название епископа любусского есть просто неверный перевод с латинского «Шпесепяив», Определить с точностью степень успехов его деятельности невозможно, потому что от неё 05. талось слишком мало следов, одно только известно, что Вит, векоре/у по назначении ёго епископом, отправил к папе Иннокентию иИ отчет о состоянии католицизма в Литве, которого мы знаем только заглавие: «ОЛе Сыпивиапогпп и@@ ЁШиеочиа сопёииопе 4ериогаеиШ ай вавсёязнашв её ееайзхраша раигеш, ёошипим Гппосевици рараш цпагиши, &. Иие, огёрпе Ргаейсаиогшм, Еризсори Ииопиепяия еривиоиа»224, Заглавие доказывает, что успехи были малы, а когда Вит цри ехал в свою епархию, по смерти Миндовга, в225 году, то он нашел, что все труды его пропали даром: литовцы и русские оказались в такой степени враждебными римскому катодицизму, что оскорбили своего епископа, порывались убить его и раненного выгвала из пределов Литвы. Окончательно разстроив здоровье, епископ должен был отказаться от дальнейших подвигов и прожил конец своей жизни в Кракове; он умер в 1269 году?и. Представденное из жизни Вита событие может служить лучшим доказательством, что отречение Миндовга и еще более последовавщая за его смертью деятельность его сына Войшелга, не только православного, но даже монаха, сопровождались гонением на римских католиков и самый отъезд епископа мог воспоследовать только вследствие убеждения, что дело католицизма в Литве и на Руси окончательно проиграно, Не ранее княжения Витенеса Флеснула некоторая надежда утвердпть там ненавистное народу вероисповедание: этот князь был союзником рижского архиепископа в борьбе его с крестоносцами и, если только верить подлинности известных писем Гедимина226, просил архиепископа прислать в нему двух францисканских монахов, при чем извещал, что для них уже построен католический костел, но крестоносцы топили или вешали высылаемых монахов, а костел, неизвестно где построенный, сожгли в одном из своих набегов. Намерение Витенеса, не осуществившееся вследствие замечательно безнравственной политики ордена, приписывают и Гедимину, который введением христианства и цивилизации думал сблязить свою Литву с западною Европой и тем сделать пзлишним существование яенавистного ордена. В письмах своих от 7323 года к папе и;анну ХХП, к орденам доминиканскому и францисканскому и к ганзейским городам, он ясно высказывает желание креститься с целым своим народом, объясняя, что остается до сих пор язычником только потому, что орден мешает ему принять христианство, приглашает к себе учителей веры и вообще христиан, в особенности ремесленников, и объявляет, что в Вильнюсе и Новгородкеую уже есть два францисканских костела, а третий для доминиканов будет выстроен в скором времени, Ерестоноецы и в этом случае воспрепятствовали осуществлению намерений литовского князя, так как знали, что с обращением Литвы их призвание совершится и сделается излишним самое существование ордена. Они старались представить Гедимина обманщиком перед папою и целою Европой, нападали на Литву, прежде чем в Авиньоне обсудили его послание и дади ему ответ, разоряли его владения, перехватывали посылаемых к нему монахов и наконец убили его посда, который ехал в Ригу для свидания с ожидавшими его там папскими дегатами.227 Все это может объяснить нам, почему Гедимин так резко отказался от выраженного им желания и прервал все сношения с Римом, но если будем признавать подлинность его писем, то должны также признать и существование при нем в Литве Францисканских мкс. сий, которых деятельность. впрочем, не имеда никакого успеха, так как источники ничего не говорят о распространении, в то время, католицизма между литовцами Мы должны во всяком случае согласиться, что литовские князья были весьма склонны к принятию католицизма и в этом их желании нельзя не видеть сознания в необходимости сближения с западом, чтобы таким образом избавиться от вечной кровавой борьбы с орденом. Следовавший за Гедимином Ольгерд был также не прочь креститься и завел по этому поводу сношения с императором Карлом и7, но побуждения к крещению и у него были чисто политические: он приглашал императора быть посредником в споре его с орденом и обещал принять христианство, если рыцари возвратят Литве оторванные от неё земли, но так как рыцари этого не сделали, то напрасно приезжал император в назначенный для крещения город Вроцлав, Ольгерд высказал решимость остаться в язычестве, потому что, как говорил он, орден желает не обращения его, а подчинения себе его владений и могущественнейний государь католической Европы не может принудить его сообразовать свои действия с требованиями справедливости228, Тем не менее Ольгерд не воздвигал гонений на проповедвиков христианства и в тех случаях, когда они делались жертвами народной ненависти к католицизму, он являлся государем, не терпящим произвола своихе подданных и наказывал их за совершенное ими насилие, как за нарушение своей воли, дававшей в Литве убежище всем исповеданиям; так поступил он после известного избиения Францисканов в Вильнюсе. Подробности этого события, как разсказывается оно в летописях, всего лучше доказывают неуспешность миссий, о которых упоминают письма Гедимина; литовскорусский летописец даже не знает об их существовании н, приступая к разсказу о первом появлении Францисканов в Литве при Ольгерде, считает себя в праве сказать «а римское веры в Литве пак уже не было»229 Боярин Ольгерда Гаштольд, призвавший Францисканов в Вильнюс, принял католичество совершенно случайно ни при том не в Литве: будучи старестою в Каменце подольском, он познакомился с паном Бучацким, управлявшим польскою частью Подолии, часто к нему ездил и, пленясь красотою его дочери, просил её руки, Красивая польская панна и её отец были согласны под тем только условием, чтобы Гаштольд оставил язычество и позволил окрестить себя, Гаштольд принял католицизм, женился и скоро переехал в Виль-. ну, где, по воле Ольгерда, занял важное и влиятельное место княжеского наместника. Туда призвал он из Польши 74 Францисканов, построил для них монастырь и таким образом повторяет летописец, «наипервее принял веру римскую и до Литвы принес». Народ относился крайне неблагоприятно и враждебно к прибывшим монахам; та самая ненависть к католицизму, которая так жестоко прекратила апостольскую деятельность епископа’ Вита, побудила народ еще жесточе поступить с Францисканами, Когда Ольгтерд и Гаштольд отправились в поход на московское государство и когда остававшийся правителем, сын великого князя, Владимир тоже куда то выехал, в городе появилась зараза, от которой люди умирали с необыкновенною быстротою. Это несчастие было объяснено тем, что Францискане, стремясь погубить весь народ, разбрасывали повсюду ядовитое вещество. Городские власти поверили такому объяснению и, признав виновность бедных монахов, осудили их на изгнание, но монахи не хотели подчиниться такому решению и просили, чтобы вла. сти обождали возвращения кн. Владимира. Это неблагоразумное упорство произвело сильное волнение в городе; народ, собираясь толпами. настойчиво домогался изгнания монахов, власти, не желая действовать насилием, противились и довели толпу до крайнего раздражения, которое, наконец, испугало монахов и заставило одних искать спасения в бегстве, других же укрепиться в монастыре. Народ выбил двери и вытащил несчастных на рынок, где семеро из них были изрублены, остальные, схваченные под Антоколем, подверглись не менее мучительной смерти: трех распяли на крестах, а четырех бросилп в реку, при чем народ приговаривал: «вы пришли с захода солнца, на заход и пойдете». Все это случилось 6 марта 1365 года. Ольгерд, возвратившись из похода, был сильно раздражен самоуправством народа, он разсматривал избиение Францисканов. как мятеж, и наказал его достойным образом: однн из главных жрецов, шесть членов городекого управления, более двадцати чиновников и служи телей начальника замка, тридцать мещан, как дитовцев, так и русских, все, как виновные в мятеже и убийстве, были наказаны смертью, чрез отрубление головы пли че. рез повешение, гарнизон замка был сменен и назначен новый начальник, многие осуждены на изгнание из города.230 Гаштольд призвал новых Францисканов и построил им новый монастырь, так как первый был, очевидно, разрушен народом, вновь прибывшие поселились в Вильнюсе и в Лиде, но в последнем городе повторились убийства, совершенные в Вильнюсе и в 7369 году пришедшие монахи были избиты.231 (чевидно, наказание, понесенное зачинщиками виленского мятежа, не произвело особевно сильного впечатления, литовцы продолжали враждебно относиться к тем немногим проповедникам запада, которые осиеливались приходить к ним во второй половине ХГИ века,232 и если не подвергали их открытому гонению, то старались всячески повредить им, напр. схватывали во время проповеди и обвиняли пред князем как бунтовщиков, возбуждающих народ к неповиновению. Конечно, только покровительство, оказываемое христианам Ольгердом и его крепкая власть спасали несчастных от дальнейшего преследования, Пример, подтверждающий наши слова мы уже видели в Андрее, будущем епископе виленском: Ольгерд полюбил его, оказывал ему доверие и никто не смел вго тронуть, но что усилия его распространить католицизм были тщетны, и это доказывается его скорым отъездом из литовского государства.

Таким образом в истории католицизма в Литве мы видим или безплодные попытки распространить его или жестокую расправу народа с незванными просветителями, не смотря на то, что правительство, руководимое политическими соображениями, желавшее сближения с западнохристианскою Европой, принимало их под свое покровительство и строго наказывало народное самоуправство, Обращаясь теперь к истории греческого православия, мы видим совершенно иное: литовцы иначе относятся к русским проповедникам, чем к католикам, хотя религия тех пи других отличается не особенно важными различиями, такое противурече объясняется тем огромным влиянием, которое имели в Лптве русские; по справедливому замечанию польского историка многочисленные браки, заключаемые ими с литовскими женщинами, произвели совершенное смешение обоих народов, при чем русские обычаи, русское право и, конеч. но, русское православие взяли верх над языческою цивилизацией;233 с другой стороны жестокость представителей католицизма — крестоносцев и отчасти направление катодического духовенства, «более занимающагося политикой, нежели заботящагося об интересах религии»,234 достаточно об. ясняют нам ненависть, которую питали литовцы к западному христиавству. Между тем они оказывались весьма внимательными к проповеди и сочувственно принимали евангельские истины, проникавшия к ним путем мира и таких то проповедников, убеждающих, а не насилующих высылала к ним Русь, что и объясняет необыкеновенно быстрые успехи православия, современи первого его появлев Литве. Первых прозелитов оно нашло в членах княжеского рода, которые из политических соображений и собственных интересов охотно привимали русскую веру, потому что с нею они получали возможность жениться на дочерях соседних русских князей и брали в приданое русские княжества, Из таких побуждений позволили оврестить себя два племянника Миндовга, Арвит или Довмионт и Товтивил, а третий, Тройнат, если и остался в язычестве, то сын его не только принял православие, но даже произнес монашеские обеты и, под именем Елисея, был настоятелем основанной им елиз Новогродка лавры св. Илии, Братья Тройдена также известны, как принявшие кре-. щение, а брат Гедимина, Воин, кн, подоцкий последовал их примеру; но эти и еще многие другие случаи отречения литовских князей от язычества (более или менее извест. ные) еще ничего не доказывают, они были слишком малочисленны сравнительно с массою остававшихся в язычестве и не могли влиять на изменение религиозных понятий целого народа, тем более, что многие из таких князей, делаясь правителями русских княжеств, оставляли Литву и становились совершенно для неё чуждыми. Большими последствиями сопровождалось обращение Войшелга или Войсилька, сына Миндовга, приняв православие, он постригся сначала в монастыре полонинском, а потом жил в упомянутой лавре св. Илии и когда, после трагическсй смерти отца, он взялся, на время, за управление, тогда ов пожелал распространить в своем государстве ту веру, которую сам исповедывал. С этою целью, в 1265 году, он сносился с князем новгородским Святославом Ярославичем, который обещал прислать к нему духовных из Пскова, хорошо знакомых с языком и обычаями литовцев и, следовательно, владевших всеми качествами, необходимыми для успешной проповеди слова божия языческим подданным Войшелга235, Но и без этих духовных, о которых не знаем наверно, действительно ди они были ирисданы, было много таких, которые, при усилившихся свожевиях с Русью, переходили из неё в Литву и просвещали ее светом христианства. Самое преследование, которому подверг Войшелг убийц своего отца, увеличило число литовских христиан, так как 300 Литовцев с женами и детьми, спасаясь от гонения, бежали в Псков и там крестилнсь, туда же бежал Довмонт, также при. нявший крещение с именем Тимофея и, в качестве псковского князя, оставивший о себе славную память в летописях236, Нв&т сомнения, что многие из этих беглецов, воротившись на родину по смерти Войшелга, сохранили свою новую веру до смерти и могли склонить многих своих соотечественников последовать их примеру; впоследствии, мы встречаем еще более случаев, когда бегство в соседнюю Русь литовского князя с многочисленною дружиною вело за собою крещение его и его спутников, таков вапр. Явнут?з237 Браки литовских князей с русскими княжнами, естественно приводившие первых к православию, но вместе с тем отрывавшие их от Литвы, с начала ХЛи века заключаются таким образом, что не князья уезжают в Русь, а русские княжны переселяются в Литву,полагают, что две последния жены Гедимнпа, Ольга и Ева были руссния, прниеру отца последовал и Ольгерд, кого. раго первая жена была Мария, княжна витебская, а втерая

Юлианна тверская. Такие браки непременным последствием своим имели увеличение числа христиан в Литве: невесты великих князей литовских ехали в свое новое отечество в сопровождении многих лиц духовного звания, которые должны были отправлять богослужение в их церквах, сначала домовых, а потом открыто воздвигаемых на площадях Вильнюса и других городов. Летописец, из. данный Даниловичем, упоминает под 1347 году церковь св. Николая и, конечно, не будет произвольным и неосновательным предположение, что она существовала и раньше238, из рукописи священника Лодзяты известно, что еще ранее, около 1331 года, была построена церковь св. Параскевы — Пятвицы, на месте древнего языческого храма бога Рагутиса. Усердное чествование этого литовского Бахуса, в соединении с горячим обожанием его спутницы, богини Рагутине — Пати, могло не понравиться известному своею воздержностью Ольгерду и оскорбляло стыдливость первой его супруги, так что храм был уничтожен и на месте его воздвигнута православная церковь.239 По словам Лодзяты. это была первая христианская святыня в Вильнюсе, но из известных писем Гедимина видно, что подобное утверждение ошибочно. Благочестивая ревность той же супруги Ольгерда создала и третью православную церковь в столице/ литовского государства, во имя Успения пречистой Девы Марии,240 Принимая во внимание влияние жен великих князей, уважение к православию, которое должны были выказывать князья, так как большая часть их подданных его исповедывала и наконец присутствие при дворе значительного числа православных духовных, конечно, имеем полное право предполагать, что эти духовные не,ставадись равнодушными зрителями язычества и многих язычников обращали в христианство, тем не менее госпедствующею, государственною религией оставалось язычество и если новообращенные открыто отрекались оте него и исповедывали превосходство христианства, то они могли подвергнуться гонением. Так следует объяснять сохранившееся известие о трех мучениках православия в Литве, в первые годы княжения Ольгерда, Не смотря на то, что этим актом, обыкновенно, пользуются для доказательства преследования православия в Литве, нам кажется, что он доказывает только падение язычества и скрытое покрови. тельство, которым пользовалось православие от литовских князей. Два родных брата, Куклей и Михлей, приближенные Ольгерда, пользовавшиеся особенным его расположением, были обращены в православие монахом Нестором, духовником великой княгини Марии и при крещении приняли имена иоанна и Антония. Исполняя с ревностью новообращенных все предписания новой религии, они перестали присутствовать при языческом богослужении, при жертвонриношениях и других, подобных же церемониях и обрядах, перестали употреблять мясо в постные дни и этою переменою в образе жизни обратили на себя всеобщее внимание, то что проходило незамеченным для тысячей литовцев, переходивших в православие, не могло остаться в тайне, так как лица, о которых идет речь, занимали весьма высокое положение и быле, так сказать, на виду у веех. Для соблюдения приличи&й следовало наказать отступников отеческой веры и Ольгерд послал свопх любимцев в тюрьму, пригрозив им, что они выйдут оттуда не иначе, как под условием возвращения к язычеству. ЛПоанн не вытерпел заключения и, выразив желание исполнить волю великого князя, был немедленно освобожден; Автониёй же, оставшийся верным новой религии, был переведен в другую, более тесную и мрачную темницу, несмотря, однако, на ухудшение своей участи, он был очень ею доволен, прославлял Бога и убеждал креститься народ, который подходил к окну его темницы сначала из любопытства, а потом, привлекаемый его проповедью, стекался все большими массами и толпами обращался в православие. иоанн, возвратившийся к язычеству не долго мог выносить сознание своего отступничества; будучи, с одной стороны, свидетелем святой ревности брата, а с другой, потеряв уважение всех его знавших, литовцев язычников и православных русских, кав человек изменивший двум религиям, он впал в немилость у самого Ольгерда, который говорил, что изме нивший двум редигиям не может быть верен своему государю. Он воротился в заключение и соединенные усилия братьев, их одушевленная проповедь, обращающая целые толпы, стали грозить всему литовскому язычеству, только тогда, когда дело дошло уже до такой крайности, взволновались жрецы и, испытав над заключенными все ередства угрозы и обольщения, обратились к зеликому квязю с просьбою выдать их на смерть. Положение Ольгерда было весьма затруднительно, он, очевидно, не желал смерти прежних своих любимцев, но, отказав в просьбе жрецов, мог возстановить против себя язычников, которые продолжали разсматривать свою веру, как господствующую, открытое противудействие которой должно было быть паказано; он согласидся и Антоний и Гоанн, вытерпев различные муки, были повешевы. Пример их не остался без подражания, даже в той высшей сеере, к которой они принадлежали: их родственник Нижило, также из придворных Ольгерда, подобно им принял православие с именем Евстафия и, не довольствуясь этим, стал открыто его исповедывать; конечно, после избиения первых двух нельзя было иначе поступить с третьим и он подвергся той же участи241, Разсказанный случай может служить. доказательством, что литовское язычество, значительно уже ослабев к половине Хии века, относилось к православию без всякой ненависти; народ охотно слушал христианскую проповедь и охотно принимал крещение и только, когда переход в православие совершался целыми толпами, жрецы выходили из апатии и принимали меры против главных виновников; толпа же обратившихся никакому преследованию не подвергалась, Высокое положение трех названных личиостей и слишком горячая ревность их к православию была причиною их мученической смерти, люди простые, исполнявшие обряды новой редигии, не открыто перед всеми, а у себя на дому, были спокойны от всяких гонений. Да иначе не могло и быть, если вспомним, что большая часть подданных литовских князей были русские, исповедывавшие православие и, конечно, желавшие его распространения, князья остаются в язычестве, но оназывают к нему полнейшую холодность и, женясь на русских княжнах, ставят себя в довольно странное положение явных пред ставителей и защитников государственной языческой религии и тайных покровителей православия, Их дети, выростая под надзором матерей, рано призывают к христианским понятиям и представлениям и научаются с отвращением или, покрайней мере, с холодностью относиться к язычеству; в особенности дочери, как более подвергающияся влиянию матерей, должны были исповедывать пра. вославие, доказательство тому можно видеть в известиях летописей, которые сообщают о замужстве дочерей Ольгерда с русскими князьями, при чем имена этих дочерей христианские и ничего не говорится; крещении их перед браком, что было бы необходиме, еслиб они оставались в язычестве242 случаи крещения их, при выходе за князей католическихь, мазовецких и польских, объясняются тем, что западное духовенство, признавая православных не истинными христианами, почти язычниками, требовало, при заключении браков, их нового крещения или, как выражается Длугош, дополнения крещения, до начала Хе века.243 Что же касается мужского потомства, то, кажется, все сыновья Гедимина, за исключением Кейстута, были православными. Для нас важнее всего вопрос о православин Фльгерда, которого, обыкновенно, выставляют язычником, иввестие литовскорусского летописца, который прямо говорит, что Ольгерд, женившись на княгине Ю иианне, принял для неё русскую веру,244 отвергается на том шатком основании, что летописец был введен в заблуждение ложными слухами о вероисповедании вединого князя, которые распускались русскими, но если не верят этому точному и выразительному свидетельству, поверят, может быт, надписи на русском евангелии ХИ века, принадлежавшем виленской, пречистенской церкви, в которой об Ольгерде говорится: «великий князь Андрей Гедимивнич, во святой схиме Алексей, усопше на память св. мучеников Платона и Романа».245 Если же и эту надпись разсматривать, как отголосок неверных слухов, ходивших по Руси так напр, объясняет вообще все русские свидетельства Шайноха), то эти слухи, занесенные в летописи. становятся для нас, покрайней мере, положительным фактом, после того, как мы находим подтверждение их в чисто католиче ском источнике. ГраФ Кибург, главный начальник гошпиталей немецкого ордена, бывший в послах у великого князя Витовта и оставивший весьма любопытные извествия о Литве. говорит, что Ольгерд, в 17365 году, уже исповедывал православие, которое он принял по настоянию своей жевы Юланны.246 Согласно с выраженным уже нами мнением о хододности и равнодущии литовских князей в деле ре. лиги, Кибург прибавляет, что Ольгерд принял бы, может быть, католичество, но действия католического духо. венства, слишком соблюдающего свои мирски&я выгоды, отвратили его от западного христианства и склонили к принятию восточного, сообразно желанию великой княгини. После этого ряда известий не критично будет утверждать что русские источники были введены в заблуждение невернымы слухами; свидетельство Кибурга придется опровергать разве прямым обвивением его во лжи, на что никто неимеет права, тем менее можно доказывать язычество Ольгерда языческим обрядом его ногребения,247 потому что Ольгерд, будучи православным христианином в недрах своего семейства, в глазах народа оставался язычником; он участвовал в различных церемониях, которые, имея свое начало в языческой религии, вошли в народную жизнь и не участвовать в которых значило отстраняться от народа, делаться для него чуждым, чего, конечно, не мог желать великий князь, стремиться же к обращению всех литовцев не было особых побуждешй? Ольгерд не отличался горячностью к вере, он долго колебался, какое принят исповедание, западное или восточное, к пер. вому тянули его политические соображения и отвратили рыцари, не допустившие осуществления этих соображений, ко второму привлечен он был своею женою ми, приняв его, не думал делать его обязательным для народа, не хотел производить переворота, который мог бы отозваться сильным потрясением государственного организма и сам продолжал, по внешности, оставаться язычником. Следовательно, иет ничего странного в том, что тело его, по древнему обычаю, было сожжено на костре с различными, принадлежавшими ему вещами. Мы так объясняем известие

Длугоша, хотя не имеем никакого основания предпочитать его свидетельству русских летописей, которые говорят, что он погребен в Вильнюсе, в им же построенной церкви пресвятой Богородицы?[неразборчиво]е. Убежденные таким образом в православии родителей, мы должны признать и православие детей, не248 всех их сохранились известия, но такое мнение об их исповедании так естественно вытекает из исповедания их родителей, что только неновятное предубеждение некоторых историков, преимущественно подьских, оставляет вопрос до сих пор открытым и заставляет доказывать то, что, собственно, не нуждается в доказательствах. Известия русских летописей отвергаются означенными писателями, независимо оттого, что их подтверждает Длугош, сообщающий, что 12 сыновей Ольгерда были воспитаны в греческом православии?и[неразборчиво]®. Впрочем главное внимание польской исторической литературы 0Щиращено на Ягайло, исповедание других Ольгердовичей мало ее занимает и так как мы вовсе не желаем раздвигать нределы спора, то займемся теперь только вопросом ф религии, которую исповедывал Ягайло до крещения в Кракове.

Его мать, тверская княжна Южанна Александровна известна своею религиозною ревностью, пережив мужа, она постриглась и погребена в киевских пещерах. Брак её с Ольгердом, весьма выгодный в политическом отношении, безпокоил ее только потому, что будущий муж её был язычником и ей неприятна была мысль, что дети её также будут язычниками. Вследствие этого имеем полное право принимать известие, что она вышла за муж под условием воспятывать детей своих в христианской вере?“. Зная притом, что влияние её на мужа было так сильно, что она и его обратила в православие, никак не можем допустить, чтобы любимый сын её оставлен был ею в язычестве. Обыкновенно объясняют это противуречие тем, что Ольгерд, предназначая Ягайло к наследованию себе на великокняжеском престоле, т. е, намереваясь еделать его государем языческого народа, приказал воспитывать его в язычестве; но это объяснение удовлетворяет тольке тех, которые не признают православия Ольгерда, для нас же убежденных в этом последнем факте, не существует самое противуречие, Ягайло был православным таким же, как и его отец, т. е. православным дома, в своем семействе и язычником в глазах свВоего народа, а потому и в глазах Европы. Впрочем, еслиб. даже Европа знала, что литовский князь принял греческое православие, то и это сведение не удержало бы её от названия его язычником, так как вообще она имела очень неверное понятие о литовскорусском государстве. Говорили же и верили на западе, что Литва населена сарацинами251, могло ли с этим убеждением слиться представление, что государь этих сарацинов исповедует христианство, хотя бы по неправильному греческому обряду? Неправильное сведение, вращавшееся между рыцарями, не отличавшимися образованностью, конечно, еще ничего не доказывает и мы наперед соглашаемся с теми, которые сделают нам подобное возражение, но мы имеем доказательства, что сама высокопросвещенная столица апостольская считала, не позднее половины ХШ века, язычниками тех русских, которые соседили с Литвою и скоро потом вошли в состав её владений, так решительно и ясно называет их булла от 6 марта 7255 года, которою папа Александр252 даровал Миндовгу все земли, завоеванные им или могущия быть завоеванными у язычников русинов253, соседящих с его владениями, Так как мы положи. тельно знаем, что все русские в означенное время были христианами, то и приходим к убеждению, что Папа пли не знал этого или ставил греческое православие наравне с язычеством, а взгляд папы есть взгляд всех католиков. Имея в виду это последнее соображение, мы не удивимся, встречая, напр. в польских летописях, мес. та, в которых они, прямо, без всяких оговорок, называют греческое православие идолослужением, Такв Длугош, нод.и2б8, разсказывая о русине Теодориве, который, будучи державцею замка Быдгощи, изменнически сдал его Болеславу, князю калишскому, говорит, что он «ииоиаеиа геисиа, еиаеш гесиаха ргоиеззця егаи». Катодицизм есть правая вера, а православие идолослужение. Существование на западе подобного взгляда на нашу религию доказывается ещей тем, что римская церковь, при переходе православных в католицизм, требовала их нового крещения, о чем есть свидетельства тавже у Длугоша.?254 конечно, подобный взгяд объясняется невежеством и когда вопрос о переврещивания русских, вследствие большей образованности и большего развития, был поднят и предложен на обсуждение людей сведущих, то они, не затрудняясь, решили, что достаточно принять св. крещение только однажды, а при переходе русских в католицизм следует только основательно преподать им правила св. римской церкви. Но такое решение состоялось довольно поздно, не ранее начала ХИ века. Известный своею ученостью богослов ГПероним Пражский, навестив Литву в первых годах означенного века, был спрошен Витовтом и епископами, следует ли крестить русских, при переходе их в католицизм? Вопрос этот показывает, что великий князь и особенно епископы, ближе присмотревшись к греческому православию, нашли несправедливым вновь перекрещивать русских, когда они принимали катодицизм, т. е. религию, близко подходящую к их вероучению. ГПероним, конечно, был против повторения крещения. Но каковы бы ни были мнения ГЛеронима о вере русских, эти мнения не могли иметь большей силы, потому что автор их был признан еретиком и сожжен в Констанце, в 7416 г., они ве распространялись и потому еще, что Европа начала Хе века не могда похвадиться большим числом людей, подобно Герониму, развитых и сведущих; в массе и даже среди людей образованных все еще оставадось прежнее ложное понятие о православии. Граф Бенрад Кибург, привзжавший в Вильнюс в 1397 году, в качестве посла к великому князю Витовту, с горестью говорит, что рядом с литовцами, из которых многие уже приняли правую веру, живут русины, которых вера есть ничто иное, «как мерзкая ересь, манихеизм»?ее. (дно из неизданных сочинений кардинала Петра255, который жид между 1350 и 1419 иди 1425 годами“, дает нам возможность определить смысл этого отзыва: «русские, говорит кардинал, первые занесли христианство в Литву, около первой половины Хи века, но впосдедстви&и эти христиане, заразившись неправыи учением манихеизма, в такой степени сблизили свое христианство с язычеством, что трудно было сказать, что преобладало в образовавшейся смеси, христианство ли, принявшее в себя языческие начала или язычество, поглотивниее христианское вероучение? Невежество духовенства, отделение его от общения с церковью [т. е. католическою) и падение киевского княжества де такой степени исказили эту секту восточного лрисштианства, что некоторые считали ихи (т. е, русских, живших в Литве) скорее язычниками, чем христианами. Священники не поставлялись епископами, а передавали свое достоинство детям, как бы по наследству; беглые из Руси монахи, женясь на дочерях их, сами принпмали манихеизм и помогали его распространению. Люд сельский посещал церкви, если таковые были по близости, и принимал св. крещение, большая же часть держалась старого язычества, или, смешав обе религии, в одно время поклонялась идолам и признавала истинного Бога. Князья и бояре, уже с ХШ века принявшие обычаи, язык и веру русскую, но пользуясь наставлениями подобных священников, сделались такими же манихеями, как и они, верящими во множество старых предразсудков» Разоблачение неправды и приувеличенного порицания, которыми страдает этот образ литовского православия, я полагаю, не дежит на моей обязанности, так как я пишу не историю церкви, но в решении вопроса256 взгляде, какой католики имели на православие в Литве, этот отзыв имеет важное значение, Из него видно, что даже образованные люди ХИ века представляли себе исповедание литовских русских особою сектою восточного христианства, которая, будучи сначала чистым православием, с течением времени приняла в себя заблуждения манихеизма, заимствовала очень много из литовского язычества и составила вероучение, которое, по словам кардинала, многими признавалось скорее за языческое, чем за христиансвое, При таком взгляде понятны и приведенная будда папы Александра257, и название православия идолослужением, которое встречаем у Ддугоша, и перекрещивание русских. Шайноха, который с особенною силою старается доказать язычество Ягайло до крещения в Кракове, вероятно не знал этих свидетельств, потому что в ряду его доказательств важное место занимает утверждение, что русских никогда не называли на западе язычниками, а всегда схизматиками или христианами неправдивыми, неистинными ие?. Это утверждение опирается на письме, которым рыцари немецкого ордена извещади кардиналов о литовских событиях, но прежде чем будем говорить о его значении в разсматриваемом вопросе, считаем не безполезным вспомнить, как вообще относились рыцари к христианству в Литве.

Несомненно, что скорое обращение литовцев было не в интересах ордена и из краткого, представленного нами очерка распространения там христианства мы видели, что они упютребляли не мало усилий к воспрепятствованию его развития; если же они так относились к католицизму, то еще менее церемонились с православием: имея все средства хорошо ознакомиться с этою религией и заметить её близкое сходство с римским католичеством, они не сообщали приобретенных сведений западной Европе, сначала даже умалчивали о русских христианах и благочестивые западные рыцари, приходившие сражаться с язычниками под знаменами ордена, вдруг случайно открывали, что они проливают христианскую кровь, так, в 7363 г. собралось в Пруссию много гостей из Германии, Англии и Шотландии, которые, под предводительством орденского марнгала направились к Гродну, городу, как известно, русскому, но лишь только они приблизились, на встречу к ним вышли граждане с хлебом и солью, в сопровождении духовенства, которое несло кресты, иконы и хоругви, Разочарование крестоносцев было полное; с большим неудовольствием, упрекая магистра в обмане, они отошли от города, так как целью их была только битва с неверными258, Как мало мсжно доверять известиям фрдена, доказывается тем, что, когда началось крещение Литвы в 1387 г, рыцари разослали по всей Европе письма, содержащия в себе сведения, вполне противоречащия тем, которые шли от Ягайло и поляков. Не Литва крестится, писали они, а Польша переходит в язычество, что, между прочим, доказывается всевозможными препятствиями, которые поляки ставят благочестивым пилигримам и рыцарям, идущим в Пруссию для борьбы с неверными и тем еще, что, презрев церковные права, разорвали супружество Вильгельма и Ядвиги и насильно отдали последнюю язычнику, что, наконец, все дело крещения Литвы есть театральное представдение, Старая прусская хроника откровенно говорит об этих нисьмах, что орден, посредством их, старался разузнать образ мыслей западных государей и от некоторых действительно получил благоприятные ответы, но ни один из них и даже паца не хотели помогать ордену в его усилиях остановить дело крещения, Вскоре, при западных дворах появилось письмо от имени дерптского епископа и населения его епархии, наполненное жалобами на то, что ордев встречает клеветою дело, которым, напротив, первый должен был бы восхищаться. Письмо это возбудило сильный гнев рыцарей и они с такою яростью набросились на епископа, что, опа. саясь всего, он объявил письмо неподлинным, написавным без его Бедома259, Не признавая, таким образом, крещения Литвы, они везде, гдеж только могут, называют литовцев язычниками, так в 7397 году послы великого магистра, высланные на сейм имперских князей, во ФранвФурт на Майне, граФ Кконрад Бибург и др., жалуясь на помощь, оказываемую Ягайло Литве, выражаются об её населении: «неверные литовцы и русины»260 В начале 7397 г. король венгерский Сигизмунд, желая быть посредником между орденом и Польшею, предлагает великому магистру съезд в Гнезне, тот, очевидно, не желающий мира, выражает недоверие к Ягайло и жалуется, что «неверные русины и литовцы начальствуют над замвами»261, Так говорили рыцари, но так же они и действовали: в 7394 г., осаждая Вильнюс, они распеложились на окружающих ее высотах, так, что с удобством могли видеть все, что делается в городе; католическое виленское духовенство, которому небезъизвестно было, что рыцари не верят обращению литовцев, желая убедить их, в торжественной процессии, с крестами и хоругвями вышло из кафедрального собора и направилось к церкви св. Анны. Рыцари, нисколько не стесняясь, стреляли в эту католическую процессию ядрами и убили одного Францисканского монаха, а многих ранили262, Приведенных примеров достаточно для доказательства, что рыцари обманывали всю Европу и своими клеветами поддерживали в ней совершенно ложное понятие о религии, которую исповедывало население литовскорусского государства; те же примеры, я думаю, положительно опровергают утверждение Шайвохи, что русских никогда не называли язычниками, а схизматиками; приводимое им в доказательство письмо великого магистра к кардиналам, где литовцы названы «радаши», а русские «зсишайси», теряет свою силу, будучи сопоставлено с двумя приведенными свидетельствами, в которых рыцари, смешивая русских и литовцев, равно и к тем и к другим, прилагают эпитет: «неверные», «Шифеиез», что по мнению самого Шайнохи, означает язычников 258. Впрочем Шайноха не останавливается на этом, он хочет доказать нам, что рыщари, никогда не пазывая русских язычниками, признавали их религию христианскою и радовались, когда язычники принимали ее; в подтверждение этого нового мнения, он ссылается на письмо одного важного орденского сановника к великой княгине Юлианне, где орден выражает свою радость и поздравляет великую княгиню с тем, что ей удалось обратить в православие её сына Скиргелла264 Мы считаем эту ссылку совершенно непозволительною: никто, лучше Шайнохи, не знал, что в то время, когда было написано это письмо, орден заискивал расположения великой княгини и, конечно, не достиг бы своей цеди, еслиб выразил на православие тот взгляд, который распростравялся им в Европе. Письмо это доказывает только, что орден очень хорошо звал чисто христианское значение православия, но знания своего не сообщал Европе, потому что тогда не получал бы от неё помощи в борьбе с литовским государством, большую часть которого составляли русские области, В такой же степени непозводитедьно ссылаться на памятник ХИи века для доказательства мнений и взглядов Хии-го. «Тгасиаипя &е засгашепис», напечатанный в Кракове в 1512 году, говорит: «когда крестится язычник, иудей, взрослый русин»...., следовательно различает русского от язычника, но этим вовсе не доказывается, что и в Хии веке на русского смотрели не как на язычника. Как всегда бывает, когда усиливаются доказать предвзятую мысль, Шайвоха сам себе противуречит, потому что рядом с приведенным местом из «Трактата о таинствах», у него же приводятся выражения латинских актов, где русские прямо противуполагаются христианам или, что все равно, их националъное название является синонимом язычника265, Мы также сошлемся на образ мыслей Хеи столетия, но только для того, чтоб показать, как постепенно выяснялся взгляд на православие, столь ложный и неверный в Хии и, благодаря успехам образованности, довольно уже близкий к истине, в конце ХИи века. Мартин Кромер, епископ варминский, умерший в 1589 г., говоря о легкости, с какою входила в Польшу всякая ересь, признает ббльшую твердость в вере русских, которые держатся греческого исповедания. «Они, продолжает епископ, так настойчиво враждуют с св. римскою и католическою церковью, что не хотят иметь ничего общего с латинянами, хотя мы (т. е. латиняне), за одно с мудрыми и святыми предками самих греков, признаем достоинство римского паны и власть его над всеми христианскими народами. И разница между нами заключается более в обычаях и обрядах церковных, нежели в основаниях веры»266, На сколько век Хии развитее и просвещеннее ХиИ-то, на столько же Кромер ближе к истине, чем папа Александр 7 и кардинал267, не говоря уже о рыцарях немецкого ордена.

И так несомненно, что в западных источниках Хи и Хе столетий русских называли язычниками или почти язычниками, но также несомненно, что к ним же прилагалось название схизматиков, это противурече можно помирить предположением, которое имеем право сделать на основании приведенного сочинения кардинала268 схизмою или расколом называлось исповедание русских, населявших Русь восточную или московское государство, русские же западной Руси или литовские, державшиеся сначала того же вероучения, с течением времени «составили особую секту восточного христианства», которую, по словам, ФАШи так исказили принятием в нее заблуждений язычества и мани. хейства, что многие считали их за язычников и действительно так их и называли. Нельзя сказать, что такое предположение может быть строго проведено по всем западным источникам, в которых говорится о вере русских, так как нельзя было требовать, чтобы весь запад непременно знал о двух различных религиозных парнях русских, но во всяком случае оно подтверждается большинством свидетельств.

Убедившись тзким образом, что в западной Европе господствовал взгляд на русских литовского государства как на язычников, мы не можем, после этого, придавать никакого значения западным свидетельствам о язычестве Ягайло; мы не в праве принять буквально показание ЛюдольФа, аббата жеганского монастыря, а тем менее четырехе летописцев австрийских, на которых ссылается Шайноха 287, особенно последние не могут быть достойными веры свидетелями в разсматриваемом вопросе, так как от них, очевидно сочувствовавших австрийскому дому, невозможно ожидать безпристрастного отзыва о Ягайло, который так жестоко оскорбил австрийского герцога, Отвергая на изложенном основании западные и, конечно, орденские известия, мы должны таким же образом поступить и с Длугошем, который, очевидно зараженный западным взглядом на православие, прямо называл последнее язычеством (и40иаигиа). Но, так как Длугош был секретарем Збигнева Олесницкого и при составлении своей истории пользовался его бумагами, а Збигнев был очень близок к Ягайло и мог узнать полную истину о его крещении, то, во уважение этихе отношений, мы находим необходимым внимательнее обсудить свидетельство Длугоша. В нескольких местах говорит он об этом предмете; так, по словам его всех сыновей Ольгерда воспитывала мать, нбторая старадась привить им греческое православие?б%, хотя и трудно представить, чтобы дети, с самого рождения воспитывающияся в православии, впоследствии исповедывали язычество, но из дальнейшего изложения Длугоша можно заключать и таким образом. Разсказывая о крещении Ягайло в Кракове, он Роворит, что дитовсний князь принял св. правую веру, оставив языческие заблуждения;269 из приведенной Фразы ясно следует, что Длугош предполагал в вероисповедавии Ягайло языческие заблуждения, но вовсе не следует, что он считал его вполне язычником. Еслиб таково было его мнение, отчего не употребил он выражение «рахаппи», как говорят западные летопиецы, отчего не назвал он прежней веры Ягайло270, как он сделал, разсказывая о русине Федоре (Тпеойетиепз)? Что понятие его о язычестве Ягайло крайне условно, доказывается другими местами, где он говорит о том же предмете, так в разсказе о причинах нредсмертвой болезни Ягайло, любовь его к пению соловья Длугош объясняет привычкою, которая коренится в обычаях язычества271 Нас удивляет та разница в выражениях, которые употребляются польским летописцем в изложении одного и того же предмета: сначала, резкое, безусловное отождествление православия с язычеством, а потом какия то странные Фразы, непрямо называющия предмет и составленные, очевидно, с целью придать им двоякий смысл. Употребляя подобные Фразы, летописец угождал веем взглядам на русское православие: и тем, которые видели в нем чистое язычество и тем, которые, подобно272, признавая его христианством, находили в нем столько. языческой примеси, что, вместе с Длугошем, свазали бы об отрекающемся от него, что он дставляет языческие заблуждения, Нерешительность выражений польского летописца объясняется тою борьбою, которая происходила в нем, относительно точного определения православия, старое представление о нем, как о язычестве, уже слабело во время Длугоша, а между тем, роясь в старых бумагах, описывая старое время, он невольно склонялся к его понятиям и взглядам, отсюда нерешительность самой мысли и, конёчно, её выражения.

Подобною же неточностью и нерешительностью отличаются слова самого Ягайло, польских панов и литовских бояр, когда им приходится говорить о прежнем исповедании своего государя273, в грамоте, данной польскими панами в Радомске, в 1401 году, такое двусмысленное, неточное выражение: «ие кепиииайз иепеетив ейпсещиез» (выведя из мрака язычества)? отнесено одинаково к Ягайло и к Витовту, которого крещение сперва в католицизм и потом переход в православие до нового крещения в Кра. кове, несомненны и подтверждаются, как русскими, так и иностранными источвиками?ии. Не доказывает ли это обстоятельство справедливости нашей оценки всех педобных вы ражений, если современные акты относят их одинаково в Ягайло и Витовту, а последний, как мы положительно знаем, был православным, то не в праве ли мы думать тожени ф первом, по крайней мере, при всех приведенных нами соображениях, имеем право не отказываться от своего мнения только на основании этих свидетельств. Мы не считаем нужным опровергать таких доказательств наших противников, которых несостоятельность видна с первого взгляда: Малиновский свое мнение о язычестве Ягайло основывает, между прочим и на том, что он подтвердил свое обещание креститься пред послами королевы Елисаветы, следственно сам признал себя язычником; но последнне вовсе не следует из первого и с какой стати было Ягайло непременно выразить, что он переходит в католицизм из православия, когда ему было известно, что православных врестят также, как и язычников? Тем страннее, что такой почтенный ученый приводит подобное доказательство, что сам он, тут же, как новый довод, приводит его опровержение, именно говорит, что Ягайло и Скиргелло, в 7382, обещали вели. кому магистру креститься, а Скиргелло был православным274 Обещание креститься с теми братьями, которые еще не окрестились, хотя на первый взгляд и заставляет предполагать, что окрещенные в Кракове были язычниками,