Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава III. Сближение Литвы и Польши и брачный союз (окончание), с. 123-140: современная орфография

Войны за русские земли, посредники сближения, помолвка Ядвиги с Вильгельмом Австрийским, переговоры краковских магнатов с Ягайло и путь к его крещению, браку и коронации. С. 123-140. Текст в современной орфографии.

В веселой Вене и еще раньше в столице отца слы. хала Ядвига о диких, суровых язычниках литовцах, которых в Европе ХГИ века, обыкновенно, называли сарацинами, известия об их жестоких набегах на Польшу, о причиняемом ими разорении, не могло возбудить в её молодом сердце добрых к ним чувствований, и победная песнь венского поэта Сухенвирта, который сам участвовал в крестоносном походе на Литву, воспевавшая подобное же зверство рыцарей, быда выслушиваема Ядвигой с сочувствием и удовольствием.201 Понятно, что мысль о браке с квязем этих безбожных сарацинов никогда не приходила ей в голову, тем более, что уже в 1378 г. совершился предварительный брачный обряд, соединявший ее с австрийским князем Вильгельмом. По обычаю средних веков, отец Вильгельма, герцог Леопольд, почти тотчас по рождении сына, стад приискивать ему невесту, которая своим приданым и родственными связями содействовала бы к возвышению и усилению звстрийского дома, Прежде всега он обратил свои искания к одной из дочерей Людовика и именно той, которой назначалась венгерская корона; брак Вильгельма с этою дочерью Людовика соединял бы австрийсния владения с соседнею Венгрией и таким образом послужил бы к основанию могущественного и обширного государства, Обоюднесть выгод увенчала уепехоме старания Леопольда, потому что Людовике также находил полезным выдать Ядвигу за австрийсвого герцога и чрез то соединить ето владения с своею Венгрией, После продолжительных переговоров, в 1378 году, когда Вильгельм пи Ядвига достигли202 летнего возраста, ве австрийском городе Гаймбурге последовала брачная церемония, Торжественный религиозвый обряд заключился роскошным пиром и балом, по окончания которого семилетние супруги была отведены в брачную ком нату и положены, одав подле другого, на брачном ложе. С обеих сторон было назначено приданое в сумме 200000 червонных злотых и сделано распоряжение, что, в случае смерти одного из супругов, оставшийся в живых подлучит всю сумму, в 400000 злотых. Этот брачный об. ряд был только внешней церемонией, так как брак между семилетними супругами не мог возъиметь действительного значения и потому условились возобновить его чрез Б лет, когда обвенчанная пара достигнет 12 лет, т. е. возраста, который, в средние века, особенно в семействах государей, считался достаточным для заключения супружее.- наго союза. Как бы не доверяя данному обещанию, выраженному документально, обе стороны решили воспитывать Ядвигу в Вене, где она могла присмотреться к немецким обычаям, также родственникам и вельможам своего мужа, а Вильгельма в Будах, гдеё7 он мог ознакомиться с венгерским строем и порядками Прошло пять лет, Людовик умер; его вдова, королева Елисавета не исполнила данного обещания и брак заключен не был вследствие её нерасположения к австрийскому зятю и некоторых Щистоятельств, о которых мы считаем лишним распростравяться,203 тем не менее обязательства оставались в полной силе и религиозная Ядвига тем более должна была считать себя супругою Вильгельма, что союз её се ним был освящен церковью.

Сообразив все разсказанное, мы понимаем, что литовекие сваты должны были произвести на Ядвигу ненриатное впечатление, но нисколько не потревожили её: союз с Вельгельмом казался стодь ирепким, что заключение нового, конечно, было невозможно, Ни богатые дары, ни громадное значение сделанвых от имени Дгедда обещаний, ни краснорещи послов, ничто не могло изменить взгляда молодой королевы на её положецие и на обязательства, связывавшия ее с Вильгельмом. Указав на них, на в тоже время предхожила посольству обратиться к её матери, которая, также связанная обещаниями, данными австрийскому дому, по её мнению, немогда согласиться на просьбу Ягайло, потому что её согласие было бы вероломством. По еетественному чувству уважения н матери своей королевы, ноль. ские паны не противились передаче дела на решение вдовы Людовика, с которою, как мы видели, они уже сговорились относительно жениха её дочери. К литовскому посодьству, для ускорения переговоров, были придены польские паны: Влодко из Огродзенца, Николай Богория и Беристин из Острова, князь Борис, которому Скиргелло, по обстоятельствам отозванный в Литву, передал свое полномочие, обратился к королеве Елисавете с торжественною речью, в которой говорил о желании многих государей войти в родственную связь с Ягайло и обратить его в католичество; неудавшееся их усильным стараниям всемогущий Бог предоставляет телерь королеве, согласие которой умножит славу Божию, принесет честь обоим народам и усилит польское государство, Повторив известные уже нам обещания, между которыми было также обязательство выплатить Вильгельму 200000 червонных злотых, посол выразил надежду, что королева не будет препятствовать союзу, влекущему за собою столь благотворные последствия. Королеве Елисавете, которая отлично понимала все выгоды литовского брака, оставалось или защищать интересы Вильгельма и в таком случае, при известном ей могуществе польских магнатов и духовенства, поставить свою дочь в опасность потерять корону, или, отказавшись от австрийского зятя, сделаться нарушительницею заключенных договоров. По зрелом и продолжительном обсуждении, она решилась на последнее и отвечала литовскопольскому посольству, что она согласна на все, что может послужить ко елагу религии и королевства польского и вместе с тем выразила желание, чтоб королева Ядвига и польские паны поступали согласно с требованием этих важных интересов.204 Возвращение послов с таким благоприятным ответом послужило причиною созвания сейма в Кракове для окончательного обсуждения предполагаемого союза с Литвою. На этом сейме присутствовали почти исключительно малополяне, шляхта великой Польши выслала очень немногих представителей, отчасти потому, что страна её все еще не успокоилась от внутренних раздоров, а отчасти и потому, что, благоприятствуя Земовиту, она не могла сочувственно отнестись к Ягайло. Зная, как давно уже велась в пользу его интрига, мы имели бы полное право предполагать, что обсуждение совершится быстро и кандидатура его не встретит сопротивления, но на деле вышло иначе сейм продолжался неожиданно долго и высказаны были самые противуположные мнения, Очевидно не все были в пользу

Ягайло; противникам егоказалось тяжело избрать на польский престол чужеземца и варвара, когда еще есть представители старой польской династии и когда, кроме них, католический принц домогается польской короны. Приближенные Ядвиги поддерживали это мнение, потому что знали её отвращение к литовскому князю; но большая и благоразумвейшая, по словам Длугоша, часть членов сейма энергически стала на его сторону, к чему побуждали ее необыкновенно благия последствия, вытекавшия из его обещаний и особенно распространение христианства между последними язычниками Европы. Она опровергла все, что было сказано в пользу других кандидатов: Вильгельм австрийский и Земовит мазовецкий, по её мнению, не могли принести особенной пользы королевству, потому что владения их малы, средства их очень ограничены и не могут увеличить могущества Польши, Владислав опольский, за которого также было несколько голосов, нарушил целость государства и более заботился об интересах чешского короля, чем ф своем отечестве, литовский же князь, заванчивали его сторонники, обещается употребить все свои силы и неисчерпаемые богатства на пользу речи посполитой. Повтореннор ими убеждение, что Польша приобретет вечную, неувядаемую славу распространением христианства между язычниками, победило всехь противников Яйгелда и избравие его состоялось единогласно, Ф согласии Ядвиги говорится так мало в польских летописях, что легко придти к заключению, что, о нем почти не заботились.205

Решение сейма должно было передать Ягайло тройное посольство: его послы, бывшие в Кракове и Венгрии, польские паны, сопровождавшие их к королеве Елисавете и наконец венгерские, назначенные последнею к литовскому князю, чтоб они могли лично удостовериться в искренности его обещаний. В Креве, где7 они были приняты Ягайло, они получили от него письменное подтверждение всего сделанного его послами, в котаром заключалось и повтореяие его обещаний,206 Скиргедло, Корибут, Витовт и Лингвений придожением своих печатей выразили согласие с водею брата. Так постепенно уничтожались на пути Ягайло все препятствия к Фраку его с прекраснейшею женщиною своего времени, которая еще приносила ему такое богатое приданое, но именно в то время, когда все уже казалось конченным и Ягайло оставалось только приехать в Граков, туда явился опасный для него соперник, на время, совершенно испортивший его дело.

Слух о предполагаемом (раке не мог не достигнуть Вильгельма и, конечно, возбудил его гнев и опасения Он таевался на паквов, насильно выдававших Ядвигу, находил их вероломными нарушителями заключенных договоров и считал необходимым лично претестовать против такого насилия, Он явится в Краков, как муж королевы и настоит на повторении брачной церемонии, после чего сделается действительным обладателем Ядвиги и её короны.207 Но это предприятие, казавшееся столь легким в Вене, оказалось почти неисполнимым в Кракове: паны, которых Вильгельм расчиеывал поразить, смутить своим прибытием, действительно были поражены, но совершенно иначе, чем он расчитывал. Они испугались за своего кандидата и не смотря на звание прибывшего, на его прежния отношения к их королеве, они решились даже силою воспрепятствовать осуществлению его намерений; стоявший во главе их, Добеслав из БКурожвенв, каштелян краковский, запер пред австрийским герцогом ворота краковского замка и отвечал суровым отказом на все его просьбы. Но насильственный образ действей, возможный с иностранным принцем, был бы слишком дерзок по отношению к королеве и потому Добеслав должен был спокойно смотреть, как сама Ядвига отправлялась на свидание с герцогом, остановившимся в одном частном доме, вне стен замка. Она решилась на этот, повидимому, неосторожный поступок, сколько из отвращения к навязываемому ей Ягайло, столько по сознанию крепости и законности своего союза с Вильгельмом, который должен был быть её мужем по воле покойного отца и по совершившемуся уже благословению церкви. Эти свидания устраивались одним из придворных панов, Гневошем из Далевиц, который особенно благоприятствовал Вильгельму, расчитывая, что воля Ядвиги победит упорство магнатов и Вильгельм, сделавшись королем, достойно вознаградит его преданность. Монастырь францисканов, расположенный на предместье, охотно предложил свое помещение для свиданий номинальных супругов, которые приходили в сопровождении многочисленных свит. Рыцари Вильгельма смешивались с многочисленными девицами, сопровождавшими Ядвигу и, так как все они были молоды, то монастырский рефекториум оглашался звуками музыки и начинались танцы. Средневековые монастырские нравы легко сносили подобные соблазны, монастыри имели более соприкосновения с мирскими людьми и, часто принимая их в своих стенах, поневоле делали им уступки, допускали у себя светские забавы и развлечения. Молодой, красивый Вильгельм, отличавшийся блестящим, по времени, воспитанием, не мог не сделать приятного впечатления на Ядвигу и таким образом их прежняя связь, основанная на чувстве долга, на уважении к памяти Людовика, еще более крепла под влиянием любви, которая, очевидно, делала быстрые успехи. С обеих сторон постепенно усиливалось желание новым брачным обрядом подтвердить гаймбургскую церемонию и таким образом заключить настоящее действительное супружестко; сохранилось не мало свидетельств, доказывающих, что желание это было исполнено и, хотя мы не можем увазать, где произошла вторичная брачная церемония, но почти уверены, что она состоялась и Ядвига сделалась действительною супругою Вильгельма208 Краковские паны, раздраженные его успехами, употребили против него насилие, они с позором выгнали его из замка и отдали приказание страже при воротах не только неё впускать австрийского герцога, но и не выпускать королевы, таким образом королева сделалась пленницею в своем собственном замке. Не покоряясь насилию, Ядвига собственными руками хотела проложить себе дорогу к мужу, она вырвала из рук стража секиру и стала рубить ворота, которых не хотели отворить перед нею, но руки её были слабы и не могли справиться се тяжелою секирой, а краковский подскарбий, Димитрий из Горайя так убедительно доказывал ей все неблагоразумие её поступка, что бедной девушке не оставалось ничего более, как покориться печальной необходимости и возвратиться в свои комнаты. В самом деле, что могла сделать Ядвига, окруженная суровыми и непревлонными панами, которые решились, во что бы то ни стало, выдать её за Ягайло;, в другом государстве, где королевская власть не была так ограничена, энергическая, хотя и молодая королева съумела бы преодолеть препятствия, которые воздвигали ей подданные на пути к самой дорогой цели её жизни, но в Польше, магнаты которой были так могущественны, дочь, оставлениная даже матерью, должна была покориться, хотя она была королевой, Придя к такому решению и чувствуя истинную любовь к Вильгельму, она сама посоветовала ему уехать, тав как дальнейшее пребывание в

Кракове могло быть для него опасным. Австрийский герцог хорошо понимал свое положение; опасаясь преследования, он несколько уже раз менял свое помещение и переодевался в платье кущца, наконец отчаявшись в успехе, он принял совет Ядвиги и печальный и оскорбленный, с ненавистью к Польше, возвратился в свою Вену 4-го марта 1386 г.209 |

Не успела еще миновать эта гроза, устраненная деятельностью верных союзников Ягайло, как он должен был напрягать свои силы против новой беды, воздвигаемой на него сторонниками Вильгельма, Немецкий орден с особенным удовольствием узнал о распоряжениях Людовика, по которым польская корона должна была достаться его дочери Марии и её мужу Сигизмунду; утверждение на польском престоле немецкого принца обещало ордеву одне только выгоды и позволяло расчитывать на спокойствие со стороны Польши. Последовавшее после смерти Людовика изменение его воли в пользу Ядвиги и Вильгельма встречено было орденом еще с большею радостью, потому что он находился в тесных отноррениях с австрийским домом и известный нам герцог Альбрехт сражался, под его знаменами, с неверными сарацинами. Но орден стал безпокоиться, когда до него дошло известие, что польские паны не хотят Вильгельма и вынуждают у королевы Елисаветы позволение самим распорядиться судьбою её дочери, Фпасение перешло в сильнейшее безпокойство, когда орден, вслед за тем, узнал, что Ягайло тот счастливец, которому с короною польскою достанется рука Ядвиги, Соединение Литвы с Польшею было величайшим ударом для рыцарей: они не боялись Литвы, тем менее Литвы, раздираемой междуусобием, но они будут трепетать её, когда к её силам присоединятся силы поляков, уже имеющих достаточно поводов самым враждебным образом относиться к орденку. Ёще зимою210, геда, пытался магистр напасть на Литву и, заняв таким образом внимание Ягайло, помешать осуществлению ето видов на Польшу, но слабая и вялая зима этого года помешала ему исполнить это намерение, тем не менее, побуждаемый близкою опасностью, он употреблял все усилия, чтобы достаточно к ней приготовиться. Заключив известный договор с Земовитом мазовецким, по которому князь уступал ордену вначительную область, с правом строить ве ней замки для усиешнейшей борьбы с язычниками, Конпрад Цольнер заключил подобное же условие с князьями щециискимя Варциславом и Богуславом и, дав им 3000 марок, под залог тухимского округа, обязал их постоянно помогать ордену в войнах с Литвою и Польшею?и, в тоже время магистр пытался вступить в переговоры с самим Ягайло, но безуспешно211, между тем события в Бракове шли совершенно противно желаниям и симпатиям ордена, одпа за другою получались в Мариенбурге печальные вести: подяки с радостью приняли сватов йгелла, королева мать выразила согласие на брак его с Ядвигою и наконец--самое горькое известие: Вильгельм, привхавший за женою и короной, со срамом изгнан, ничего не достигнув. Терпение ордена истощилось, при дворах всех христианских государей раздались жалобы магистра на кровную обиду, нанесенную австрийскому герцогу?ии и в тоже время, по всей Пруссии, началось деятельное вооружение, Всячески возстановляя Европу против «дикого язычника», орден привлекал к себе много богатой и храброй молодежи, которая хотела заслужить свои шпоры в борьбе с неверными. Таким образом, значительное войско было готово к августу (1385); для большего одушевления устроили, под стенами

Кенигсеерка, почетный стол и, отпраздновав эту суетную церемонию, двинулись в глубь Литвы. Переправа через Валию, храбро} защищаемая Скиргеллом, была куплена дорогою ценею: погибли многие почетвые гости и орденекие рыцари, прежде чем литовцы были принуждены к отстунлению. Вслед за тем рыцари разделились на шесть отрядов, которые направились в разные сторовы, всё предавая разорению, и углубились так далеко, что достигли местностей, где еще никогда не ступала нога престоносца. Три недели длилось опустошение; литовские князья], не решаясь на открытую битву, не противились и тольшо заняли сильными отрядами все переправы чрез Неман и Вилию, С боль. шими потерями завладели рыцари одною из них, близ Румшищек, и ушли в Пруссию съе богатою добычей213 Не усвел еще магнетр отдохнуть песле похода, как приехал к нему гонец от Андреа Ольгердовича, князя полецкого и вручил ему два документа от своего князя, в одном «король полоцкий», Андрей, сын Ольгерда отдавал свое королевство ливонскому ордену и принимал его обратно на ленном праве, в другом, извещая об этом великого магистра, Андрей просил его покровительства и защиты от врагов для себя и своих детей214 Вранда родных братьев заставила Андрея решиться на меру, грозившую Литве новыми бедствиями; к сожаление, вам неизвестны подробности, побудивния его броситься в объятия ордена, но весьма вероятно, что слух об избрании Ягайло королем польским, следовательно о бёлышем его усилежии, испу. гал Андрея, потерявшего надежду удержаться в Полоцке, откуда ряз уже изгнавный, он успел возвратиться, пользуясь временным несчастием йгелла в борьбе его с Кёйстутом. Мы не находим никаких доказательств в источниках, что у Андрея снова отобрали его княжество, хотя Скиргелло и продолжал подписываться князем троцким и полоцким, именно это обстоятельство, при уверевности, что скоро последует соединение Литвы с Польшею, и заставило Андрея искать опоры, которая обезпечила бы ему обладание Полоцком, Пример Ягайло и потом Витовта, соединявшихся с орденом против своих родствён. ников, указал Андрею, где он может найти эту опору. Магистр с радостью принял его просьбу и искреннр обещал ему свое покровительство, в отношениях ордена к Литве готовились такие важные, даже грозные события, что ему было в высшей степени выгодно иметь союзника в неприятельской стране. Нет ни малейшего сомнения в том, что орден, отъискивая подобного союзника, делал какия то предложения Витовту, не смотря на недавнюю его измену, и даже заключил с ним какое то условие, которым обязался помогать ему в его усилиях возвратить себе отцовское достояние, т. е, Тракай215, Кав ни недостаточны известия об этом соглашении, но нельзя, отказать им в вере, так как Витовт, помирившийся с Ягайло, под условием возвращения ему всей его вотчины, получил только русские владения своего отца, Несомненно только то, что Витовт не нашел для себя удобным воспользоваться помощью ордена в 1385 году и, конечно, неуспешность попытки соглашения с ним делала еще более приятным предлагаемый союз с князем Андреем, который, как увидим, был очень полезен ордеву. э©Задержанный этими событиями, Ягайло, не ранее конца 7385 года, мог выехать в Польшу, откуда его извещали, что все препятствия уже устранены, В Волковыйске, в первых числах января 1386 года, встретило его польское посольство с новым извещением об избрании его женихом польской королевы и, чрез брак с нею, королем польским. Из Сендомира, куда скоро прибыл Ягайло, выслал он послов к великому магистру с просьбою присутствовать при его крещении и быть его крестным отцом. Конечно, вивто более не имел права на это звание, вав глава общеетва, образовавшагося с целью просвещения Литвы и не мало уже пролившего крови для достижения этой цели, Цель достигалась теперь без всякой борьбы и, конечно, ордену оставалось только радоваться, а магистру с благодарностью принять предлагаемую ему почетную роль; но в конце Хпи веква ордев был уже не тем, чем был ов при своем основании, его интересы пошли в разрез с интересами христианства, это было уже не духовное братство, а светское государство, которое стремилось только к матерьяльному усилению, Ему было выгодно оставлять Литву в язычестве, потому что язычество, устраняя идущую за христианством цивилизацию, условливало её слабость и давало ордену надежду в скором времени поработить ее, подчинить ее, как Пруссию, своей власти и народности. Понятно теперь, что просьба Ягайло, короля польского и великого князя литовского, соединившего под своею властью, на страх ордену, два государства, показалась ордену насмешкой или была ему крайне неприятна, если даже он признавал ее вполне искреннею. Магистр не принял предложения, как объяснял после, потому, что присутствием своим при крещении Ягайло и потом при браке его с Ядвигой и наконец при его коронации, он оскорбил бы австрийского принца, которому, по убеждению ордена, принадлежали и рука Ядвиги, и польская корона. Кроме того изневнический и вероломный харавтер Ягайло, по словам магистра, заставлял его опасаться, не нарочно ли его приглашают в Краков, чтобы тем удобнее, напасть, в его отсутствие, на Пруссию и разорить ее, Так понимая предложение Ягайло, магистр даже хотел ответить на него опустошением Литвы, тем болеф, что в Мариенбурге уже жили некоторое время приехавшие из разных стран рыцари, с целью участвовать в походе на языч пиков, и между ними Вильгельм, герцог Гельдерна, курэюрст пеальцский Рупрехт, и др., но, к счастию Ягайло, слабая зима опять сделала поход невозможным216

Между тем Яйгелло, продолжая путь, приблизился к монастырю на лысой горе, который нользовался всеобщим уважением в Польше, по причине хранившейся в нем части животворящего древа, Монастырь этот так недавно еще опустошенный литовцами, принимал теперь князя этих хищников, который вступал в него с намерением почтить и одарить его, как будущиёй католический государь католической Польши. Легенда польская разсказывает, что, когда Ягайло показали главное сокровище монастыря, и он, протянув к нему руку, спросил по русски: «что это?» рука его немедленно высохла; рука язычника, каким считали поляки Ягайло, должна была понести наказание за желание оскорбить святыню своим прикосновением и только горячая молитва и принесение в дар золотого ковчежца возвратили ему здоровье217

До монастыря Ягайло ехал в сопровождении своих родетвенников и бояр, из польских панов только Спытко мельштынский и Димитрий из Горайя встретили его в Сендомире; другие магнаты, как светские, так, особенно, духовные оставались в Кракове, продолжая убеждать Ядвигу не противиться литовскому браку, Принужденная отказаться от Вильгельма, Ядвига не дала еще согласия на брак с Ягайло и оставалась глухою ко всем увещаниям и просьбам. Корысть не могла действовать на её невинное и благородное сердце и потому разсказы о необыкновенных драгоценностях, которые везет ей жених, не производили ни малейшего впечатления; слава и благоденствие Польши, вытекавшия из этого брака также не могли смягчить ее и даже великая заслуга обращения языческого народа долго не могла вырвать её согласие, Будучи женою Вильгельма, высоконравственная и религиозная Ядвига с величайшим отвращением думала о заключении нового брака; такой поступок возмущал ее, как преступление против религии и естественного чувства стыдливости. Очевидно, в эту сторону направило свои убеждения духовенство, оправдывая преступление из уважения вытекающих из него благих последствий для христианства; магнаты светские, поддерживая духовных, рисовали пред Ядвигою печальное положение народа, со всех сторон угрожаемого сильными врагами, постоянно страдающего от разорительных литовских набегов и которому её согласие обезпечит подное спокойствие и довольство. Ядвига попрежнему упорно отказывалась; не упоминая уже о главной причине своего отвращения к предлагаемому браку, она говорила, что не хочет выйти за. человека, умертвившего своего родного дядю и благодетеля; ей отвечали, что слухи о виновности Ягайло в смерти Кейстута несправедливы, что мать её, королева Елисавета, никогда бы не согласилась выдать ее за убийцу, но, очевидно, эти уверения мало подействовали на Ядвигу, потому что, впоследствии, она обратилась к Витовту, как человеку, лучше всех знавшему обстоятельства смерти отца, конечно, Витовт не мог сказать ей правды218 Не смотря, однако, на выказанную твердость, исход борьбы был несомиенен;, мы опять повторяем, что могла сделать неопытная, слабая женщина, окруженная людьми, нискодько нерасположенными оставить ей свободу действия, непреклонными. готовыми на все; со всех сторон видела она суровые укоряющия лица и даже в собственной матери не находила никавого сочувствия, Очень может быть, что она и не дала своего согласия, но утомившись продолжительною борьбою и невольно приняв роль страдательпую, она своим молчапием позволила предать себя в руки жениха, «не ужасавшагося греха любодеяния»219, Не видя для себя исхода и принужденная примириться с мыслью о новом муже, она захотела собрать о нем более точные сведения, как ка. жется, ей представили его грубым, диким и свирепым язычником, более зверем, чем человеком и потому понятно, что она обратилась к одному из своих приближенных, Завише Олесницкому и послала его на встречу Ягайло с тем, чтоб осмотреть его наружность и собрать о нем подробные сведения; зная продажность польских панов, она поставила непременным условием, чтобы Завиша не принимал никаких подарков от её будущего мужа. Извещенный о цели посольства Завищи, Ягайло принял его весьма благосклонно и, желая доставить все средства для возможно лучшего исполнения данного ему поручения, пригласил его с собою в баню. Наружность и сложение его очень понравились посланному и, по возвращении в Краков, он совершенно успокоил на этот счет Ядвигу, уверив ее, что, кромеъш привлекательной внешности, Ягайло отличается прекрасными, чисто княжескими манерами и обхождением.

Спокойно, не употребляя нинаких усилий для устрейства своего дела, двигался Ягайло далее к Кракову, сопровождаемый многочисленною свитою, которая все уведичивалась вновь прибывающими панами: для него не существовало никаких забот и опасений, все было разглажено и расчищено на его пути; но не таково.было состояние духа магнатов: их начал безпокоить вопрос о том, действительно ли выполнит свои обещания Ягайло после того, как женится на Ядвиге и сделается королем польским, захочет ли он соединить с Польшею свое литовскорусское государство, употребит ли на пользу речи посполитой свои богатые скарбы, окрестит ли свой народ? Все это были вопросы самого тревожного и безпокойного свойства, похожение Ягайло было несравненно выгоднее, чем положение панов: он должен был получить все прежде, чем дать чтобы то ни было и, при невысокой нравственности того времени, извинительно было, со стороны поляков, сомневаться и искать каких нибудь гарантий в верном исполнении данных обещаний, Но каковы же могли быть эти гаравти? Паны остановились, наконец, на средстве, которое, за не. имением лучшего, могло, хотя несколько, их успокоить: они потребовали, чтобы сопровождавшие Ягайло князья, его родственники, не только поручились бы за него, но и отдались бы им, как заложники, лищающиеся свободы располагать своими действиями и обязанные оставаться в Польше до тех пор, пока Ягайло не исполнит обещанного. Такое обязательство приняли на себя Скиргелло, Витовт, Михаил, князь заславский, Феодор Любартович луцкий, Иван Юрьевич, белзский и даже два князя мазовецких, Гоанн и Земовит, из которых последний убедился наконец в безплодности своих домогательств и сделался сторонником Ятелла220, Удовольствовавшись заложниками, поляки ввели избранного ими короля в Краков, 72 февраля 1386 года; и5-го последовало его крещение, и8-то брак, а 4-го марта коронация.221 В описании этих последних событий особенно интересным представляется нам вопрос о вероисповедании Ягайло до крещения в Кракове; наш взгляд на это естественно вытекает из того, что сказано нами о важном значении в Литве русской народности, для нас совершенно ясно, что любимый сын княгини Юлианны, известной своею ревностью к православию, доджен был исповедывать христианство по грекороссийскому обряду, но так как мы встретили в исторической литературе упорное отрицание подобного решения вопроса и особенные усилия доказать противное, то считаем своею обязанностью войти в более подробное его разсмотвение, для чего небезполезным будет представить судьбы христианства на Литве, и грекороссийского, и римского, с древнейшего времени.