Глава II. Польское междуцарствие (начало), с. 51-80: современная орфография
Польша после смерти Людовика Венгерского: права духовенства, магнатов и шляхты, королева Елизавета и её дочери, Сигизмунд Люксембургский и Земовит Мазовецкий, Бодзанта и Домарат, приезд Ядвиги. С. 51-80. Текст в современной орфографии.
Глава II
В описываемое время, в Польше, решался важный вопрос о престолонаследии, начавшийся еще при жизни Лю-. довика, короля венгерского и польского, В его решении, для нашего разсказа очень важном, первую роль играют магнаты, шляхта и тесно с ними связанное духовенство, вот почему не безъинтересно будет представить краткий исторический очерк постепенного расширения прав и привилегий обоих сословий, которые дази им возможность решить занимающий нас вопрос по своему произволу.
В истории Пястов не раз заметно стремление к образованию самодержавной монархии, на подобие существовавшей уже на западе. В этом отношении особенно важна деятельность Владислава изгнанника и еще более — Мешка старого, Их усилия, однако, остались тщетны: духовные рыцари не позволили обратить себя в покорных вассалов, они хотели быть и были соправителями своих государей, часто принуждаемых поступать против своего и сообразно их желанию. Владислав изгнанник, Мешко старый, Базимир справедливый, Лешко белый, Владислав ласконогий, многие из Пястов силезсвих и, наконец Владислав Локетек, свержением с трона поплатились за желание поставить себя выше названных сословий, считавших своим правом и привилегией, чтобы все в государстве совершалось по их совету и мысли. Это право, ставившее их выше государя, не раз было признаваемо: Мешко старый жаловался императору не на то, что его выгнали, но на те, что изгнали без суда, в этом видно признание за панами духовными и светскими права изговять своего государя, подвергнув его действия обсуждению. Казимир справедливый объявил, что речь посполитая имеет право заботиться об ограждении себя от злоупотреблений. Рыцари и духовные, сами наследственно владея городами и вольными поселеньями, не могли отказать Пястам в наследственном праве на землю и доходы с неё, но не хотели сообщать им права на наследование власти, Пясты распоряжались краем в своих завещаниях, делили свои княжества между сыновьями и зятьями, дарили и меняли земли, выделяли части для своих жен и матерей, но все это они делали только, как наследственные землевладельцы или, лучше сказать, вдадельцы доходов с земли. Сыновья Владислава изгванника не требовали власти, но только земель, которые остались после отца. Казимир великий отказал в завещании Казимиру щецинскому и своим побочным сыновьям только те города, которые он разсматривал, как наследственное владение своей динии, По смерти Казимира справедливого, когда престода добивались для Лешка белого, возник вопрос, как разсматривать власть князя, как наследственную или избирательную. Но вопрос не был решен теоретически, а на практихе состоялось избрание, потому что самый спор был заглушен криками избиравшими Лешка. Главный сторонник его, епископ краковский Пелка, возражая противнику его избрания, за малолетством, окончил речь свою словами: «никто не может препятствовать соизволению начальников, решению панов и народа».116 Ба щалобы Мешка старого император ответил, что нельзя отнять у поляков право избирать себе князей, Казимир справедливый, Владислав ласконогий, Генрих глоговский, Вячеслав чещский и др. были избраны на престол, помимо наследственных прав. Владислав Локетек имел одного только сына, а при смерти, усильно просил панов, чтобы избрали его. Эти примеры доказывают, что вельможи и паны могли слелать все без князей, а князья без них очень немногое, в особенности власть князя была ограни. чена при издании законов. Интерес династический был ничто в сравнении с интересами рыцарства, это ясно вийдно в разпых местах вислицкого статута. Право заседания в сенате не столько основывалось на занимаемом в иерархии месте, не столько было связано с званием епископа, наптеляна, воеводы и др., сколько зависело от числа вооруженных сторонников. Самое устройство родов шляхетских сообщало им грозную силу, потому что все родственники, ближайшие и отдаленные, составляли одну 0Щб. щину, действующую в интересах всех членов. Во главе их стоял рыцарь, которому оказывали полнейшее повиновение все члены рода и слуги, по его приказу грабили и убивади даже без ответственности перед законом. Только вислицкий статут постановил, что послушание господину не может простираться до совершения преступления по его приказанию и всякий подобный прёступник будет наказан также, как совершивший его по собственному произволу; впрочем и по вислицкому статуту пан, если хотел, мог брать на себя ответственность за своих слуг. На шляхетском же сословии лежала оборона края, а из этой обязанности вытекало право шляхтича собирать различные доходы с вольного поселенца (вметя), даже горожанина, пошлины и мыта с перевозов, мостов и т.п. Этим с одной стороны объясняется значение шляхетского сословия, по отношению к князю, который без его содействия, не мог собрать войска, а с другой но отношению к народу, который таким образом становился под его влияние, тем более, что в селах, рядом с кметем, вольным поселенцем, скоро появился и раб, военнопленный; так постепенное усиление высшего сословия шло рядом с постепеннын лишением всех прав нисшего. Статут вислицкий постановил крепость кметей земле7 и дал право одному, много двум, переходить ежегодно из деревни в другое место жительства, общее же переселение могло быть только в не. многих чрезвычайных случаях: если пан учинит насилие над чьею либо женою или дочерью, или если по вине его крестьяне подвергнутся судебному преследованию, или целый год пробудут под церковной клятвой. Даже в управлении городов шляхетский элемент имел важное значение, так как войтом города обыкновенно был ры.царь, занимая свою должность наследственно, передавая ее своим детям, он, при известных доходах с промыс.лов и торговли, мог расчитывать, что, современем, род его сделается богатым и могущественным. Ёдва ли не выше шляхетства стояло в крае духовенство; значение еписконов было велико: епископ краковский Гетко, в присутстии многочисленного народа, осмедился сказать Мешку старому, что скоро будет работа секиреъю и что его унесут, как пне. туха; в этих словах думают видеть угрозу отрубить князю голову. Епископы поразили церковным проклятием Владислава изгнанника, Мешка старого, Конрада мазовецкого, Пшемыслава иП, Болеслава благочестивого, Конрада глоговского и разных Пястов силезских, даже Владислава Локетка и Казимира великого. Несмотря на то, что судебная власть главным образом сосредоточивалась в руках князей, духовенство считало своим правом и обязанностью наблюдать, чтобы князь не пользовался этою властью из личных своих видов. Так в Познани епископ и пробощ выдавали охранные листы тем, которые подвергались преследованию правительства без приговора суда, Бывали примеры, что высшие духовные чины, конечно, при слабом князе, заключали трактаты с иноземными государями на пользу своих епархий и даже целого края. Так Прандота, епископ краковский, исходатайствовал для себя у Пшемыслава-Оттокара чешского оборону против русских и татар и договорился с вим, что поляки освободят всех пленных чехов, а Пшемыслав, с своей стороны, не только слелает тоже относительно поляков, но постарается осво бодить и тех из них, которые уже проданы мадъярам, куманам и русским. Синоды провинциальные, на которые издавна собиралось духовенство, дали ему новую силу, потому что эти собрания, на которых сначала решались только чисторелигиозные вопросы, скоро получили харавтер законодательных не только для духовенства, но и для народа. Но не в этом одном заключалось превосходство духовной власти над светскою. Первая чрез разнообразных и крайне многочисленных своих представителей проникала до последней хаты и, подчиняя своему нравственному влиянию народ, на нем основывала свою силу, подчиненность же народа духовенству в то время, когда первый был неразвит, а второе было единственным сословием, которое определяло различие между добром и злом, была несомнеина и прочна. С другой стороны Пясты и богатые велъможи, для спасения душ своих, жертвовали церкви города и села без всяких обязательств к краю и правительству на том основании, что принадлежащее Богу не должно подчиняться власти светской, Позднее сами духовные прику. пали себе земель, богатели и успели добиться привилеев на право суда и чекан монеты, право суда, конечно следует понимать, только по отношению к местностям, находившимся в их владении, но рещению духовных судов, в некоторых случаях, подчиняхось и высшее сесловие, таковы дела по духовным завещаниям, об оскорблении церкви и её служителей, ф святотатстве, богохульстве и даже угнетении народа. Если не забудем десятины, которую духо венство, не смотря на противудействие шляхты, удержало за собою, то, сообразив все, поймем, что первое место в крае принадлежало ему.117
Эти то столь могущественные сословия должны были решить вопрос о престолонаследии, который, как мы ска. зали, начался еще при жизни Людовина, короля вёнгерского и польского, Людовик, севший на польском престеле в 1370 году, когда со смертью Казимира веливого преБратилась одна из нескольких линий, на которые делились Лиясты, — личность, столь замечательная в свое время, что об нем стоит сказать несколько слов. Он был сын Карда Роберта, который, владея королевствами неаполитанским и и венгерским, женатый на Елисавете, сестре неимевшего. мужеского потомства Казимира великого, мог расчитывать на трй короны для трех сыновей своих г Людовива, СтеФана и Андрея. Первому назначал он корону польскую, вто. рому венгерскую, третьему — неаполитанскую, но-человен. предполагает,„ а Бог раснодагаетъСтеан умер, не дождавшись короны, Андрей погиб в далеком Неаполе, так что Людовик, переговорами отца с Казимиром приобревший польскую корону, наследевалеи остальные владения. Карла Роберта, [неразборчиво]) Государь Польши и ВенгриШи, завоеватель Дазмации,суверен нескольких государств придунайских,
[неразборчиво]) Карл Роберт, отъискивая корону Польши для сына, обещал в 1339 году возвратить ей те земли, которые были захвачены бранденбургскими. маркграФами и немецким орденом и прежде всего обязывался выгнать рыцарей из занятого ими Поморья, Казимир согласился, во и) потому что они был дядя Людовику, а во 2) потому что такие предложения были очень выгодны для Польши, сам же он, как известно, не любил войны. Важпейшия лица духовные и светские, без воли которых нельзя было сделать он только в Неаполе встретил противудействие, непризнание своих прав, в лице королевы ГПоанны, согласив. шейся на насильственную смерть мужа, брата Людовика, Ан. дрея. К обширности владений присоединились их богатства; рудники венгерские были нсисчерпаемы и доставляли королю все средства для фсуществления его величавых планов. Перед таким могуществем склонился византийский импе ратор, надеясь найти в’ нем помощь против турок. Папы це знали, какими словами выразить свое к нему уважение, они называли его благочестивейшим, любезней шим, первородным сыном св. церкви, христиавнейшим королем. Когда же Людовик объявил войну Боснии, иеповедывавшей греческое православие и потому считавшейся еретическою, [неразборчиво]Папа Инокентий И7 наименовал его знаменоноецем церкви (яидпиет ессиезиае), но, вместо Боснии, новый знаменоносец повел свое крестоносное войско на Истрию и Далиацию, завоевание которых должно было умножить его силу и бегатство, а не содействовать интересам церкви. Его благочестие главным образом состояло в ненависти к евреям и в совершенном изгнании их из государства, ив неутомимом преследовании славян, исповедывавших гре. ческое православие. го название любезного, первородного сына церкви вовсе не соответствовало тем отношениям, в которые он поставил себя к служителям алтаря, положение духовёнства в его время было тяжелое, никто не имел права передачи наследственного права, были подкуплены деньгами или другими земными благами п согласйлись, выговорив, что Людовик совершит присоединение озваченных земель на свой счет, не будет присылатьв Польшу иноземцев для занятия старостинских урядов и что духовенство и шляхта, с ил селами н людьми, будут вольны от всех податей, за исключением так называемого „Кгоиечви!а“ иди „иапоие“, подати незначительной. В последствии Казимир великий договорился, что трактат этот теряет свою силу, если у него родится сын, но сына не было.
“ Впрочем в Боснии были последователи секты ПатареновъБогомилок. отдать или завещать ему свою землю, все духовные должности и бенефиции раздавал Людовик по своему произволу, не обращая ни малейшего внимания на права духовной власти, Не раз венгерское духовенство жаловалось папе и папа решался только умолять королеву Елисавету, мать Людовика, о прекращении такого тиранства». В Польше не прекращались споры его с духовенством о податях с церковных имений иниодин из королей того времени не на. нес столько убытков монастырям, как Людовик. Такая постоянная, никогда не устающая заботливость о своей прибыли сделала из него отличного администратора, не одному польскому королю не удавалось так правнльно собирать подати и разные доходы; в его финансовых распоряжениях мы видим новый дух, новые понятия, которые ставят его выше века. Вполне понимая значение торговли и промышлевности, он относился с особенным участием к купечеству и городам вообще, среди ожесточенных войн заботился он о безопасности дорог и обезпрепятственном ходе торговли. Тевтонские магистры, в своих письмах к Ядвиге, не могли достаточно восхвалить Людовика за покровительство, какое оказывалось, в Польше, купцам в его царствование,118 Таков направление, конечно, шло в разрез с духом и притязаниями рыцарства, но Людовик мало том заботился и все его любимцы принадлежали к нисшему сословию. Не одних, впрочем, рыцарей неприятно поражало такое направление короля, но, как все поляки в Польше, так и все венгры в Веягрыи, были им недовольны, для нас это будет понятно, если вспомним, что города, в то время, осебенно в Польше, были переполнены иностранцами, преимущественно немцами, так что покровительство городам было покровительством элементу пришлому, иноземному, что не могло нравиться туземцам.
Для Польши, к трону котфрей он был предназначен с 7339 года, он был совершенно чужд, также, как и она ему; более 30 лет ожидая её короны, он яе постарался научиться польскому языку и говорил с ноляками чрез переводчика; в противность известной антипатии поляков к немцам, он очень любил их, и ненавистный для всей страньт немецкий орден называл его своим благодетелем и покровителем. Оторванная от Польши Силезия, ко торую он, по обещанию, данному на коронации, обязав был возвратить, послужила ему средством приобрести доброе расноложение люксембургского дома и, когда, как увидим сейчас, ему пришлось иснать женихов для своих дочерей, он обратился к тому же люксембургскому и другому, также вполне немецкому, именно австрийскому дому. Весьма есте ственно, что такой король не мог доверять своим подданным и этим только чувством мы объясвяем то обстоятельство, что, вскоре после коронации, возвращаясь в Венгрию, он увез с собою польскую корону и другие королевские регалии; он опасался, чтоб поляки не корововали кого нибудь другого, в его отсутствие. (Он не хотел жить в Польше и вся его деятельность, по отношению. в этой страве, имела целью его собственные, фамильные интересы, а не благе государства, управлять которым он был призвав, Главвая цель, к которой стремился он в Польше заключалась в стараниях обезпечить её корону за одною из своих дочерей, Не имея мужского потомства, он был отцем трех дочерей, Катеривы, Марии и Ядвиги и, подобно отцу своему, имевшему трех сыновей, он думал сставить каждой из них по вороне. Не мало трудностей представляло осуществление этего плина, потому что, с одной стороны, нужно было возстановить свое право в Неаполе, а с другой, следовало уничтожить договор, заключенный с поляками в 7355 году, по когорому Людовик обязался даже не думать о передаче короны одной из своих дочерей, в случае смерти Людовика, без мужского потометва, сказано в этом договоре, данная в верности присяга, также, как и все обязательства уничтожаются и остаются без последствий,119 Впрочем, еслибы даже поляки, вообще враждебно относившиеся к женскому правлению, и согласились заместить трон свой женщиной, то оставшияся после Казимира В. дочери, Анна и Ядвига, имели большее на него право, чем дочери Людовика. Привыкнув унорно стремиться к своей цели и не разбирать средств для её достижения, Людовив, справедливо считая спрот Казимира опасными сопервицами для своих дочерей, тотчас после коронации, увез их в Венгрию, но, конечно, этого было недостаточно для уничтожения их прав. Тогда прибегли к средству, которое считали более действительным и которое мало говорит в пользу нравственности Людовика и его советников: дочери Казимира на суде, нарочно для этого составленном из духовных и светских сановников, были объявлены незаконными и потому не имеющими никаких прав на польскую корону.120 Устранив одно препятствие, стали стараться об устранении другого, именно об уничтожении договора 7355 года, этим занялась мать Людовика, королева Елисавета, которой сын, уезжая в Венгрию, поручил управление Польшей. Назначеие Ёдисаветы для управления Польшей, при чем она действовёла, как казалось, вполне самостоятельно, что отчасти видно из её титула «старшей нкоролевы венгерской и правительницы Польши»121, имело целью приучить поляков видеть женщину во главе правления, ей же особенно поручил Людовик стараться об уничтожении договора 7355 года, который заграждал его дочерям дорогу к трону, Все искусство Елисаветы дожно было состоять в выборе людей, которые были бы довольно ловки и сильны, чтобы помочь ей в этом трудном деле, таким оказадся Завинла, молодой архидиакон и канцлер краковский, сын воеводы краковского Добеслава, привлеченный на сторону правительницы обещанием доставить ему первое открывшееся епископство. Он принадлежал к знатной и влиятельной фамилии Курожвенков, происходившей из малой Польши; отец его Добеслав был воеводою краковским, брат Креслав, каштеляном савдецвим, епископ краковский Бодзавта принадлежал в тому же роду, бывший впоследствии епископом позванским, Николай из Курвика, хот и не рюодственнык, был, в течениёе всей жизни Завиши, его искренвым другом и так как Николай славился своим умом, то дружба его была очень полезна. С помощью этих родственников и друзей успел Завиша склонить многих панов к исполнению королевского желания, одни из них, по родственным отношениям, другие подкупленные зодотом и богатыми обещаниями, согласились на увичтожение документа 1355 года и ва сейме в Кошицах старшая дочь Людовика, Екатерина была признана наследницею польской короны, это совершилось около 1373 года.122 Но в то вре. мя, когда с такими трудами и пожертвованиями была достигвута цель, смерть Екатерины (1374) обратила в ничто все усилия, В самом деле, если документ 1355 года был варушен на комицком сейме, то это нарушение не окончательно его уничтожало; было только сделано исключе ние в пользу Екатерины и, как скоро Екатерина умерла, документ приобретал все прежнее значение, Нужно быле начинать дело съизнова, опять стал работать Завиша, встречая сочувствие и поддержку в малополянах и сидль. ное противудействие в ведикой Польше, которая строже первых хранила древния предания и отвращалась от женского правления, дело опять решилось на съезде в Кошицах в 17374 году. Замечательно, однако, что совершенно противуположное средство дало победу королевской партии: прежде король раздавал деньги, теперь ов потребовал их й, иесколько поторговавшись с панами и шляхтою, склонил их к исполнению своего желания, Нам уже известно из договора 7339 года, которым корона польская передавалась Людовику по смерти Казимира великого, что шляхта была избавлена от всех податей, за исключением так пазываемого «Ктёиемкижа» в других актах «Ктбиезлсиилпа» или «иапоме», а древнее тоже самое называлось «рогайше», что, конечпо следует производить от радла, древнейшего земледельческого орудия, К концу ХиИ века это было едивственною податью, которую еще платили паны и шляхта, между тем, как в прежния времена было более десяти названий различных повинностей, таковы рошосте, ройепогоме, рогайипе, ройушпе, зер, пазиаета, паглах, мои, сгоеа, миергх, ставха (меду), зсётеи ияие и сашеи др.123 С давнего уже времени паны ишляхта стремилась к уничтожению всех этих нодатей и так успевали в этом, что, со времен Казимира справедливого, князья постененно теряли свое право то на одну, то на друтую подать, так что в 1339 году, как мы уже сказали, 0стадся только один род денежной повинности, старое рога- ёшпе или иапоже, которое в Хии зеке начинает называться ктёиемзимо или кгтоиемзислиппа, т. е. подать, исключительно принадлежавшая королю, так как все остальные были переданы шляхте, Стремление господствующего сословия избавиться от всяких податей объясняется не только с точки зрения экономической, но еще более расширением его прав, усилением его значения, которое сделалось так важно, что повлекло за собою ограничение королевской власти. Царствование Казимира великого не было особенно благоприятно шляхетству; покровительство, которое оказывал он земледельческому сословию, было весьма неприятно павам, давшим ему насмешливое прозвание короля крестьян (тех гпзисогиш)124 немало было нужно трудов, чтоб подчивить их закону, втолковать им убеждение, что закон одинаково обязателен, как для бедного крестьянина, так и для богатого, вельможного пана, тем не менее, король не мог остановить давно начавшееся стремление шляхетства к постепенному, все большему и большему, расширению его прав и привялегий, Вопрос о кролевщизне, которая одна только делала шляхту сословием податным, пнонечно, должен был решиться при Каземире великом. Извеетно, что паны просили его уничтожить эту нодать, но не известно, что отвечал король; но мнению панов, поздиее высказанному „ он исполнил их желание, но документ, освобождающий шляхту от этой повинности, не был написан, несомвенно, однако, что, при Казимире, рогайипе фактически уже не существовало.125, Осневываясь на отсутствии законного акта, которым иляхта юридически освобождалась от кролевщизны и зная её отвращения к платежу податей, Людовик составил план, требованием этой подати, привести поляков в исполнению своих желаний. Неожидано пронесся слух, что ко. роль требует сбора кролевщизны, как громом была поражена шляхта, привыкшая уже считать себя сословием неподатным; она возстала против королевского приказания, считая исполнение его наносящим ущерб своей чести, При. бавим к этому, что в причинах сопротивления непослелднее место занимали и финансовые соображения: с каждого дыма или плуга требовалось но 73 грошей и по мере хлеба и овса, что, принимая в основание расчисление ценности денег по таблице Чацкого, составит и2 злотых, кроме хлеба и овса.126 Таким образом и оскорбление чести и значительные матерьяльные убытки были послдествием королевского распоряжения, решились послать послов в Вевгрию с протестом, но Людовик твердо стоял на своем и все уверения послов об уничтожении кродевщизны еще Казимиром великим устранил, ссылаясьна отсутствие довумента, которым это уничтожение было бы закреплено. Довазав свои права, он тем не менее выказал готовность отказаться от них, если поляни, в свою очередь, исполнят его желание, т. е, уничтожат исключение женского его потомства от наследства польской короны и передадут эту корону одной из оставшихся у него дочерей. Так как послы не имели полномочия на обсуждение этих требований короля, то назначен был новый съезд в Кошицах. Малополяне, между которыми преобладали немногие роды, успевшие достигнуть громадных богатств и соединенного с ними влияния, не думали противиться желанию короля и готовы были признать наследницею одну из дочерей его, тем более, что это признание увольняло их от последней денежной повинности, которой имела еще право требовать от них королевская казна, напротив великая Польша, где преобладала бедная шляхта, особемво консервативная, ревниво Ёерегущая свои права и старые обычаи родины, решительно не хотела помириться с мыслью о подчинении женщине ми все усилия сторонников двора были тщетны. Великополяне скорее были готовы на открытое сопротивление, чем на признание за женщиною права быть королем польским, й в самом деле, как было великополянам согласиться на признание за женщиною наследственного права на корону, когда они не признавали за нею права на наследство даже и в частном быту, В малой Польше это право было признано вислицким статутом, но, не смотря на это, еще несколько столетий спусти, польская женщина разсматривалась как несовершеннолетняя и быдла в постоянной опеке, все равно девица или замужняя, а вдовы всегда имели понечителей,127 Подобный взгляд на женщину есть, следовательно, взгляд народный и великая Польша должна была сильнее противиться его изменению, потому что её многочисленная, убоган шляхта ближе подходила к понятию народе, всегда твердо отстаивающем свои обычаи, нежели небольшое число малопольских магнатов.
По приезде в Кошицы великополяне, по обычаю, отделились от малополян и составили свое особенное вече; в этом случае разделение как нельзя лучше сответствовало различию взглядов на подлежащее обсуждению дечо. Гороль (чрез переводчиков, так как он не умел говорить по польски), доназав свое право на кролевщизну, выразил согласие на значительное её уменьшение, именно с128 на 2 гроша с каждого лана земли, если только поляки признают за его дочерями право на польский трон и отдадут корону той из них, которую выберет он сам или королева бабка, иди, наконец, королева мать. Малополяне согласились, великополяне отказали на отрез и решились «сорвать сейм», т. е. уехав с него, уничтожить его законность, так как не видели другого средства воспрепятствовать ненавистному для них решению столь важного вопроса. Но намерение их не могло быть исполнено: когда они, ночью, подъехали к городским воротам, то нашли их запертыми и волей-неволей должны были присутствовать при составлении «того печального привилея, по которому шляхта получила право неплатить податей и въе своих только границах защищать отечество». 138
Этот привилей, написанный и17 сентября 1374 года, может служить доказательством, как легко смотрел Лю довик на свои обязанности по отношению к Польше и кав мало думал он о её благе. Все его взгляды, которые старался он проводить в Венгрии, его покровительство городам, т. е. торговле и промышленности, его заметная холодность к рыцарству, все это решительно не вяжется с теми громадными привилегиями, которые были даны шляхте в Кошицах. При Казимире великом начинается если не ограничение шляхетских прав, то, по крайней мере, стремление положить предел разнузданности этого сословия, удержать его в границах законности, ослабить то влияние, которым оно угнетало простой народ и старание дать последнему средства в дальнейшему, хотя бы матерьяльному развитию Никто другой, как сильный и богатый Людовик, мог продолжать это дело и таким образом остановить излишнее развитие прав одного сословия, излишнее стеснение другого, вытекающее отсюда ослабление королевской вдасти и тем вывести Польшу на дорогу, которая не так бы скоро привела ее к падению. Но Людовик очень мало об этом заботился, он весь был поглощен единственною мыслью обезпечить польскую корону за одною из своих дочерей и, когда ему удалось достигнуть этой цели, он так обрадовался, чтб, даже, повидимому без просьбы шляхты, дал ей и другие важные привилегии, кроме окончательного почти уничтожения кролевщизны. Кошицкий договор освободил панов и шляхту от всех податей и повинностей, как денежных, так и в натуре и сообщил им полнейшую свободу относительно королевской власти; единственным обязательством, которое еще оставалось за ними, была уплата двух грошей (которых в польской гривне считалось 48), с каждого лана земли, в знак признания себя подданными короля, и защита отечества, в случае если неприятель вторгнется в его пределы, в войне же заграничной, которая будет ведена под личною командою короля, шляхта, обязанная сопровождать его, получит вознаграждение за понесенные ею убытки, т. е, проще сказать будет на жалованье, будет нанимаема. Старые замки, во время мира, исправляются бурграФами или державцами, т. е. на счет правительства; во время войны пограничные только замки исправляются окрестным населением. Есди который замок будут строить с ведома и соизволения панов, тогда они должны помогать в его постройке, есди же король задумает строить замок без совета и воли шляхты, то строит его на собственный счет. Все должности и достоинства воевод, каштелянов, судей, подкомориев и т. д, должны быть вверяемы природным поликам, именно уроженцам той местности, где открывается вакансия; иностранцы не имеют на них никакого права, Точно также все главнейшие замки, числом 23, должны быть поручаемы родовитой шляхте и только остальные, гораздо меньшего значения, могут быть отдаваемы в управление иностранцам. Княжеское происхождение лишает даже природного поляка права быть старёстою народа польского или начальствовать замком. В путешествиях своих по краю, король не должен останавливаться в имениях панов и шляхты, если же по необходимости остановится, то должен покупать на собственные деньги все припасы для себя и свиты.129
Вот какия широкия права предоставлялись кошицким договором шляхте и как ограничивали королевскую власть сделанные им уступки. Это тем стравнее, что, повидимому, не поляки вымогли, их у короля, но сам король свободно на них согласился,130 по крайней мере в источниках нет указания на то, чтобы паны просили Людовика о новых льготах. Почти полная свобода от пеДатей и значительное ограничение военной повинности ставили шляхту в положение сословия, которое нользуется всеми возможными правами и несет за то слишком легкую службу государству, — и все таки великополяне, недовольные, со стыдом, выехали из ворот кошицких. Их недовольство объясняется не только отвращением к женскому правлению, но и тем еще, что льготы кошицкия, не смотря на их значение, все таки оставляли их в податном состоянии; богатым малопольским магнатам ничего не стоило приказать своим крестьянам уплачивать неотяготительную двухгрошевую подать, но бедному шляхтичу великопольскому, который собственными руками обработывал небольшой, принадлежащий ему, кусок земли, помимо матерьяльного ущерба, было больно видеть себя обязанным податью, т, е. в том же положении, в котором находились крестьяне малопольских магнатов. Тем не менее, однако, присяга дана была всею шляхтою, Людовик достиг своей цели и теперь мог посадить на польском троне ту из дочерей, которую он сам пожелает. Умирая, он завещал польсвую корону Марии, обрученной с Сигизмундом, маркграФом бранденбургским, сыном императора Карла ие, а венгерскую — Ядвиге, сговоренной за Вильгельма, герцога австрийского. Поляки не исполнили своей присяги и не подчинились распоряжению короля и с самой смерти его, с конца 1382 года, в Польше Ю начинаются смятение и Сезпорядок, о которых мы также должны вспомнить, хотя бы в кратких чертах.
Еще при жизни Людовика, поляки не были довольны его правлением, потому что, как мы говорили уже, он вовсе не заботился о своем новом государстве и не питал ни малейшего расположения к его населению. Живя постоянно в Будах, он сначала предоставил управление
Польшей своей матери Елисавете, потом выбрал в наместники Владислава, князя опольского и наконец назначил трех правителей: Добеслава, каштеляна краковского, его сына, епископа краковского Завишу и Сендзивоя из Шубина, воеводу калишского и старосту краковского, Все эти личности не нравились полякам; Елисавета даже подверглась проклятию архидиакона гнезненского, иоавна из Чарнкова и в известной летописи его обрисовапа самыми черными красками,131 вероятно следуя Гоавну, и Длугош выставляет королеву не с хорошей стороны.132 В её управление высказалась ненависть поляков к венграм и в 1376 году 160 из них поплатились жизнью за дерзост, с накою они вели себя в Бракове Потрясенная Щбщим к себе нерасположением и в особенности последним событием, ЕЁдисавета оставила Польшу и уехала в Венгрию, где и жила до самой смерти (1380). Владислав опольский сдва ли не более еще был неприятен полякам, принадлежа к линии пястов силезских, которые совершенно овемечились, т. е подчинились влиянию народа, к которому поляки не питали ни малейшей симпатии,133 он, подобно Людовику, отличался ненавистью к шляхетству и оказывал особенное расположение горожанам, занимавшимся торговлею и промыслами, что, по его мнению, было главным основанием народного благосостояния, Ерайняя скупость, заставлявшая его действовать с излишнею строгостью при сборе податей, неприятно поражала поляков привыкших к щедрости своих королей и, в конце концов, привела его к церковному проклятию, которое изрек против него Добеслав, епископ плоцкий за отягощение церковных имений неправыми сборами При таких качествах своего нового губернатора не могли не вспомнить поляки, что он не имеет права на управление Польшей, так как договор кошицкий прямо устраняет от него всех лиц княжеского происхождения, Великополяне выслали посольство в Венгрию и требовали отозвания Владислава и Людовик, все еще опасавшийся за права своих дочерей, нашел неблагоразумным противиться их желанию и опольский князь был отозван. Его заменили названные триумкиры, но едва ли поляки выиграли от этой перемены. Тотчас по их назначении, они со всех сторон были завалены жалобами шляхты на королевских старост, последние, по приказу короля, должны были озаботиться приведением в прежнее состояние государственной казны и её доходов п для этого должны были отобрать те коронные имения, которые, со смерти Казимира, под разными предлогами, были захвачены шляхтою, при совершении этой операции не обошлось без нанесения ущерба праву собственности, отсюда многочисленные жалобы. Для разсмотрения их триумвиры пред.- приняли объезд всех спорных земель, надеясь, что личным разбирательством претензий на месте, они найдут возможным удовлетворить шляхту, не нарушая интересов короны. Но в то время, как Добеслав и Сендзивой усердно отдались этому делу, молодой епископ Завиша, по примеру многих духовных сановников того времени, был исключительно занят своими удовольствиями и никогда не мог поспеть во время к назначаемому в известном месте съезду правителей и шляхты; жалобы выслушивались, в доказательства их были представляемы многочисленные и разнообразные документы, но никакого решевия не могло последовать; потому что не было Завиши, а без него товарищи не могли ничего сделать, потому что ему особенно доверял Людовик, как можно заключать из присвоенного ему звания вице-короля,134 Бедная шляхта, не получив удовлетворения своих претензий, издержавшись на путешествие за триумвирами и в назначаемые ими сборные пункты, озлобленная возвращалась домой, конечно, не чувствуя к новому правительству ббльшего расположения, чем к двум прежним. Смерть Завиши, последовавшая (12 января 1382) от падения в одном из многочисленных его любовных похождений, положила конец правлению триумвиров. Самая дурная слава осталась в потомстве Ш всех этих правительствах: «никто не мог добиться справедливости в то время», говорит Гоанн из Чарнкова, «когда королеве Елисавете хотелось оттянуть’ решение каного нибудь дела, тогда она [отсылала его на разсмотрение своему. сыну в Венгрию, а тот снова пересылад ей. Тогда, потеряв всякую надежду, сами истцы прекращали дело, отдавая его в опеку и милосердие Божие». Поздвее, по той же причине, по отсутствию короля и недоступности его для убогих и бедных, «неизреченные беды пали на целую Польшу, не было ни порядка, ни справедликости. Королевские старосты и их бурграФы нозволяли себе обдирать людей бедвых и слабых; великие магнаты, которым усмехалась судьба, занрыв глаза и уши и не желая замечать несправедливостей и обид, наносимых нисшему классу, имели целью только свое собственное и родных своих блого и безстыдно уверяли короля, что в Польше все также спокойно, как было при Казимире великом; но не так было на деле: не было справедливости, не было спокойствия».135
Между всеми чиновными лицами, которые отличались такими качествами, заметнее всех выдается Домарат, генеральный староста великой Польши; убогая шляхта великопольская, много терпевшая от его притеснений, тем 5олее ненавидела его, что он был ревностным сторонником двора, усердно помогал ему во всех его начинаниях и между прочим в деле кошицком, которое оставило столь неприятное впечатление в великой Польше; кроме того он отличался привязанностью к немцам, чего не могла перенести великопольская шляхта, ведшая постоянную войну с немецким орденом. Дальнейшия распоряжения Людовика относительно управления Польшею, не только не улучшили, но даже ухудшили её положение; анархия, казалось, надолго в ней водворилась. 0бручив свою старшую дочь Марию с Сигизмундом, маркграФом бранден-. бургским и предназначив ей корону Польши, Людовик решил теперь послать Сигизмунда в Польшу, как будущего её короля и настоящего её правителя. В венгерском местечке Зволене собрались, по приглашению короля, духовные и светские магнаты, во главе которых находидся архиепископ гнезненский Бодзанта; все они безпрекословно присягнули 4 летнему Сигизмунду, после чего он отправился в Польшу с целью занять королевские замки и города и смирит тех, которые вздумали бы противиться его назначению. Краковяне приняли его с радостью, королевские старосты со всех сторон сходились в нему с значительными отрядами, с ними соединилось не малое войско вентерское; архиепископ Бодзанта, Сендзивой из Шубина и Домарат, по особенной просьбе короля, наблюдали за каждым шагом будущего его зятя и постоянно были готовы служить ему советом. При таких обстоятельствах, которые обещали полный успех Сигизмунду, получена была весть о смерти Людовика; король скончался, повторяя желание, чтобы Мария с Сигизмундом села на троне нольском, а Ядвига с Вильгельмом на венгерском. Несомневаясь и не безпокоясь о своих правах, отправился теперь бранденбургский маркграФ, как законный наследник короны польской, в великую Польшу, чтобы принять присягу в верности от её шляхты. Великополяне готовы были подчиниться распоряжению Людовика, к чему обязывал их заключенный с ним догсвор, хотя будущий нороль, как немец, ие мог возбудить особенного в них располовения, Города, население которых в значительной части состояло из иностранцев, с удовольствием приняли Сигизмунда и присягнули ему; с тою же целью съехалась шляхта в Познань. Опа соглашалась признать Сигизмунда, если только он будет жить в Польше, окружит себя польскими советниками и сместит ненавистного всем старосту Домарата. Сигизмунд не хотел входить в переговоры, не хотел сместить Домарата и, не обращая внимания ва постановление шляхты присягнуть только тогда, когда будет сменен староста, выехал далее в Гнезно. При нятый с величайшим торжеством в кафедральном соборе, где была отслужена панихида по умершем Людовике, он должен был снова выслушать требование прибывшей депутации шляхетскей об отставке Домарата и, отказав опять, поехал в Куявию. В Бресте Куявском в третий раз явилась депутация с тою же просьбой, раздраженный таким упорством Сигизмунд не только отказал, но погрозил наказанием тем, которые возбуждают шаяхту к неповиновению законной власти, Такое поведение испортило дело Сигизмунда и было причиною изменения распоряжений Людовика. Великополяне пожелали действовать решительно, но, понимая значение малой Польши и ие жедая идти по разным с нею дорогам, они, собравшись в Милославе, выслали посольство к шляхте краковской и приглашали ее па общий съезд, имеющий быть в Радомске 25 ноября (1382), где следует серьезно обсудить настоящее положе. ние дел Малополяне не хотели или не могли приехать в Радомск, так что решительный шаг в вопросе об наследстве после Людовика принадлежит великополянам. На съезде радомском, в самом начале, большинством голосов решили, что Сигизмунд не может быть избран королем польским. Не одно уже нежелание сменить Домарата, известного покровителя немцов, быдо причиною этого постановления, но и то, что он сам более склонен к иностранцам, особенно чехам, нежели к полякам. Затем упрекали его в гордости и высокомерии, нисколько не сочувствуя тому придворному этикету, который окружал Сигизмунда, как и других западных государей, и был решительно непонятен полякам. Приказание, которое не раз делалось на основании этого этикета, очистить столовую залу от собравшейся в ней шляхты, разсматривалось кап оскорбление, говорили, что шляхта была изгоняема из комнат короля, который, конечно, мог также хорошо обедать в её присутствии. Сами малополяне, не столько враждебные иноземному элементу, были очень недовольны Сигизмундом, когда он отдал звание пробоща звежинецкого какому то заезжему чеху, в противность ходатайству панов, которые просили за поляка. Таким образом во всех углах Польши были люди, которые косо смотрели на избрание Сигизмунда; но кого же избрать на его место? Более враждебно к нему относившиеся хотели совсем уничтожить договор кошицкий и устранить от престола дочерей Людовика, перенеся их права на природного поляка, родовитого Пяста, Земовита или, как обыкновенно его называли, Семка, князя мазевецкого, другие члены радомского съезда выражали мнение, что он, женившись на одной из дочерей Людовика, не исключит гасим образом их из права наследства. Но оба эти мнения встретили многочисленные возражения, главным основанием которых было соображение, что верные двору малополяне, главные виновники кошицкого договора, никогда несогласятся нарушить права королевен и таким образом избрание Семка может разделить народ на две части и возбудить между ними вражду, которая окончится его гибелью. Несогласием двух этих партий объясняется образование третьей, правда ничтожной, которая стояла за Сигизмунда. Продолжительные прения привели наконец к следующему постановлению, которое можно разсматривать как средний термин. между двумя приведенными мнениями: решили в точности соблюдать права дочерей Людовика и присягнуть той из них, которую выберет королева мать, конечно, с тем условием, прибавляет радомский документ, чтобы избранная королева жила постоянно в Польше. Эта прибавка составляет самое важное в приговоре радомского собрания и, конечно, была сделана по соображении событий, происшедших в то время в Венгри Венгры также не исполнили последней води Людовика и, не желая иметь королевой слишком молодую, только 12 летнюю Ядвигу, на другой же день по смерти короля’, провозгласили старшую его дож Марию, следовательно требование великополяв, чтоб будущая королева жила постоянно в Польше, исключало уже Марию и Сигизмунда из права на польский трон, потому что избрание венгров привязывало их к Венгрии, предполагать же, что обе короны соединятся на голове Марии, было невозможно, потому что подобное соединение было против желания как Людовика, так и поляков, Сообразив все это, члены радомского собрания говорят далее, что №а рия не может отвечать требованию постоянного жительства в Польше, но если королева мать успеет устранить это препятствие, поляки готовы, признанием Марии, исполнить обязательства, принятые на себя кошицким договором. Такое постановление согласило все мнения, примирило все партии, оно успокоило малополян готовностью точно С0блюсти условия кошицкого договора и было приятно великополянам, потому что устраняло ненавистного Сигизмунда; только Бодзавта и Домарат несогласились с ним, отговариваясь присягою Сигизмунду и желанием остаться ему верными. Домарат при этом прибавил, что в силу этой присяги он поспешит сдать ему старостинские замки. Такое сопротивление со стороны лиц, которые, по своему положению, распоряжались значительными средствами, побудило шляхту к решительному шагу, именно к образованию конфедерации. Скрепленное таким образом постановление ра-. домского съезда объявляло, что шляхта будет разсматривать, как общего врага, всякого, кто помешает осущест. влению её приговора и если таковой найдется, то будет действовать против него совокупными силами.136
Разъезжаясь из Радомска, шляхта отправила составленный ею документ в малую Польшу, одобрения которой она желала, и в Венгрию. Ккоролеве матери было очень приятно известие о новом подтверждении верности поляков её дочерям, нерасположение же к Сигизмунду, очевидно, мало ее трогало, если, не говоря ни слова об удалении его от польского трона, она выслала послов с благодарностью полякам за соблюдение присяги дочерям её, Послы вентерские приехали в малую Польшу тогда, вогда все паны собрались на съезд в Вислицу (6 декабря 1382 года) и где находились также депутаты, привезшие радомское постановление, Вислицкое собрание было многочисленнее радомского, на нем находились послы всех областей королевства,137 тут же был и Бодзанта с Домаратом и под их покровительством и защитою прибыл сам маркграе Бранденбургский, Не стесняясь его присутствием, послы выразили полякам благодарность королевы за верность, оказанную в Радоиске дочерям её, за тем чрез тех же послов Елисавета просила сохранить эту верность до тех пор, пока она не назначит одной из них на трон польский и ни с кем другим, даже с Сигизмундом, не входить ни в какия обязательства. Выслушав послов, все члейы вислицкого собрания отступились от Сигизмунда и подтвердили радомское постановление, по всему государству были разосланы приказы, чтобы города не впускали к себе бранденбургского маркграха; верными ему, по прежнему, оставались Домарат и Бодзанта, но под конец и они убедились в невозможности возведения его на престол и решились примириться с шляхтою, Домарат даже предлагах оправдание в взводимых на него обвинениях, но шляхта, увлеченная торжеством победы, не хотеда его слушать до тех пор, пока он не сложит старостинского уряда, Домарат не согласился и отважился на борьбу. Между тем оставленный всеми Сигизмунд, после безуспешной попытки привлечь на свою сторону раков, увидел, что ему ничего более не остается, как уехать из Польши, шляхта, желавшая скорейшего его удаления, приняла на себя его путевые издержки и таким образом избавилась от бранденбургского маркграа.
Вислициий съезд, повидимому, окончательно решил вопрос о наследовании, примирил все партии и свел все мнения в единогласное желание, соблюдая статьи кошицкого договора, остаться верными дочерям Людовика. Но это было только повидимому; в стране еще много было горючего материала и снекойствие могло наступить не ранее, как по сожжении этого матерьяла. Великополяне, победившие немца Сигизмунда, в силу своих народных начал, руководствуясь теми же началами и невысоко чтя память Людовика, позволили разростись между собою ничтожному числу сторонников Семка мазовецкого в довольно значительную партию. Эта партия, раз образовавшись, должна была иди. действовать наступательно, или защищаться от радомских конФедератов, обязанных враждебно смотреть на всякого иного кандидата, кроме кородевен. С другой стороны, ковФедераты имели еще старые счеты с Домаратом [неразборчиво]и, когда он снова отказался оставить свою должность, они пригласили всю шляхту не признавать его генеральным старостою, неплатить ему податей и судебных пеней и ве принимать его судебных позывов; это приглашение было сделано под угрозой лишения жизни и чести, Домарат, раздраженный до нельзя таким упорным преследованием, объявил войну всей великой Польше и грозил с помощью Сигизмунда и с наемным немецким войском, нанести столько вреда и бедствий шляхетству, что оно и в два века его не забудет. Так образовались в великой Польше три партии: Домарат, стоявший за Сигизмунда, мазуры за Семка и конфедераты, верные той из дочерей Людовика, которую назначит королева мать и которая поселится на постоянное жительство в Польше. Две последния, которые, в отличе от чужеземного направления Домарата, могут быть названы народными, скоро слились, чтоб защищать отечество от немецкой наемной силы, которую вел на него генеральный староста, Сильно пострадал край от начавшейся ожесточенной борьбы; Домарат раззорял седа и владения врагов, враги платили ему тем же, и тот и другие вместе раззоряли села и деревни духовенства. Кроме них, как всегда бывает в смутное время, появились многочисленные шайки разбойников, которые нападали с целью грабежа, так что крестьянин перестал заниматься земледелием, купец боялся пуститься в дорогу с своими товарами и раззоревный, на половину сожженый край тщетно ждал избавителя, несмотря, однако, на верх, который, с помощью наемного войска, одержал Домарат, никто не думал признании Сигизмунда, роль его в Польше была окончательно съиграна. |
Между тем королева Елисавета, которой было сообщено постановление вислицкого съезда, хотя и неблагоприятное, по обстоятельствам, Марии, но тем не менее ясно свидетельствующее о верности поляков королевнам, приняв благосклонно это сообщение, выслала новое посольство. Послы застали трепй съезд в великопольском городе Серадзе, хотя не отличавшийся многочисленностью членов, но за то составленный из найболее могущественных польских магнатов (конец февраля 1383 г.), Они объявили собравшимся панам, что королева Елисавета освобождает их от присяги и всяких обязательств относительно королевны Марии и, по присвоенному ей кошицким договором праву, назначает наследницей своего мужа в Польшеъю иладшую дочь свою Ядвигу. Королева обещалась скоро прислать ее в Польшу для коронования, но просила, чтобы паны, из уважения к её молодости, обязались отослать ее после норонации еще на три года в Венгрию. Павы согласились, расчитывая на согласие всей Польши, потому что один только Домарат продолжал стоять за Сигизмунда и не мирился с своими врагами, Течение дел и обстоятельства делали его, однако, безсильным, несмотря на его наемное войско; вся Польша единодушно признала Ядвигу, но вопрос о том, кто будет её мужем и, следовательно, королем польским, вопрос, очевидно, очень важный для всех поляков, не был еще затронут и, по всей вероятности, должен был послужить новым яблоком раздора. Расноряжение Людовика относительно его дочерей, столько раз уже нарушенное, конечно, не могло заставить поляков безпрекословно согласиться на брак её с избранным ей в мужья Вильгельмом, герцогом австрийским,138 для вёдикополян в особевности не симпатичен был этот союз с членом немецкого дома, потому уже ненавистного, что он был немецким, крепко привязанные к своей старине, предпочитающие все народное, они, успев устранить Марию с её немецким мужем, не хотели теперь принимать Ядвигу с мужем также немецкого происхождения. Им казалось, что все затруднения будут отлично улажены, если Ядвига выдет за Семка и таким образом соединит две династии, и старую польскую и новую иноземную, а Польша не нодвергнется иноземному, именно вемецкому вшиявию. Но так казалось великополянам, нужно еще было узнать мнение малополян.