Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава I. Наследники Ольгерда и борьба с Кейстутом (начало), с. 10-39: современная орфография

Семья Ольгерда и порядок наследования, Андрей Полоцкий, Дмитрий Корибут и Скиргайло, посредник Войдыла, договоры с Орденом, переворот Кейстута, его гибель в Крево, плен и бегство Витовта. С. 10-39. Текст в современной орфографии.

Глава I

Ольгерд, сын Гедимина, великий князь литовский, имел 12 сыновей; в этом согласны все источники, как польские, так и литовско-русские, что же касается до жен его, то о них встречаем разногласие. Польские летописцы не знали первой жены Ольгерда, а вторую, княжну тверскую, называли Марией.34 Стрыйковский поправил их ошибку, знал двух жен литовского князя, первую — княжну витебскую и вторую — княжну тверскую, но перемешал их имена35 и только летопись, изданная Нарбутом, сообщает настоящия имена их, Марии, княжны витебской и Юлианны, княжны тверской,36 чтб подтверждается и надписью на одном древнем евангелии, которое видел неутомимый Нарбут.37 Вопрос о престолонаследии, очевидно, не был решен в Литве теоретически, отчего и практика в этом отношении отличается разнообразием. Повидимому уважаемое всеми право первородства определяло порядок наследования, но не редко встречаются и случаи его нарушения. Так по смерти Гедимина ему наследовал младший сын Явнут, тогда как старшие братья должны были довольствоваться второстепенным и даже подчиненным положением. Далеко не блестящия качества Явнута были причиною, что братья свергли его с великокняжеского престола, который отдали старейшему и мудрейшему Ольгерду. В этом нельзя видеть, однако, желание поправить порядок наследования, по которому старший сын делается наследником умершего отца, потому что Ольгерд не был старшим, старший На. римунт сидел в Новгороде и русские летописи положительно говорят, что он, как старший, добивался великокняжеского достоинства. С другой стороны, Кейстут, посадив Ольгерда в Вильнюсе, говорит ему: «ты старший между нами,»38 о Наримунте он не упоминает и едва ли потому, что Наримунт, как князь Великого Новгорода, казался князем иноземным и как бы уже лишенным прав, принадлежавших членам литовского кнажеского рода, Скорее можно думать, что литовское государство, образовавшееся еще так недавно, не выработадо пока прочного порядка во многих отношениях, а между прочим и в вопросе наследования, который таким образом предоставлялся произволу инязей. Самовольный поступок Гедимина, заставивший братьев дей. ствовать насилием против брата, повлекший за собою выселение Явнута в московское государство и весьма затруд.- нительное положение для Наримунта, не остановил Ольгерда также самовольно распорядиться своим наследством. Под влиянием второй жены своей Юлианвы, он устранил все потомство Марии витебской и назначил своим преемником Ягайло, старшего сына от Юлианны. Предполагают несомневным,39 что Ольгерд, умирая, обязал своего брата и верного сподвижника Кейстута содействовать исполнению его завещания. Это обстоятельство могло бы привести к мысли о наследовании по праву старейшинства, но предъидущие Факты литовской истории уничтожают возможность подобного заключения, так напр Гедимин умер в то время, когда младший брат его Воив, кн, Полоцкий, был еще жив, следовательно обращаясь к Кейстуту, очевидно не имевшему никакого права на достоинство великого князя, Ольгерд цевил в нем человека деятельного, предприимчивого, искуеного воина и, чти особенно важно, князя любимого народом, который, если бы пожелал, всегда мог наруиить распоря жение Ольгерда.41 Если так объяснять это обращение, то мы еще более убедимся, что в Литве не было точно определенного порядка наследования, но, кажется, право первородства было предпочитаемо праву старейшинства в целом роде. как Наримунт возстал против Ольгерда, так теперь Андрей, старший сын Ольгерда, возстает против Ягайло; таким образом княжение Ягайло открывается борьбою с старшим братом.

Прошедшее Андрея, указывая на средства, которыми он располагал, объясняет нам его решимость заявить свои притязания. Он тесно связан с историей русского народа; около половины ХГИ века произошел разрыв между Новгородом и Псковом; угрожаемые меченосцами и лишенные поддержки своих старших братьев, псковичи обратились к Ольгерду и просили его помощи, появление его с войском заставило рыцарей снять осаду Изборска и выступить из пределов псковской области. Обрадованные псковичи усильно просили своего избавителя, тогда еще князя витебского, креститься и остаться княжить у них. Ольгерд отказался и вместо себя дал старшего сына Авдрея, который тогда же был окрещен в соборной, святотроицкой церкви;42 по неизвестным причинами. молодой князь скоро оставил Псков и уехал в Литву,43 тогда псковичам пришлось мириться с Новгородом44 и самим воевать с рыцарями. Впоследствии мы видим Андрея в Полоцке, где прежде княжил брат Гедимина Воин. Намереваясь разорвать с братом, Андрей сблизился с ливонским орденом и вошел в прежния отношения к Пскову, который снова признал его своим князем,45 но все еще не считая себя достаточно сильным, он удалился в Москву и отдался под покровительство Димитрия Донского; с этого времени начинаются его враждебные действия против Ягайло и литовского Го. сударства. Димитрий Донской, предполагая в Литве безпорядки по смерти Ольгерда, отправил своего двоюродного брата, Владимира Авдреевича на Стародуб и Трубчевек, где княжил Димитрий Ольгердович; великокняжескому войску должен был помогать Андрей полодкий.46 За этим первым, открытым возстанием против брата и великого князя, скоро последовало другое: в 1380 г. на поле куликовом, рядом с Донеким, билясь с татарами два литовских князя Андрей полоцкий и псковский и Димитрий Корибут, брянский.47 В этом участии их въборьёе христиан с неверными, конечно, не было еще ничего преступного, но дело в том, что великий князь Ягайло, не смотря на свое православие, соедивился не с христианами, а с неверными. Странно видеть в этом следствие той ненависти к московскому князю, воторую, будто бы, Ягайло всосал с молоком матери, происходившей из иэвестного своею ненавистью к Москве, дома тверских князей. Не скорее ли следует видеть в этом противуестественном союзе с татарами продолжение той завоевательной деятельности против Руси вообще, которою давно уже отличались литовские князья? Не забудем к тому же, что Ягайло был раздражен против московского князя за недавнее отобрание Трубчевска и за дружеский прием, оказанный в Москве поссорившимся с ним братьям. Хотя на этот раз не было прямого столкновения между братьями, потому что Ягайло, по излишней осторожности, не принимал участия в битве, стоял поодаль от куликова поля, но тем не менее верховный государь Литвы должен был считать за бувт то обстоятельство, что войска его брата бились с его союзниками. Энергия Андрея вызвала наконец решительные меры со стороны Ягайло, он лишил его Полоцка и отдал последний другому своему брату Скиргеллу, но лишь только Скириелло явился в Полоцк, как граждане схватили его, посадили на старую клячу и, повозив такимь образом по городу, среди брани и ругательств, выгнали и погрозили жестоким наказанием, в случае его возвращения,48 В отмщение жестокой обиды Ягайло двивул русско литовское войско под начальством того же Скиргелла, который осадил город, но мщение должно было замедлиться явились более сильные враги и новые опасности для Ягайло в лице/ Кейстута, Когда весть о торжестве последнего достигла осаждающих, они оставили Скиргелла на произвол судьбы и пошли на соединение с Кейстутом.49 Союз Скиргелла с ливонскими рыцарями и помощь их, купленная обещапием уступить им часть полоцкого княжества, также не имели последствий:50 недель стояли рыцари под Полоцком и отступили, не взяв его, еи

То немногое, что сказано нами о первых действиях Ягайло, не может дать высокого понятия об этой личности. Первые годы своего княжения он остается недеятельным, его не слышно в литовской истории, соседнее государство, ободренное этою недеятельностью, отрывает часть его владений, принимает в свое подданство его родных братьев и Ягайло все таки молчит и пока ничем не обнаруживает своего гнева. Какая разница между сыном и отцом, который идет на новгородцев только потому, что «лаял его посадник их Евстафий дворянинец»51 В Ягайло нет этой открытой, благородной решимости наказать осеорбителя, он в тайне приготовляет мщение и здесь делает новую ошибку, Мы довольно говорили уже о том, какую важную роль играло в Литве русское племя, самая простая политика заставляда князей литовских отчасти сообразовать свои действия с его видами и симпатиями, мы видели также, что одною из причин охотного подчинения русских Литве была достигаемая таким образом свобода от ига татар и вот литовский государь решается теперь метить Москве в союзе с этими татарами, Нам кажется, что подобный образ действий яе мог нравиться даже литовцам, привыкшим бить татар, не говоря уже ф русских, которым он представлялся противуестественным. Все те порицания и укоризны, которых не щадат для Ягайло русские летописи,52 конечно, находили громкий отголосок в сердцах русских поддавных этого князя, Мы можем допустить, что блеск победы, разгром врага и слава осиявшая Ягтелда, еслибы он победил с татарими московского князя, могли бы еще несколько ослабить эте неприятное впечатление или, по крайней мере, побудили бы уважать Ягайло, считать его славным, победоносным, что, как известно, сильно действует на массу, но и этого не было: Ягайло тихо прокрался в московское государство, не имел достаточно храбрости, чтобы вступить в битву и поддержать своих союзников и, когда они были разбиты, он быстро направился к своим пределам. Понесенные неудачи тем более раздражили его, что в войске врага он встретил родных братьев, их следовало наказать, Яйгелло пылает мщением, но прежде всего любя спокойствие, он поручает это Скиргеллу. Таким образом первые действия Ягайло составляют ощибку, потому что, оставаясь безплодными, не достигая цели, они производят весьма неприятное впечатление на большую часть населения, но, пока жив Кей. стут, великому князю не страшны никакие невзгоды, никакые ошибки не пошатнут его престола, в дяде он имеет крепкую „ нерушимую опору и мы вполне поймем это, если вспомним главные черты его прекрасной личности.

Горячо преданный своему старшему брату, охотно признавая ето превосходство, Кейстут поступил благородно и благоразумно, передав ему великокняжеское достоинство, обязанности которого едва ли соответствовали характеру Кейстута. Не смотря на то, что он владел обширным княжеством (Трокви, Брест, Гродно, Бовво, Веллона, Онкайм и друг.) он оставался в течении своей долгой жизни, не столько государем, осторожно и постоянно стремившимся к своей цели, сколько лихим наездвиком, ко. торого главною заботою было обмануть бдительность врага, развлечь его внимание и нежданно нанести ему тяжелый удар. В такой деятельности трокского князя мы видим все черты, характеризующия средневекового воина; он рыцарь в лучшем значении этого слова, он всегда иснолняет данное обещание и верит обещанию даже врага, он храбр до безразсудства и великодушен к побежденным. Всего ожидая от внезапного, нечаянного удара, он тем не менее заранее объявляет о своем нападении и таким образом сам уничтожает или по крайней мере уменьшает возможность успеха.53 Его чрезмерная храбрость, достойная уважения в простом воине, но безразсудная, если ею отличается государь, всего лучше видна из истории его многочисленных пленов, В первый раз Кейстут лишился свободы в войне съполяками за Волынь в 135054 г., 11 лет спустя рыцарь немецкого ордена Генрих. Кранихчельд, и по другим Гекерсбек, опустошая Литву, столкнулся с литовскими князьями Ольгердом, Кейстутом и Патрикием, охотившимися с небольшою свитою в 500 коней,в произшедшей свалке Кейстут вторично лишился свободы. Легко можем представить, как был обрадован орден этим событием, во всех прусских храмах отслужены были благодарственные молебствия, а пленника, которого обыкновенно называли «еиаиийизйшое сегизбавогшш пореспаиог» привезди в Мариевбург, где содержали прилично его званию, употребив, конечно, все меры, чтобы пресечь ему возможность к побегу. Одну только ошибву сделал великий магистр и этою ошибкою Кейстут немедленно воспользовался. Для большего удобства в услужение ему отдали АльФа или Адольха, крещенного литовца, который пользовался полною доверениостью магистра; полагали, что он неспособен ивзменить облагодетельствовавшему его ордену, но родной язык, на котором говорил с ним пленник, разсказы об отечестве, пробудили заснувшее на время чувство народности и Алье решился освободить Кейстутаи бежать вместе с ним. По тщательном осмотре стен занимаемой ими комнаты, они нашли небольшую ниш, образовавшуюся от закладки „ ете окна, которое выходило на крепостной рев. АльФ достал необходимые орудия и в тишине ночи они приступили к работе, результатом которой было значительное отверстие, чрез которое легко было пролезть человеку. Улучив благоприятную минуту, они оба спустились в ров и, накинув на себя рыцарское платье, спокойно, не торопясь, выехали из крепости, на лошадях, которых Альф заблаговременнно достал из конюшни великого командора. Стража без вся. каго затруднения отворила им ворота, потому что слышала иемециую речь и видела рыцарские плащи, весьма естествевпо было ей подумать, что выезжают рыцари для исполнения какого нибудь поручения, что, конечно, случалось не редко. Встречные рыцари также спокойно и доверчиво их приветствовали и таким образом Кейстут достиг Мазовии, князь которой был женат на дочери его, Дануте. Из Либштедта Кейстут отправил обратно лошадей ведикого командора, а из Тракая написал великому магистру письмо, в котором насмешливо благодарил за оказанное. гостеприимство и обещал в случае, если магистр или какой либо сановник ордена попадется в его руки, вы.

з брать им помещение, из которого не так легко будет уйти.55 Следовало бы ожидать, что двукратный плен сделает Кейстута более осторожным, научит его заботиться о своей безопасности, столь необходимой для его подданных, но удалая натура истинного литовца была недоступна для подобных впечатлений, напротив успех, с которым удалось Кейстуту два раза освободиться из рук неприятеля, только заохечивал его в новым подвигам. Едва воротившись в Литву, он собрал войско и бросился онустошать Судавию и Галивдию, замки Гоганнисбург и Эккереберг были взяты и сожжены, их начальники попались в паен или погибли, немногие бежали, и уже литовские наездники возвращались с добычей домой, как неожиданно попали в засаду; в происшедшей битве Кейстут, сброшенный с коня, снова был взят. Не имеем основания сомневаться в справедливости этого известия, сообщенного Вигандом и Стрыйковским,е® хотя объяснение его третьего освобождения небрежностью, с которою стерегли его рыцари, невольно внушает недоверие, Проведя всю жизнь свою в постоянной, ожесточенной борьбе с орденом, Кейстут не отличался тою ненавистью к рыцарям, которую тав справедливо питали к ним литовцы, он даже ‘любил тех из них, которые по его мнению были истинными рыцарями т. е. были храбры, смелы и благородны," пленвые крестоносцы делались его друзьями и оставались у него навсегда“ и не раз мягкосердечный князь снасал своих врагов от законной или, по крайней мере, понятной ярости своих подданных; так при взятии иоганнисбурга озлобленвая до нельзя Литва требовала смерти всего гарнизона, начальник замка Оттон, старик с деревянною ногою, умелял Кейстута о пощаде своих подчинненых и предлагал свою жизнь, как цену их спасения, Пораженный таким всликодунием Кейстут дал свободу Оттону и четырем ры царям по его выбору, остальных же лишил свободы, но полядся им сохравить жизнь. В другой раз попался в плен неумолимый и крайне жестокий враг Литвы, командор Сурбах, народ был в восторге, вайделоты решили, что сожжение пленника будет самою угодною и приятною богам жертвою; Кейстут, не желая быть жестоким, отважился идти против общего желания и командор был спасен. Постоянные сношения с орденом и знакомство с западною Европой56 не произвели на Кейстута ни малейшего влияния, он остался истым литовцем, строгим хранителем народных обычаев и языческой веры предков, Справедливо утверждают, что Кейстут был последнею опорою отживающего свой век язычества, его женитьба на вайделотке Бируте не может служить доказательством противного, она скорее указывает на крайнюю его впечатлительность, чем ва неуважение предвисаний религии. Увдеченный красивою жрицею богиви Прауримы, Кейстут, как все люди, стоящие вне умеряющего влияния цивилизации, забывает все и даже решается нарушить религиозные уставы, так как они идут ва перекор его личному влечению.

Подобные качества и жизнь, исполненная славных подвигов в борьбе с заклятым врагом Литвы снискали Кейстуту уважение и глубокую преданность всего литовского народа; по смерти Ольгерда эти чувства должны были еще усилиться, вследствие слишком заметной разницы между Ягайло и Кейстутом. Посдедний, несмотря на свои58 лет, верно сторожил родную землю в то время, когда первый предавался бездействию и удовольствиям иди действовал, оскорбляя большую часть своих подданных.61 Конечно орден расчитывал на эти качества великого князя и потому семь раз нацадал на Литву в течение 1378 г. и три раза в следующем 1379 г.,62 так что в первые два года, по смерти Ольгерда, огромное пространство — весь запущанский край и часть Руси от левого берега Немана, почти до самого Буга было окончательно раззорено и обратилось в пустыню.63 Трудно верить, что Ягайло оста. вался спокойным зрителем подобных успехов ордена, но источники ничего не сообщают о мерах, которые были приняты им для защиты государства; один только Кейстут мстил рыцарям, отвечая на их пеходы внезапными вторжениями в Пруссию, где между прочим ом раззорил Инстербург и пленил известного нам Сурбаха.б[неразборчиво] Бездей. ствие Ягайло, консчно, должно было сдерживать деятельность Кейстута, потому что одних его сил было недостаточно, чтобы сдержать орден, под знаменем которого сражались не только его рыцари, но и многочисленвые гости, приходившие биться с неверными и войско, нанятое в западной Европе, преимущественно в Германии,64 Весьма естественно поэтому, что Кейстут охотно пристал к договору, помощью которого робкий Ягайло хотел купить спонойствие хотя для части своих подданвых. Сначава он пытался заключить мир, которого услееия распространялись Фы па все дитовско-русское государство и на все влядения ордена, но рыцари не согданлались, отговариваясь тее, что ови обя.- завы вести вечную, неуетанную борьбу с неверными, они готовы были оставить в пёкое только русские области Литвы, т. е. те, которые исповедывали христианство, с своей стороны и литовские князья обязались не нападать на известную только часть владений ордена. Таким образом ве мирный доровор, со стороны Литвы, былы включены Волновыйек, Сураж, Дрогичив, Мельник, Ведьск, Брест, Каменец и Гродно, а со стороны ордена —Остерроде, Ортельсбург, Алленштейн, Гунлаукен и Зеебург. Мпр заключен был на 10 лет.65 Этот трактат есть явление странное и, должно признаться, мало понятное; Нас удивляет не самое заключение мира, тэк как и прежде вестречаем подобный факт,67 но его условия, которые вполве благоприятны Литве и не приносят особенной выгоды ордену. Значительная часть литовской Руси, как мы видели, была в конец эфпустошена в течении 1378, 79 годов, так что, если бы вторжения рыцарей продолжались, гибель ен была бы несомненна. Очень трудно объяснить готоввость ордена оставить ее в покое, тогда как требовалось очень немного усилий, чтоб, разорив ее в конец, так сказать вычеркнуть ее из владений князей литовских. Объяснения, приводимые Фойхтом и повторяемые всеми историками, писавшими после него, кажутся нам совершенно неосновательными: страна, обозначенная в трактате, говорит Фойхт, издавна зацималась пчеловодством, охотою и рыбною ловлею, необходимо было обезпечить ей спокойное отправление этих занятий, в противном случае население выселится и край обратится в пустыню. По нашему мнению, чем бы ни занималось население известной местности, война вредно подействует на всякого рода завятие, названные выше еще менее всего от неё страдают, положим, что неприятель может раззорить пасеки, но он не истребит рыбы в реках и озерах и не перестреляет всей дичи, которою изобиловали леса литовской Руси, еслибы население занималось земледелием, вред нанесенный войною был бы несравненно ужасвее. Но даже соглашаясь, чти очень трудно, с мнением Фойхта, мы не видим викакого побуждения для ордена при. останавливать войну из опасения обратить страну в безлюдную пустыню, напротив мы видели, что орден подо жательно к атому стремился и, благодаря непростительному бездействию Ягайло, значительно уже достигнул цели, Скажуть, пожалуй, что спокойствие было необходимо тем орденским краям, которые были поименованы в трактате, но ведь военное счастье было на стороне ордена: он обращал в пустыню владения враждебных князей, а ему отвечали двумя неважными набегами, Было совершенно несогласно и с благоразумием и с крайне расчетливою политикою ордена останавливаться перед целью, когда для достижения её оставалось сделать один только шаг. Необходимо было, говорит далее наш автор, прекратить в 03наченных странах эту хищническую и разбойничью войну, которая нигдеъж не могла быть ведена с таким успехом: широкая, в 72 миль, полоса леса разграничивала враждебные стороны и представляла полное удобство как для внезапного нападения, так и спасения от преследования: но мы видели, как хорошо воспользовался этими удобствами орден и тем страннее для нас, что он согласился на заключение мира. Совершенно справедливо объясняет Фойхт побуждения, которыми руководствовались князья литовские, предлагая мир ордену: спокойствие было решительно необходимо для литовского государства и еще более нуждался в нем молодой великий князь, неуверенный в дружбе братьев, сам, как увидим, разрывающий с дядею и потому державший скипетр еще слабою, неокрепшею рукою, — это совершенно справедливо, но едва лн кто согласится, что и великий магистр хотел покончить эти хищнические наезды из отвращения к подобному способу ведения войны, покончить в то время, когда они оказали такое ужасное действие и повлекли такие страшные последствия для неприятельского края, Тем более нельзя согласиться с этим, что орден и впоследствии держадся такой тактики, И так все выгоды на стороне Литвы, орден великодушно отступается от своих успехов и прекращает войну, как кажется, только для того, чтобы дать врагу время собраться с силами,68 Мы откровенно сознались, что не понимаем вполне побуждений, которыми руководствовался орден, 30 все таки позволяем себе сделать некоторые предположения. Во всякое смутное время, а первые годы княжения, Ягайло имеем полное право считать смутными, по отношениям его к братьям и дяде, паселение государства дедится всегда на партии; так было и в Литве, в ней образовались партия русских и партия литовская; нет сомнения, что первые тяготели к Ягайло, православие которого несомненно, а литовцы стеснились около Кейстута, как последнего защитника и представителя язычества. На первых порах своего правдсния, Ягайло, действуя необдуманно, оскорбил русское чувство, но, кажется, скоро поняв свою ошибку, он захотел примириться с вими и, конечно, достиг свой цели, заключив мир, который доставлял русским спокойстие и воз. можность пользоваться богатствами своей страны. Издишняя уступчивость ордена может быть объяснена только тем, что уже в то время начались с ним сношения Ягайло в видах совокупного действия против Кейстута; предподожение это очень вероятно, так как в следующем 1380 году заключен был Формальный трактат с этою целью, а точное определение начала свошенви&й невозможно. Участие Кейстута в мирном договоре тоже понятно, потому что один он не мог противиться ордену, кромеъш того есть основание предполагать о заключении в тоже время мира с целою Литвою, хотя подобное условие не было внесено в ваписанный договор.69

Теперь в литовской истории, на первый план, вы двигаются отношения Ягайло к Кейстуту, последний, посадивший Ягайло на виленском столе в то время, как мог легко присвоить себе великокняжеское достоинство, по справедливости должен считаться елагодетелем Ягайло, тем более, что он не ограничился одною этою услугой вечно занятый борьбою с орденом, котерая сделалась тек упорна в первые годы княжения Ягайло, Кейстут помогал ему и в управленив государством, подобно тому, как он, при жизни Ольгерда, приезжал в Вильнюс заседать в его совете, так и теперь продолжал он ездить к «старым радам»70 т.е. к старым, ольгердовым советникам и думал с ними о делах правления, Как ни ленив был Ягайло, подобное вментательство дяди в управление его нняжеством не могло ему. правиться, а еще более его любиицам и мы вполне понимаем, что Кейстут заседающий в совете Ольгерда и он же думающий с старыми радами, в то время, как молодой Ягайло предавался удовольствиям представлял собою две совершенно различные личности. В первом случае, как добрый и притом младший брат, вполве веривший в превосходство Ольгерда, он являлся только исполнителем его кланов, во втором его богатая опытом старость и молодость Ягайло, его неустанная дея. тельность на пользу отечества и леность Ягайло, должны были внушить ему весьма невысокое представление о племяннике и убедили его, что блого отечества заключается в нем, что он одив может направить его по истинной дороге. Без тени властолюбия, без малейшего желания господствовать в чужих владениях, он должен был в некоторых случаях распоряжаться в Вильнюсе по своему производу и потому сделался сначала неприятным, а потом и ненавистным Ягайло, в характере которого рано проявляются властолюбие и честолюбие,71 Эти неприятные отношения между дядей и племянником с особенною ревностью должны были поддерживаться любимцами последнего, потому что Кейстут своим вмешательством ограничивал их влияние, не пои- воляж им сделаться первыми людьми в государстве; нет сомнения, что все они ненавидели Кейстута, но летониси оставили нам разсказ только об одном Войдызле, конечно, потому что он был ближе всех к Ягелзу и следовательно более других должен был ненавидеть старого князя, Этот Войдылло, человек низкого промехождения, пекарь или сын пекаря, потом постельвичи&й и кравчий Ольгерда, наконец боярин и наместник лидский, достиг при Ягайло всего, на что мог расчитывать подданный; доверенное лице государя, занимая одно из важнейших мест, он даже породнился с Ягайло, женясь на родной сестре его Марии, вдове князя Давида, Подобная честь, оказакная подданному до нельзя разсердила Кейстута, он громко выражал свое негодование на то, что племянницу его, дочь Ольгерда, выдали, как говорил он, за холопа. Обиженный Войдылло решился мстить; для этого ему следовало только возможно более возстановить великого кцязя против дяди, что было очень легко, так как вся предшествовавшая деятельность Кейстута произвела уже весьма непризтное вше чатление на Ятелла, сделала его готовым к вражде, пет сомнения, что и ордев, ноторому былу так выгодны междуусобия в Латве, употребал все старания, чтобы раздуть начинающуюся вражду между важнейшими литовскими князьями.72 Есть много доказательств, что такова была полднтика ордена,73 но в настоящем разскаэе фсобевно важное место занимает письмо великого комаидора Вильгельма ГельФенштейна к великой квягине Юлианне. Нет сомнения, что Нарбут ошибся, относя его к другой половине74 тон письма и именно того места, где говорится о еейстуте, позволяет заключать, что оно было написано еще в то время, когда Ягайло сидел в Вильнюсе, а Кейстут в Тракае и когда еще не было между ними открытой вражды. Нисьмо это, содержа много приятного для Южанны и её сыновей, относится крайне сурово к Кейстуту, называет его бешенной собакой и прямо приписывает ему намерение лишить Ягайло всех его владений и одному управлять Литвою, При известных уже нам отношениях дади к племяннику, последний был склонен поверйть клевете, так решительно выраженной ГельФенштейном и отяошения эти, конечно, должны были ухудшиться; но прежде чем приступить к решительному образу действий, Ягайло должен был сосчитать свои силы и хорошо приготовиться к борьбе. Он слабою и неокрепшею еще рукою держал скипетр, а Кейстут был крепок на своем престоле, вследствие тех чувств, которые питало к нему литовское племя. Очевидно, что Ягайло был кужен союзник, найти которого было не трудно, так как орден выражал такое горячее сочуствие к его положению и так искренно сожалел об опасностях, которые грозили ему со стороны бешеной собаки, но всем, а тем более Ягайло, было известно, что орден заклятой враг Литвы, что он не может желать ей добра и что единственная цель его заключается в её гибели; в литовской истории весьма редки примеры соглашений с орде ном в чем бы то ни было, ненавидя рыцарей, литовцы в большей части случаев предпочитали смерть плену, тем менее возможна была для них измена Весьма немногие частные случаи, конечно не опровергают нашего мнения: точно так, как были рыцари, изменявшие своему обету и своей национальности, бежавшие в Литву, где обывновенно занимали должности переводчиков и учителей, так были и дитовцы, перебегавшие в Пруссию, где их принимали с величайшим радушием, чтоб и других заохотить к измене отечеству;75 эти немногие примеры не изменяют общего тона отношений Литвы к ордену. Миндовг вошедший в сношения с рыцарями, как известно, не был искренен и, лишь только обстоятельства потребовали, сде. лался из друга врагом. Коригелло и Буттав, первые прибегают к их покровительству, поссорившись с отцом, следовательно расчитывая на помощь их против него, но орден решительно ничего для них не сделал и Коригелло скоро возвратился к отцу, а Буттав, которому понравилась роль странствующего рыцаря, отправился ко двору императора Карла ГИ. Несравненно более князей переходило в соседнюю Русь, таковы Андрей полоцкий, Баримувт, Явнут, Димитрий Ольгердович и др., но тут дело объясняется тем важным влиянием, которое имел в Литве элемент рус. ский, самою значительностью русских земель, входивших в состав литовского государства, что постепенно подготовило взгляд на соседнюю Русь, не как на чуждую страну, но как на продолжение литовскорусского отечества, имеющее в скором времеви окончательно слиться с Литвою. Фб. ясняя таким образом переходы литовских князей в мо. сковское государство, мы вовсе не желаем сказать, что, поступая так, они не изменяли своему отечеству и своему верховному государю, измена была, но вф всяком случае менее усилий требовалось литовскому князю, ему было легче перейти в Москву, Новгород, Псков, чем жить во вдадениях ордена Таким образом Ягайло, решаясь на союз с рыцарями, поступал противно преданиям литовской истории, противно интересам и чувствам народа и вводил в Литву тот порядок вещей, который погубил Пруссию, что у всех еще было в свежей памяти

В начале 1380 года заключен был договор с ливонским магистром, в котором прямо сказано, что мир, установленный этим договором не распространяется на Кейстута и его владения,76 за тем следовало известное свидание под Давидишквами, подготовленное предварительными переговорами, которые велись чрез посредство Войдылла. В этом свидании, кроме Ягайло и его придворных участвовали также Витовт и Иван, сын и ввук Кейстута. Кыязья съехались с веливим командором и другими чинами ордена, казалось, только для того, чтобы свиданием упрочить дружественные отношения, начавшияся со времени заключения трактата 1379 г. Повидимому они не хотели за. ниматься делами; время проходило в охоте и пирах, которые давались поочередно обеими сторонами. Но в то время, когда князья и между ними сыв Кейстута охотились и пировали, доверенные лица были заняты заключением нового договора между Ягайло и орденом, который закрепляд между ними сошз, направлевный против Кейстута, в нем прямо говорится, что если орден вторгнется во владения трокского квязя, то Ягайло может вывести в поле свои войска, но не должен вступать в битву с рыцарями, из этого следует, что войска должны были выводиться только для усыпления подозрительности Кейстута.77 0С% стороны, заилючившия договор 1380 г., очевидно, одна другую обманывали: орден, сближаясь с Ягайло, расчи. тывал на скорую гибель Кейстута, после чего, владея уже его обширным княжеством, он мог ласкать себя надеждою без особенного труда справиться с Ягайло. Сбудутся или нет его надежды, во всяком случае, он поступал в высшей стецени последовательно, раздувая вражду литовских князей и подготовляя междуусобие, которое могло сулить только выгоды всем неприятелям литовского государства, с своей стороны Ягайло решительно не мог в такой же степени верно расчитывать на последствия совершаемого им шага; он, конечно, предполагал, что рыцари в скором времени так ослабят Кейстута, что нетрудно будет дишить его власти и таким обрезом соединить в своих руках все литовско-руеское государство, но в таком случае он думал загребать жар руками ордена, а едвали его предъидущая история могла оправдывать подобвые на него надежды; если же он заключал мир, руководлсь только ненавистью к Кейстуту, не сознавая, какия последствия могут выйти из того для Литвы, то он, естественно, подвергается обвинению в непростительном легкомыслии и последнее, как кажется, вервее. Оправдывать поведение Ягайло страхом, придавать значение тем толкам, которые ходили в Пруссии, будто Кейстут намеревается отнять его владения и сосредоточить всю Литву под своею властью-нет основания, Кейстут добровольно уступивший великокняжеское достоинство племяннику, является ве такой степени некорыстным и нечестолюбивым, что ему невозможно приписывать подобные намерения, тем более, что толки стремлении его к единодержавию выходили из источника слишнком подозрительного, из одной только Пруссии, Слицком недальновиден был бы Ягайло, еслиб поверил подобным внушениям ордена, да по всей вероятности, он и не верил им, ленивый и малодушный, он чувствовал себя неловко поддеХж деятельного и доблестного Кейстучиа, подле его сына Витовта, который, не смотря на молодость, обещал уже весьма много. Совнание их превосходства было невыносимо и Ягайло решается на все, чтобы от них избавиться.

АЖелая воспользоваться вееми выгодами, которые доставлял им заключенный трактат, рыцари в следующем же году направили все свои силы ва княжество Кейстута, они совершили пять походов в див год и немило. сердно разорили земли Кейстута, преимущественно „Жмуд. Необыкновенное упорство, с которым орден сыпал на него удары, оставляя в пок,е Ягайло, и полная недеятельность последнего, были обстоятельствами, невольно возбуждавшими подозрение, Три раза пытался Кейстут ответить рыцарям, но ни одно из его нападений не увенча. лось успехом, потому что рыцари, как будто знавшие78 грозившей опасности, ни разу не дали напасть на себя врасплох, чте, конечно, было новым поводом к подозрению. Желая испытать Ягайло, Кейстут осадил крепость Байербург и потребовал его помощи, Ягайло не пришел, но вместо себя прислал брата, Корибута; отсутствие великого князн и малочисленность приславного им войска были причиною, что гарнизон успел отбить все нападения и держался до тех пор, пока не пришел ему на помощь орденский маршал; Кейстут отступил, обвиняя Ягайло в неудаче предириятия. 7 Вероятно к этому времени следует отнести письмо остеродского командора, Куно Ф. Либштейна, который доводясь Кейстуту кумом, так как крестил дочь его Дануту, при выходе её за мазовецкого князя, счел своим долгом уведомить его об изменическом образе действий Ятелла и о сношениях его с орденом,79 чрез посредство Войдылла. Старый князь обратился к своему любимому сыну Витовту, которого советы, очевидно, много для него значили, если он не решался без них предпринять что нибудь против Ягайло, несмотря на уверевность в измене ъ последнего, На беду, Витовт находился в самых лучших отношениях к Ягайло; вполне веря в его дружбу, он был убежден, что Ягайло ничего от него не скрывает, как будто можно было сообщить сыну о замышляемой гибели отца, И Несиотря, однако, на уверения сына, Кейстут решился действовать,81 оп внезапно напал на Вильнюс, захватил Ягайло со всем его двором и между различными бумагами, нашед в его канцелярии подлинный тенсть договора, заключенного с орденом. Тогда уже не оставалось ни мадейшего сомнения и Витовту пришлось упре. кать себя, что он ранее не поверил отцу.82 Вполне убежденный в виновности нплемявника Кейстут поступил с обычным ему великодушием, он не коснулся его ча.ствого имения, его скарбов, как говорит летопись,83 тогда как присвоение его себе, не было бы ниж кем, в то время, поставлено в вину Кейстуту, мало того, он не ве. левл сковать его по рукам и по ногам и не бросил его в мрачную тюрьму, что также можно было ожидать, судя по духу времени; Ягайло, напротив, остался почти на сво. боде, за вим только наблюдала небольшая стража и прошло очень немного времени, когда он был вполне освобожден и получил все то, чем владел его отец, не будучи еще великим князем, т. е. Витебск и Крево, Нимало не сознавая своего великодушия, Кейстут считает еще необходимым оправдываться перед сыном, который был в тесной дружбе с Ягайло: «все это я сделал, говорит он, спасая свою голову, слыша, что он замышляет на мена лихо.84 Ягайло, конечно, был очень рад, что отделадся так дешево и, уезжая в свой удел, охотно дад обещание быть верным и послушным Кейстуту и не сие. даняться ни с кем против него, улика в измене не изменила дружеских отнощений к нему Витовта и он доехал до Брева в сопровождении своего двоюродного брата. Единственным важным следствием открытого преступления Ягайло была перемена ведикого княза, которым теперь сделался Кейстут и единственным насилием, допущенным в течение этого времени, было повешение Войдылла. В этом случае Кейстут только отчасти руководился ненавистью, которую он давно уже питал к этому любимцу Ольгерда и Ягайло. Поведение Войдыдла в последвих событиях можег служить достаточным объяснением постигшего его наказания: ему, быть может, принадлежит первая мысль о союзе с орденом, он был главным действующим лицем в сношениях с магистром и орденскими чиновниками, вфобще он вел все этф дело, за что и получил вознаграждение не только от Ягайло, но и от магистра, который пожаловал ему землю в окрестностях Рагниты.85 Таким образом он является после Ягайло главным изменником пред Литвою, почему и нало на него столь тяжелое наказание.

Недолго однако продолжалось торжество Кейстута; уже в 1382 году он должен был отправиться против другого своего племяввика, Димитрия Корибута, ннязя новгородсеверского, нежедавшего признавать дядю своим верховным государем. Согласно данному обещанию никогда не быть против Кейстута и помогать ему на всех, Ягайло также должев был вывести свои войска, но он повел ях не в Новгород Северский, а в Вильнюс, где предавный ему городничий Ганулон составил значительную партию, захватял замки и отдал столицу государства в руки Ягайло, Обрадованные этою вестью рыцари с сильным войском двинулись на помощь Яйгеллу в его дальнейших действиях против Кейстута, соединившись с ними Ягайло осадил и взял Тракай, где хранились все богатства Кейстута, живший там Витовт бежал с матерью в Гродно, а Тракай были отданы Скиргеллу. Получив такие печальные вести, Кейстут снял осаду Новгородсеверска и приехал в Гродно, откуда, несчитая этого города достаточным убежищем, перевез жену в Брест, расположенное вблизи владений его зятя иоанна мазовецкого; но напрасно расчитывал Кейстут на помощь родственника; едва успел он выехать на Жмудь для сбора войска, как иоанн бросился на принадлежавшее ему Подлясье, овладел землею дрогичинскою и мельницкою, раззорил округи суражский, бедьский, каменецкий и только пощадил Брест, из уважения к матери своей жены. Так со всех сторон новые беды окружали Кейстута, но старый герой не слабел, поспешно собрал значительное войско и, соединившись у Бовна с сыном, пошел к Тракаю.86 Не замедлил и Ягайло с своими и орденскими войсками прибыть на номощь к осаждаемому городу, но не отваживаясь на решительный образ действий, оп предпочел коварство и измену открытому и честному бою. По старой дружбе обратился он к Витовту и пригласил его к себе, чтобы уладить ссору к общему удовольствию и предотвратить пролитие крови, По желанию Витовта к нему должен был приехать Скиргелло и поручиться в его безопасности, после чего, не колеблясь, он отправился в лагерь Ягайло, Последний принял его с радостью, усильно просил помирит его с Кейстутом и, так как для этого нужно было обсудить много важных вопросов, звал их обоих к себе, честным словом ручаясь в их неприкосновенности, Положение Витовта было трудное: старая дружба, как видно, еще не окончательно погасшая, побуждала его согласиться на просьбу Ягайло, ко сильнее еще должна была занимать его безопасность отца. Его молодость и доверие к Ягайло и открытая, простодушная натура Кейстута достаточно высказываются в том средстве, ва котором они остановились для ограждения себя от возможной изиены. Они удовольствовались прибытием Скиргелла и его торжествевным ручательством, что они, покончив переговоры, могут свободно возвратиться к своим войскам. Разочарование наступило слишком скоро: лишь только показались они в лагере Нгелла, их окружили и Ягайло холодно заметил, что неудобно вести переговоры в поле; тогда для них сделалось ясно, что они

з в плену и, действительно, как пленники, в сопровождении значительного отряда, они были доставлены в Вильнуе87 Их войско осталось без вождей и даже в неизвестности, что сделалось с князьями, конечно, не трудно было уверить его в чем бы то ни было, с одной сторовы пришла из Вильнюса весть, что Кейстут заключил мир с Ягайло, с другой пронесся слух, что недовольные этим миром рыцари грозят пограбить Литву в вознаграждение своих издержек; понятно, что при таких слдухах войско разошлось, спеша защищать свои домы и семьи и таким образом Кейстут и Витовт были вполне во власти йгелла,88 Достигнув изменою торжества над дядей, Яйгелло поступил с ним крайне жестоко, как видно, забыв кроткое обращение с ним Кейстута в то время, когда сам был в его руках. Слишком 80 летний старик, близкий родственник, посадивший Ягайло на виленском престеле, был закован в тяжелые цепи, отвезев в кревский замок и там брошен в темное и смрадное подземелье. Четыре ночи провел он в Креве, а на патую «удавили его коморники великого князя Ягелловы, на имя: Прокша, что воду ему давал, и были иншие: Мостер брат, а Кучук, а Лясица Жибентяй»89 И так убйцами Кейстута были приближенные йгелла и, конечно, нельзя думать, что они совершили преступление без его согласия; тав открывается новая черта в характере Ягайло, которая часто отличает людей слабых, без твердых убеждений, без определенных нравственных правил. Слабость и жестовость легко уживаются вместе; человек слабый, истощив, как кажется ему, все средства для достижения цели и не добившись её, приходит в сильное раздражение и прибегает к столь отчаянным мерам, на которые не скоро решился бы характер более твердый. В последующей своей жизни Ягайло кажется нам более слабым, чем жесто. ким, но его способность сильно раздражаться и вследствие того поступать с крайнею, всегда безполезною жестокостью, также засвидетельствована источниками. И Эти соображения и согласное свидетельство источников не оставляют ни малейшего сомнения на счет виновности Ягайло в насильственной смерти дяди,90 тем более, что умерщвление Кейстута было только первым насилием, за которым последовали другие, совершенные по его приказанию, вероятно, под влиянием сестры его Марии, вдовы Войдылла, которая по понятиям времени считала себя обязанною мстить за смерть мужа. Неизвестно какому преследованию подверглась Бирута, современные слухи, сохраненные летописцами,91 говорили даже об её утоплении, чтф очевидно неверно, так как она умерла несравненно позднее,92 за то, её дядя, почтенный старик, Видимунт, пользовавшийся большим уважением на Жмуди, был колесован, а жена его выгнана из всех его имений,94 такой же участи подверглись многие знатные жмудины, виновные только в том, что приходились сродни Бируте и, чрез нее, Кейстуту. Попытка оправдать Ягайло в этом случае невозможна, желание облегчить его виновность совершенно напрасно, потому что, едва ли можно извинять преступника слабостью его характера, но теме не менее мы замечаем подобное жедание в Нарбуте. Он, как будто, ставит в заслугу Ягайло то отвращение, которое он почувствовал со времени убийства к главному его виновнику Прокше или Проре и которого с тех пор он не хотел видеть. Хотя в наших глазах подобное обстоятельство нисколько не уменьшает виновности Ягайло, но мы приводим его только потому, что нам известны Факты, в ином свете выставляющие отношения великого князя к убийцам Кейстута: так в 1409 году Ягайло пожаловал Науэнпилие (где прежде находился Новогрудев литовский) Лисску Жибинте (пиз8ко иуешиа), который основал здесь поселение и назвал его по своему имени Лишковым. Мы, конечно, не могли оставить без внимания огромного сходства в этом имени с именем одного из убийц и если оба они принадлежат одному итому же лицу, то едвали можно извлечь что нибудь хорошее для Ягайло из отвращения, которое он почувствовал к одному убийце и награды, которую он дал другому.?е

Чувство самосохранения, которое было так сильно развито в Ягайло, грозило Витовту такою же участью, какая постигла Кейстута, Тем опаснее казался Витовт, что уже рано выказал замечательные способности и не было сомнения, что при известной любви его к отцу, он поставит священною обязанностью достойно отомстит за его убийство. Его душевное состояние внушало сильные опасения: он был раздражен до нельзя, в самых оскорбительных выражениях говорил об измене Ягайло, упрекал целый народ, который допустил совершение такого злодеяния и грозил мщением. Нужно было предупредить его и, как всегда преступление вызывает преступление, так и теперь смерть Кейстута сделала необходимым убийство Витовта, однако, трудно было решиться на умерщвление двух столь близких родственников, из которых последний, по свидетельству источников, жил прежде в дружбе с йгеллом,95 который даже после открытой его изиены, провожая его в Крево, возобновил с ним союз братской дружбы97 и ходатайство которого отклонило от него вполне заслуженное наказание, Очевидно Ягайло колебался, а между тем Витовт, больной, в горячке, был перевезен в кревский замок, где его содержали под крепкою стражей, допуская к нему только жену его, княгиню Анну и двух служанок, приготовлявших на ночь постели. Болезнь истощила его силы и убила его энергию; вместо того, чтобы грозить, он стал умолять Ягайло отдать ему отцовское наследие и обещал быть ему верным и преданным. Ягайло не исполнил его желания по той простой причине, что решился погубить его, также, как погубил его отца. Прокша, комендант кревского замка, доверенное лице Марии, получил от неё письмо, в котором она приказывала ежу поскорее покончить с Витовтом, так как Ягайло начинает слабеть в предпринятом намерении, значит, намерение было принято и хотя Ягайло начал колебаться, не видно, однако, чтобы он отдал какия нибудь приказания для отменения составленного плана; в противном случае сестра его не смела бы делать такие поручения кревскому комендавту.98 Любовь жены и преданность служанки, пак известно, спасли заключенного князя, княгиня Авна уговорила его поменяться платьем с одной из служанок и выйти таким образом из заключения: невысокий рост и женоподобное лице99 помогли Витовту воспользоваться этим средством и скоро он был на свободе, во владениях своего шурина, но мазовецкий князь ног доставить ему весьма ненадежное убежище и потому Витовт еще раз сделал попытку к примирению с Ягед. лом100 и, так как не был удостоен даже ответом, решился на отчаянное средство — прибетнул в покровительству ордена. Осенью 1382 года ов был уже в №ренбурге.101 Эта постепенность в чувствах Витовта, сначала сильный гнев, затем состояние более спокойное, откуда явилось желание примирения, несколько попыток безобидно для себя покончить спор с Ягайло, все это достаточно показывает, как трудно было Витовту решиться на союз с орденои. Сыну Кейстута было особенно странно искать помощи злых врагов своего отца, но с одной стороны не оставалось иного средства, а с другой пример уже был показан Ягайло и, конечно, Витовт понимал, что орден, не отказавший Ягайло уничтожить Кейстута, не найдет особенных выгод в его единодержавии и в свою очередь соединится со всяким, кто замыслит гибель или по крайней мере ослабление Ягайло.

Отъезд Витовта во владения ордена грозил Ягайло многими, весьма неприятными последствиями и совершенно изменял его положение; полная удача сопровождала до сих пор все его начинания; с помощью ордена удалось ему уничтожить Кейстута и поставить все его потомство, но видимому, в безвыходное положение, спокойный со стороны рыцарей, он, конечно, поладил бы с своими братьями и, дав им уделы, мог спокойно владеть литовским госусударством. Бегство Витовта все изменило: благосклонный прием, оказанный ему новым магистром, Конрадом Цольпером заставлял предполагать весьма вероятное изменение отношений к ордену, а эта перемена вызывала опасности отовсюду, старая, литовская партия, оскорбленная и раздраженная убиением Кейстута, легко могла быть подавлена, еслиб внимание Ягайло не развлекалось внешними врагами, при возможной же враждеъжЖс орденом и она могла, причинить важные затруднения, Мазовецкий князь, захвативший русские владения Кейстута, казался прежде врагом ничтожным, но начнись война с орденом, и он получит значение, потому что будет развлекать силы великого князя. Несчастие, разразившееся в то время над соседнею Русью, нашествие Тохтамыша, могло не остаться бек последствий и для Литвы: возможно было предполагать, что орда захочет попробовать счастья и попытеется покорить Литву, что будет нетрудно, при её настоящих затруднениях.