Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Книга IX. Борьба за Малороссию, с. 200-232: современный русский

Уния и православие в Великом княжестве, Иосафат Кунцевич, Брестский собор и казацкие войны, восстание Хмельницкого, Пинск, война 1654-1667 годов, Смоленск и Вильно, шведское вторжение. С. 200-232. Текст в современной орфографии с переводом иноязычных цитат.

Книга девятая. Борьба за Малороссию

Постепенное угнетение Православия в Литве. — Уния — Убиение в Витебске Архиепископа Иосафата Кунцевича. Уния в Малороссии. — Хмельницкий волнует Литву и Белоруссию. — Усмирение. — Подданство Малороссии — Борьба Алексея с Казимиром. Первый поход: взятие Смоленска, покорение Белоруссии. — Второй поход: покорение Литвы, взятие Вильнюса — Король Шведский вторгается в Польшу. — Виленский договор. — Третий поход. — Оливский договор. — Успехи Польши. — Подвиги Польских полководцев. — Местничество губит Московских воевод. — Война продолжается — Мир.

CIV

Война кончилась; но не одна только вековая, неустасившая война терзала этот злополучный край; настала война другого рода - преследование за веру, не менее тяжкое для жителей и края.

Уже со времени Городельского, в 1432 г., при Ягайло Сейма, успехи православия встретили сильные препятствия; в XVII же столетии открылось и явное его преследование. Ягайло — поклявшийся не только язычников обратить к католицизму, но и православных привести к единству с Римскою церковию — первый назвал их схизматиками240 а Витовт даже церкви Православные называл синагогами241.

В 1436 г. учрежден Трибунал Святой Инквизиции с правом отыскивать и карать в Литве еретиков и отщепенцев242 Однако же, еще не было явного преследования православных; хотя в конце XV столетия и обнаружились припадки нетерпимости в Литовском Княжестве : Бернардины, для обращения православных, рассеялись по всей Литве и Иосиф Солтан, возведенный из Смоленского Архиепископа в сан Киевского Митрополита, унит ревностный - еще в 1476 г. совершивший посольство от имени духовенства Русско-Литовского к Папе Сиксту V243 - уже начинал тревожить церковь греческую. Преследования усились в особенности со времени вступления на престол Польский Сигизмунда III в 1587 г., который, по свидетельству самих историков Польских, не отличался христианскою веротерпимостью244. Наконец, в 1595 году, совершилась и знаменитая Уния: Киевский митрополит и пять епископов, в том числе Полоцкий Архиепископ Гермав, подчинили себя Папе. С этого времени началось явное преследование православных, не столько католиками, сколько духовными униятами.

Быв делом не многих лиц, руководимых личными видами, уния в самом начале находила приверженцев только в таких лицах, которые, подобно Рагозе, Терлецкому и Поцею, искали мирских выгод. Православный народ роптал явно на такую неслыханную новость. иезуиты однакож не унывали245. Руководимый советами их и слепою привязанностью к Римскому двору, Сигизмунд III спешил довершить начатое дело: он принял за правило не дозволять посвящения в митрополиты и епископы людей, отвергавших унию; отдавал униятам богатейшие монастыри и приходы; оказывал им при всяком случае явное доброжелательство, притесняя православных; возводил на степени государственных сановников, преимущественно последователей унии. Неминуемым следствием такой политики были непримиримая ненависть обеих партий; одна старалась уничтожить другую : ибо вместе существовать не могли. Унияты, действуя в духе иезуитов, для собственной безопасности, еще более из видов корыстолюбия, всеми средствами старались умножать число своих последователей, и — находя в судах гражданских, епископских, на сеймах, в сенате, в Короле, усердных покровителей — преступали нередко пределы справедливости. Ненависть их преимущественно устремлялась на служителей церкви, недоступных соблазну: все непоколебимые в православии подвергались всякого рода оскорблениям; с бесчестием были изгоняемы из приходов, по ложным доносам предавались суду, и нередко оканчивали жизнь в оковах. Целые округи оставались без священников; церкви были заперты или разрушены; некоторые обращены в шинки, в конюшни; мертвых некому было отпевать; младенцев крестить. При таких в насильственных мерах распространилась уния246.

CV

В 1618 году, в сан архиепископа Полоцкого владыки Витебского и Мстиславского возведен был Иосафат Кунцевич, отличавшийся истинно фанатическою приверженностью к унии. Движимый чрезмерным усердием к ней, начал жестоко преследовать православных, возбуждал на них вельмож Литовских, и наконец забылся до того, что осмелился увещевать самого Короля закрыть церкви православные, а жителей этого исповедания, как злых и неисправимых еретиков, топить, резать, вешать, жечь на костре. Ответ ему канцлера Литовского Льва Сапеги, от 12 Марта 1622 года, лучше всего обнаруживает и дух унии и положение православных247. Православные храмы в Полоцке. Витебске, Орше, Могилеве были закрыты. Жители, доведенные наконец до отчаяния безбожными гонениями Иосафата, начали обнаруживать сперва нетерпение, а после и сопротивление, к чему еще более подстрекнуло их следующее обстоятельство. Патриарх Иерусалимский Теофил, бывший в то время в России, посвятил от себя на Полоцкую архиепископию Герасимовича — известного впоследствии под именем Милетия Смотрицкого - который, явившись 3 марта 1621 года в Витебскую Ратушу с подложным, как думают, письмом королевским к гражданам Витебским, громогласно обвинил Иосафата в апостазии. Теперь граждане Витебские дерзко отказались от всякого повиновения Кунцевичу; составили акт, передавший церкви и священников Милетию Смотрицкому, которого признали своим истинным пастырем. Витебской воевода Николай Завиша поспешил в город, чтобы восстановить порядок, и когда собрал суд в Ратуше над мятежными жителями, то последние с воплем угрозы бросили свои шапки в кучу пред ратушею в знак непослушания, и в след за этим обнаружилось явное восстание. Хотя же оно и подавлено было мерами энергическими, хотя церкви снова были возвращены Кунцевичу, со всем тем, не прекращалось явное неповиновение ему: жители не ходили в храмы униятские и, в 1623 году, построили для частных сборищ два балагана один на Заручевье, другой на левом берегу Двины против Пречистенской церкви и дома Владыки. Там собирались по ночам граждане, оттуда слышались их грозные вопли против гонителя их веры. Наконец, неповиновение обратилось в явное возмущение и кончилось убийством: 12 ноября 1623 года - то было воскресенье - когда Кунцевич, в 8 часов утра, возвратился с заутрени в дом свой, находившийся тут же возле Пречистенской церкви, толпы разъяренного народа, в несколько тысяч человек, с яростным воплем устремились на дом владыки, окружили его, обложили соломою и зажгли; самого же Кунцевича умертвили ударом топора в голову. Исступленная чернь позволила себе всякие бесчинства и поругания над телом Владыки: влачили его по двору, сорвав с него одежду, обнажили тело, на котором осталась лишь одна власяница; потом сбросив его с горы Пречисенской и положив в лодку, вывезли тело по Двине за город, в двух или трех верстах ниже которого — привязав к шее, ногам и рукам тяжелые камни - сбросили его на дно Двины. Как бы ни был жесток Кунцевич — но своеволие, бунт и наконец такое злодеяние не могло быть оставлено без примерного наказания, и Король, немедленно нарядил в Витебск коммиссию, из: воеводы Виленского и старосты Могилевского Льва Сапеги, кастелана Мстиславского Христофора Друцкого-Соколинского, референдария и писара Великого Княжества Литовского Александра Корвина-Гонсевского; старосты Оршанского, Черейского и Пропойского Богдана Сапеги и наконец Витебского воеводы Николая Завишы. Из протокола этой коммисии - хранящегося в Витебском Городовом Магистрате - видно, что еще в 1621 году составился против Иосафата заговор, в котором приняли участиє даже жители Орши, Могилева, Полоцка и самой Вильнюса; члены Городового Совета также участвовали в нем. Душею же заговора были: писарь Гурко, священник Каменец, бургомистры Наум Волк и Семен Ниша и в особенности некто Петр Васильев Полочанин. Коммисия, щадя мене виновных, осудила 75 человек на смертную казнь, из котырых более 50 успели где-то на время скрыться. Витебск лишен права Магдебургского и всех вообще прав и преимущества, дарованных его жителям; город подчинен воеводскому, военному управлению; снят и вечевой колокол — знак преимуществ и свободы города, говорят — неутешно рыдавшего при этом; ратуша обращена в кабак; соборную Пречистинскую церковь, при которой совершено было преступление, велел сломать и вместо её для униятов выстроить в большом размере и более великолепную на счет граждан Витебска; на колокольне её повешен большой колокол — сплавленный из бывших колоколов прежней церкви и вечевого, взятого, из Ратуши — а на нем надпись свидетельствует пред потомством о преступлении граждан Витебских, которые всячески старались заслужить прощение и, за сражение под Кошевичами против Казаков, были прощены Владиславом IV, возвратившим им прежние права и преимущества.

CVI

Алексей Михайлович — подобно Димитрию Донскому, Иоанну I, Иоанну Грозному старался восстановить землю Русскую в древних её пределах, сосредоточить ее в одно целое и кончить вековой спор России с Польшею за Литовское Княжество для блага обеих держав248. Поводом к войне послужила Малороссия, где Сигизмунд III насильственным образом и мерами жестокими начал вводить унию. Белоруссия, Волынь и Галиция безмолвно сносили страдания по этому поводу, не находя средств к свержению ига; но Малороссия не стерпела своих бедствий: она имела ревностных защитников своей веры, своих уставов, в собственных сынах, в казаках.

Признав своим покровителем Польского Короля, Казаки не требовали от Речи Посполитой ничего, кроме свободы бить неверных и неприкосновенности уставов, дарованных им Баторием. Сигизмунд III вздумал отнять у них и то и другое. Вместо того, чтобы пользоваться мужеством Казаков, и образовать из них оплот для Польши от вторжения Крымских Татар, Сигизмунд видел в них только виновников вражды Польши с Крымом. В самом деле, считая, подобно рыцарям средних веков, войну с неверными главною целью всех мыслей и желаний, витязи Малороссийские стекались в Запорожье, не давали покоя ни Туркам, ни Татарам и отважными поисками в Черном море накликали на Польшу месть самого Султана, коего она страшилась, как опаснейшего неприятеля. Но принятые Королем меры к обузданию воинственных детей Малороссии только раздражили их: Сигизмунд хотел лишить их того, чем более всего они дорожили : воли и веры. Притиснения начались уже с 1589 года и когда они лишь еще более раздражили казаков, то Король, действуя вопреки здравой политике, вознамерился ввести в Малороссию унию, по мнению его лучшее средство к обузданию Казаков. По воле его, Станислав Жолкевский с многочисленным Польским войском вступил в Малороссию, требуя, чтобы Казаки обязались присягою в повиновении коронному Гетману и признали Папу со всеми постановлениями Брестского собора. Всеобщий ропот Малороссии был ответом воззванию Униятов. Казаки превозгласили своим гетманом храброго Наливайку, встретили Жолкевского близ Чигирина, разбили, опустошили Волынь и Белоруссию249.

CVII

1648-й год.

В начале царствования Алексея Михайловича, бедствия Малороссии достигли крайнего предела. Она не стерпела - Хмельницкий, лично оскорбленный Польскими вельможами, поднял оружие против Польши и — чтобы развлечь её силы - начал волновать соседственные области Литвы и Белоруссии, приглашая народ тамошний, равно угнетенный, принять участие в борьбе с общим утеснителем. Антон Небаба, родом из Корыстышева, первый начал поднимать поселян и горожан против Польского правительства. Вскоре к нему присоединились два другие такие же предводители, Папаличь и Хвесько (Федор); собрав в короткое время до 30,000 вооруженных людей, завладели Стародубом, Гомелем, Лоевом и Брагином, которых жители православные сами добровольно отдали им эти города. При первом известии о вспыхнувшем восстании, больной Гетман Литовский Радзивилл послал несколько хоругвей : Госевского, Волловича, Невяровича и других против инсургентов, и — настигнув их — за Припетью разбили на голову. Пинск, отказавшийся выдать казацких предводителей, взят был приступом, и уничтожен вместе с жителями250.

Волнение утихло — но не надолго; оно вспыхнуло еще с большею силою при первом известии о поражении Польского войска под Пилавцами. Народ заметно вооружался, и значительные силы инсургентов пытались было завладеть укрепленными городами Слуцком — вотчиною Радзивиллов и Быховом — вотчиною Сапегов; последний успел отстоять тамошний управитель Сосновский; а Лука Ельский отбил от Слуцка казацкого полковника Гладкого, присланного Хмельницким для предводительствования восстанием, человека искусного в военном деле, успевшего в короткое время из нестройной толпы инсургентов образовать довольно изрядное войско.

Дела принимали более и более грозный вид; прибытие самого Гетмана Радзивилла, опытного и знаменитого полководца, воодушевило королевское войско, успевшее к осени возвратить Чернобыль, Городок, Могилев и прочие города за Днепром и Березиною, занятые инсургентами. Но Речица и Мозырь защищались до последней крайности. Не смотря на несчастную участь жителей Мозыря, отвергших всепрощение и истребленных до единого, не смотря на позорную казнь казацкого полковника Михненко, защищавшего этот город, жители Бабруйска, предводительствуемые тоже казацким полковником Подубичем, вторично подняли знамя восстания. Но, устрашенные прибытием самого Гетмана и получив от него заверение во всепрощении, согласились выдать казацких начальников и всех предводителей восстания, которые, избегая позорной казни, добровольно погибли в пламени собственных жилищ, ими же зажженных251.

CVIII

1649-й год.

Однако, восстание не унималось; при помощи агентов Хмельницкого, посылавшего их во множестве, оно проявлялось с обыкновенною силою во многих местах. Хмельницкий, готовясь продолжать борьбу с Польшею, высылал в Литву и Белоруссию и агентов и казаков. Как сильно волновался народ в то время — то об этом свительствуют наивные слова одного безименного современного летописца который - удивляясь тому, что в то время, когда правительство едва могло найти для себя воинов, стоивших ему дорого — говорит, а инсургенты напротив, не получая ни жалованья, ни провианта, добровольно собираются огромными массами, не терпят ни в чем недостатка и еще шумят как мыши в чужом хлебе252.

Предупреждая восстание, гетман расположил свое войско около Днепра на зимние квартиры. Это не понравилось Хмельницкому, отрядившему против него полковника Голоту, успевшего оттеснить Литовские хоругви от Припети за правый берег Днепра. Но этим и кончились подвиги Голоты вскоре окруженный Госевским погиб с 7,000 войска на одном острове среди болот Припети.

Современный летописец наивно уподобляет восстание гидре, у которой вместо одной отрубленной головы выростант несколько новых; так и на место Голоты явилось много других, присланных Хмельницким, под начальством Кржечковского и Подобайлы. Не оставаясь долго между Припетью и Днепром — в стране с равною жестокостью опустошенной Казаками и Поляками Кржечковский с 14,000 войска направился в Литву; но, разбитый на голову Радзивиллом под Лоевом, отошел к Днепру и в ожидании помощи от Подобайлы, засел среди болот неприступных. Наконец, не утомимо обеспокоиваемый неприятелем, вступил с ним в решительную битву, в которой погиб он со всем своим войском. Подобная же участь постигла и Подобайлу, везшего на байдаках по Днепру до 12,000 войска, которое вместе с ним истреблено среди окопов, под защитою которых высадился на берега. «Посчастливил Господь - говорит Летописец — в этом году Литовскому войску, истребившему более 30,000 инсургентов (!)»253.

Наконец Зборовский договор — по которому Польша обязалась уничтожить унию в Малороссии, выгнать оттуда Евреев и выслать иезуитов, уравнять права православных с католиками, возвратить прежние права и преимущество Казакам — умирил на некоторое время Малороссию. Границы, определенные этим договором включили в себе и значительную часть нышешней Могилевской губернии именно, по Днепру до Быхова, оттуда в р. Сожь и Сожью до уезда Смоленского254. Гетману Радзивиллу — в награду за его услуги, оказанные им в эту войну Речи Посполитой — Сейм пожаловал в вечное и потомственное владение Невель и Себеж с волостями.

CIX

1654-й год

Счастие уже начало изменять делу Малороссии; Хмельницкий, претерпев неоднократные поражения и не видя возможности устоять против Польши собственными силами, просил Алексея Михайловича принять Малороссию в свое подданство. Еще в начале его царствования, жители Малороссии, доведенные до отчаяния безбожными гонениями Польских магнатов, умоляли Царя принять их в свое подданство. Но Царь, уважая святость договоров, вняв и справедливым мольбам Хмельницкого на первый раз согласился лишь быть посредником. Хмельницкому советоваль примириться с Польшею; Казимиру, через торжественное посольство, объявил, что он согласен забыть личные обиды, в коих он не получил удовлетворения, если Польское правительство даст мир Малороссии. Но, получив в ответ одни лишь упреки Польских сенаторов, Царь не хотел долее медлить и принял Малороссию в подданство, в 1654 г.; но право владеть ею надлежало еще утвердить оружием.

Алексей Михайлович, предупреждая врагов, спешил цанести Польше решительный удар. Многочисленное войско, более 200,000, вступило в земли подвластные Казимиру, четырмя армиями: главные силы, под личным начальством государя, двинулись к Смоленску, боярин Шереметев устремился на Литовско-Русские города по Двине, т. е. в нынешнюю Витебскую губернию; князь Трубецкой на Могилев и всю его нынешнюю губернию; Казаки на города Северские.

CX

Устрашенные Поляки не хотели верить слухам о вторжении Россиян в Литовские пределы, считали баснею вести об этом. Царское войско обложило 27-го мая, Смоленск, куда прибыл и наказной гетман Золоторенко. Комендантом города был Филип Обухович, человек неспособный и незнакомый с военным делом; 2,000 войска под начальством Вильгельма Корфа составляли гарнизон самой крепости, сверх 4,000 шляхты. Россияне, под руководством иностранных инженеров, начали вести траншеи и делать редуты, которые, не смотря на смелые вылазки осажденных, сделались выше городских стен, отчего действие артиллерии сделалось еще более разрушительным: запылали магазины, казармы и дома; гарнизон быстро уменьшался и среди всяких неимоверных трудностей жестокой осады огромными силами неприятеля, начал упадать духом. Один из городских пушкарей, оставив жену и детей, передался Россиянам и передал им тайну, что, возле ворот над Днепром, вода подмыла стену, которую поэтому легко развалить. Потому, 6-го июля перед самым светом, припущен штурм к городу, в особенности к Михайловским воротам, которыми едва не завладели Казаки; но, зажженная осажденными, мина разметала их по воздуху. Co всем сем падение Смоленска было неизбежно: траншеи более и более стесняли город, а неискусный Обухович запретил вылазки, чтобы избежать траты людей. Тщетно роптал гарнизон, что неспособный воевода, не понимающий военного дела, погубит и город и войско. Так и случилось, 29-10 сентября, малодушный Обухович, не смотря на сопротивление Корфа, сдал город на капитуляцию.

В след за взятием Смоленска, общим потоком победы, говорит историк того времени, увлечены были: Витебск, Полоцк, Быхов, Орша Шклов, Могилев, Невель, Речица, Мозырь, Гомель и Мстиславль255. Жители последнего почти все до единого были истреблены жестоким Тубецким; потому еще до настоящего времени Мстиславцы слывут в народе недосеками. Тщетно Литовский Гетман Радзивилл старался удержать быстрое стремление Россиян: хотя и успел разбить Черкасского под Шкловом, но за то сам пораженный под Рогачевом (Шепотовичами) едва успел уйти от рук Трубецкого, удалился к Неману, оставив все пространство между Березиною и Десною во власти Россиян; в Варшаве прежде узнали о его поражении, нежели о победе.

CXI

Казаки, которых не умела сберечь для себя Польша, принимали теперь деятельное участие в завоевании её. После покорения Смоленска, Золоторенко выступил в Белоруссию, переправился через Сож и осадил Гомель. Этот город принадлежал прежде Малороссии; в нем находился отряд Казаков под начальством сотника Афанасия Зинченка; Поляки отняли город, Казаков истребили до единого, и заняли Гомель сильным гарнизоном, защищавшимся, упорно протих всех сил Золоренки. Гетман сперва подступил к замку, стоявшему на высоком, почти неприступном холме, защищенному оврагом и рекою. Обложение нескольких дней было безуспешно; идти на приступ казалось безумиєм и верною гибелью. Необходимо нужно было прибегнуть к другим средствам. Золоторенко встянул на Спасскую церковь несколько мортир и пушек; бомбы и ядра полетели внутрь замка, наполнившегося пламенем. Поляки решились сделать вылазку и зажечь Спасскую церковь; или пасть смертью храбрых. Ворота замка растворились: густою колонною решительно и смело двинулись осажденные на город; но вскоре окруженные многочисленным врагом, погибли все в рукопашном бое.

Из Гомеля Золотаренко выступил к Быхову, также отнятому у Казаков. Разместив войско в окрестных селениях, посылал ежедневно отряды для наблюдения за городом. Ночью, в праздник трех королей (6-го января), когда Поляки, после молитвы пировали, Золоторенко приступил к замку Быховскому. Оттепель, случившаяся в то время, ему благоприятствовала: снеговые наметы под стенами облегчили доступ внутрь замка. Завладев им, Казаки открыли пальбу по городу. Вытесненный из замка гарнизон, соединившись с отрядом, находившимся в городе, пытался было возвратить замок, но безуспешно; оставил Быхов с намерением пробраться в Литву, по Минской дороге. Но окруженный Казаками, жившими по деревням, после долговременной и мужественной защиты, сдался в плень, и был отправлен к Царю.

Словом, самый блестящий успех был следствием мер принятых Алексеем Михайловичем: войска его, скорее чем в полгода овладели всем нынешним Белорусским краем и значительною частию Литовского княжества. Города Литовские, не имея ни средств ни охоты защищаться сдавались ему большею частию добровольно.

CXII

1664-й год

Между тем Польша обратила на себя оружие другого врага, не менее опасного, Карла Х, мстившего Казимиру за удержание им титула короля Шведского. В один поход он завоевал все Польские области на левом берегу Вислы.

Польша была в оцепенении: пользуясь слабостию её Русские войска, снова вторглись в Литовские владения и, разбив Литовскую армию под начальством Раздзивилла в марте на Березине, заняли без боя Минск, Каунас (Ковно), Пинск, Гродно, Вильнюс и почти все Литовское княжество; между тем Хмельницкий с царским воеводою Бутурлиным опустошил Польшу и Галицию до самого Люблина.

Таким образом завоевана была вса Белоруссия и большая часть Литовского княжества: взято до 200 городов, местечек и укрепленных замков. Витебск, Полоцк, Минск, Вязьма, Дорогобуж, Белый, Рославль, Мстиславль, Могилев, Чечерск, Шклов, Славгород заплатили контрибуцию. Алексей Михайлович сведав об окончательном покорении Белоруссии принял титул: всея Великие, Малые и Белые России Самодержца256.

Оставя гарнизоны по крепостям и страж по границам, Хованский и Золоторенко пошли на зимовье в средину Белоруссии. Золоторенко проходил через Старый Быхов. Органист Томаш, засев на колокольне какой то церкви, дал выстрел из ружья и — безбоязненный предводитель казаков, любимец счастья и Хмельницкого, упал мертвый, пораженный какою то таинственною пулею невидимого врага: она была серебрянная. Органиста схватили, взяли на допрос, он сознался, что его к этому подговорили ксендзы католические; они дали ему пулю, отлитую из серебра священной чаши, пулю освященную, носящую на себе таинственные слова и заклинания и посулили царство небесное, награду мученическую; а детям его воспитание в школе езуитской. Действительно, на пуле найдены начертания слов Латинских. Золоторенко повезли в Корсунь, на его родину. В тамошей церкви, им же построенной, началось погребение. Но едва приступили к последнему обряду, громовой удар зажег церковь: люди бросились к выходу, духовенство за ними; все столпились у дверей; множество посетителей задохлось и погибло. Тело Золоторенки с священством и многочисленным народом, осталось добычею пламени. Предание — вселенное народу, как думают, Римским духовенством - говорит, что он был характерик, имел на войне силу необычайную и за услуги, оказанные ему от ада, взят адом с полным торжеством диавольским257.

После взятия Вильнюс, жители Литовского княжества скрывались в дремучих лесах и неприступных болотах. Но войско Московское не пошло далее, его удержали успехи Шведов в Польше и подданство Литвы Карлу Х. Радзивилл, не смотря на сопротивление многих благомыслящих вельможей, предал Литву Швеции, а губернатор Ливонии де-ла-Гарди принял ее от имени Короля Шведского, на техже условиях, на которых Литва соединена была с Польшею. «Удивится потомство» говорит современный историк258. «Когда узнает об этом позорном поступке — поступке, совершенном только четырмя вельможами. Еще бы не так было больно, если бы на это решилась угнетенная чернь, простой народ; или, если бы Литву предала Шведам мелкая и бедная шляхта; но виновниками этого беспримерно постыдного поступка был Разивилл, Радзеевский, Грудзиский и Опалинский - воеводы и сенаторы, обладавшие несметными богатствами. Шведы, принимая поданство Литвы, обязались очистить владения её от Россиян; однако же Москва не переставала воевать, хотя несколько и приостановилось её победоносное стремление. Для чего было призывать Шведов, когда Литовское войско гораздо превышало Шведское? В Литве было только 3000 Шведов, а Литовцев 30,000; а было бы их и несравненно более, если бы горделивый Радзивилл, всегда лишь только споривший с Королем и замышлявший стать выше его, не презирал простым народом, и призвал его к оружию. Ну, как не скорбеть о том, что добрый Король справедливою казнию давно уже не поверг во прах гордого чела Радзивиллова259».

CXIII

1856-й год.

Между тем Поляки, наскучив железным игом Шведов, опомнились и упросили Короля возвратиться в отечество. Злополучный Ян Казимир — среди обстоятельств, грозивших порабощением его королевству — обратился к великодушию Российского Монарха, к которому отправили маршала Оршанского Петра Галиньского. «Мы приведены — писал он к Алексею Михайловичу — до скорбной участи оплакивать жестокую, постигшую нас судьбу и бедствия, ниспосланные на нас небом. Такое двухлетнее пролитие крови христианской, ниспровержение алтарей, поругание святынь, разграбление монастырей, сносим мы с глубокою горестию, относя все это к неисповедимым судьбам Провидения, дарующего власть и силу и ниспровергающего в мгновение могущество народов. Мы не думаем, чтобы Ваше Царское Величество, по доброй воле подняли на нас оружие; нет, мы приписываем это наущению хитрого соседа вашего Короля Шведского и еще некокорых недовольных наших подданных.» Наконец, при посредничестве Фердинанда III, заключен был уполномоченными от обеих сторон трактат следующего содержания: 1. Признать Царя Алексея Михайловича Королем Польским пра жизни Казимира, по смерти коего Русскому Государю вступить на Польский престол: 2. Белоруссию и Малороссию присоединить к Московскому государству; 3. Последователям православной и римской веры в упомянутых областях предоставить свободу богослужения; 4. Унию искоренить; 5. России и Польше до окончательного соединения, без общего согласия, не заключать мира, не вступать в войну с соседями.

Искренно веря торжественным обещаниям Казимира и Польских сенаторов, Алексей Михайлович спешил избавить Польшу от Карла и, оставив малочисленные отряды в Литве, обратил победоносные войска свои на Лифлянию. Даугавпилс, Ковенгаузен, Тарту и другие города, кроме Риги, сдались ему. Между тем, война с Даниею отвлекла Карла от Польши, а Курфистр Бранденбургский примирился с Казимиром.

Казимир, после жестоких поражений, при всеобщем неустройстве Королевства, так возненавидел заботы правления, что помышлял единственно о сложении с себя тягостной короны, и желал искренно дружбы Российского Государя. Со всем тем, Виленский договор послужил лишь поводом к войне новой между двумя державами. С одной стороны — Польша, еще не оправившаяся от тягостной войны, мало думала о Виленском договоре; с другой - Алексей Михайлович требовал безусловного исполнения его условий. Открылись неудовольствия, и Сейм нисколько не скрывал своего сожаления о потере Белоруссии и Малороссии. Алексей Михайлович, объявив войну Швецию для спасения Польши, теперь предвидя разрыв с нею, спешил примириться с Карлом в Вилиссере в 1658 г. Вновь началась утомительная осмилетняя борьба, ознаменованная победами Польских вождей, неудачами Русских воевод, но заключившаяся выгодным для России миром. Главную роль в этой войне играла Малороссия, которая переходя из рук в руки поддерживала войну между двумя государствами.

CXIV

В 1659-м году три сильные Русские армии вторглись в Польские владения: Украйну, Литву и резервная в Белоруссию, под начальством Трубецкого, Долгорукова, Хованского и Ромадановского. Разбив и взяв в плен Госевского, Московские воеводы без боя завладели Минском, Тракаем, самым Вильнюсом и наконец Брестом.

Казалось, что сама судьба принесла в жертву для спасения Польши жизнь Карла X: неукротимый почил для мира260 и Швеция примирилась, в 1660 году, с Польшею Оливским миром, по кототорому за Польшею, из всей Ливонии, остались только четыре замка: Даугавпилс, Розиттен (Резекне), Люцен и Мариенгауз — страна известная в последствии под именем воеводства или княжества Лифляндского, Польской Лифляндии, состоящей ныне из трех уездов Витебской губернии: Динабургского, Люцинского и Режицкого.

Между тем Хованский, командуя 30,000 отрядом, подвигался победоносно более и более в глубину Польши, уже грозил самой Варшаве; но встреченный под Полонкою, близ Сланима, был разбит Чарнецким на голову и, потеряв весь обоз и 15,000 убитыми, едва спасся бегством261.

Разбив Хованского, Чарнецкий и Сапега пошли к Могилеву, в котором командовал храбрый, но жестокий Московский воевода Морозов262. Слух о приближении на помощь Могилеву Долгорукова, заставил снять безуспешную осаду этого города и поспешить на встречу новой рати. Но Долгоруков явил удивительную и неспособность и робость: заключился в окопах между Пронею и Басею пред Чарнецким, не имевшим и половины его рати, и со всем тем однако же успевших четыре недели продержать Долгорукова в осадном положении; только слух о приближении Козаков и Хованского с новою ратию заставил его оставить Долгорукова в покое, и спешить на встречу Хованскому, не решавшемуся однако же на битву, и ушевшему в Полоцк263.

Малороссия, перехода из рук в руки, поддерживала войну между обеими державами. Казалось спор будет бесконечен. В первые годы перевес был на стороне Польши. Безопасная от Швеции, дружная с Крымом, она устремила все свои силы на Россию и одержала многие знаменитые победы. Русские войска, стоявшие в Литве, на Волыне и в Украйне, были разбиваемы по частям. Виною неудач было местничество воевод, их неспособность и истощение государства неимоверными усилиями в первой войне с Польшею. Царские воеводы, по расчетам родословным, питая взаимную зависть, действуя без общего плана, выдавали друг друга. Так Виговский, воспользовавшись несогласием князя Трубецкого с Ромодановским, нанес жестокое поражение первому под Конотопом, второму под Нежиным. Чарнецкий разбил Хованского под Полонкою и Слонимом и за ним Долгорукова, не посмевшего с огромною ратию выйти из за окопов для битвы с врагом немногочисленным. Так же неуспешно действовал на Волыне Шереметев, который был окружен Любомирским под Чудновым и положил оружие. Следствием этого была измена Юрия Хмельницкого, предавшего в руки Поляков Малороссию.

CXV

1661-й год.

Все благоприятствовало Польше, кроме её самой. Война истощила казну; войско, не получив за несколько лет сряду жалованья, отказало в повиновении Королю и гетманам, и, избрав из среды своей Сенат - предписывавший, к вечному позору участвовавших в нем, законы Королю и отечеству — составило из себя как бы особый военный штат в государстве; наконец, в ожидании уплаты жалованья, заняло королевские столовые и духовные имения. Равнодушное к мольбам и угрозам, бесчувственное к потребностям собственного, изнеможенного долговременною войною отечества, войско оставалось неподвижным, требовало жалованья и жалованья, для которого все источники иссякли. Потому-то перевес, приобретенный Польшею в первые годы этой осмилетней войны, был потерян.

Только с 3,000 верного войска и семью хоругвами наемного Ян Казимир, сопровождаемый Чарнецким и Сапегою, вступил в Литву, занятою отрядами Москвитян. Но, еще слава прежних побед делала страшным это немногочисленное воинство сильное окружавшим его обаянием : так царский отряд, занимавший Гродно, бежал из него, заслышав только о приближении Короля. Однако же, бедственное его положение не могло оставаться долгое время в тайне, и Хованский — которому придан был в помощь Нащекин — стянув около 20,000 под Смоленском, собирался встретить Короля. Больно было для Польши, что даже Хан Крымский — выславший 40,000 войска в Украйну — и Юрий Хмельницкий - сперва явный, теперь тайный враг её — укоряли письмами начальника мятежного войска, Свидерского, учили его любви к отечеству, выставляя на вид и преступность и бесславие его с товарищами поступка.

CXVI

1662-й год.

Польша стояла на краю бездны, готовой поглотить все её существование — и однако же, звезда судьбы её сияла, сияла среди мрачных туч скопившихся вокруг её. Русские войска не сумели, или не могли воспользоваться тогдашним бедственным её положением; а между тем, некоторые Литовские города, добровольно покорившиеся в первую войну России, видя теперь перевес на стороне Польши — опасаясь сколько мести за измену, столько же наскучив грабежами Москвитян, обходившихся не всегда дружелюбно с жителями — решились возвратиться в подданство королю.

Подобные обстоятельства служили поводом к востанию жителей Могилева, и к избиению находившегося в нем 2000 Московского гарнизона. Составился заговор, оставшийся не смотря на участие в нем множества лиц в тайне до последней минуты. Утром, 1-го Февраля, загудели сигнальные колокола на Ратуше и Братской Колокольне, и жители уже давно получившие приказание быть готовыми к этому сроку вместе с пленными Поляками, выпущенными из острога, напали на улицах, базарах и домах на безоружных Московских солдат и истребили всех, кроме только, как говорят, одного из них264.

Получив известие о случившемся в Могилеве, Король, мимо Вильнюс — Московский гарнизон которого, поспешно очистив город, удалился в замок— пошел на Хованского. Выступая в поход, Король еще раз отозвался к Литовскому войску : в выражениях кротких, не упоминая ни слова об упорстве его в мятеже бесславном Ян Казимир призывал соединиться с ним для защиты собственного же их отечества. На этот раз войско, вняв словам своего Монарха, двинулось к Полоцку, где был уже Хованский, ожидавший подкреплений из области Северской и Чернигова. Не смотря на то, что получил уже известие о поражении своего, под начальством Полуектова, 6,000-го отряда, старавшегося занять переправу на Дисне265, Хованский - избрав позицию на Полоцкой дороге под местечком Глубоким266 - рассчитывая на превосходство своих сил и артиллерию, которой не было у Короля267, но не-обращая внимания на упадок духа в войске, как бы влекомый несчастным роком, решился на битву и — был снова разбит на голову Чарнецким, потерял большую часть войска, весь обоз, провиант и боевые снаряды. Нащекин заблаговременно бежал в Полоцк; сам же Хованский - потерявший сына и дважды тяжело раненный - едва спасся от плена, сорвав собственною рукою с своей груди золотой кресть, за который уже хватался польский воин (6-го ноября).

Оставалось лишь воспользоваться победою и страхом, наведенным на неприятеля; но войско снова отказалось идти вперед и, не медля долго, поворотило назад; Король с горестию возвратился в Варшаву.

CXVII

1663-й год.

Общие усилия знаменитых духовных и светских лиц успели наконец образумить мятежное войско, готовившее гибель собственному отечеству. И когда Ян Казимир, употребляя последние усилия противу России, послал Потоцкого, Чарнецкого и Сабесского на Волынь и Украйну, тогда войско Литовское — спеша смыть с себя бесславие за мятеж и убиение гетмана Гасевского — пошло с Гетманом Сапегою на встречу 30,000 Россиян, осаждавших Шклов и Быхов; разбило под деревнею Вописки (?) 4000-й отряд их, спешивших с полковником Брамунтом к Быхову с осадною артиллериєю, доставшеюся победителям268.

Не смотря на успехи Яна Казимира в Украйне и Малороссии там не произошло ничего решительного; потому что Бруховецкий и Ромадановский, избегая решительного сражения, вели лишь войну оборонительную.

CXVIII

1664-й год.

Однако, с одной стороны - потеря Девичь-города и Быхова и неудачи царских воевод в Украйне; с другой, крайнее истощение Польши — заставило обе стороны желать прекращения войны тягостной. Могилев избран местом для переговоров, куда в ожидании открытия их, прибыл Ян Казимир.

Печально было для Короля все время пребывания его в этом городе. Здесь получил он известие об опасной болезни Королевы Марии-Людовики, и в бытность его страшный пожар опустошил этот город. В то время Могилев славился своею торговлею, был складочным местом для товаров, привозимых из России. Скорбя о несчастии жителей, и узнав, что здоровье Королевы не улучшается, Король, 20 апреля, выехал в Минск, встречая по пути разорение и бедность, отряды войска во всем нуждавшегося; конницу без лошадей; а между тем война не кончалась, переговоры о мире открывшиеся не в Могилеве, а в Красном — шли трудно, упорно и наконец не обещали счастливого исхода — что действительно и оправдалось.

Равно обе державы, Россия и Польша, достигли от войны до крайнего изнеможения. Не имея ни одного отличного полководца, который мог бы равняться дарованиями с Чарнецким, Любомирским, Вишневецким и другими Польскими вождями, прославившими царствование Яна Казимира; не находя искуства и в ближних боярах заведовавших внутренним управлением - Царь не мог не почувствовать особенным образом тягости этой борьбы долговременной. Польша, не взирая на неудачи России, на воинские дарования Чарнецкого, быстро утратила перевес, приобретенный ею в первые четыре года. Она достигла высшей степени внутреннего расстройства от введения права liberum veto. Рокоши или восстания недовольных против правительства были беспрерывны. Латинское духовенство явно проповедывало войну против диссидентов для иноверцев. Нельзя обвинять Казимира в тех бедствиях, которые терзали Польшу в его правление: он был Государь, добрый, храбрый, дальновидный, и пожинал только то, что посеяли его предшественники, в особенности Сигимунд III. Угадывая безнадежное состояние королевства, его неизлечимые недуги, Казимир с горестию торжественно предсказывал будущее, близкое падение, Польши.

CXIX

Пользуясь бездействием Польши, занятой распрею Любомирского, царские воеводы успели снова в 1665 г. овладеть Полоцком, Витебском, Даугавпилсом и всеми городами Малороссийскими на левом берегу Днепра, где новый гетман Брюховецкий, вытеснив искателей булавы, согласился признать себя в безусловном подданстве Российскому Государю.

В это время князь Яков Кудсикович Черкасский охранял Российско-Литовскую границу. Услышав о приближении сюда королевского войска, Черкасский поспешил на встречу и при местечке Кричеве нанес ему большой вред269, зимою 1664 года. Летом следующего 1665 года, Виленский воевода, гетман Михаил Пац явился с войском на правой стороне Днепра, под Шкловом. Черкасский с Прозоровским и Воротынским, заняв Копысь и Шклов, стал против Паца на левой стороне Днепра и, 15 июня, тайно переправясь через реку, сделал сильное нападение на поляков. Пац отступил от Шклова и пошел к Могилеву, куда последовал и Черкаский. Здесь гетман занял городской вал от Виленской заставы до речки Дубровенки, а Черкасский остановился на Виленском поле. Битва продолжалась целый день. Бой был не равный: Россияне превосходили Поляков своею артиллериею, Полякам угрожала неминуемая гибель; но их спасло отчаяние жителей Могилева. Они, страшась мщения Русских за недавнюю свою измену, приняли деятельное участие в сражении. На следующее утро Могилевские пушкари выступили на Виленский вал с городскими пушками, которыми причиняли не малый вред Русским и около полудня, метким выстрелом в шатер Черкасского, убили его во время обеда. Смерть вождя окончила сражение. Россияне, взяв тело Черкасского, отступили к Русской границе. Пац не преследовал их и пробыл в Могилеве более трех месяцев с 17 июня до октября270.

CXX

Занятые внутренними неустройствами, соперники вели войну слабо и неоднократно предлагали мир. Переговоры тянулись целые три года, и вероятно, при неуступчивости обеих сторон, продлились бы еще и несколько лет, если бы вмешательство Турции в дела Малороссии не ускорило развязки. Договор заключен в Андрусове на следующих условиях: 1) прекратить военные действия на 13 лет и 6 месяцев, между тем условиться о вечном мире: 2) Смоленскому и Северскому княжествам остаться за Россиєю; 3) Полоцк, Витебск и города южной Лифландии - именно нынешние уезды Витебской губернии Динабугский, Люценский и Реченский, оставшиеся за Польшею по миру Оливскому в 1660 г., занятые Русскими войсками - возвратеть Польше; 4) Днепр да будет границею между владениями двух держав в Малороссии; 5) Киев возвратить Польше через два года.

Тщетно уже Ян Собесский старался возвратить то, что взято было от Литвы Алексем Михайловичем, Варшавский двор, пользуясь затруднительною войною России с Турциєю, с угрозами требовал возвращения всех городов, покоренных Алексеем Михайловичем. Но Феодор Алексеевич был непреклонен, согласился только отдать Велиж и Себеж, завоеванные после Андрусовского договора, и возобновить в 1678 году перемирие на 13 лет, в течение коих положено было условиться окончательно, при посредничестве других держав, о Киеве и Заднепровской Украйне; наконец, казалось навсегда примирились обе державы Московским договором 24 апреля 1686 г.