Книга VIII. Борьба за Ливонию, с. 140-168: современный русский
Ливонская война: падение Ордена, взятие Полоцка в 1563 году, Курбский и Шуйский, Радзивилл и Сангушко, поход Стефана Батория 1579 года, осада и взятие Полоцка, Великие Луки и Псков. С. 140-168. Текст в современной орфографии с переводом иноязычных цитат.
Книга восьмая. Борьба за Ливонию
Падение Ордена. — Соединение Ливонии с Литвою и Польшею. — Вторжение Россиян в Белоруссию. — Взятие Полоцка. — Переговоры о мире. — Поражение: Шуйского под Чашниками, Оболенского под Оршею. — Опустошение Белоруссии. — Перемена в Иоанне. — Бегство Курбского. — Осада Полоцка. — Переговоры о мире. Построение замков около Полоцка. — Успехи Витебского воеводы Паца. — Подвиги Сангушки. — Взятие Уллы. — Осада Витебска. — Смерть Сигизмунда. — Перемирие. — Борьба Иоанна с Баторием. — Московское войско вторгается в Ливонию. — Первый поход Баториев на Полоцк. — Осада и взятие его. — Покорение соседственных замков. — Второй поход: на Великие Луки. — Военный совет в Чашниках. — Покорение Велижа и Усвят. — Осада В. Лук. — Покорение Невеля и Заволочья. — Болезнь Короля в Полоцке. — Третий поход: на Псков — Перемирие.
LXXVI
Сигизмунд-Август написал к Иоанну, что долго и бесполезно убеждав его оставить Ливонию в покое, он должен наконец прибегнуть к оружию. Иоанн грозил тем же. Россияне с огнем и мечом вторгнулись в северные Орденские владения. Орден погибал - и юный Кетлер, Магистр Рыцарей Ливонских, явившись лично в Краков к Королю, в пламенных выражениях изобразил бедствия Ливонии, замыслы Иоанновы и даже опасность для самой Польши, и склонил Августа к деятельному участию в войне против России. В 1559 г. подписан договор: Магистр и Рижский Архиепископ, Орден и Духовенство, отдали Королю в залог крепости: Мариенгаузен, Лубан, Ашерад, Дюнебург, Розиттен, Люцен т. е. нынешние Динабургский, Люценский и Рижицкий уезды Витебской губернии, с условием заплатить ему 700,000 гульденов по окончании войны; а Король обязался стоять всеми силами за Ливонию, восстановить целость её владений и братски разделить с Орденом будущие завоевания в России. Так началась между Россиею и Польшею эта знаменитая за Ливонию война, стоившая так дорого обеим державам.
Московское войско снова вторглось в северную Ливонию и — в 1561 г., пал знаменитый Орден Меченосцев. Кетлер прибыл в Вильнюс, в присутствии Короля и вельмож Литовских навеки уничтожилось бытиє знаменитого братства Меченосцев в силу торжественного, клятвою утвержденного договора, по которому Сигизмунд-Август был признан Государем Ливоний, а Кетлер наследственным Герцогом Курляндии, вассалом королевским.
LXXVII
Приняв Ливонию, Король приобрел с нею трех врагов: Россию, Швецию и Данию — три державы, простиравшие к ней права свои; Иоанн же решился воевать не Ливонию, но самую Литву. Война открылась в 1562 г.; но, не смотря на взаимные угрозы, военные действия с обеих сторон были слабы: Иоанн опасался Хана и держал полки в южной России; а Сигизмунд, расставив войско по крепостям в Ливопии, имел в поле только малые отряды, которые приступали к Себежу, Опочке, Невелю. Князь Петр Серебрянный разбил Литовцев близ Мстиславля, Курбский выжег предместия Витебска; другие воеводы из Смоленска, где начальствовал Царь Шиг-Алей, ходили к Дубровне, Копысю, Шклову. С другой стороны Радзивилл, стоя близ Орши, посылал отряды к Смоленску, без успеха осаждал Велиж, но разорил все окрестные деревни и только под Невелем Поляки имели успех против Курбского204. Более жгли и грабили нежели сражались. Зима прекратила военные действия, войско королевское отошло в Литву на зимние квартиры. Но Иоанн, замышляя нанести важный удар Литве, воспользовался этим временем.
LXXVIII
В начале зимы 1502 г., собрались полки в Можайске: сам государь отправился туда в декабре, а с ним князь Курбский, цари Казанские Александр и Симеон, царевичи Ибак, Тохтамыш, Бекбулат, Кайбула и сверх знатнейших воевод двенадцать бояр думных, 5 окольничих, 16 дьяков, воинов было, как уверяют, 280,000, обозных людей 80,900, а пушек 200205. Это огромное ополчение так внезапно вступило в Литву, что Король находясь в Польше, не хотел верить первой о том вести. Иоанн, 31 января 1563 г., осадил Полоцк и 7 февраля взял укрепления внешние. Тут узнали, что 40,000 Литовского войска с 20 орудиями идет от Минска: гетман Радзивилл, предводительствовал ими, он дал слово Королю спасти осажденный город; но встретившись с Московскими воеводами, князьями Юрием Репниным и Симеоном Налицким, не отважился на битву, хотел единственно тревожить Россиян и, не успел ничего сделать: 15 Февраля город был уже в руках Иоанновых. Тамошний воевода Довойна услужил Царю своим неблагоразумием: впустил в крепость 20,000 поселян, и, через несколько дней выгнав их, дал случай Иоанну явить опасное в таких случаях великодушие. Эти несчастные шли на верную смерть, а были приняты в Московском стане как братья: из благодарности они указали Русским множество хлеба, зарытого ими в глубоких ямах, и тайно известили граждан, что Царь есть отец всех единоверных, побеждая милует206. Между тем ядра сыпались в городе; стены падали и малодушный воевода, в угодность жителям, спешил заключить выгодный договор с неприятелем снисходительным, который обещал свободу личную, неприкосновенность имущества, и — не сдержал слова. Полоцк славился промышленностью, торговлею, богатством. Иоанн, взяв казну государственную, взял и собственность знатных, богатых людей, дворян, купцов, золото, серебро, драгоценные вещи; отправил в Москву епископа, воеводу Полоцкого207, многих чиновников королевских, шляхту и граждан; велел разорить католические церкви и крестить всех жидов, а непослушных топить в Двине208. Одни королевские иноземные воины могли хвалиться великолушием победителя: им дали царядные шубы и письменный милостивый пропуск, в котором Иоанн с удовольствием назвал себя Великим Князем Полоцким, приказывая своим Боярам, сановникам Российским, Черкесским, Татарским, Немецким, оказывать им в пути защиту и вспоможение. Несколько дней он праздновал это легкое, блестящее завоевание древнего княжества Славянского, наследия достопамятной Гориславы, знаменитого в истории междоусобий России и ранним подданством Литве спасенного от ига Монголов; послал всюду гонцев, чтобы Россияне изъявили благодарность Небу за свою новую славу и писал к первосвятителю Макарию: «се ныне исполнилось пророчество дивного Петра Митрополита, сказавшего, что Москва вознесет руки свои на плещи врагов её.»209.
LXXIX
Сигизмунд был в страхе, многолюдный, укрепленный Полоцк считался главною твердынею Литвы; а воеводы Московские не теряя времени шли на Вильнюс, к Мстиславлю, в Самогитию, опустошая землю невозбранно, ибо Гетман бежал назад в Минск. В этих обстоятельствах вельможи королевские писали к боярам московским, что послы их готовы ехать в Москву, если Россияне остановят неприятельские действия; а Царь, приказав ответствовать, что послов ни секут, на рубят, дал Литве перемирие на шесть месяцев. Велев исправить укрепления, отслужив молебен в Софийском храме и вверив защиту города мужественному князю Петру Шуйскому, Иоанн 26-го февраля, выступил оттуда со всем войском и распустил его в Великих Луках.
Перемирие не мешало Россиянам и Литовцам нападать друг на друга. Послов Сигизмундовых долго ждали в Москве; наконец они приехали, 5-го декабря 1563 года, и, следуя обыкновению, требовали Новгорода, Пскова, кроме всех завоеваний деда, отца Иоаннова и его собственных; а бояре, также следуя обыкновению, отвествовали, что Россия для мира надежного должна взять у Литвы не только Кев, Волынию, Подолию, Речицу, Шклов, Могилев, но и Вильнюс, которая, по словам их, в древние времена принадлежала Русским. Далее бояре говорили о неправде Короля, не хотящего именовать Иоанна Царем, и хотящего быть государем Ливонии, где еще в XI веке основан Ярославом Великим город Юрьев и где Александр Невский огнем и мечом казнил своих подданых Немцев за бунт и непослушание. Хотя с обеих сторон умерили требовани, хотя бояре московские согласились уже не говорить о Вильнюсе, Подолии, Волыни и дружелюбно уступали Сигизмунду Курляндию, желая единственно всей Полоцкой земли, чтобы заключить перемирие на 10 или 15 лет; однако же послы Сигизмундовы не приняли этого условия не хотеля утвердить за ними ни Полоцкой земли, ни Ливонии и выехали из Москвы 9-го января.
LXXX
Тогда воеводы московские немедленно выступили: Шуйский из Полоцка, князья Серебрянные-Оболенские из Вязьмы, чтобы действовать против Литвы; Государь велел им соединяться под Оршею, идти к Минску, к Новогрудку Литовскому; назначил станы, предписал все движения. Но князь Петр Шуйский, завоеватель Тарту, славный и доблестию и человеколюбием, как бы ослепленный роком, явил удивительную неосторожность: шел без всякого устройства, с толпами невооруженными; доспехи везли на санях, впереди не было стражи; никто не думал о неприятеле — а воевода Троцкий, Николай Радзивилл, с двором королевским, с лучшими полками Литовскими стоял под Минском, имел верных лазутчиков, знал все - и не допустил соединиться Шуйскому с Оболенскими. Быстро двинулся на встречу - и вдруг внезапно, в январе 1564 года, в нынешнем Липнельском уезде Витебской губернии под местечком Чашниками, на полях Иванских, в местах тесных и лесных напал на Россиян. Не успев ни стать в ряды, ни вооружиться, они малодушно устремились в бегство, воеводы и воины. Несчастный Шуйский заплатил жизнью за свою оплошность. Одни пишут, что он был застрелен в голову и найден мертвым в колодце210; другие, что крестьянин Литовский изрубил его секирою. Из людей знатных пали еще два брата, князья Симеон и Федор Палецкие. Литовцы взяли в плен воеводу Захария Плещеева-Овчину, князя Ивана Охлибишина и несколько детей боярских, так, что из 20.000 пало не более 200 воинов: все другие ушли в Полоцк, оставив неприятелю обоз и пушки. Тело Шуйского отвезли в Вильнюс, а пленных Российских представили больному Королю в Варшаве: он велел служить молебны и действием радости исцелился от недуга211.
Между тем князь Петр Серебрянный-Оболенский, стоя под Оршею, ждал известия от Шуйского и посылал разъезды для осведомления о Литовцах. В то время прибыл от Радзивилла гонец к Филону Кмите, старосте Оршанскому, с известием о победе. Кмите любопытно было видеть, что произойдет в стане Серебрянного, когда узнают о судьбе Шуйского. С этою целию, написав письмо к старосе Дубровенскому, послал с ним в Дубровну гонца такою дорогою, на которой ему непременно должно было встретиться с Россиянами. В письме заключалось известие о победе и предостережение, что бы староста Дубровенский был всегда в готовности на своем посте; ибо Радзивилл приближается к Орше, откуда со всеми силами постарается рано утром, врасплох напасть на стан Серебрянного. Между тем, сам Кмита с воеводою Мстиславским Юрием Остыком, вышел из города и легкою конницею осадил леса, находившиеся вблизи Российского стана. Хитрость удалась: гонец был пойман и представлен князю Серебрянному. Узнав, что случилось, Российские воеводы решились немедленно оставить свой стан и идти к Смоленску. Заметив это движениє, Кмита приказал показаться из за леса своим хоругвам. «Спасайся кто может !» раздалось в войске отступающем, вообразившем, что сам Радзивилл пришел сюда со всеми силами. Но Радзивилл не хотел сражаться с Россиянами; желал единственно, чтобы они вышли из королевских владений. Цель эта достигнута; но Россияне не оставили неприятеля без мести: пока дошли до Смоленска, они огнем и мечом опустошали все места от Дубровны до Кричева, и увели в плен множество земледельцев.
LXXXI
Зима прекратила военные действия, и только в начале июля 1564 года 13,000 отряд Россиян под начальством Токмакова явился под Озерищем и осадили эту крепость, славившуюся в то время своими непоследними укреплениями. Начальник гарнизона успел однако же дать знать об этом Витебскому воеводе Станиславу Пацу, который собрав на скорую руку 2,000 войска, вручил над ними начальство Яну Снепороду, опытному воину. Токмаков проведав о приближении его, отправил артиллерию водою в Невель и приготовился к битве, в которой претерпев совершенное поражение, велел бесчеловечно умертвить всех бывших у него Литовских пленников. Со всем тем Токмаков — хотя и жестокий, но вместе и отважный воин — заметив, что по удалении Снепорода в Витебск, гарнизон с радости предался невоздержанному веселию, позабыв о всякой осторожности, напал на крепость, завладев которою, истребил весь тамошний гарнизон. Другой воевода Бутурлин из Смоленска с детьми боярскими, Мордвою и Татарами грабил и опустошал правый берег Днепра, в нынешней Могилевской губернии, волости Кричевские, Мстиславские и Радомльские откуда вывел 4800 пленных обоего пола, за что в отмщение войско Литовское под начальством Филона Кмиты, графа Горского и Лесневольского опустошило область Северскую, разорило Краснополье и взяло богатую добычу - товары купцев азиятских в Почепе.
Неизвестно, чем бы кончилась эта война, подававшая мало надежды Сигизмунду; но в Иоанне уже произошла знаменитая перемена. Ужас, наведенный жестокостями его на всех Россиян, был причиною бегства некоторых знаменитых его сподвижников в чужие земли. В числе их был и доблестный князь Андрей Владимирович Курбский, бежавший, от страха подвергнуться бесчеловечной смерти, из Тарту к Сигизмунду, принявшему его с радостью. Курбский, могший без угрызения совести искать убежища в Литве от незаслуженных им гонений, сделал еще более: пристал к врагам России. Обласканный Сигизмундом, награжденный от него богатым поместьем Ковельским, сделался усердным врагом Царя212: советовал как губить Москвитян, упрекал Короля слабостью в войне; убеждал действовать смело, не жалете казны, чтобы возбудить против России Хана и — скоро услышали в Москве, что 70,000 Литовцев, Поляков, Немцев, Венгров, Волохов, с Радзивиллом и Курбским идут к Полоцку, и что Девлет-Гирей с 60,000 Крымцев громит Рязанскую область.
LXXXII
Девлет-Гирея отразили, и все внимание Иоанново обратилось к Полоцку. Сверх чаяния, войско Сигизмундово не имело успеха. Радзивилл, вопреки советам Курбского, расположился станом в двух верстах от Полоцка, между Двиною и Полотою, не как нападающий, но как намеривающийся только обороняться, и надеялся взять город страхом или изменою. Но воевода Полоцкий, князь Петр Щенятев ответствовал на их предложения выстрелами, а бывший царь Казанский Симеон, князь Иван Пронский, Петр и Василий Оболенские-Серебрянные спешили из Великих Лук зайти неприятелю втыл: ибо Иоанн угадывая действие советов Курбского, заблаговременно усилил полки свои на этой границе. Радзивилл не имел доверенности к Курбскому, подававшему ему хорошие советы; но, вопреки его мнению, опасался битвы, в которой мог быть между двумя огнями, стоять семнадцать дней праздно, теряя людей от выстрелов из крепости, и 4-го октября 1564 года перешел на Литовскую сторону Двины. Нерешительность Гетмана простерлась до того, что воеводы Московские взяли приступом Озерище, а славный победитель Шуйского, не сделал ни малейшего движения, чтобы спасти эту важную крепость.
Война продолжалась; однако показалась тягостною для обеих сторон. Казалось, что Сигизмунд искренно желал конца войны для него тягостной; казалось, что и Царь хотел отдохновения. Великие королевские послы приехали в Москву. С обеих сторон изъявили редкую уступчивость. Только для формы, по обыкновению, повторили с обеих сторон прежние требования; Сигизмунд уступал даже Полоцк и предлагал, чтобы в Ливонии каждый владел своею частию; чтобы общими силами изгнать оттуда Шведов; но Иоанн домогался почти всей Ливонии, за что уступал Королю: Озерище, Верхнедвинск, Лукомль, Курляндию. Послы стояли за Ригу, за Венден и наконец некто из них бросал мысль, что истинный, прочный мир может быть заключен самими Государями при личном свидании их где нибудь на границе. Эта мысль сперва полюбилась Иоанну, избрали и место: Царю надлежало приехать в Смоленск, а Королю в Оршу, каждому с 5000 благородных воинов. Но послы не брали на себя условиться в обрядах свидания. Переговоры длились два месяца, военные действия приостановились.
LXXXIII
Военные действия приостановились; однако же мирные переговоры не помешали Иоанну тихо и мирно продолжать наступательные меры, обнаружившие его планы на дальнейшие завоевания в Литве. Так при озере Усвятах и при устье Улы в Двину устроены крепости; кроме того осенью, того же 1566 г., устроена в нынешних Полоцком и Лепельском уездах крепость Копец, а в декабре крепость Сокол при устье Нешавы в Дриссу, тоже в Полоцком уезде213, Крепости заняты были сильными гарнизонами, опустошавшими время от времени окрестные страны и пытавшимися завладеть Литовскою соседственною крепостью Воронцом. Король послал в Москву Василия Заборовского спросить от его имени Царя: существует ли перемирие? Иоанн ответствовал: «Усвяты и Ула принадлежат России, о прочих крепостях не знаю. Воронец Литовцы строили во время перемирия и потому войско мое хотело помешать этому.» Итак, надежда на мир не осуществилась214, и Король, получив подобный ответ, с своей стороны также приказал пограничным старостам наезжать царские владения. В открывшихся вслед за этим нападениях, отличился в особенности начальник придворного Витебского воеводы Паца войска Бирюля, который командуя сильным отрядом казаков грабил и и опустошал с переменным счастьем пограничные Смоленские волости215. Иоанн писал к Сигизмунду жалуясь на грабительства и прося его сохранить перемириє, извиняясь, что до сих пор еще не мог выслать послов, которые вскоре будут к Королю.
Действительно, послы царские Колычев и Нагой, со свитою из 1200 человек, прибыли осенью к Королю в Гродно на сейм, и предложили для заключения мира следующие условия: 1) чтобы область Полоцкая со всеми пригородами: Лепелем, Копцем, Дрыссою, Воронцом или Вороначем, Улою, Соколом остались за Россиєю; 2) чтобы Двина служила границею владений обеих держав, в Ливонии; 3) чтобы Король именовал Иоанна: Полоцким, Смоленским и Ливонским. Потому переговоры, по прежнему, кончились ничем и еще не успели послы царские выехать из Гродна, как, по повелению Царя, отряд Россиян, в 1567 г., выступив из Северской области, опустошил на Украйне вотчину Острожских. Вскоре после этого главные силы Иоанновы из Вязьмы, Дорогобужа двинулись к Великим Лукам — то было войско против Ливонии, шедшее с намерением завладеть Лудзой и Резекне. Сам Иоанн с сыном находился при войске, и, когда он стоял в окрестностях Медного, прибыл к нему посол королевский Быковский с письмом от Короля, укорявшего Иоанна в расположении к войне и пролитию крови христианской. Иоанн с своей стороны укорял в том же Короля, отвергшего его умеренные предложения и, вопреки обычаю и народному праву, оковав Быковского в цепи, отослал его в Москву в темницу, будто бы в возмездие неуважения, оказанного послам Московским, во время следования их к Королю в Гродно. Иоанн всеми силами хотел напереть на Ливонию; но вдруг воинский жар простыл, встретились препятствия непредвиденные, дождливая осень, дурные дороги, по которым не могли двигаться обозы и, 12 ноября 1567 г., Иоанн созвал военный совет в Красный. Здесь - порассудил о трудностях похода и об угрожающей опасности со стороны Короля, собравшего под Радошкевичами огромное войско, с которым намеривался двинуться к Полоцку и Великим Лукам — Царь согласился воздержаться от военных действий, возвратился в Москву, оставив войско в Великих Луках и Торопце, и написал к Сигизмунду извинительное письмо, конечно, не имевшее никаких последствий. Хотя мокрая осень не дозволила двигаться и Литовскому войску, со всем тем Витебский воевода Станислав Пац разорял Смоленские волости, и в начале декабря взял приступом Ситно, где погибло 300 человек гарнизона и где нашел он 120 орудий, много ядер и пороха, сложенных здесь до будущего года для Ливонской экспедиции. В конце этого же месяца разбил под Велижем на голову отряд Опричников.
LXXXIV
С наступлением весны 1568 г. Витебский воевода Пац возобновил свои набеги. Предводительствуя своими казаками, жег деревни и разорял огнем и мечом волости в уездах Велижском, Усвятском и Белевском; разбил Головина и взял в неволю его самого, посланного Иоанном с опричниками непременно привести Паца в Москву окованного цепями. Весною князь Роман Сангушко, Генерал-Поручик Королевский, с 1900 человек отличной конницы прибыл под Чашники для наблюдения за войском Московским; ибо сделалось уже известным, что Иоанн назначил Оршу сборным местом для своего войска. Сангушко, узнав о переправе через Днепр 8000 отряда под начальством Амурата и Палецкого, вышел ночью с необыкновенною быстротою из Чашник, пред рассветом снял весь никет до единого, напал врасплох на главный стан, в котором воины не успели даже взяться за оружие. Часть войска истреблена, часть спаслась бегством, Амурат и Пальцкий были убиты. Отважный подвиг до того ободрил не многочисленный отряд, что Сангушко, проведав о выходе Щербатова в главе 6000 отряда и 3000 Татар под начальством, Сегита из Улы к Суше - засел в лесу при дороге и - улучив время, когда войско расположилось к отдыху — вышел из засады и истребил почти половину этой рати216.
Блестящие подвиги Сангушки воодушевили Литву, Польшу и Короля, прибывшего лично, в 1568 году, в Радошковичи, где собралось хорошо обученного войска: по Русским сведениям до 60,000, а по Польским до 100,000. Но миролюбивый Король, уже страдавший недугами расстроенного здоровья, имевший намерение даже лично предводительствовать этим войском, кончил подвиг свой двумесячными маневрами, и с блестящим двором возвратился в Гродно, отправив Гетмана Яна Хадкевича под Улу. Гарнизон этой крепости защищался с необыкновенным мужеством и стойкостью, тем более что он постоянно усиливался свежими войсками, прибывавшими по Двине на судах из Полоцка. Вскоре дела государственные отозвали в столицу Хадкевича, передавшего начальство князю Сангушке, который, по своему обыкновению, прибегнул к уловкам и военным хитростям, показывая более расположения к марадерству, нежели к осаде. В это же самое время Филон Кмита Чернобыльский подступил к Смоленску и, выманив весь тамошний гарнизон в поле, разбила его на голову; после чего простер он опустошение почти до самой Вязьмы. Юрий Зинович с сыном опустошал окрестности Лепеля, занятого Москвитянами, которых отряд, старавшийся воспрепятствовать ему в этом, разбил на голову. Между тем Сангушко продолжал притворяться беспечным и допускал подкрепления из Полоцка. Но заметив, что однажны горнизон па радости предался неумеренному пьянству с новоприбывшими - ночью сушею и на судах подвев войско к крепости по Туровлянской дороге - припустил штурм к крепости. Неприятель уже был на стенах, уже вырублены ворота, когда часовые едва только начали просыпаться. Среди величайшего замешательства и темной ночи бегали Россияне по крепости, и наконец собрались нестройною толпою на площади. Отряды Мишки, Оскерки, Бирули, Войны, Тышкевича, Лукомского и Соллогуба, переправившегося вплавь через Двину с конницею, уже вломились в крепость. Россияне не хотели сдаться, предпочитая смерть плену: много погибло их в рукопашном бое и резне жестокой, часть успела спастись бегством, остальные 800 стрельцев, 300 детей боярских и два воеводы Вельяминовы были взяты в плен. Подвиги Сангушки устрашили Иоанновых воевод: Шереметева, Василия Бутурлина и Юрия Сабурова, посланных против него с сильными отрядами, при которых находилось и 6,000 Татар. Потому, желая его отвлечь от Улы, воеводы осадили Витебск, 27 сентября 1568 г., жители которого узнав о жестокостях Татар, скрылись в замке. Туда бросили огонь, от которого загорелся город; но воевода Пац сделал вылазку и, отбив осаждающих, погасил огонь. Между тем воеводы узнали о падении Улы и движении Сангушки к Витебску, сняли осаду, продолжавшуюся трое суток, и ночью поспешно отступили, обеспокоиваемые стыла легкою конницею Паца. Печальные известия об этих событиях и слухи о неуспехе войны в Ливонии достигнув Иоанна, уже неистовавшего в Москве, до того устрашили его, что он приказал духовенству молиться о спасении отечества от нашествия Мусульман и Латинников, от еритиков Ливонских, поборников безбожного Лютера217.
Наконец, Иоанн, уважив совет бояр, согласился на мирные переговоры (1569 г.). Гонцы ездили из земли в землю, и оба Государя согласились прекратить неприятельские действия. Послам Литовским надлежало быть в Москву для заключения мира, коего желали искренно обе стороны. Сигизмунд, уже преклонный летами, не имел наследников и, движимый истинною любовию к отечеству, желал упрочить соединение Литвы с Польшею; Иоанн же надеялся быть его преемником и - ошибся: на престол Польский избран, в 1576 году, Князь Седмиградский Стефан Баторий.
LXXXV
Судьба Ливонии, разоренной и опустошенной Иоанном, сильно беспокоила Батория. В первом письме своем к Иоанну, он предлагал ему решить миролюбивым образом все недоразумения и распри, возникшия по этому поводу между двумя державами218. Царь отвечал: ожидаю для этого послов твоих в Москву, и - пока Баторий занимался осадою Данцига - внезапно напал на Ливонию.
Угадывая характер своего противника, твердость, непреклонность Стефанову, не имея надежды достигнуть цели своей одними угрозами и склонить его к тому, чтобы он добровольно уступил ему Ливонию — Иоанн решился всеми силами наступить на Шведские и Польские владения в этой земле. Иоанн весною с обоими сыновьями прибыл в Новгород: тут и во Пскове собрались все его огромные ратные силы, каких давно не видывала Россия; 25-го июля Царь вступил в южную Ливонию, к изумлению Поляков, которые там господствовали, считая себя в мире с Россиею. Так началась эта знаменитая война Иоанна с Баторием.
В то время Польским губернатором Ливонии был кастелан Виленский Ян Ходкевич. Крепости и замки заняты были не многочисленными гарнизонами, преимущественно Литовцами, позволявшими себе различные бесчинства в стране, которой считались они покровителями. Раздраженные этим жители уже пламенно желали перемены правления, и Иоанн сумел искусно воспользоваться таким расположением умов. Еще не вступая в Ливонию с войною, послал туда герцога Магнуса, брата Датского короля Фридриха II, распустив предварительно слух о намерении своем сделать его феодальным Герцогом Ливонии в верховной зависимости от России в таком случае, еслибы Ливонцы добровольно покорились ему. Цель была достигнута: взволнованные этою молвою жители, уже тяготившиеся покровительством Польши, вытеснили королевские гарнизоны почти из всех замков и городов, собрались в Венден, где был Магнус, превозгласили его Королем и принесли ему присягу на верность.
В это самое время войско Московское вторглось в Ливонию, которую заняло без сопротивления: уже все было подготовлено Магнусом. Россияне заняли Мариенгауз, Резекне (Розиттен, Режица), Люцен, Лаудон, Даугавпилс (Динабург), Крейнбург, всю страну до самого Ашерада, милостиво обходясь с жителями. Но, в Ашераде — где нашлось множество сбежавшегося отвсюду народа — бесчеловечно умертвили всех мущин взрослых и способных носить оружие; а жен и дев отдали на поругание Татарам. Из под Ашерата Иоанн пошел к Вендену; но шел уже предшествуемый крылатою молвою об его бесчеловечных жестокостях и врата этой крепости закрылись пред ним. Правда, еще раскрылись они, но мгновенно: вышел Магнус — покорный упал к стопам Царским, умоляя о милосердии и пощаде для невинных жителей Вендена, и — получил в ответь пощечипу. Ливонцы, предвидя судьбу свою, предпочли добровольную смерть под развалинами города, взорванного порохом в глазах Иоанновых. Завладев Румбергским замком, Иоанн владел уже всею Ливониею, исключая Риги и Таллина (Ревели), да еще нескольких соседственных замков.
Возвращаясь в Россию, Иоанн послал Стефану письмо, в котором выводя свое происхождение от брата Кесаря Августа какого-то Прусса, будто бы когда-то владевшего Мальборгом и Хойцицами, доказывал посредством этого свои права природные на Ливонию219.
LXXXVI
Победа была легкая, но не прочная; к тому же жестокости Царя привели в ужас жителей Ливонии. Не трудно было завоевать страну, обольщенную Магнусом. Любя дела великие и славу, но умея ждать времени и случая, Баторий, занятый осадою Данцига, как бы равнодушно видел успехи Иоанновы в Ливонии; без сомнения знал, что не переговорами, а мечом должно решить дело; однако писал Царю: удивляюсь твоему явному недружелюбию и предлагаю не лить крови, буде еще можно согласить выгоды, честь, безопастность обеих держав. Послы Стефановы, воеводы Мазовецкий и Минский, прибыв в Москву, в январе 1578 г., торжественно объявили, что Король желает жить в мире и дружбе с Россиєю. Начались переговоры: с обеих сторон предъявили устарелые, прежние неразрешимые притязания. Вечный мир опять оказался невозможным; согласились на перемирие, даже не унявшее и кровопролития.
Но, обстоятельства уже начали принимать дурной оборот к досаде Иоанна и ко вреду России. В Эстляндии и Ливонии Иоанново войско начало претерпевать частые поражения, и потеряло там много городов, недавно взятых ими. Хотя Король, занятый осадою Данцига, не мог деятельно заняться судьбою Ливонии; однако, в этом году, успел по крайней мере созвать Литовскую шляхту, над которою начальство поручено было Виленскому воеводе Николаю Радзивиллу, спасшему Зельбург и его окрестности от разорения. Возвращены и Даугавпилс и Венден. Пишут, что Литовцы употребили тут хитрость: Борис Сава и Вильгельм Платер, проведав что гарнизон в Даугавпилсе терпит недостаток в продовольствии, как бы из человеколюбия послали Московским воинам провизию, а с нею и бочку вина: рассчитывая, что гарнизон из радости продается неумеренному его потреблению. Действительно, расчет оправдался: ночью Поляки, приставив лестницы к окопам, беспрепятственно ворвались в крепость, и выгнали из нее пьяных воинов, не могших защищаться. Венденом завладел Дембинский с помощью поддельного от ворот крепости ключа, сообщенного ему каким то слесарем. Ночью, припустив фальшивую аттаку с противуположной стороны, Дембинский с другою частию войска вошел через не защищенные ворота в крепость220.
Магнус уже изменил Иоанну221; теперь он действительно подумал о мире; послы Московские уже были в Кракове с ответом на письмо Баториево: Иоанн желал дружелюбно решить распри. Но Баторий, смирив Данциг, уже готовил войну России.
LXXXVII
Этот знаменитый враг, изъявляя миролюбие России, в тоже время предлагал Варшавскому Сейму необходимость утвердить оружием безопасность государства. «Имеем двух злых неприятелей» сказал он Сейму «Крымцы жгут, Россияне берут наши владения. Итти ли на обоих вместе, или с кого начать?» Уже одно присутствие великого мужа воодушевило вельмож и дворянство ревностью ко благу отечества. Сейм решил: оставить до времени в покое Крымцев, усмирение которых вовлекло бы в войну с Султаном. «Государство Московское» сказали они «велико и сильно, тем славнее победа! Оно цветет изобилием природы и торговли: тем более добычи!» Решили единогласно воевать Россию; велели собирать многочисленное войско: обременили неслыханными дотоле налогами владельцев и граждан: никто не противился: вооружались и платили. Благоразумный Стефан просил помощи от Султана и Папы, и сыпал в казну собственное серебро и золото. Выслал послов Иоанновых, Карнова и Головина, приехавших к нему с мирною грамотою и отправил к Иоанну письмо красноречивое, сухое, но умное, в котором объявил, что идет на Россию, и — в тоже время узнали, что Баторий уже в её пределах.222.
Честно объявив войну России, Стефан повелел войскам собираться в Свире, куда, прибыв в начале июня 1579 г., собрал военный совет для обсуждения плана предстоящей компании. Литовские вельможи предлагали идти на Псков через Ливонию: богатство знаменитого города обещало им и славу и добычу, которая могла бы покрыть военные издержки; далее, война происходила бы в самой земле неприятельской, а город неукрепленный или с ветхими стенами ручался за легкость завоевания его. Но, Король не находил благоразумным провести войско через Ливонию — страну, разоренную долговременною и жестокою войною — подать этим повод к новому вторжению в нея неприятеля, и сделать ее таким образом, снова театром войны и войны затруднительной, где неприятель — завладев несколькими замками которых было тут много — затруднил бы его осадою их; наконец, отдалившись с войском в Ливонию, Литовские владения, особенно приднепровские, оставались бы беззащитными. Правда, был и другой путь на Псков: мимо Ливонии, через земли Московские; но в таком случае, втылу армии, оставалось бы много неприятельских крепостей, гарнизопы которых затрудняли бы поход, обеспокоивая стылу; могли бы пресечь сообщения с страною; недопустить подкреплений, подвоза припасов; а в случае отступления могли бы сделать его бедственным. Напротив того, завладев Полоцком Король надеялся достигнуть одного и другого — освободить Ливонию и не удаляться от Литвы: Полоцк, расположенный над Двиною, составлял ключ Ливонии и самой Литвы; что это завоевапие надежный щит для их тела, откроет им Россию, утвердит безопасное с Ригою посредством Двины сообщение, доставит выгоды и для ратных действий и для торговли; что Полоцк крепок, но тем славнее, тем желательнее взять его, для одобрения своих, для устрашения неприятеля. Многие не одобряли этого плана, находя Полоцк неприступным, сильно укрепленным и природою и искуством; не находили благоразумным подвергать всю компанию опасности нападением на крепость с сильным гарнизоном и с обильными во всем запасами; ибо неудачная осада повлекла бы за собою упадок духа в народе и войске. Но, Король остался непоколебимым. Издал, 12-го июля, манифест к войску, в котором подробно изложил причины, заставившие его поднять оружие на Царя Московского223; издал манифест к народу Российскому, объявил, что извлекает меч на Царя Московского, а не на мирных жителей, которых будет щадить и миловать; что, любя доблесть, гнушается варварством; желает победы, а не разорения, не кровопролития бесполезного. Сказал и сделал: никогда война не была для земледельцев и граждан тише, человеколюбивее этой Баториевой. Говорил как христианин, действовал как политик224.
LXXXVIII
Отрядив вперед к Полоцку часть Литовского войска под начальством Николая Радзивилла и сына его Кристофора и с ними же еще часть Венгерского войска, под начальством Каспера Бекеша, — сам Король выехал из Свира в Дисну. Войско Стефаново двинулось двумя колоннами: Польские хоругви, под начальством Гетмана Мелецкого, приняли направление немного вправо от Полоцка, именно туда, где находились крепости Красный, Суша и Туровля, занятые Россиянами; сам же Король с другою колонною шел прямо по направлению к Дисне; авангардом его командовал князь Януш Збаражский, воевода Брацлавский. Беспрестанные дожди затрудняли до невероятности движение войска. Король неоднократне посылал из под собственных экипажей лошадей для вытаскивания орудий и обозных тяжестей из грязи необыкновенно глубокой. Только в Дисне собралось уже все собственно коронное войско, которое во всем параде представлено было здесь Гетманом Королю. Конница, покрытая латами и шлемами, вооружена была кавалерийскими пистолетами. Сюда же прибыли и все остальные Литовские хоругви; наконец сюда же прибыли Христофор Розражевский и полковник Эрнест Вейгер с наемными Немецкими воинами, скрытно навербованными в Германии. Вообще, войско было так стройно и вооружено так отлично, что, по сознанию Гетмана Мелецкого, никогда еще подобного войска не видала ни Литва, ни Польша. Войско Стефаново подобно Аннибалову, состояло из людей чуждых друг другу языком, обычаем, верою: Баторий умел дать ему единодушие и соревнование. Произвев общий смотр армии в Дисне, Стефан, в торжественном присутствии войска и Сенаторов, принял присягу на верноподданство Литве и Польше от Герцога Курляндского Готарда Кетлера, утвержденного им потомственным в этом звании225.
В это время, часть Московского войска, стоявшего под Псковом, вторглась в Ливонию. Переправившись через Двину, под Коконгаузеном, опустошило Зельбургский уезд, принадлежавший Герцогу Курляндскому и вотчину Биржанскую Князя Радзивилла. Для прекращения подобных опустошений в Ливонии, отправлен туда с небольшим в отрядом войска кастелан Жмундский Ян Тальвош; а старосте Оршанскому Филону Кмите предписано строго наблюдать за движением неприятеля за Днепром, чтобы предупредить всякое нападение его оттуда на земли Литовские226.
Между тем, передовое войско, под начальством Виленского воеводы, пришло к Двине, по наведенному мосту переправилось на другую сторону без малейшего препятствия со стороны Россиян, остававшихся, по непонятной причине, в бездействия при этом важном случае. Страна была дика и пустынна: еще недавно населенная и обработанная, теперь являла она собою печальную картину запустения, сплошную массу леса, поднявшегося на полях и нивах со времени взятия Полоцка Иоанном. Впереди шли с топорами отряды Венгров, просекавших дороги для войска227.
Наконец, Радзивилл стал в виду Полоцка. По пути к нему Венгры и Поляки завладели Ситною крепостью на Псковской дороге; а Казаки, под начальством Франца Суки, взяли приступом замки Красный и Козьян. Сам Король, после выступления из Дисны, на третий день был уже под Полоцком, оставив влево Сокол, осадою которого не желал в то время затрудняться. Россияне, желая устрашить Короля и войско, безжалостно умертвили Поляков и Литовцев, уже давно томившихся у них в неволе, и, привязав тела несчастных к бревнам, пустили их по Двине - расчет неблагоразумный, возбудивший не страх, но лишь жажду мести в неприятеле. Король, переодевшись частным лицом, выехал в сопровождении Замойского и Бекеша, из стана для осмотра города и избрания места для нападения. Но, кажется, был примечен: пущенное из крепости ядро на-волос не попало в него, убив лошадь под Замойским, подвинувшимся на один шаг вслед за Королем.