Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Книга IV. Утрата Ливонии; усиление Литвы, с. 53-72: современный русский

Полоцк и Ливония: зависимость ливов от полочан, немецкие купцы и миссионеры, епископ Альберт и основание Риги, Орден меченосцев, Кукейнос и Герсике, Миндовг, Товтивилл и Тройнат. С. 53-72. Текст в современной орфографии с переводом иноязычных цитат.

Книга четвертая. Утрата Ливонии; усиление Литвы

Зависимость южной Ливонии от Полочан. — Прибытие купцов Немецких. — Торговые конторы. — Миссионеры. — Менгардт — Бартольд. — Альберт. — Основание Гольма, Икскуля, Риги. — Учреждение ордена Меченосцев. — Столкновение с Князьями Полоцкими. — Владимир. — Альберт и Василий. — Угнетение жителей. — Восстание. — Герсике и Вячко. — Литва усиливается. — Ердзвилл покоряет нынешнюю Белоруссию и Смоленск. — Миндовг. — Тевтовил в Полоцке, Арвид в Рогачеве, Троинат на Жмуиди. — Междоусобие. — Полоцк подарен Ордену. — Убиение Миндовга, Тевтовилла, Троината. — Лютавор в Полоцке.

XXVII

Семигаллия и южная Ливония с древнейших времен находилась в зависимости от Кривичей или Полочан; но когда Литва при Кернусе стала усиливаться, то жители Семигаллии открыто начали стараться об освобождении из под власти их. Полоцкий Князь Всеслав Брячиславич посылал сыновей своих Юрия и Давила на усмирение жителей Семигаллии, которые, соединившись с Литовцами, в решительном сражении разбили на голову князей, потерявших 9,000 войска109. Былиль делаемы после этого Полоцкими князьями попытки к утверждению своей власти над Семигаллиею? Неизвестно; однако последующие события обнаруживают, что южная Ливония обязана была данью Полочанам.

С начала XII века начали посещать устья Двины Бременские и Любские купцы, которые - мало по малу углубляясь во внутрь страны — основали наконец складочное место при Двине, Икскуль (Yckeskola). За купцами явились Миссионеры и первый из них Мейнгард — муж, отличавшийся истинно апостольскими качествами, прибыв в 1186 г. — почел для себя первою обязанностью испросить на проповедывание слова Христова между язычниками, дозволение у Князя Псковского и Новгородского Владимира Мстиславича110, который не только согласился на это, но даже отпустил Мейнгарда с дарами, не предвидя следствий, которым вскоре надлежало открыться от властолюбия Пап и Духовенства Римского.

XXVIII

Мейнгард построил церковь в Укскуле и успел обратить несколько туземцев. Скоро литовцы напали на окрестности Укскуля; Мейнгард с жителями последнего укрылся в лесах, где имел бой с врагами. По удалении их, он начал укорять Ливов за то, что они живут так оплошно, не имеют крепостей и обещал построить им крепкие замки, если они за это обяжутся принять христианство. Ливы согласились; и на следующее лето явилась из Готланда строители и каменосечцы. Еще прежде чем начали строить замок Укскуль, часть народа окрестилась, остальные обещали креститься как скоро весь замок будет готов. Замок выстроили, Мейнгард посвящен в Епископы; но никто не думал креститься. Под условием такого же обещания выстроили другой замок — Гольм, и так же никто не думал принимать христианства; мало того, язычники начали явно обнаруживать неприязненные намерения против Епископа, грабили его имение, били его домашних; но всего больше огорчало Мейнгарда то, что уже и крещеные туземцы стали погружаться в Двину, чтоб, по их словам, смыть с себя крещение и отослать его в Германии111. У Мейнгардта был товарищ в деле проповеди, брат Феодорих, монах Цистерциенского ордена: этого Феодориха Ливонцы вздумали однажды принесть в жертву богам, чтобы жатва была обильнее, чтобы дожди не повредили ей. Народ собрался, положили копье на землю, вывели священного коня, смотрят, какою ногою прежде ступит конь: правою - определит смерть, левою жизнь; конь ступает ногою жизни; но волхв противится, утверждает, что тут чары со стороны враждебной религии: опять ведут коня, опять ступает он левою ногою и Феодорих спасен». В другой раз тот же Феодорих находился в Эстонии, когда в день св. Иоанна Крестителя случилось солнечное затмение: несчастному грозила опять страшная опасность от язычников, которые приписали затмение ему, говоря: это ты пожираешь солнце.

Когда Мейнгард увидел, что мирными средствами трудно будет распространить христианство между Ливами, то отправил посла к Папе в представить жалкое положение юной церкви: Пана повелель проповедывать крестовый поход против Ливонских язычников; но Мейнгард не дождался прибытия крестового ополчения: умер в 1196 г. В этом же г., Датский Король Капут VI пристал к Эстонскому берегу и утвердился здесь, принудив туземцев силою принять христианство. Между тем, Ливонские христиане отправили посольство к Бременскому архиепископу с просьбою о присылке прееминка Мейнгарду. Новый епископ, Баршольд явился сперва без войска, собрал туземных старшин и пытался привлечь их к себе угощениями и подарками, однако напрасно: при первом удобном случае они завели спор о том, каким способом погубить нового епископа: сжечь ли его в церкви, или убить, или утопить в Двине. Бартольд тихонько ушел на корабль и отплыл сперва на Готланд, а потом в Германию, откуда послал к Папе с известием о своем печальном положении. Папа объявил отпущение грехов всем, кто отправится в крестовый поход против Ливонцев; вследствие чего около Бартольда собрался значительный отряд крестоносцев, с которыми он и отправился назад в Ливонию. Туземцы вооружились и послали спросить епископа, зачем он привел с собою войско? Когда Бартольд отвечал, что войско пришло для наказания отступников, то Ливонцы велели отвечать ему: «Отпусти войско домой и ступай с миром на свое епископство: кто крестился, тех ты можешь принудить оставаться христианами, других убеждай словами, а не палками.» Урок не подействовал на Бартольда: он позволил себе принять участие в битве между крестоносцами и туземцами, и когда последние были обращены в бегство, то быстрый конь занес епископа в ряды язычников, которые изрубили его. Немцы воспользовались своею победою и страшно опустошили страну; туземцы принуждены к покорности, крестились, приняли к себе священников, определили на их содержание известное количество съестных припасов с плуга; но только что крестоносцы успели сесть на корабли, как уже Ливонцы начали окунываться в Двину, чтоб смыть с себя крещение, ограбили священников, выгнали их из страны; хотели сделать тоже и с купцами, но те задарили старшин, и остались112.

Скоро возвратились священники; с ними приехал новый епископ Альберт в сопровождении крестового отряда, помещавшегося на 23 кораблях. Альберт принадлежал к числу тех исторических деятелей, которым предназначено изменать быть старых обществ, полагать твердые основы новым. Прибыв в Ливонию, он мгновенно уразумел положение дел; нашел верные средства упрочить торжество христианства и своего племени над язычеством и туземцами; с изумительным постоянством стремился к своей цели, и достиг её. Враждебно встретили туземцы нового епископа, он должен был выдержать от них осаду в Гольме; новоприбывшие крестоносцы освободили его; но Альберт хорошо видел, что с помощию этих временных гостей нельзя утвердиться в Ливонии. Туземцы не могли устоять против искусного немецкого войска, потерпев поражение, видя жилища и нивы свои опустошенными, они покорялись, обещаясь принять христианство; но стоило только крестоносцам сесть на корабли, как они возвращались к прежней вере и начинали враждебно действовать против пришлецов. Нужно было следовательно вести борьбу не временными, случайными наездами; нужно было стать твердою ногою на новой почве, вывести сильную немецкую колонию, основать город, в стенах которого юная церковь могла бы находить постоянную защиту. С этою целию, в 1200 г., Альберт основал при устье Двины город Ригу; но мало было основать, нужно было еще дать население новому городу и Альберт сам ездил в Германию набирать колонистов и привозил их с собою. Но одного города с немецким населением было еще недостаточно: народонаселение это не могло предаваться мирным занятиям, потому что должно было вести постоянную борьбу с враждебными туземцами; нужно было следовательно постоянное военное сословие, которое бы приняло на себя обязанность постоянной борьбы с туземцами, обязанность защищать новую колонию; для этого Альберт сперва начал было вызывать рыцарей из Германии и давать им замки в ленное владение; но это средство могло вести к цели только очень медленно, и потому он скоро придумал другое, более верное, именно основание ордена воинствующих братий, по образцу военных орденов в Палестине. Папа Инокентий III одобрил мысль Альберта, и в 1202 г. учредил орден рыцарей Меча, получивший устав храмового ордена; новые рыцари носили белый плащ с красным мечом и крестом, вместо которого после стали нашивать звезду. Первым магистром их был Винно фон Рорбах.

XXIX

Таким образом Немцы стали твердою ногою при устье Двины; как же смотрели на это Князья Полоцкие? В то время в Полоцке княжил Борис Гинвилович. Желая ли вытеснить не званных пришлецов в самом начале их водворения, или по просьбе самих Латышей, напал в 1203 г. с войском на Лифляндию, осадил Икскуль или Ускесколу и, взял окуп, подступил к Гольму; однако же, нашев его хорошо укрепленным, обратно возвратился в Полоцк левым берегом Двины113.

Почти одновременно с ним и другой какой-то владетель Двинского княжества Герсике, князь или ярл - Всеволод, подошев левым берегом Двины к Риге, заграбил насшийся скот, захватил в плен двух священников и хотя не решился осадить Ригу, но за то отразил высланную за ним погоню114.

Вероятно, подобные обстоятельства заставили Альберта подумать о сближении с Полоцким Князем, на которого он до этого времени, как кажется, мало обращал внимания. Желая беспрепятственно утвердиться в низовьях Двины, Альберт, решился на время усыпить внимание Полоцкого Князя, и потому отправил к нему аббата Феодориха с подарками и дружелюбными предложениями. Прибыв в Полоцк, Феодорих узнал, что там находятся посланцы от старшин Ливонских, приехавшие жаловаться князю на насилия Немцев и просить его об изгнании ненавистных пришлецов. В присутствии Ливонцев, Князь спросил Феодориха, за чем он пришел к нему, и когда тот отвечал, что за миром и дружбою, то Ливонцы закричали, что Немцы не хотят и не умеют сохранять мира. Князь отпустил Епископских послов, приказав им дожидаться решения в отведенном для них доме: он не хотел отпустить их тотчас в Ригу, чтоб там не узнали об его неприятельских намерениях. Но аббату удалось подкупить одного боярина, открывшего ему, что русские, в согласии с туземцами, готовятся к нападению на пришлецов; аббат не терял времени: отыскав какого то нищего в городе из Гольма, нанял его отнести к Епископу в Ригу письмо, извещавшее о всем виденном и слышанном. Епископ приготовился к обороне; а Князь, узнавши, что его намерения открылись, вместо войска отправил послов в Ригу с наказом выслушать обе стороны - как Епископа, так и Ливонцев - и решить, на чьей стороне справедливость. Послы, приехав в Кукейнос, послали оттуда дьякона Стефана в Ригу к епископу звать его на съезд с ними и с ливонскими старшинами для решения всех споров; а сами, между тем, рассеялись по стране для созвания туземцев. Альберт оскорбился предложением Стефана и отвечал, что, по обычаю всех земель, послы должны являться к тому владельцу, к которому посланы, а не он должен выходить к ним на встречу. Межутем Ливонцы - собравшись в назначенное время и место и видя, что немцы не явились на съезд — решили захватить замок Гольм, и оттуда наступать на Ригу. Но их намерение не имело желанного конца: потерпев сильное поражение, потеряв старшин — из которых одни пали в битве, другие были отведены в оковах в Ригу - они принуждены были снова покориться пришельцам. В числе убитых находился старшина Ако, которого летописец называет виновником всего зла: это он возбудил Полоцкого Князя против Рижан и он собрал Леттов и всю Ливонию поднял против христиан115. Епископ после обедни еще находился в церкви, когда рыцарь поднес ему окровавленную голову Ако, как весть победы116.

XXX

Наследник Борисов, сын его Василий Рогволод, владевший и частию Ливонии — где он имел укрепленный замок Куксимойс (двор. Кукена), нынешний Кокенгузен; зная о могуществе Немцев, которых владения распространялись так быстро, что уже находились в двух милях от его замка — не имея возможности удалить пришлецов, решился войти с ними в дружественные сношения, о чем уже помышляль и отец его, еще в 1204 году. Отправив вперед посла, сам поплыл вслед за ним Двиною; встретились дружески с Епископом и, заключив договор, Князь весело возвратился в свою столицу117.

Однако мир продолжался не долго. Латыши с своей стороны отправили к Князю послов, которые — изобразив все, претерпеваемые им от Немцев угнетения и обиды и замыслы их на дальнейшие завоевания — убедительно просили Князя спасти их народ несчастный, к чему представлялся удобный случай: Епископ отправился с рыцарями в Германию, оставив Икскуль, Гольм и самую Ригу беззащитными. Легковерный Князь тем легче поверил, тем скорее согласился исполнить просьбу Латышей, что сам с неприязнию взирал на опасное соседство. Собрав войско, пригласив соседственных Князей и Литовско-Завилейского Князя Утенеса, Полоцкий Князь с весьма значительными силами отправился в 1205 г. на ладьях по Двине в Ливонию. Обложил Икскуль, но сверх всякого чаяния нашел его хорошо защищенным; напал на Гольм и — тоже безуспешно. Более всего ужаснули Россиян метательные снаряды Немцев, которые метая камнями не дозволили осаждавшим сжечь крепости, для чего уже много было подвезено и леса и прочего горючего материала. Со всем тем, Россияне продолжали осаду упорно, успели и сами устроить метательный снаряд, но действовали им так неловко, что камни летали не вперед, а назад и разили своих. Наконец, потеряв и терпение и надежду на успех, отступили от Гольма, бывшего в действительной опасности; ибо горсть Немецких воинов, 20 человек, принужденная бодрствовать день и ночь в замке — куда собралось множество вероломных Латышей, сносившихся с обеими сторонами — дошла до крайнего изнурения и принуждена была бы сдаться, если бы осада продлилась хотя сколько нибудь доле. Во время этой осады Рига тоже находилась в большой опасности; но её малочисленный гарнизон прибегнул к хитрости: набили все пространство около крепости железными, прикрытыми землею гвоздями (chaussetrapes) и посланный к Риге подъезде, потеряв много лошадей возвратился с известием о страшном, неведомом изобретении Немцев. К довершению всего, другой подъезд, отправленный для наблюдения к морю, возвратился с известием, что к Риге приближается огромный флот. Россияне в ужасе, оставив одинадцатидневную осаду Гольма, поспешно удалились восвояси, не причинив малейшего вреда ни крепости, ни слабому её гарнизону, потерявшему одного лишь хорунжего в продолжение всей этой осады118.

XXXI

Но, неудачный поход дотого уронил Полоцкого Князя во мнении его союзников Литовцев, что они начали опустошать его владения в Ливонии: окрестности Кокенгаузена и область Торейду. Подобные обстоятельства заставили Василия-Рогволода искать помощи даже у врага своего епископа Альберта, и — коль скоро узнали о возвращении его из Германии — сам лично отправился к нему в Ригу, где был принимаем в течение нескольких дней со всевозможным радушием и почестями в собственном доме епископа, отпустившего Князя с богатыми дарами. При этом заключен был мир и договор: Полоцкий Князь уступил Альберту половину своих владений Кокенмойских и половину замка (?) на ленном праве; Епископ же с своей стороны обязался защищать его против Литовцев. — Все это происходило в 1206 г.

Кажется, Епископ свято исполнял условия договора. Грозно отозвался к Литовцам, чтобы они прекратили свои хищнические набеги на Ливонские владения Полоцкого Князя, если не хотят иметь дела с Орденом. Но, Литовцы не вняли этому; напротив того, еще более раздраженные угрозами, в этом же году, в канун праздника Рождества Христова, напали на область Торейду и, переправившись на рассвете через реку Гойву, разграбили в самый праздник деревни, жители которых едва успели скрыться в лесах. Ограбив всю область и переночевав в деревне Анноне, утром с добычею и пленными отправились обратно. Но Альберт уже знал об этом, собрал рыцарей и у Левенвардона ожидал хищников; перешев по льду Двину под Ашерадом, стремительно напал на Литовцев, которые, ужаснувшись каких-то знаков119, подняли ужасный вопль и обратились в бегство, оставив добычу и пленных.

XXXII

Но, если Епископ свято исполнял условия договора, то, с другой стороны, последовавшие события весьма оподозривают искренность Полоцкого Князя, искавшего дружбы с Альбертом по необходимости. По крайней мере вскоре, в 1206 г., поколебалось доброе согласие между ними. Управление частию Кокенмойских владений, уступленных Альберту, последний поручил от себя владельцу Левенвардена Даниилу, который ни коим образом не мог ужиться с Василием-Рогволодом, обижавшим всячески Немцев. Слуги Даниила, улучив удобное время — когда люди княжеские после ночной пирушки, спали крепким спом — напали на сонных, обезоружили их и к самому Князю приставили стражу. Даниил, бывший в это время в отсутствии, поспешит донести о случившемся Епископу, повелевшему тотчас освободить людей; самого же Князя пригласил к себе в Дюнамюнде, где провел он все Светлое Воскресенье. При этом Епископ употреблял с своей стороны всевозможные усилия, чтобы почестями и радушием загладить в памяти и сердце Князя впечатления несчастного события, и, отпуская его с богатыми дарами, дал 20 человек Немецких работников для починки Кокенгаузенского замка; простился с ним дружески и собирался сам в Германию вербовать новых Крестоносцев. Полоцкий же Князь — волнуемый, кажется, жаждою мести за оскорбление сана и самолюбия — замыслил мстить.

Среди белого дня, воины княжеские, напав на безоружных Немецких работников — нечаявших никакой опасности и занятых своим делом, — бесчеловечно умертвили их исключая трех, успевших как-то спастись бегством в Ригу, чтобы известить там о случившемся. Между тем Василий Рогволод, собрав оружие (?) несчастных работников, послал его как бы какие трофей Великому Князю, убеждая его поспешить с войском для занятия Риги, остававшейся по его мнению беззащитною в то время. Но расчет не оправдался: ни Епископ, ни рыцари еще не уехали, противные ветры задержали их в Дюнамюнде, откуда, при первом известии о случившемся, Епископ с войском и с 30 важнейшими рыцарями пошел к Кокенгаузену. Россияне с имуществом бежали в свои земли, Латыши скрылись в лесах, а Кокенгаузен перешел во власть Рижского Епископа, который, по возвращении из Германии, в 1208 г. совершенно перестроил и укрепил этот замок120.

XXXIII

Так покончил Альберт с Князем Полоцким. Оставалось еще усмирить одного независимого Двинского Князя, составлявшего значительную преграду для целей крестоносцов, соседа довольно опасного, владевшего замком Герсике, над Двиною121. Этот Князь, по имени Всеволод122, женат был на дочери литовского Князя Утенеса Дангеруте - давшему за ней в приданое несколько волостей в Литовско - Завилейском княжестве123 и уже поэтому самому бывший в дружественных сношениях с Литовцами, которыми он часто предводительствовал лично во время их хищнических набегов на правый берег Двины124; к тому же, как говорят, был он великим врагом латинства. Летописец Ливонский с удивлением говорит, что от лютых набегов Литовцев, всегда при содействии и под защитою этого князя, равно терпели христиане и не христиане; Латыши, Россияне и Эстонцы более укрывались в лесах, нежели жили в домах; ибо положение их, в отношении Литовцев было тоже, что положение овец в отношении волков125.

Осенью 1208 г. Епископ двинулся с войском к Кокенгаузену и оттуда к Герсике. Жители сделали смелую вылазку; но, отбитые назад, преследуемы были с таким жаром, что Герсиканцы и Немцы вместе вбежали в крепость. Город был взят без дальнейшего кровопролития; потому что Всеволод с значительною частию дружины ушел за Двину, оставив в добычу победителям свою супругу, имущество, жителей и все богатство церквей православных. На другой день, зажегши крепость и город, Епископ отправился с войском обратно; глядя с другого берега Двины на пожар своей столицы, несчастный Князь горько оплакивал судьбу родного города: «о! Герсике! град возлюбленный! о наследие предков моих! о! неожиданная гибель рода моего ! горе и горе рожденному видеть пожар моего города! видеть гибель и порабощение моего народа126». Однако, Епископ явил себя великодушным, призвал Князя в Ригу и заключив с ним предварительно условие, по которому Всеволод уступил верховные права на свои владения Рижской Пресвятой Богородицы церкве, от имени которой Епископ, вручив ему три ленные знамени — возвратил область на правах феодальных и с обязанностью: Епископа всегда считать вместо отца, жить в дружбе с церковью и на всегда отречся от союза с язычниками127.

Однако Всеволод, получивший, кроме Герсике, еще два города Антине и Сессау, не перестал тайно сноситься с Литовцами и способствовать их нападениям128.

XXXIV

Не смотря на все неудачи, Полоцкий Князь еще не отрекся ни от прав своих на Ливонию, ни от участия в судьбе её и, не смотря на случившееся, просил свидания с Епископом, чтобы условиться как насчет судьбы своих владений в Лифляндии, так и насчет свободы торговли по Двине. Обе стороны съехались у Герсике (или у Кокенгаузена?), причем присутствовал и бывший Псковский Князь Владимир. Сперва Василий упрекал Епископа в угнетении жителей и поставлял в деле обращения язычников в пример Россиян, действовавших в то время путем убеждения и благодеяний. Потом, доказывал права свои на Ливонию, права освященные временем. Епископ с своей стороны изобразил вероломство Латышей и как неизбежное следствие этого — жестокость и принуждение в деле обращения. Правда, не мог опровергнуть права Полоцкого Князя на Ливонию, ясно им доказанных и присутствовавшими тут Латышами подтвержденных; но объявил, что от того что случилось, чем завладел, словом от in statu quo, будучи вассалам Римского Императора, не может и не должен отступаться без согласия Кесаря. Спорили, а между тем присутствовавшие тут Латыши кричали, что не станут повиноваться двум государям. Наконец согласились: Полоцкий Князь отрекся в пользу Епископа от всех прав на Латышей; а Альберт с своей стороны, дозволив свободу плавания по Двине, вторично обязался защищать и вспомоществовать Князя против Литовцев129.

Повидимому новый договор, как и прежние два, не был соблюдаем. Полоцким Князем Василием, которого Ливонский летописец называет Вещекою или Висцекою130. К сожалению, не имеем никаких данных, чтобы решить: что побудило этого князя, в 1222 году принять от Новгорода начальство над Тарту, где некоторое время занимался он покорением окрестных волостей131.

Наезжал земли непокорных от Вейги до Виронии, от Виронии до Гервань и до Саккалы; не обращая ни малейшего внимания на владения крестоносцев, ни на земли новообращенных христиан. Разбил посланное против него войско Крестоносцев, безуспешно осаждавших в 1223 г. Тарту. Принимал к себе всех беглецов и преступников из владений ордена; а туземцев новообращенных поощрял к апостатству. В 1223 г. Епископ и рыцари требовали, чтобы Князь прекратил свой, в высшей степени непохвальный, образ действий. Но он гордо ответствовал, что, владея Тарту с согласия Новгорода и Князей Русских, не станет утруждать себя переговорами с Немцами. Потому, Епископ Альберт и орденский магистр, Волькин — послав отряд войска в Виронию для развлечения сил Россиян, сами же — обложив Тарту 15 августа 1223 г., послали предложение сдаться и получили гордый отказ. Началась осада упорная, во время которой с обеих сторон выказаны были все современные военные хитрости. Не только метали огромными камнями, но бросали раскаленное железо и сосуды с воспламеняющимися веществами в крепость, в которую начали делать подземный ход. Обе стороны были в беспрерывной тревоге, ибо ночью поднимали ужасный шум: в стане осаждающих Латыши били беспрестанно по щитам; Немцы играли на котлах и трубах; осажденные же Россияне трубили, по литовскому обычаю, в огромные трубы. Уже Крестоносцы начали упадать духом, узнав о приближении значительного отряда Россиян в помощь осажденным. Собрался совет; рыцарь Лютперт, Немецкий фохт, убедительно советывал штурм и предложил, чтобы тому, кто первый водрузит знамя на стене крепости, принадлежал важнейший пленник, исключая самого Князя, которого советовал повесить; а Эстонцев, в урок прочим, истребить до единого. Варварский совет одобрен всеми и, через несколько дней, приступом взята крепость, в которой бесчеловечно умертвили всех, исключая не многих детей и женщин и еще Князя, павшего смертью храбрых вместе с 2,000 Россиян132.

XXXV

Крестоносцы всячески искали ссоры с Герсиканским Князем, Всеволодом; более потому, что им хотелось завладеть его областию — нежели потому, чтобы они в самом деле опасались, действительных или вымышленных, ими же сношений его с Литовцами. Потому, в 1213 г., Немецкий гарнизон, бывший в Кокенгаузене, улучив удобное время напал на Герсике и разорил его. Вскоре после этого комендант Кокенгаузена Мейнгард снова подошел к Герсике; однако же не удачно, ибо Всеволод успел дать знать об этом Литовцам. Немцы, ничего не подозревая, занимались осадою крепости и грабежем области, как вдруг на противуположном берегу Двины показались Литовцы, начавшие кричать, чтобы подали им лодки, что они прибыли для дружественных переговоров с Немцами. Легковерные, видя их в небольшом числе, и в самом деле отправили к ним лодки, которыми коль скоро завладели Литовцы, то в то же время показалось уже и целое их войско: пехота переправлялась на челнах, а конница вплавь. Поздно уже Немцы заметили свою ошибку, бросились в бегство, но настигнутые Литовцами и оставленые Латышами, скрывшимися в лес, остановились, чтобы умереть под мечами Литовцев133