Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Книга VIII. Борьба за Ливонию (окончание), с. 168-199: современный русский

Ливонская война: падение Ордена, взятие Полоцка в 1563 году, Курбский и Шуйский, Радзивилл и Сангушко, поход Стефана Батория 1579 года, осада и взятие Полоцка, Великие Луки и Псков. С. 168-199. Текст в современной орфографии с переводом иноязычных цитат.

LXXXIX

Полоцк издревле славился своими укреплениями, исправленными и распространенными в 1561 г. Две крепости или замка: верхний или острог и нижний или стрелецкий, обтекаемые Полотою и Двиною, соединенные мостом, воздвигнутые на крутых высотах, служили защитою большому городу, сверх его глубоких рвов, деревянных стен и башен. Таким образом, в то время Полоцк состоял из трех частей: двух замков и Заполотья т. е. самого города. Князь Василий Телятевский начальствовал в городе, Петр Волынский в Остроге, Князь Димитрий Щербатый и дьяк Вревский в стрелецкой крепости, имея довольно запасов и снарядов, много усердия и мужества, гораздо менее искусства, как сказано в Разрядных книгах228.

Король нашел необходимым начать осаду со стороны верхнего замка, как самого крепкого и составлявшего ключ всей позиции; завладев им — крепость и город не могли бы уже защищаться. Занятие Заполотья — слабейшей части Полоцка, не обещало никаких выгод; к тому же Полота затрудняла подступ. Замойский придерживался мнения Короля; но, Бекешь предлагал начать осаду именно с этой части города; она первая начала высылать войска против осаждающих, она же первая должно быть и взята; а если бы неприятель ушел оттуда в верхний замок, то пострадал бы он там уже от самой тесноты; к тому же через Полоту, как она была в то время, легко было перебродиться и пешему. Когда таким образом рассуждали, Немецкие воины — только что прибывшие, не ожидая предварительных распоряжений, переправившись через Полоту — шумно заняли место впереди обоих замков, расположились лагерем. Король опасаясь, чтобы из соперничества между воинами различных наций, составлявших его войско, не возникли раздоры, согласился начать осаду с той стороны, где расположился Бекешь с Венграми.

Порядок в расположении осадного войска был следующий: Венгры стояли лагерем над самою Двиною, противу Заполотья; вдоль правого берега Полоты расположено было Литовское войско, под начальством Николая Радзивилла и сына его Кристофора; за Полотою, между ею и озером, находился обоз Королевский, стройно расположенный. Тут были сенаторы, двор королевский и большая часть Польской конницы. Среди королевского обоза тянулись тремя правильными рядами шатры сенаторов, которых близость к королевской палатке соразмерялась с местом, занимаемым каждым в сенате.

XC

Осада началась в начале августа со стороны Заполотья: Россияне не надеясь удержаться в этой части города, зажгли ее и удалились в верхний замок. Осаждающий довел подкопы уже до самой Полоты, действуя в тоже время из орудий по стенам крепости и замка.

Но, осала действительно оказалась невероятно трудною. От беспрестанно ливших дождей нельзя было найти сухого места даже в королевской палате, река Полота сделалась необыкновенно глубокою; потопы затопились, залились водою; каленые ядра229 дурно действовали на относительно тонкие деревянные стены замка, не останавливаясь в них, но пробивая на вылет; обозы с хлебом тонули в грязи, лошади падали от изнурения и голода, и самое войско чувствовало недостаток в продовольствии, добываемом из за пятидесяти и более миль — и Иоанн не воспользовался подобными обстоятельствами, при которых можно было бы еще спасти осажденный город.

Кроме войск, отряженных Иоанном в Курляндию для безопасного губительства, в Корелию и землю Ижерскую, Иоанн имел еще столько войска, что мог бы смело идти на Вильнюс и Варшаву. Встревоженный известием о нечаянной осаде Полоцка, он велел Шеину, Князьям Лыкову и Палецкому, Кривоборскому с дружинами Детей Боярских и Донских казаков спешить к этому гороку, вступить в него хитростью или силою, а в случае невозможности, занять крепость Сокол, тревожить неприятеля, мешать его сообщению с Литвою, в ожидании прибытия главной Московскои рати. Шеин приблизился к Баториєву стану, не дерзнул на битву и занял Сокол, распустив слух, что сам Иоанн будет там скоро с войском сильным. Но Король не устрашился, чувствовал единственно необходимость решить судьбу осады.

Видя слабое действие бойниц, Король предложил удальцам взойти на высоту крепости и зажечь её стену, обещая им славу и золото. Долго трудились над этим охотники из Венгров, Литовцев и Поляков. Наконец, для успеха их смелости, как бы нарочно, сделалось ясное сухое время: с пылающими факелами устремились они к стенам... многие пали мертвые, некоторые достигли цели и... вскоре вспыхнула незначительная часть стены, которая горела весь день и ночь, не смотря на усилия Россиян потушить пожар. Сделался как бы пролом в стене.

Давно уже древний Полоцк славился изобилием торговым, сокровищами несметными своих храмов. Далеко слыл этим Полоцк, знал об этом неприятель, решившийся во чтобы то ни стало — взять город приступом, дабы только иметь право на разграбление его. Венгры — жадность которых изощрена была этим в особенности — тайно от Короля и начальников, условились между собою в эту же ночь ворваться в город через отверстие, еще пылавшее. Действительно, задумано и сделано. В полночь — коль скоро все улеглось и успокоилось в осадном стане — Венгры поднялись, подкрались и бросились через пылающее отверстие в замок и — сверх чаяния — встречены были ужасным залпом из орудий: Россияне - как бы предвидя это нападение со стороны настойчивого и смелого врага — поспешно соорудили баттарею против горевшего отверстия. Среди ночи сделалась всеобщая тревога. Осыпаемые ядрами и головнями, Венгры, сквозь огонь пылавших стен ломились и — вломились в крепость; но Россияне отчаянно стали грудью, резались, вытеснили неприятеля: он возвратился усиленный толпами Немцев, Поляков, и снова уступил остервенению и отчаянию Россиян.

Сам Король, забыв личную опасность, находился в этой кровопролитной битве, чтобы восстановить порядок, удержать, соединить отступавших. Час был решительный. Если бы Шеин, Князь Лыков, Палецкий ударили на них, то могли бы спасти крепость и честь России. Они видели пожар, слышали самую битву, громкий клик осажденных — победителей в эту минуту, клик призывный к своим братьям Сокольским. Но прозорливый Баторий занял дорогу, выслал свежее войско к Верхнедвинску, чтобы остановить Россиян в случае их движения к Полоцку. В тоже время Донские Казаки изменили Московским воеводам в Соколе: самовольно ушли во свояси, к извинению Шеина и его товарищей. Стефан ждал весь день, всю ночь опасного их нападения; успокоился и спешил загладить неудачу.

Отбив приступ, Россияне угасили пожар в крепости: неприятель сделал новые бойницы, новые окопы, приблизился к стенам, отчасти уже разрушенным, и калеными ядрами опять зажег башни. Еще несколько дней упорствовали осажденные; едва могли дышать от дыма и жара; падали от ядер Литовских, от усталости, непрестанно гася огонь; ждали помощи, освобождения; наконец, утратив надежду и бодрость, просили переговоров. Сперва Воеводы и Архиепископ Киприан не хотели о том слышать, говоря: «Страшимся не злобы Стефановой, но гнева Царского!» В отчаянии великодушном они думали взорвать крепость, чтобы погребсти себя в её развалинах. Но слабый духом Петр Вольшский и Стрельцы не дали им исполнить этого намерения230, и предложили условия Стефану, который из уважения ли к оказанной ими храбрости, или не желая длить время — согласился отпустить и сановников и рядовых в Россию с семействами, с имуществом; а желающим вступить к нему в службу обещал великие милости. Воеводы, не хотев участвовать в этом договоре, заперлись вместе с Архиепископом в древней церкви Софийской, откуда силою извлекли и представили их Баторию, смиренных без уничижения. Историк-очевидец пишет, что Россияне живо чувствуя великодушие и человеколюбие Короля, никак однакож не захотели служить ему; что почти все, ожидая не минуемой казни от гнева Царя, с твердостью шли на оную и не внимали льстивым обещаниям Стефановым — «доказательство удивительное любви к отечеству!» прибавляет этот историк. Велев очистить крепость, наполненную трупами, Король въехал в нее торжественно; объявил Полоцк Литовским воеводством231.

XCI

Так пал знаменитый Полоцк, и этот древний город, удел племени Владимирова и Рогнедина, легко взятый, бесславно утраченный Иоанном, быв восемнадцать лет областию Государства Московского, сделался вновь собственностью Литвы до царствования Екатерины второй.

Не легко обошлось завоевание Полоцка, трудности осады были неимоверны. Осаженные явили удивительную отвагу: бревнами и каменьями, которых у них везде было множество, жестоко разили со стен врата, отважившегося к нам приблизиться. С изумительным бесстрашием тушили пожары: воины и жители — без различия пола и возраста — стекались туда отовсюду, не смотря на то, что осаждающий сосредоточивал в те места губительный огонь своих орудий, причем в особенности гибло множество народа. В виду врага сильного и искусного спускались по веревкам со стен крепости за водою и подавали ее в сосудах в крепость, где заливали ею огонь; и хотя же смелые почти неизбежно платили жизнью за подвиги самоотвержения, но каждый раз также живые заступали место мертвых. Вособенности затруднителен был подвоз провианта, о подвозе которого из Вильнюса, за 50 миль, нечего было и думать. Приобретение его возможно было только со стороны Дисны; но весь край, более нежели на 50 верст во все стороны от Полоцка, представлял печальный вид разорения, сплошную лесистую пустыню на местах, некогда обработанных. К тому же, подвозу его сверху и снизу по Двине много препятствовали Московские гарнизоны замков Гуровли и Суши; а с четвертой стороны, страна к Пскову и Лукам, тоже представляла более нежели на 25 миль сплошную пустыню лесов, возникших со времени покорения Иоанном Полоцка. Наконец, ко всему этому присоединилось необыкновенно дождливое время, дороги стали непроходимыми, Полота сделалась необыкновенно широкою и глубокою, и все огромное пространство вокруг Полоцка покрыто было остовами гниющих лошадей павших от голода и изнурительной, превышавшей силы их работы. Цены на съестные припасы и фураж, возвышаясь постепенно, достигли необыкновенного размера за корец (40 гарцев) овса платили по 10 талеров и еще достать его было невозможно. Каленые ядра, решавшие в то время судьбу осады крепостей, преимущественно деревянных, не производили ожидаемого действия на относительно тонкие Полоцкого замка стены, пробиваемые ими на вылет. Едва наконец удалось охотникам, вызванным за огромные награды, зажечь замковую стену факелами232.

Король явил себя милостивым и великодушным к побежденным. Назначил отряды для прикрытия Россиян, оставлявших замок, для защиты их на случай какого либо нападения со стороны озлобленных на них Венгров и Немцев. Выходящим Россиянам указаны два пути: один вел в службу Королевскую, другой - в отечество; избрать один из них зависело от доброй воли каждого, никто не заметил и тени принуждения. Но не смотря на все уважение к геройским доблестям Стефановым, не смотря на всю милость им оказанную и благодарность за нее ими живо чувствуемую — к чести Россиян, почти все они пожелали возвратиться в отечество; хотя и знали, что там ожидает их казнь и муки. Сам Король лично наблюдал за тем, чтобы пленные Россияне не потерпели каких либо обид от его воинов; заметив, что один воин начал грабить выходивших из крепости, сам Стефан ударил невеликодушного булавою — обстоятельство снискавшее ему величайшую любовь и удивление со стороны Россиян. Впрочем, Король не без основания принимал подобные предосторожности: войско его готовило месть Россиянам за умерщвление и бесчеловечное истязание пленных, Немцев в особенности.

XCII

По выступлении гарнизона, началось разграбление Полоцка. Давно уже древний город слыл богатством жителей и несметными сокровищами храма Софийского: богатство риз его икон из серебра и золота, осыпанных драгоценными камнями, раздражало алчность осаждающих, Венгров в особенности. Потому-то, они - во чтобы ни стало — старались завладеть замком штурмом, чтобы только иметь право на разграбление его. Не давали пощады добровольно сдававшимся, дабы тем устрашить осажденных и заставить их, покинув всякую мысль добровольной сдачи, защищаться до последнего часа. Но, к великому их прискорбию, добыча далеко не соответствовала ожиданиям, так сильно и так долго изощрявшим их алчность. Все сокровища уже давно вывезены были в Россию. Зато, с тем большим неистовством войско предавалось грабежу: все, чего только нельзя было взять с собою, вонны рвали, били, жгли и ломали. Но всего прискорбнее то, что во время этого разграбления погибло богатейшее книгохранилище, содержавшее в себе драгоценные летописи и рукописные писания Св. отец, переведенные с Греческого, как говорят, сс. Кириллом и Мефодием. Какая участь постигла эти сокровища письменности, кто завладел ими и куда они девались? Некоторые полагают, что в это же время погиб и подлинник Кривско-Полоцкой летописи едва ли кому известной233.

От дел военных Король обратил внимание на дела гражданские и веры. Сколько по великодушию, столько же из расчетов политики, имея в виду дальнейшие завоевания, Стефан, не только ни в чем не стеснял жителей православного закона; напротив, грамотою уверил народ и духовенство в неизменном своем для них покровительстве. Витебский владыка остался по прежнему и Полоцким. Для католиков же повелел строить огромную велпколепную церковь, которую отдал своим любимцам иезуитам, обязанным прежде всего стараться об улучшении нравов жителей, у которых необыкновенное суеверие соединялось с распутством — следствие злосчастной судьбы этого края. Укрепления Полоцка возобновлены по собственному Стефанову плану. Восстановил в лице Николая Дорогостайского должность Полоцкого воеводы, которая, со времени покорения Полоцка Иоанном, относясь к незначительному Задвинскому пространству, существовала более по имени, нежели на деле. Хотя же, еще Сигизмунд-Август наделил шляхту, лишившуюся с падением Полоцка своих имений, поместьями в других областях до времени обратного возвращения Полоцка; со всем тем великодушный Король, возвращая им прежнее достояние, продлил срок владения другими еще на шесть лет, в течение которых они обязаны были привести в порядок и устроить собственные.

XCIII

Для окончательного покорения страны оставалось еще завладеть соседственными с Полоцком замками: Соколом, Туровлею и Сушею, из которых первые два в особенности беспокоили Короля. Сокол лежал на пути к Пскову, откуда мог быть подкрепляем постоянно. Владея же Туровлею, расположенною над Двиною, Россияне могли громить окрестную страну. К Соколу отправлен гетман Мелецкий с Польскою пехотою и конницею и наемными Немцами; к Туровле Староста Ульмский Лукомский и Мартин Курж с казаками. Туровлею завладели без выстрела: уже несколько дней как замолкли пушки под Полоцком и гарнизон догадывался об участи, постигшей его; потому, коль скоро завидел приближающихся казаков, гарнизон объятый паническим страхом, поспешно удалился из крепости противуположными воротами, оставив на произвол судьбы воевод своих, не могших удержать воинов от постыдного поступка. Теперь оставалось лишь завладеть Соколом с падением его Суша, последняя бывшая во власти Россиян крепость, оставшись одна на земле Литовской, принуждена была бы покориться добровольно.

Между тем Мелецкий шел с войском к Соколу походом тягостным, по причине дурных дорог и трудности подвоза продовольствия. Артиллерию Король послал Двиною до самого Верхнедвинска, откуда по реке Дриссе ее тянули вверх до самого Сокола. На плотах, из крепких брусьев, осадное войско в виду крепости переправилось через Дриссу и облегло Сокол. Что же Россияне? Ни малейшего движения чтобы воспрепятствовать этому; они ограничились лишь посылкою нескольких конных отрядов, которые, показываясь изредка в отдалении, думали устрашить неприятеля великим воплями и криком. Ко всему этому Сокольский гарнизон присоединил и удивительную оплошность: превосходя неприятеля числом, зная об его усталости и претерпеваемом им во всем лишении от недостатка лошадей, не напал на него вдруг, но отложил вылазку до следующего дня; между тем как осаждающий, не теряя ни минуты времени, безнаказанно приближался подкопами уже к самой крепости. Московские воеводы надеялись провести ночь спокойно; случилось иначе. Начальник осадной артиллерии Доброславский, желая лишь только для примера испытать действие каленых ядер на сосновые сухие крепостные стены, пустил в них три ядра: показался дым и стена загорелась; но места первых двух ядер, попавших довольно высоко, были замечаны гарнизоном и пожар потушен; между тем как третие, завязшее при самом основании, осталось не замеченным, и вскоре стена вспыхнула пламенем, распространившимся во все стороны. Гетман, на всякий случай, чтобы только иметь войско в готовности, велел протрубить тревогу; но гарнизон, уже смятенный пожаром, принял это за сигнал к штурму, начал уходить всеми воротами из замка. Шереметев, замыслив с частью конницы бежать в Псков, попался в плен со всем отрядом князю Збаражскому. Бежавшие с другой стороны с Шеином, наткнулись на Немцев, которые будучи озлоблены на Россиян за истязания Немецких пленных в Полоцке, изрубили всех до единого. Оставшиеся в замке просили пощады; но когда исступленные Немцы, ворвавшись в него, начали бесчеловечно убивать всех без различия, то, движимые отчаянною решимостью, Россияне опустили железную решетку над воротами, и таким образом пресекли всякую возможность к отступлению, как самим себе так и врагу невеликодушному. Началась ужасная резня, среди ночи, пламени и дыма и - 500 Немцев погибло почти в одно мгновение. Между тем, Поляки разломав решетку, ворвались в крепость: часть её защитников погибла в рукопашной битве, часть — в пламени и дыме, остальные спаслись пленом. Ничего не могло быть ужаснее этой битвы: крепостная площадь представляла возмущающую груду тел воинов обеих сторон, столпившихся для последнего боя на этом небольшом пространстве.

Московское войско, узнав о падении Полоцка и гибели гарнизона в Соколе, отошло от Пскова в глубину России. Иоанн послал к воеводам в Суше письма, в которых, оставив обычную свою суровость, писал им: так как с падением, по неисповедимой воле Всевышнего, Полоцка и Сокола, они остаются теперь без всякой надежды на помощь и окружены со всех сторон неприятелем, то — не желая подвергать мужества их бесполезному испытанию — приказывает им, уничтожив все военные снаряды и закопав святые иконы в землю, чтобы над ними не издевались еретики, стараться как можно поспешнее возвратиться в отечество; не потому, чтобы он сомневался в их преданности и мужестве, но потому, что не желает ставить их участь в зависимость от слепого счастья, а жизнь их на жертву врагу жестокому. По несчастью, письма перехвачены и Мелецкий, не медля ни сколько, предложил гарнизону сдаться: обезоруженные воины получили позволение возвратиться в отечество.

XCIV

В это время Россия не была спокойна и с других сторон: князь Константин Острожский с своим сыном и Михайлою Вишневецким опустошили Северскую область до Стародуба и Почепа; а Оршанский староста Филон Кмита разорял Смоленский край, где обратил в пепел более 2000 дворов мирных земледельцев.

Распорядившись всем лично, расположив войско на зимних квартирах, Король выехал в Дисну, куда имея в виду будущую компанию, велел свозить артиллерию. Отсюда написал к Царю письмо, извещая его об успехах, увенчавших его оружие в войне, которой и причину и бедствия Король приписывал единственно Иоанну, его страсти к войне и кровопролитию и обидам ему нанесенным. Из Дисны Стефан отплыл Двиною в Друю и оттуда сухопутью прибыл в Вильнюс, где был встречен с триумфом; а в конце этого года, уже в Варшаве, во время сейма, получил известие о покорении Нещерды, последнего замка, тоже близ Полоцка.

XCV

Теперь Иоанн непритворно желал мира, оба Государя разменялись гонцами и Баторий для заключения мира назначил только пять недель сроку. Уже знатные сановники царские, Стольник Иван Сицкий, Думный Дворянин Пивов и Дьяк Пете лин ехали в Вильнюс, когда узнали в Москве, что Баторий идет войною на Россию. «Назначенный срок минул» писал он к Царю «ты должен отдать Литве Новгород, Псков и Луки со всеми областями Витебскими и Полоцкими, также всю Ливонию, если желаешь мира.» Так началась вторая война Батория с Иоанном. Неприятель шел болотами и лесами дремучими, где 150 лет не ходило войско; где только Витовт, в 1428 г., умел открыть себе путь к областям Новгородским и где некоторые места еще назывались его именем234. Баторий, подобно Витовту, просекал леса, делал гати, мосты, плоты; сражался с неимоверными трудностями.

XCVI

Замышляя поход на Великие Луки, Король приказал войскам собираться в Чашники235, расположенные над р. Уллою, находящиеся в одинаково равном расстояния как от Великих Лук, так и от Смоленска; а потому, в Москве находились в недоумении на счет намерений Стефановых.

Оба Государя обменивались гонцами; Иоанн убеждал Стефана не начинать военных действий, изъявлять готовность на мир, для заключения которого Царь решался, даже вопреки принятому и освященному временем обычаю между обоими дворами, прислать своих послов в Вильнюс, вместо того, чтобы ожидать королевских в Москву, куда Король, ни под каким видом, не соглашался послать своих, так как они видели только одни оскорбления со стороны Иоанна. Но Стефан, не веря искренности Иоанновой и хорошо понимая, что завязывая переговоры, он желает лишь этим выиграть время, отвечал раз на всегда: приму послов там, где они встретят меня.

В Чашниках Король собрал военный совет. Мнения разделились на три: одни предлагали Псков, другие Смоленск, третие Великие Луки. Доказательства в пользу и против первого мнения были теже, что и в прошедшем году. В пользу второго представляли славу завоевания многолюдного и сильного города; к тому же справедливым находили возвратить то, что было отнято и, наконец, что с падением Смоленска покорилась бы и вся обширная земля Северская. Предлагавшие Великие Луки возражали, что поход на Смоленск отдалил бы армию и от Двины и от Ливонии, обладание которой было целию настоящей войны; что нет никакого сравнения между многолюдной Ливонией и относительно пустынной землей Северской, что лучше владеть первой, приближенной к морю, примыкающей к образованному западу и потому представляющей по своему географическому положению столько выгод для мореплавания и торговли; — нежели второй, лишенной всех этих выгод. Наконец, завладение Великими Луками в стратегическом отношении представляло еще ту выгоду, что от этого открылась бы свобода для действий на все стороны против неприятеля, опустошать его владения и — как расстояние их равно одинаково от Смоленска и Пскова, то — науступательные действия его могли бы быть предупреждены: захотел ли бы он через Смоленск вторгнуться в Литву, или через Псков в Ливонию. Склоняясь к последнему мнению, но удерживая его при себе втайне, Король стягивал войска к Чашникам; в письмах же к Царю титуловал себя Смоленским, как бы и в самом деле намеревался возвратить этот город Польше. Пред выступлением в поход, Король произвел общий смотр войску, которое - дефилируя небольшими отрядами и хоругвями, и проходя вытянутым строем через узкий мост — явило великолепное зрелище. Историк Стефанов с пышным красноречием восхваляет его войско, в котором, не только молодые люди знаменитого происхождения, но даже Сенаторы, уже убеленные сединами и государственные сановники, уже давно оставившие военное поприще, увлеченные славою на конце дней своих снова стали под знаменами Марса, и служили в коннице на ряду с простыми всадниками. Если верить Стрыйковскому, то всего войска у Стефана было 50,000. Не смотря еще на два письма Иоанновы, содержания подобного прежним, Король — осмотрев Улу и Леппель — приказал войскам поход к Витебску.

XCVII

Велиж над Двиною и Усвяты над рекою и озером того же имени были первые укрепленные замки, лежавшие на избранном пути Стефаном. Решившись владеть всем течением Двины, Король послал к Велижу Замойского с Поляками, присоединив к нему часть Венгров и Немцев, под начальством Надворного Маршала Короля Датского Юрия Фаренсбаха, прибывшего к Стефану от своего Короля. Отправив из Витебска артиллерию и большую часть обозных тяжестей Двиною, разделив войско на три отряда. Замойский пошел к Сурожу, в самое лучшее время, к концу лета и началу осени, когда поля мирных земледельцев красовались уже золотистою жатвою, которую, в этом злосчастном крае — вековом ратном поле — не всегда пожинал тот, кто бросал семена в землю. Переправившись по наведенному мосту через р. Касплю войско благополучно достигло Сурожа. То был последний пограничный замок Литовский, построенный в царствование Сигизмунда Августа, Витебским воеводою князем Стефаном Збаражским дабы воспрепятствовать Россиянам завладеть устьями рек Каспли и Усвяты, впадающих в Двину. За Сурожом страна, на несколько миль, лежала под темными сосновыми лесами, поднявшимися на полях по воле Россиян, любивших в то время таким образом обеспечивать свои пределы и окружать пограничные крепости подобными пустынями. Из Сурожа предлежало два пути к Велижу: один за Двиною — он заставил бы войско переправляться через нее под самым Велижем; другой через темный, густой сосновый лес. Замойский избрал последний: впереди пошли рабочие команды, рубившие просеку для войска — работа, сопряженная с неимоверными трудностями: нужно было срубленный, уже толстоствольный, лес еще оттаскивать всторону; еще быть может труднее было гатить болота и пропасти фашиною, вести дорогу через топи, строить длинные мосты и делать бесконечные накаты. При всем том, войско в первый день прошло пять миль; во второй же, встретив от деревни Верховья огромное болото, прошло только две с половиной мили; но на третий день явились еще новые препятствия, увеличивавшиеся по мере приближения к Велижу: в лесах были бесконечные завалы и засеки, так что трудно было пройти и пешему человеку. Едва уже к ночи войско успело выбраться из леса в виду самого Велижа, гарнизон которого, впустив жителей в замок, приветствовал неприятеля пожаром города.

В то время Велиж была довольно обширным замком, с девятью башнями, обнесенный высокою и толстою деревянною стеною, с востока и юга обтекаемый Двиною, с прочих сторон защищенный глубокими рвами. В иное время, раньше, замок мог бы с успехом выдержать долговременную осаду; но теперь, весь построенный из дерева мог ли устоять против артиллерии, употреблявшай каленые ядра? Хотя же, со времени взятия Стефаном Полоцка, Русским и не было безъизвестно разрушительное действие их и гарнизон Велижа, с намерением противодействовать ему, даже обложил деревянные замковые стены дерном; но исполнил это так дурно и так не искусно, что этим лишь ускорил гибель свою. Дерновый слой был такой посредственной толщины, что ядра — потеряв в нем часть силы от этого уже не пробивали самой стены, но — останавливаясь в самой средине её толщи оказывали еще более разрушительное на них действие; между тем как возможность тушения огня уменьшилась. После нескольких выстрелов калеными ядрами в двух башнях показался дым, вспыхнул огонь и гарнизону не оставалось ничего более, как только покориться и сдать крепость, которая почти неповрежденная, с значительными запасами снарядов и провианта, досталась неприятелю.

XCVIII

Новый гонец Царский нашел Стефана в Витебске. Иоанн, извещая о выезде своих послов, просил уведомить его об условиях возможного мира, вывести войска из пределов Московского государства и взаключение, приводя тексты из священного писания, убеждал Стефана оставить свое упрямство. После прежних, ни к чему ни привевших переговоров, Баторий отвечал на это приказом войску: переправиться через Двину по трем наведенным мостам, в виду гонца Царского.

Поход на Великие Луки был затруднителен через страну, которая, начиная от пределов Литовских, покрыта была на 30 миль лесом и болотами. Усвяты покорились Стефану без сопротивления, да и что мог бы сделать её слабый, не многочисленный гарнизон армии, предводимой самим Королем ? от Усвят Баторий шел к Лукам, встречая на пути теже препятствия, что и прежде, леса, болота и топи. Вскоре однако же королевское войско, оставив леса за собою, выступило в страну ровную, открытую, где разбив несколько передовых отрядов Нагайских Татар, беспрепятственно пошло к Великим Лукам.

Великолуцкий замок с несколькими башнями расположен был на возвышенном месте, облитом с трех сторон озером, а с четвертой р. Ловатью, между которою и озером оставалась лишь узкая полоса земли. Замок обнесен был до того высоким валом, что из за него едва только выказывались кресты на церквях. В стенах, обложенных таким высоким и тостым в одинадцать футов валом, сильный гарнизон, состоявший под главным начальством Оболенского-Лыкова, мог наконец не бояться и каленых ядер. К тому же, в Торопце стоял значительный отряд Московского войска под начальством Князя Хилкова, посланного Иоанном подать помощь, смотря по обстоятельствам, Лукам или Смоленску. На другой день прибыли и послы Иоанновы, едва решившиеся выехать из Сурожа — последнего пограничного Литовского замка — для представления, вопреки вековому обычаю, иноземному Государю, вторгшемуся с войною в их пределы236. Начиная и прекращая переговоры о мире, они пробыли безотлучно при Баторие всю компанию этого года.

Укрепления замка в самом деле не обещали успешного исхода осады. К тому же, Литовские Сенаторы равно боялись как неудачи так и успеха: если бы замок и взят был, то вся тяжесть охранения его пала бы исключительно на самую Литву. Но, уже не время было думать об этом и Баторий повел правильную осаду. За невозможностью зажечь калеными ядрами ни стен, ни башен, обложенных необыкновенно толстым слоем дерна, из окопов направили выстрелы по бланкам, на которых лежали крепостные орудия. Орудия сбиты, ядра зажгли дерево, вспыхнул пожар; но достигнув до места, где начинался толстый слой дерна, огонь прекратился сам собою. Оставалось одно средство: обнажить где нибудь стену для действия по ней калеными ядрами. Ночью, переправившись через узкую часть озера, Венгры провели под самую стену мину; зазженная в полдень разметала часть вала по воздуху и обнажила часть стены, которую и зажгли вскоре. Пламень обнял одну из башен; все усилия Россиян потушить пожар остались тщетными — огонь пылал до самой ночи; но зато, к отчаянию осаждающих, к утру прекратился сам собою: толстый дерновый слой мешал дальнейшему его распространению. Наконец, случай открыл слабую сторону крепости, укрепленной сильно, но не искусно. Когда заметили, что гарнизон, для отражения приступа к передовой башне, не мог действовать не только перекрестными артиллерийскими выстрелами с контрфасов, но даже и ружейным огнем; то тогда открылось, что можно было безнаказанно сорвать дерен с этой башни — которая на другой день и предстала обнаженною в одном месте по фасу. Через найденное в ней окно вброшено внутрь башни огромное количество горючих снарядов и, не смотря на отчаянные усилия Россиян, на другой день клубы черного дыма обнаружили несомненные признаки уже тлевшего, ничем не угасимого пожара, вспыхнувшего ночью с ужасною силою. Первою его добычею была Спасская церковь, ближайшая к башне; потом, пожар, распространяясь по деревянным бланкам, свирепо обхватил ближайшие дома. Король предложил гарнизону сдаться для спасения от лютой смерти. Но, мужественные Россияне, не взирая на свое несчастье, соглашаясь на предложения Короля еще предлагали и свои условия, которые никак не могли быть приняты победителями, не имевшими в этом надобности. Замойский послал объяснить им всю неуместность их требований, что в отчаянном, подобном их положении, они не могут и не имеют права предлагать никаких условий, что добровольная сдача предложена им лишь по человеколюбию. Между тем, обозная чернь, побуждаемая жаждою добычи, стала толпами собираться у Замкового вала. Вид этой черни, обозной сволочи — не участвовавшей ни в трудах, ни в опасностях осады — начавшей уже толпами взбираться на стены крепости, привел в исступление Венгров, давно уже питавших жажду мщения против Россиян за жестокости их с пленными в Полоцке; жажду, не насыщенную ни в Полоцке, ни в Суше, ни в Усвятах, ни в Велиже, откуда сам Король увольнил Россиян. Венгры бросились в замок. К счастью, Замойский еще заблаговременно послал прикрытие для воевод и прочих, спасавшихся из крепости: огонь быстро приближался к пороховому погребу и — вскоре последовал ужаснейший взрыв, разметавший по воздуху всех и все, что только было в крепости (6 сентября). Велев погрести мертвых, Король составил план укреплениям Великих Лук, и поручил исполнение его Итальянцу Рудольфине. И теперь главною причиною неудачи Россиян было нерешительность и неискусство их воевод. Так Московское войско, стоявшее под начальством Хилкова у Торопца, не только не сделало ни малейшего движения, дабы хотя потревожить осаждающих; но еще малодушно рассеялось при встрече с легким отрядом Королевского войска в виду самого Торопца.

XCIX

Еще из Усвят Стефан послал Полоцкого воеводу Николая Дорогостайского к Невелю, расположенному над озером, обливающими его с трех сторон. Неопытное войско, никогда не участвовавшее в осаде крепостей, действовало крайне неуспешно; ибо не умея избрать приличного места, вздумало начать осаду с той стороны, с которой именно замок защищен был наиболее; к тому же тамошний гарнизон, частыми вылазками наносил осаждавшим чувствительные потери. Осада длилась и осаждающие обратились наконец и сами в осажденных среди собственных окопов. По всем соображениям, Король не мог оставить этого замка в руках Росссиян. Послав сперва на помощь Литовцам 500 человек из Черного полка, потом отправил туда же Япа Борнамиссу с Венграми и наконец даже самого Замойского, узнавшего уже на походе о покорении Невеля. Борнамисса, прибыв на место, сперва наступательными действиями принудил гарнизон заключиться в замке; потом, приблизившись к нему окопами, зажег его калеными ядрами. Коль скоро показался пожар, то гарнизон, не взирая на сопротивление своих воевод, положил оружие. Огонь поспешно потушен и замок неповрежденный, со всеми запасами, достался победителям.

Для удержания за собою покоренной страны, Стефану оставалось еще завладеть двумя соседственными замками Торопцем и Заволочьем, по крайней мере последним. Охранение Велижа, Усвят и Великих Лук предвещало огромные трудности, тем более, что Московские гарнизоны в Торопце и Заволочье, не только могли бы лишить их всякого продовольствия; но, еще более, получив подкрепление из России, могли бы снова завладеть ими. К тому же, поселяне оказывали явные признаки неприязни к победителям. Вособенности живо беспокоило Короля Заволочье, которое, находясь на пути к Пскову, служило бы большею помехою для будущего, предполагаемого Баторием на Псков, похода. Между тем, завладение Заволочьем казалось если не невозможным, то весьма сомнительным: сильный замок, с многочисленным гарнизоном, построен был на острове среди озера; к тому же с Октябрем наступила мокрая и холодная осень. Потому, Король, выезжая в. Невель и посылая к Заволочью Замойского, предоставил собственному его усмотрению: осадить замок, или, по соображению трудностей, возвратиться назад.

Вслед за королем поехали в Невель и послы Иоанновы, находившиеся при нем безотлучно со дня прибытия. Во ожидании известий от Замойского, Стефан придержался некоторое время в Невеле, куда наконец возвратились из Москвы с письмами и инструкциями от Иоанна гонцы королевский и посольский, посланные в Москву из под Великих Лук. Царь писал Баторию, что видя его решительное намерение владеть Ливониєю, считает нужным пояснить ему свои древние природные права на нее, и доказывал их тем, что происходя по прямой линии от Святослава Мстиславича, назывававшегося до принятия христианства Юргом, и основавшего в северной Ливоний город Тарту (Юрьев), переименованный Немцами в Дерпт, он имеет все права на обладание всею Ливониєю. Условия для заключения мира предлагали следующие; дозволяя Баторию совместно с ним носит титул Ливонского, уступал ему четыре замка, из которых важнейший Кокенгаузен; лишь бы только Король возвратил, в замен их, с своей стороны, Великие Луки, Велиж и Невель. Послы, получившие особую инструкцию, просили Короля о дозволении вести переговоры с Сенаторами. Совещались три дня; Бояре уступали еще несколько замков, исключая Даугавпилса; наконец объявили, что инструкции их истощены. Им позволено следовать за Королем в ожидании новых из Москвы237.

C

Между тем, Замойский через страну открытую и ровную пришел к Заволочью, лежащему на пути из Великих Лук к Пскову. Самый город сожжен Русскими еще во время похода Баториева на Великие Луки, остался только один замок сильно укрепленный, построенный среди озера на острове и сообщавшився с городом посредством моста, тоже уничтоженного. Осадное войско расположилось на полуострове, в виду которого высился всем фасом сильный замок, с тремя башнями, обнесенный двойною стеною, занятый сильным гарнизоном, под начальством мужественного Сабурова. Возвев против башен замка батареи, Замойский приказал сделать плот, на котором, переправил войско на замковый остров. Венгры с обычною горячностью бросились на приступ, вырубив топорами первую стену, бросились ко второй и — вопреки приказанию Замойского: палить отсюда по амбразурам — начали рубить и ее также. Гарнизон смелою вылазкою отбил их с чувствительным уроном. Со всем тем, Замойский, донося обо всем откровенно Королю, уверял его в успешном исходе осады.

Стефан, отправив в помощь ему 900 Польской конницы и 1000 Венгерской пехоты, выехал из Невеля в Полоцк, где, сраженный страшною болезнию238 — которая перешев из Азии в Европу, опустошила Францию и Италию, откуда занесена была в Литву и Польшу — заболел опасно.

Не смотря на все — на мужество гарнизона, на неприступность замка, на позднее осеннее время — падение Заволочья было неизбежно. Войско, видевшее одни победы, не думало об отступлении. Плот расширен вдвое и удлинен тоже, устроены лодки и направлен новый с двух сторон приступ на замок, которого между тем громили из всех орудий по фасу. Гарнизон, после самой упорной защиты, сдал замок Замойскому, могшему не без основания гордиться покорением неприступной крепости. Заняв ее Венгерским войском, Замойский возвратился в Литву — чем и заключились военные действия 1580 года. Войско изнемогало от трудов; сам Король лежал больной в Полоцке, и еще с бледным лицем явился на сейм Варшавский.

CI

1831-й год.

Россия казалась слабою, почти безоружною, имея до восьмидесяти станов воинских, наполненных снарядами и людьми ратными, имея сверх того многочисленные воинства полевые, готовые устремиться на битву! Воеводы, смятенные нерешительностью Царя, сами опасались действовать решительно, посылали отряды для наблюдения, для защиты границ, и только однажды дерзнули вступить в неприятельскую землю: князья Михаил Котырев Ростовский, Димитрий Хворостинин, Щербатой, Турепин, Бутурлин, соединясь в Можайске, ходили к Дубровне, Орше, Шклову (Чклову), Могилеву, Радомлю; выжгли уезды и посады этих городов, разбили Литовцев под стенами Шклова, где в самых воротах пал мужественный воевода Бутурлин, и провели в Смоленск множество пленников: Иоанн дал им золотые медали; но не ободрился в духе.

CII

После сейма Король выехал в Гродно, где встретил его гонец царский с письмом от Иоанна, извещавшего о выезде к нему великих послов, которые в самом деле скоро прибыли. Бояре уступали уже всю Ливонию, удерживая лишь Нарву, Нейшлос, Нейгаус, Адеву и всю Полоцкую область. Но Король — соглашаясь возвратить России все прошлогодние завоевания, кроме Велижа и Себежа — последний или уступить Польше или срыть, в последнем случае Король с своей стороны обязывался срыть Верхнедвинск — требовал от Иоанна еще 400,000 злотых за военные издержки; о чем дозволил послам писать к Царю.

Из Гродна Стефан выехал в Дисну, где только впервые узнал о нападении Московских Воевод на Могилевский край, из Дисны прибыл в Полоцк, куда возвратился и гонец королевский с ответом из Москвы. Последнее письмо царское совсем не походило на прежние. Изъявив сожаление, что Король не принял условий, предложенных ему в Невеле, Иоанн отказывал ему в дальнейших с своей стороны уступках.

Напрасно выставляешь — писал Царь — издержки на взятия Заволочья: разве я просил тебя об этом? Каких требуешь оть меня денег, вспомни: разве я твой данник? Царь не соглашался ни на срытие Себежа; ибо кто мог бы воспрепятствовать Королю со временем восстановить замок Верхнедвинск? Иоанн злился за неприслание к нему послов королевских, за что и с своей стороны обещал никогда не присылать своих. Укоряя Стефана за злохитростное созжение Сокола какими-то огненными ядрами и в лицемерной ласковости с пленными, Иоанн выставлял нечеловеческую жестокость и изуверство Стефаново, не щадившую даже и мертвых239; наконец поносил в выражениях не совсем изысканных, честь и личные достоинства Стефановы.

Король приказал войску выступить из Витебска в поход на Псков. Завладев по пути Островом, войско Стефаново беспрепятственно пошло к Пскову, и начало эту знаменитую осаду. В течение её начались переговоры о мире, прерываемые неоднократно — чрезмерными требованиями с одной и неуступчивостью с другой стороны — и снова возобновляемые. Наконец, в брянном стане Батория, заключено было десятилетнее перемирие, от 6-го января 1582 г., по которому послы Иоанновы, Елецкий и Олферьев, отказались от Ливонии, уступили и Полоцк с Велижем; а Баторий согласился не требовать от Иоанна вознаграждениа за военные издержки, и между прочим возвралит Иоанну Великие Луки, Заволочье, Невель, Себеж, Холм, Остров, Красный, Изборск, Гдов и все другие, занятые им Псковские пригороды. Так кончилась эта война трехлетняя, не столь кровопролитная, сколь несчастная для России.

CIII

Не смотря на перемирие нападения и грабежи еще продолжались долгое время. Литовские воеводы силою занимали места в уездах Торопецком, Луцком, Велижском; не было ясных границ между обеими державами; обижали, бесчестили Московских чиновников. Стефан в ласковых сношениях с Царем, то находил жалобы его справедливыми - обязываясь немедленно унять дерзость Литовских чиновников — то винил Россиян, оправдывая своих — и принудил Иоанна послать на границу в сентябре 1583 г., 2000 Детей Боярских и стрельцев, чтобы защитить её жителей от дальнейших утеснений Витебского воеводы Паца, который даже основал новую крепост в пределах Российских.