Книга седьмая. Часть 3 из 4: перевод на русский
Книга седьмая. Часть 3 из 4. С. 430-477. Машинный перевод на русский.
Пока это происходило в Венгрии, королевское отсутствие в Польше причинило много вреда, а нападения негодяев из Силезии истерзали границы до такой степени, что народ Великой Польши был вынужден противостоять этому вреду общими движениями. Так, войдя с вооруженными силами в Силезию, они опустошили всю страну за Одером, замки Горжув и Цецежин, служившие пристанищем разбойникам, штурмовали их с силой и сровняли с землей и, наконец, обремененные многочисленной добычей, вернулись с победой домой. «Эта экспедиция принесла мир стране на этой стороне; Малопольское, однако, было менее безопасным, потому что Заец260 Ракушан (которого королева Елизавета назначила старостой Вроцлава, чтобы беспокоить Польшу), постоянно совершал набеги на Намыслув и совершал значительные грабежи; даже в Велюньской земле Верушув захватил замок и сжег его вместе с городом, а хозяина, Клеменса Веруша261 взяв в плен, увёз в Силезию; позже разграбил предместье Велюнь и поджег его, так что вся земля была им страшно опустошена, и некому было во всей короне отомстить за эти обиды. С востока, в Подолье и Малороссии, было не меньше волнений и бедствий; Татары вторглись в эту землю и разграбили ее самым страшным образом, вплоть до Львова. Всё горело самым позорным пожаром и несколько тысяч несчастных людей были загнаны в рабство язычниками. Глиняный арендатор по имени Вудика, тронутый жалостью стонами своих пленников, перед рассветом напал на врагов с несколькими отрядами всадников и устроил великую резню среди захватчиков. В этой суматохе несколько групп пленных бежали из рук врага; Виндыка храбро сражался, но в конце концов потерпел поражение от превосходящих сил и нашел смерть вместе со своими товарищами. Если бы другая знать этой земли проявила такое же мужество, Малороссия и Подолье не потерпели бы такого страшного поражения от рук этих захватчиков.
Эти несчастья, постигшие корону со всех сторон из-за отсутствия короля, побудили епископов и национальных чиновников созвать конгресс сначала в Петркуве, а затем в Серадзе262, где было принято много спасительных решений для защиты родины, но все они сошли на нет, потому что некому было их осуществить; все гонялись за личными прелестями, предпочитая идти в Венгрию со значительной потерей богатства, чтобы привлечь внимание короля, польстить ему, вымогать у него замки, деревни и города, справедливо или несправедливо, чем подать руку умирающей стране. "Тем, кто облачился в доспехи и бросился на помощь Владиславу, король без осторожности, с неограниченной щедростью предоставил награды; поэтому он показывал огромные денежные богатства в замках, городах и селах, так что очень малую часть королевских доходов он оставил своему преемнику; что впоследствии чрезвычайно унизило значение правителя. В стране увеличились грабежи, мера справедливости прекратилась, и, наконец, еще более гибельное злодеяние огорчившие Русь и Подолье, более могущественные отцы, воевавшие в Венгрии, наглой ложью добыли деньги от короля сел и городов, под предлогом того, что они остались без хозяев панов, с величайшей несправедливостью прогнали их из своих древних имений, так что эти несчастные люди были доведены до отчаяния.
они перетекли к татарам и вместе с ними вторглись в царство. Для них как осознанные места. руководства, повсюду вспыхивали пожары и опустошения, потому что таким образом, когда они не могли поступить иначе, они отомстили за свою обиду. Только тогда вспомнился благотворный совет коронных чиновников, которые проголосовали за то, чтобы ни при каких обстоятельствах не выпускать естественного короля за пределы страны, предвидя с глубоким прозрением все несчастья, которые впоследствии постигнут родину. Отстаивая свое мнение, они подкрепляли его прекрасным сходством: что как корабль в шторм без матроса, так и королевство без присутствия короля не сможет избежать опасностей.
После смерти королевы Елизаветы все выдающиеся венгры согласились заявить о подчинении Владиславу. «Только некоторые замки и города, гарнизонами которых служила Чешская Искра, оставались упрямыми. Поэтому король Владислав, желая осуществить намерение, которое в первую очередь побудило его принять венгерскую корону, а именно освободить это знаменитое государство от катастрофических турецких вторжений, созвал в Бнды совет венгерских коронных чиновников в день изгнания Святого Духа. Все они охотно обязались поддержать эту великую экспедицию своим народом, лошадьми и деньгами. Настоящее время Совет Святого Ангела потратил значительные средства от имени Папы Евгения на общее предприятие.
К императору Фридриху и великому магистру Пруссии были отправлены послы с приглашением принять участие в знаменитых перевесах, но оба отказались помочь, причем Фридрих лишь в целях защиты своих спин заключил двухлетний союз.263 Временно- Там было большое количество рыцарей креста из разных стран, которые под знаменами кардиналалегат должен был сражаться; Прибыл также Георгий, деспот Раши и Албании, и лишенный большей части своих государств победившим турецким орком, он со своим вооруженным народом укрылся в Венгрии, и получил ожоги благодаря великодушию короля Ладислава. Два его сына, взятые сулланом в заложники, из-за чрезмерной жестокости были лишены зрения и репродуктивных органов, поэтому несчастный отец самым искренним образом и со слезами умолял ускорить этот поход, как единственную надежду вернуть утраченное княжество. Иирол Владислав, видя полную бесперспективность войны, видя, что вооруженные войска были из Польши, что наемники из Валахии получали половину жалованья ежегодно они приходили, чтобы Венгрия восстала со всей своей мощью, в ежегодный праздник Марии Магдалины, который бывает 22 июля, в год искупления 1443, они вышли из Буды, со всей силой переправились через Дунай и оттуда, переправившись через Саву, стояли под Белградом. Откуда он увидел землю уже в руках врага (некогда она называлась Мчя Высшая), он тотчас же с вооруженным народом вторгся в ее пределы и везде, где проходил со своим войском, оставлял за собой следы тяжелых опустошений. Многие захваченные города этой страны пали от рук солдат и стали добычей пламени, причем свирепый враг не успел в этой части Рашии бушевали бои, пока армия не была доведена до берегов Моравы, где для удобства водопоя был разбит лагерь. Без задержки пятьсот кавалеристов переправились через реку и достигли турецких сланов; четыре языка были схвачены, и они в агонии сознались, что в засаде поджидает мощное вражеское войско; Когда король Ладислав услышал об этом, он немедленно послал Иоанна Хуньядского, воеводу Трансильвании, с десятью тысячами вооруженных людей, чтобы подавить его. На юге венгры, ведомые проводниками, молча переходят реку Мораву и проходят через эту часть страны. Турки в ночном сне, при отсутствии всякого страха перед нападением противника, не имели никакой готовности к сопротивлению, поэтому были внезапно окружены, среди первого ужаса и паники, и потерпели такое кровавое поражение, что в том ночном бою было перебито и убито до 30 000 человек.
Было насчитано 4000 пленных со знаменами. Победители захватили девять лагерей, богатых в изобилии, и разграбили их в первом же огне; резня была еще более ужасной, потому что дороги, по которым турки могли уйти, были со всех сторон заставлены польскими и венгерскими войсками; поэтому они были окружены, как скот, преданный мечу. Иоанн Хуньяд вернулся в лагерь короля с огромной добычей и вражеской добычей. Когда все шло так счастливо, царь, не тревожащийся никакими врагами, продвинулся глубже в пределы Булгарии (страна, прежде называвшаяся Нижней Мцией) и всюду по пути оставлял на разграбление и сожжение села и города. Болгары пользовались почти тем же языком, что и поляки, хвастаясь своим славянским происхождением, когда услышали, что король Владислав разговаривает с ними на своем родном языке, они так полюбили его, что большинство народа добровольно объявило о своем подчинении, только город Софья, многолюдный, окруженный стенами, расположенными и оборонительными крепостями, сильным гарнизоном, охраняемым Турцией, представлял некоторые трудности; построен у подножия горы Хекм, обращенной на север, прямо напротив турецкого города Филиппополя, расположенного на юге, от которого он был поднят и покрыт вечными снегами, а оттуда отделен тяжелой горой. На добыванье Софии было потрачено несколько дней; а когда уже не было надежды, что город добровольно сдастся, его взяли силой, разграбили и сожгли, на таком расстоянии от Венгерских хребтов, даже если бы оно было обеспечено сильным гарнизоном, удержать его было невозможно. Армия короля, борющаяся с холодом и голодом, звала обратно, и было бы невозможно сохранить ее, если бы было известно, что идет с огромным войском Карембей, паша Азии, близкий родственник турецкого султана; и что его скоро выпустят, она вдруг не ворковала. Султан послал его с этой целью окружить ущелья гор, а полякам и венграм, перейдя вершины Хема, он не позволил войти в Македонию или во Фракию, потому что высокие и отвесные горы отделяют эти страны от обширной Мезии, где остановился король Владислав, а султан еще и Карамхей. он запретил ему входить в толпы с врагом, но когда он с вершины занятых им гор и ущелий увидел царское войско, гораздо меньшее по численности, чем его собственное, когда он увидел воинов, бродящих по лагерю без всякой охраны и всякого порядка, то он стал смелым и уверенным в победе, и, настроив своих людей на удар сердца своих людей, заставил их атаковать своих противников. подготовившись, он начал спускаться на равнину. Когда король увидел это издалека, он дал сигнал к бою и увел своих воинов. Произошло сражение с турками у подножия горы Хемус; на некоторое время удача поколебалась, Карамбей пробежал по рядам язычников и воспламенил их храбрость; однако турки, потерпевшие поражение в кровавом погроме и вынужденные уступить дорогу, стали бежать на вершины гор в свои лагеря.
В ходе преследования победители нанесли огромное поражение бегущим войскам, а предводитель экспедиции Карамбежа и многие другие знаменитые пленные воины предстали перед царем. Владислав думал, что сможет выманить турок из лагеря и отогнать их от занятых ими горных вершин, пойти во Фракию, более мягкую страну, более отдаленную и богатую землю, а затем подойти к городам Филиппополю и Адрианополю, лежащим по другую сторону этой горной цепи. Поэтому в течение всего дня, предшествовавшего празднованию Рождества, они стали атаковать вражеский лагерь со всевозможными орудиями, но турки храбро оборонялись с неприступной позиции и метнули огромную силу стрел, словно град или ливень, на королевское войско, что заставило Владислава отказаться от этой затеи. Внезапно начал наступать голод, невозможно было больше терпеть суровость зимы, большая часть кавалеристов из-за недостатка продовольствия и дальности пути была отделена от лошадей, обслуживала своих солдат пешим ходом и с громкими жалобами требовала освобождения. Напрасно Иоанн Муньядский и Георгий, десполь России, разъясняли, что нельзя прерывать ход побед, напрасно ликование с их обещанием, что они скоро приведут армию в землю, где у нее не будет ничего, напрасно жена десполя дала солдатам 100 000 красных. золото, чтобы они могли пересечь гору Мемус в поддержку начавшейся войны. Кардинал Юлиан Лефа был того же мнения: что среди таких счастливых эти успехи не просят не разбивать лагерь до тех пор, пока король не водрузит победные знамена в Галлиполи, над Илеллеспонтом; но Владислав сжалился над страданиями своего народа, он видел их бледными и измученными нищетой, до того изнуренными голодом, что едва мог дышать, а также боялся, что султан, утомленный своим войском, не сможет отдохнуть после стольких лишений, после такого холода, голода и изнеможения и приведет к его гибели; По всем этим причинам он приказал трубе отступить. Как только турки заметили, что королевская армия разбила лагерь и утаскивает их, они сразу же начали преследовать стражу с гор, и те перестали их раздражать и беспокоить, пока не решили выбрать свою конницу в случайном бою, в котором с ними вступил Владислав и жестоко разгромил их. Ух ты. Лишь тогда, осознав свою неполноценность, они отказались от дальнейшего преследования; и король, победивший везде, через верхнюю Мезию, называемую теперь Красцией, без всяких препятствий и нежелания прибыл в Белград, где, проведя несколько дней в отдыхе, подошел к Буде и, овеянный славой, пешком вошел в свою деревню. Перед ним шли тысячи пленных, а перед ним несли трофеи и знамена врага. «Эти знаки жертвоприношений врагам можно увидеть и по сей день, висящие под сводом церкви Богоматери; король Владислав, солдаты, доказавшие свою храбрость в...
почти, осыпав похвалами и наградами, распустил армию.264
В этом году 5 июля в Польше произошло сильное землетрясение. В Кракове, на Казимичер, в церкви святой Екатерины, мученицы свод рухнул; многие другие здания после розовогов других частях страны причины для этого есть в руинах за пределамидело шло; но Венгрия страдает еще больше - Пострадали стены, обрушились даже многие замкиска пошла. В Польше в течение нескольких лет после этого засеяв землю, еда превратилась в неурожай.265
Король Владислав, одержав великие победы над турками, снискал большую известность и известностьизвестное имя среди христианских королей и князей, постоянно поступали сообщения от правящих дворов и от Республике выразить свои добрые пожелания; Папа Евгений осыпал его величайшими ценами подарков, короли Франции, Испании, Англии, Арагона, Филипп герцог Бургундский, Мария Ангел, герцог Миланский, венецианцы, генуэзцы 1 Флорентийцы единогласно призывали Ладислава вести столь успешную войну против жестокого турка, начатого им, он поддержал; они обещали ему морское и сухопутное господство, выражали надежду, что после освобождения Греции от этих угнетателей можно будет перебросить христианское оружие в Азию и святую землю с Иерусалимом и освободить их от ига. Главным образом герцог бургундский, венецианцы и генуэзцы обещали мощную морскую поддержку той памятной экспедиции по отрезанию турок от моря и Геллеспунхского пролива, дававшего им свободный доступ из Азии в Европу.266 Коротко также из Царства Польского прибыли послы от коронных сословий с радостью дарованной Провидением победой над неверными; они также советовали: "чтобы король не превышал пределов умеренности, умоляли его вернуться в страну и, жестоко потрясенный и своим отсутствием, восстановить ослабленный порядок; для обеспечения внешней безопасности, как летом прошлого года татары перенесли свои станы к стенам Львова, оттеснив тысячи несчастных людей из России и Подолья вдаль без всякой защиты и препятствий. Они принудили их в рабство. На границе между Польшей и Силезией были постоянные опасности
Энгенюш хотел помочь Владиславу вести войну более эффективно, издав следующий приказ: «Мастеру Анджею де Палатио, миротворцу и нашему нунцию в королевствах Польском, Чехии и т. д. Когда наш самый любимый во Христе сын Владислав, польский король, воспламенившись ревностью к вере, принял всякое решение, как нам было сказано, готовность с огромной армией для защиты за истинную веру и за освобождение христиан из рук неверных, лично напасть на турок, коварных врагов Иисуса Христа; поэтому мы вверяем вам и приказываем вам отдать все деньги (которые в течение следующих двух лет, с момента получения оных, как в означенном царстве, так и во всех других странах, городах, землях, поселениях, зависящих от этого царства, из копейки св. Петра, нам и церкви по закону или обычаю, выбрать и получить их), вышеупомянутому королю, или чиновникам, специально уполномоченным на это, для облегчения расходов, понесенных царем на турецкую экспедицию, он принес их от нашего имени и фактически передал его святому Петру в Риме 15, 14 марта (Одорик Рейнальд, церковь Рочники, том 28, стр. 426).
и постоянный страх от набегов негодяев, тем более что они ненавидели и князей этой страны по отношению к Польше. Поэтому королевское присутствие было необходимо. Однако, если бы он уже решил предпринять вторую экспедицию против турок, ему предоставили бы определенные средства для победы над султаном, пока он не позволил бы себя соблазнить хитрыми итальянскими посольствами, которые больше заботились о видимости, чем о сути или искренности. Действительно, никто в этой полной опасностей войне не сможет дать ему более эффективный совет, чем те, кто обязан ему жизнью и имуществом. Владислав, спешащий мимо этих многочисленных посольств, терзал себя двойной тревогой. Желание новой экспедиции было глубоко в его сердце, он воспламенялся обещаниями, данными повсюду христианскими князьями морского и сухопутного подземного мира, но ему все же хотелось побывать в Польском королевстве, увидеть свою мать и положить конец страшному, как тогда говорили, беспорядку. в короне. Он услышал новость о том, что литовцы под властью Казимира также готовились вступить в войну с Болеславом, князем Мазовецким, из-за его оккупации и владения таким большим количеством земель Дрогоча. По всем этим причинам он предвидел великие потрясения, угрожавшие его родным государствам. Но с другой стороны, его одолели уговоры кардинала Юлиана, который никогда не переставал впечатляться, отдать приоритет венгерским делам и запланированной турецкой экспедиции над интересами своей страны.
Ага. Так он ответил посланникам Короны: «что он созовет венгерский сейм в Георгиев день, что вскоре после его закрытия постарается приехать в Польшу, чтобы уладить дела своей родины, о счастье которой он, вероятно, не меньше заботится и о процветании Венгрии».
Когда наступил день, назначенный для сейма, король Владислав приложил все усилия, чтобы успокоить свое новое государство. Он считал, что лучше всего будет вызвать «Искру» в сейм под залог простонародной веры. Когда этот вождь прибыл и упорно отстаивал права Владислава Погробека, прийти к окончательному миру с ним было невозможно, поэтому было заключено лишь временное перемирие, на которое согласились все восставшие города. В это же время в Буде с покойным появился Паукрач. Николая, город в Спишском крае, отъявленного разбойника, жестоко осквернившего со своими негодяями всю венгерскую страну на реке Ваге; верные и непокорные города предъявляли ему многочисленные жалобы и требования оградить их от нарушения перемирия этим преступником; потому что они привыкли жить грабежом и не могут сдержаться. Поэтому, по всеобщему мнению, позже Панкрача 5 было решено заключить в тюрьму вместе с его сторонниками, которые, как выяснилось, участвовали в этих вторжениях, а свою жизнь он закончил на виселице.267 Нет.
бдительное отношение некоторых венгерских коронных чиновников едва не подвергло его подобной участи - крот Яна Искры; но Владислав, строго соблюдая обещанную ему личную безопасность, приказал польским придворным отвезти его в Яврин, где никакое насилие уже не могло до него дойти. Эта неразбериха так увлекла Владислава Искру, что с тех пор он постоянно советовал императору Фридриху заключить мир, повторяя, что своей жизнью он обязан знатности лучшего из королей.268
Успокоив таким образом ситуацию в Венгрии,. ре. 2:...все свои мысли он обратил на поход против турок. Клад был пуст, потому что во время Первой турецкой войны Владислав потерял все пятидолларовые монеты. отдали на вербовку, поэтому было решено: что деревни и города они представили налог, который назначенные сборщики были обязаны уплатить казначею. Иоанну Хуньяду была поручена забота о винтовках, повозках и снадобьях, и ему было предоставлено достаточно средств для этих предметов; епископам Варадина269 и Ягерса270 и другим, пожелавшим принять участие в экспедиции, было приказано позаботиться о других нуждах; все с величайшей тщательностью выполняли данные им приказания.
Время, когда Владислав обещал посетить Польшу, было уже близко,271 он невыразимо жаждал увидеть королеву-мать, ему хотелось увидеть и родную страну, поэтому он потребовал от венгерских коронных чиновников разрешить ему поехать на короткое время в родную землю. «Условная война с турками ни в коей мере не пострадает, приготовления пойдут своим чередом, тем более, что он обещал вернуться как можно скорее. Но венгры, окружив короля, стали умолять его отложить намерение посетить Польшу до другого, более удобного времени, что Венгрия гораздо труднее того королевства, чревата трудностями, что им грозят большие опасности, что если турецкий султан, столь же сильный, как он был лютый враг, узнает о его отсутствии, Нам следует опасаться, что он не станет первым, кто начнет войну и опустошит венгерскую землю мечом и огнем, угрожавшими ему дома. После окончания войны, начало которой так близко, он сможет без проблем идти куда захочет, лишь бы он не покинул их сейчас, в столь критический момент. Король Владислав, побежденный настойчивыми мольбами и признающий важность причин, ответил, что останется в стране, но потребовал, чтобы через дипломатическую миссию и письма польских коронных чиновников они смягчились и поняли насущные причины более длительного королевского пребывания в Венгрии. Выражаем благодарность за этот любезный ответ; послы немедленно выехали в Польшу и приняли столько интересных решений, что им был дан еще один инструктаж: "Коронному совету было бы приятнее всего, если бы король Владислав посетил свое родное государство и позаботился о национальных нуждах, но когда было предпринято несравненно большее и более благотворное намерение, не только Венгрии, но и всей христианской республики, они не хотят останавливать поход против турок. Пусть поэтому Владислав уходит на эту священную войну, и если бы он воевал ее успешно и к счастью, он вернулся бы в свои родные страны с победой. Более того, он пообещал прислать подкрепление в качестве наемного солдата!
С тех пор как стало известно, что король не приедет в Польшу, великий князь Болеслав, князь Опольский, недостойный человек, зараженный гуситским инакомыслием, - Думая, что целесообразнее будет напасть на коронные страны в отсутствие короля, он стал тревожить границы негодяями и краковскими купцами, которые в большом количестве ехали на ярмарку во Вроцлав и вооруженными силами из-за грабежей, нападали на ночевавших в Крейцбурге и грабили их все. Понесенный ими ущерб оценивается в 200 000 красных злотых; Польские паны, возмущенные этим злодеянием, уже готовились ополчиться против этого княжеского разбойника, когда Владислав прервал грозившую войну заключением перемирия, чтобы не мешать турецкой экспедиции, отложив признание этого разграбления и возвращение награбленного в свою родную страну, Фракию.272
В Пруссию к Великому Магистру Ордена были отправлены также послы с просьбой о помощи против неверных, к чему его обязывало его рыцарское призвание, но безуспешно, потому что и Магистр, и командиры, разбогатев, погрузились во всевозможные удовольствия и мягкотелости, так что долгий военный поход наполнил их ужасом.
Тем временем султан Амурат, предупрежденный шпионами, содержавшимися в Италии и Венгрии, о готовившейся для него огромной морской и сухопутной экспедиции; видя неизбежную и полную опасностей войну не только с одним польским и венгерским королем, нанесшим еще недавно великие поражения своим землям и армиям, но почти со всем Западом и за его пределамимогущественных держав Европы, его охватила великая печаль. Больше всего его волновала война на море, которая для турок в то время была несвойственна; и больше всего он беспокоился, как бы его связь с Азией не была прервана Геллеспонтским проливом между Сестом и Абидосом. Он приложил все усилия, чтобы переломить эту ситуацию и заключить мир с королем Ладиславом при посредничестве деспота Рашии и Иоанна Хуньядского. Так, через своих посланников он обещал Георгию-деспоту уйти из земли Раки, а Иоанн Илуньяд должен был получить в дар деспота замки и города, которыми он владел в Венгрии из-за страха перед королями Альбертом и Ладиславом.273 Этим путем эти два главных командира знает, поскольку они могли ожидать величайших выгод от установления мира, они предпочли без столкновения оружия, без. рискуя сомнительным поворотом войны, получить свободно и без опасности то, что было им даром дано, а не стремиться к награде среди кровавых и неопределенных трудов. Поэтому, поскольку оба они избегали войны, они сначала дали 70 000 красных злотых от имени Амурата Карамбзии, турецкому пленнику,, который был собственностью короля. Когда Ладислав принял деньги, Иоанн Хуньядский упомянул о мире, сказав: «что турки будут сильно на него давить они желают, чтобы, если при благоприятных условиях можно было повернуть вспять могущественного врага, они не видели причин отвергать его. Действительно, легче взять в руки оружие, чем сложить его, потому что последнее зачастую нам не по силам. Случайности войны крайне сомнительны! Однако если Амурат вернется во всю Россию с ее занятыми замками, я понимаю, что примирение с ним должно быть совершено. Владислав, который, учитывая внутренние трудности своих королевств, предпочитал разрешать конфликты со столь грозным врагом договорами, а не оружием, и первые коронные чиновники с радостью и охотой отнеслись к этому они приняли совет Хуньяда. Вспомнили ранее, о менее успешных экспедициях, предпринятых для возвращения России, им напомнили, что Сигизмунд, римский и венгерский король, сначала под Никополем, затем под Голумбчем в двух кровопролитных битвах с Ярыми Ками, был разбит, что Альхерт, его преемник, не осмелился даже встретиться с врагом, что в этом первом появлении ему повезло, казалось, успокоиться на Владиславе, но было бы упущением забыть, что он вел эту войну только с наместниками и известной частью вооруженных сил, а не с Амуратом и всей армией его государства. Поэтому самое желательное, чтобы то, чего другие короли не смогли добиться такими обширными экспедициями и пролитием христианской крови, Владиславу удалось осуществить сам ужас войны. 1 Все разделяли это мнение, поэтому было решено, что король Владислав с хорошо вооруженным войском пойдет в Сегед к реке Цисе и там достигнет соглашения с сулланскими посланниками о мире, чего будет легче осуществить, если противник увидит большую готовность к войне. Ладислав подошел к Сегеди274 с большими силами; Вскоре прибыли послы Амурата с сотней лошадей. Те, кого на следующий день привели на королевский совет, за злобрак в дар сосудов золотых и серебряных, устами начальника посольства, семьи Грелии, но интервалверующие, канцлер султана, начал говорить: «Турецкий султан Амурат посылает тебя, о король Владислав, по твоей воле, вечный или временный мир. В знак завета и согласия возвращает землю Рака с ее крепостями и замками, в которых еще находятся турецкие экипажи, а именно: Голумбеч, Семендрья, Сакров, Крушувац, Ковин, Северин, Новобродов, Сребрник, Островица, Козник, Копербан, Прокопья, Ласковец и Зелонигрод; он даже уступает место той части Албании, которая он до сих пор сам держит руку, бывшую когда-то собственностью деспота Рачи, и наконец отдает двоих своих сыновей, захваченных во время войны и ныне находящихся под властью султана, их отцу. — Это посольство было отправлено для обсуждения совета. Все единогласно решили принять его без всякого спора, но только легат Папицки, кардинал Юлиан, сказал, что этой немыслимой медлительностью они предают христианское дело; он упрекал короля в его легкомыслии и нечестности, обвинял герцога Бургундского в том, что он напрасно подверг венецианцев и генуэзцев таким большим затратам на подготовку вооруженной морской силы, что в будущем ни его слова, ни его сочинения не найдут ни малейшего доверия! Де. и Георгий, при перспективе освобождения своих сыновей и возвращения наследственной земли Раки, был взволнован и с величайшей настойчивостью настаивал и советовал принять мир; борясь между надеждой и страхом, он отражал непостоянство коварных Владов, чьим подкреплениям, как запоздалым, так и отдаленным, нельзя было доверять; он не хотел верить, что они смогут оказать действенную помощь в случае войны; у него сложилось впечатление, что, отвыкнув от оружия, они были громкими от недостатка смелости и изнеженности. Он не отходил от короля, нападал на первых чиновников государства и со слезами умолял их не упускать столь благоприятное время для обеспечения мира. Так был заключен десятилетний союз с турецким султаном на условиях, объявленных посланником, и когда эта новость была объявлена, народ исполнился невыразимой радости.
Он принял это с самыми веселыми криками. Владислав пообещал добросовестно соблюдать договор, приняв торжественную государственную присягу; поэтому было назначено время Амурату вывести экипажи из замков и вернуть всю Рашу Владиславу, а также поклясться в десятилетнем перемирии по своему национальному обычаю. При этом послы Амураля покинули Сегед.
Примечания
260 Длугош, книга 12, стр. 772, называет его по-немецки Хазенеснером, транскрибатор, добавив перевод этой фамилии, вероятно, по тому, как ее произносили силезцы и чехи, изменил ее на Зайоф, Ваповский исправляет это место и называет Хазенхеймера Засециуса. Петр Эшенлоер, умерший в 1481 году, в своей истории города Вроцлава, на которую мы часто будем ссылаться, называет его Лконардом Асенлеймером. См. Geschichten der Stadt Breslau; опубликовано по рукописи доктора Й. Г. Куниша, Вроцлав, 1827 г., в 8ce, том. £, стр. 6.
261 Ср. перенос Л 4, стр. 517, где упоминается, что в 1450 г. в Бычине Клеменс Веруш умер вместе со своим братом Яном. Длугош, кн. 12, стр. 773, пишет, что татары вторглись в Подолье в районе Троицкой недели, которая в 1442 г. пришлась на 20 мая.
262 Съезд состоялся 23 апреля и далее в 1422 г. Ob: Długosza Księga 12, стр. 774,
263 Интересное описание переговоров Владислава III. Император Фридрих оставил Акнкаса Сильвия в письме писателю из города Кёльна, имя которого сегодня неизвестно.,"Польский король послал письмо нашему императору и приложил шаблон, по которому он требовал заключения мира. Император, похоже, не согласился на это, поэтому предложил другую молитву, в которой он взял на себя не только Аустию, Штирию, Каринтию и Карниолу, но и всю часть (Венгерской) страны, находившуюся в подчинении у короля Владислава (Погроби) и послал с ней (к Будам) своих Когда после вручения послания они попросили польского короля о соглашениях, кардинал Юлиан, Миколай (Ласоцкий) декан Кракова и Вавжинец (zHerdevdr) палатин Венгрии были отправлены на переговоры перед ними, и сразу же поднялся большой шум из-за Владислава. (Погробек) назывался венгерским королем. - Почему император выказывает сарказм, - воскликнул Ласоцкий, - что мы не хотим никаких соглашений с ним? - Они ответили: - Вы ищите узел в трости, какое вам дело, что император отказывает своему сыну королю, а ведь император называет себя королем Венгрии, а ведь император не принимает ни ваших писаний, ни императорских слов короля? - Верны венгерский король, - сказал палатин, - между ними большая разница, - Слушайте, - ответили полномочные представители, - здесь не место спорить о правах, после того как церковь успокоится, это дело будет разрешено решить в суде. — Я охотнее всего взялся бы защищать это дело перед Папой и кардиналами, — сказал Паларин, — потому что это чисто и ясно, не будет никого настолько лишенного разума, чтобы отказать нации в праве избирать короля! «Мы пришли не ссориться с вами, — ответили полномочные представители, — а вести переговоры о мире». Если вы хотите мира, мы предлагаем вам союз, если вы выбираете войну, мы не уклоняемся от боевых действий; Вам решать, что вам больше по душе, - Мы еще не настолько подавлены, - снова воскликнул декан (Ласоцкий), - мы еще не дошли до этого безумия, чтобы соглашаться на такие издевательские условия. С нашей силой и мужеством мы никого не боимся! - И у нас тоже, - оживленно ответили полномочные представители, - нет недостатка ни в ресурсах, ни в смелости; Хотя мы не можем вторгаться в другие страны, мы, вероятно, сможем защитить свои собственные; Честным индийцам этого достаточно. Наши спины в полной безопасности, впереди мы можем найти в вас только врагов, но даже если бы вы были самыми злыми, у нас хватило бы сил сопротивляться; и окажешься в двух огнях, по одну сторону мы, по другую сторону турки; будьте осторожны, чтобы не порезаться с обеих сторон. - Мы знаем, - сказал Палатин, - что у вашего императора есть деньги, но он не гонится за нашим королевством, и никто нас не запугает. Верните свою комнату. - Охотно ответили полномочные представители и уже собирались уйти, когда кардинал Юлиан начал молиться: - Ей-богу, умоляю вас, уважаемые господа, позвольте уговорить себя к миру. Если мы хотим противостоять туркам, мир абсолютно необходим. Дайте этому бедному королевству вздохнуть, хотите ли вы оросить свою землю христианской кровью? — Но его крик был напрасным; власть имущие разошлись, ничего не добившись; Однако имперских посланников предупредили, чтобы они не уезжали на следующий день, например. они получат ответ от царского имени. Так они ждали ее среди постоянных ссор; Позже, в царских покоях, этот предмет обсуждался, пока, наконец, сам король не он вышел к ним и при всех на венгерском языке сказал следующее: "Послы, вернитесь к императору и поприветствуйте его от моего имени. Мы с радостью приняли посланный им мир, хотя и меньше нуждались в нем, чтобы привязать его к себе; мы соглашаемся на все его условия, по их формулировкам. В течение восьми дней вы получите наши соответствующие письма в Пресбурге, и проследите, чтобы письма императора на этот день также были вручены нам". Этим приказом дело было решено. (См. «Молитесь» в ок. 3, на стр. 7, письмо 60. Экнки Сильвия.) В письме, цитируемом Катоной (т. 13, стр. 232), Сильвий пишет, что Петр, епископ Вачувский, и Миколай Ласоцкий, первый с исключительным смирением, второй с невыносимым гордыня, были громкими, что под влиянием кардинала Юлана, находившегося тогда в Вене, между Венгрией и императором было установлено двухлетнее перемирие с главным условием, чтобы в течение следующих двух лет обе стороны (Владислав Ягеллончик и Владислав Погробек) вели себя мирно, а также сохранялась свобода торговли и путешествий в обеих странах;
264 Ваповский описал события этой экспедиции, которую его современники называли «Дуга», менее подробно; Мы постараемся исправить его недостатки. Сейм, который должен был принять решение о мире или войне с турками, начался в Буде 9 июня 1443 г. (Длинн. книга 12, стр. 774). Кардинал Юлиан Чезарини и Георг Вук Бранкович, сербский деспот, в основном работали над тем, чтобы убедить венгерские сословия выступить против турок. Король выступил из Буды 23 июля во главе 20 000 человек; несколькими днями ранее ему предшествовал Иоанн Муньяд, назначенный главнокомандующим всей армии с 12 000 превосходной кавалерии. С ним был Бранкович, который должен был способствовать захвату Сербии, отторгнутой у него турками; Владислав в сопровождении кардинала Юлиана следовал за ними два дня пути. Около Кубина, в месте, называемом в народе Каменным Жаменом, напротив Семендры, т. е. Свидерова, переправлялся Дунай. Исаак-бей немедленно покинул Семендрью с частью своей дружины и уступил место венграм по левому берегу Моравы, но был настигнут в месте падения Златицы в реку и был разбит, потеряв 2000 убитыми и 4000 пленными. Тогда Иоанн Хуньяд, переправившись через Моравию, подошел к замку, сокрушая все на своем пути, пока не достиг прекрасного сербского города Нисса, возле которого и провел крупную битву с противником. Подробные сведения об этом мы имеем из следующего письма, которое он сам написал своему сослуживцу через пять дней после победы: достопочтенному господину Николаю Уйлакскому (Фрыстацкому). воеводе Трансильвании, нашему самому любимому брату, Вашему досточтимому господину, нашему самому любимому брату. Мы думаем, что было бы излишне снова описывать вашей любви победу, которую Всемогущий Бог даровал нам и христианскому народу несколько дней назад; мы уверены, что вашей любви, как через письма короля, так и через наши, и, наконец, судя по ее звукам в Венгрии, будет достаточно.
вы не в курсе всего. Итак, оставив это в стороне, мы обращаем внимание на те блага, которые Всевышний по Своей милости позволил нам получить. Когда после этой первой победы мы вошли глубже в неприятельскую территорию, отыскивая умение расправиться с врагами, которых, однако, мы не могли нигде удивить, то, по повелению и разрешению короля, выбрав 12 000 конницы и взяв с собой ваши войска, мы вышли из лагеря на реке Мораве; Переправившись через реку, мы обыскали всю местность вокруг, выискивая, где скрывается враг. Затем мы подошли к городу под названием Нисса, который захватили и унесли, сколько смогли, а затем сожгли его. Неожиданно перед нами появился Исаак-бей, и нам удалось легко победить его и захватить поле. После его поражения пришел еще один паша, но он тоже был отбит и разбит, и, наконец, в битве принял участие третий, Турахан-бей, но тоже не сделал ни шагу. Было очевидно, что они действовали сообща, чтобы объединить свои силы возле города Ниссы в условленный день и вместе напасть на наш лагерь, но Бог смутил и расстроил их намерения. В разгар преследования, когда мы остановились немного передохнуть близ одного города, дозорные доложили, что с левой стороны от нас приближается и идет прямо к царскому лагерю многочисленное и мощное войско, и что к нему присоединились все войска, которые мы недавно разгромили. Как только мы услышали это, не теряя ни минуты, мы поспешили прямо к лагерю короля; После возвращения на эту позицию мы увидели перед своими глазами на огромном поле вид столь грозного и многочисленного врага,, что сердца наши немного дрогнули от страха, но дух наш тотчас освежился, мы построились в боевые порядки, и я без промедления дал сигнал к бою. С Божьей помощью наши и ваши знамена разгромили врага с небольшими потерями с нашей стороны. Почему вам следует просить и благословлять Бога?
Мы должны быть благодарны за то, что Он соизволил явить такую великую милость к Своему христианскому народу. Была большая потребность в новом паше: Иса-беке, сыне Эвреноса, Касим-беке Виддин-паше, Сиван-беке Курсолех-паше (?), Турахан-бее с хоросанскими знаменами, Омар-беке с Софийским и Сиван-беке с койваном (?); также Хермен('') Беглер-бей по прозвищу Янон, Али-бей правитель Самлы (?), Хасан-бчж со своим отрядом из Безе (?), Кабус-бей султанский канцлер, Исаак Пловденский воевода (?); наконец, Дауд-бей, арендатор Зетницы (?) и многие другие. Из них старый паша попал в плен, новый сбежал. Среди пленных мы насчитываем много командиров, некоторые из них погибли, лишь немногим удалось спастись. После битвы, возблагодарив Всемогущего Бога, мы отнесли захваченные у врагов и наших пленных знамена царю, который принял все это с благоговением и с честью Господу Саваофу. "Теперь мы слышим, что сам султан Амурат стоит лагерем в трех днях от нас; иначе и быть не может, нам придется только сражаться с ним. Бог уже предсказал, что будет дальше, потому что наши дни в руках Бога, пусть Его призыв будет сделан! Ведь нам придется однажды умереть, особенно за нашу веру! Наша армия еще свежа и храбра, и ее численность увеличивается с каждым днем, потому что люди стекаются под защиту королевского величества. Болгары, боснийцы, албанцы и Раки приходят с подарками, радуются и радуются нашему приближению к их странам. Еды у нас достаточно, на лагерном рынке всего в изобилии. Поэтому, милостивый государь, как мы узнаем из ваших писем и из сообщений ваших друзей, что ваше здоровье уже несколько улучшилось, мы просим вас приехать к нам как можно скорее лично и не хотели уступить свою честь кому-либо другому, не позволяйте. кто-нибудь отговорит вас от этого намерения, считайте его тем, кто советует вам иное.
мошенник и предатель. Вы можете прийти сюда с максимальной безопасностью; даже если бы тебе было шестнадцать, потому что, когда ты въедешь в Сербию, мы дадим тебе какую охрану ты пожелаешь. Более подробную информацию вам предоставит Антони, который передаст вам это письмо и которому вы должны во всем доверять. Ваши вооруженные силы, по милости Божией, здоровы, не истощены, живы и боеспособны, словом, в лучшем состоянии, Дан в царском крестном ходе Скаронских (?) в восьмой день после всех святых (8 ноября) перед развалинами так называемого Балерана, в год Господень 1443. Иоанн Хуньяд, воевода Трансильвании, верховный гетман. (Катон собственноручно переписал это письмо Иоанна Хуньядского из собраний пятицерковной библиотеки. См. его «Историю венгерских королей», том 13, стр. 251). О том, что эта победа, о которой венгерский лидер объявил Миколаю Фрыштацкому, была получена 3 ноября, известно из 44-го письма Энкаша Сильвинса, который был тогда секретарем Фридриха III. информацию о ходе этой войны он получил из писем, написанных императору самим королем Владиславом и кардиналом Юлианом. (См. «Анналы Прая», том 3, стр. 9). Миколай Уйлак прислушался к дружескому совету Хуньяда, о чем свидетельствует привилегия, дарованная ему десять лет спустя Владиславом Погробеком в Пресбурге 14 сентября 1453 года, в которой мы читаем следующие слова: «Когда венгерские войска под влиянием Яна Гуньяда находились в стране Бнлгар, упомянутый Миколай, воевода, не лишал своих товарищей по оружию своей присутствия, и, собрав свежее войско, пробиваясь через чужие страны, сквозь сонмы врагов, объединившись с силами своих соотечественников, их мужество, истощенное во многих сражениях, он приказал новым подкреплениям. холодно, христиане, как мы видели, захватили город Триядику.
процессия двинулась в сторону Филиппополя. Однако необходимо было пересечь Хемуса. Цепь этих пустынных гор имела всего два прохода; один описан Аммианом Марцеллином в римской истории (книга XXXVI. глава 7) и называется Сезским перешейком или Воротами Траяна, другой — от протекающей через него реки Златицы, превращенной турками в Исладзь, называемого Исладским ущельем. Мурад, зная, что это единственный путь добраться до Филиппополя, приказал укрепить оба оврага как можно сильнее. Деревянные заграждения и скальные образования отрезали все связи между венгерской армией и более глубокой Болгарией. «Трудности были невероятные; в самое ясное время года, без необычайной напряженности, их было бы нелегко преодолеть, не говоря уже о глубокой зиме, когда лед и снег были еще более мешающими; когда турки каждую ночь лили воду на скалы, так что каждое утро христианская конница знала нагромождающуюся перед ними стеклянную стену, в которую, казалось, чудом мог пройти любой. воины, воодушевленные своей храбростью и примером своего вождя, несмотря на тысячи препятствий, достигли ворот Траяна. Но весь этот сверхчеловеческий труд оказался напрасным, ущелье было настолько завалено обломками скал, что, отчаявшись расчистить путь, им пришлось отступить в ущелье, которое течение Златицы не позволяло сделать таким недоступным, с кусками камней, с которых на них сбросили турки. вершины гор были покрыты тучами стрел и всяких снарядов, и кони рубили их железом, после многодневного боя, в котором сам король Владислав был застрелен десяток раз, хотя доспехи, к счастью, отклоняли пули без вреда, (Длин. книга 12, стр. 777) 24 декабря 1443 г., отразив врагов, встретили следующий день, посвященный рождению. сын Божий, в южной части Болгарии общность речи везде.
Затем появилась польская конница, ворота добровольно открылись, и люди сдались без сопротивления. Турки решили еще раз испытать судьбу войны. У подножья горы Кунобица, на Яловацком поле, произошло крупное сражение. Христианская победа была полной. В присутствии царя враг был забит до смерти; вожди; Османский Касым-бей, Махмуд-Челеби, брат v. визиря и зять султана и другие взяты в плен. Иоанн Хуньяд приказал обезглавить на месте сто семьдесят пленников, и только два бея были доставлены в Буду с войском для украшения триумфа. Король, вернувшись в столицу, чтобы сохранить для потомков память об этом великом походе, приказал нарисовать гербы двенадцати наиболее знатных венгерских и столько же польских рыцарей и повесить на стены церкви Богоматери. Имена поляков, заслуживших эту честь, следующие: 1) Петр Щекоцинский, заместитель канцлера Короны Одровонжского герба. 2) Петр Шамотулский, герб Наленча. 3) Павел Войницкий из Сиены, герб Дембно, 4) Ян с. Тарнува, герб Леливы, 6) Миколай из Закшево, герб Ружи. Топор. 8) Михал Ласоцкий, герб Доленги. 9) Станислав с Плешова h. Сулима. 10) Збигнев Росперский, герб Пломенчика. 11) Ян Лигенза из Бобркна, Полкозицкого повята. 12) Петр Каменецкий, Пилава. Длугош (книга 12, стр. 779) добавляет еще один тринадцатый «Томаш Варжиновский к помянскому гербу. Мы исправили ошибки Ваповского, в которые он впал, следуя руководству Каллимаха, писателя неуверенной веры и совсем не заслуживающего предоставленных ему преимуществ (см. Мих. Вишневский. история, польская лит. том 3, стр. 468) и исправили их из Сенковска, том 1, страницы 16-23 и из истории Османского государства, изданной г-ном Йозом Хаммером, том 1, страница 349. Кроме венгерских источников, этот выдающийся востоковед искал сведения также в турецких летописях и у почти современного греческого историка Лаоника Халкокондил, умершего после 1470 года. Письма Энея Сильвия, бывавшего при дворе Фридриха. III в то время мог быть использован для выяснения некоторых деталей, он был досконально знаком с ходом событий, но жаль, что он принадлежал к партии _ против Владислава III. он не смог подняться над страстью и был оскорблением истинных достоинств юного героя. В письме 81 (см. «Ручки» Прая, т. 3, стр. 12) он ясно пишет, что, кроме своего имени, король Владислав не принимал участия в экспедиции 1443 г., но Катона цитирует (т. 13, стр. 263) свои собственные слова Иоанна Хуньядского, который убеждает, что король лично командовал Кунобицей. Еще одна поправка: Ваповский называет турецкого лидера, захваченного в ходе сражения Карамбеем, Хаммер называет свое настоящее имя; Касим-бей, правитель Румилии, оказался в плену у победителя. Однако существует еще большая трудность относительно времени, когда король Владислав покинул свою столицу, чтобы пойти на войну. Среди пергаментов, сохранившихся в национальном архиве, есть одна запись, вызывающая сильное сомнение в дате отъезда, указанной Длугошем и Ваповским. Прежде чем перейти к нему, следует упомянуть те, которые ему предшествовали: 1 марта 1443 г., 22 марта Владислава III. Русинское духовенство и вселенская церковь, объединившиеся на Флорентийском соборе, берут Дана в Буде под свою особую защиту. (Эта привилегия изначально была написана на латыни, ее польский перевод можно найти в рукописях Белорусского архива, принадлежащих Археографической комиссии, часть 2, стр. 23–26 и 65–72, сам польский перевод в настоящее время имеется в Жоховском Col/eguium Luhelskie на стр. 57; русский — в «Актах, касающихся истории Западной «России», том 1, стр. 56). автограф был отправлен в Рим из архива Киевского архиепископства Павлу V, управлявшему церковью с 16 мая 1605 г. по 28 января 1621 г., Одорик Райнальд включил его полностью в свои «Анналы», том 28, стр. 420, под 1443 г. 2 мая 1443 г., 5 мая Владислав III, завещал Николаю Шарлейскому, кастеляну Влоцлавека, 200 польских гривен за взятый у него бархатный сюртук, подбитый соболями, предназначенный в подарок Петру Щекоцинскому, заместителю канцлера кор., и основывает этот долг на городах Быдгощ, Гневкув и на доходах города.
монастыри Левского в Тшемешно и Могиле; какие блага и доходы должен иметь Шарлейский на всю жизнь; деньги будут выплачены только его наследникам Дэну в Варадине в воскресенье после его смерти. Флориан. 3. 1443 г. 11 мая. Тот же король завещает 1300 венгерских злотых тому же Николаю Шарлею в награду за его услуги в тех же поместьях, а также дани и пожертвования от вышеупомянутых монастырей. Дано в Дебрецене, в субботу после покойного Станислава. 4, 1443 14 мая. «Владислав, милостью Божией, король Венгрии, Польши, Далмации, хорватов и т. д., верховный князь Литвы и т. д., Настоящим объявляем всем перед нами: принимая во внимание многочисленные и верные заслуги родившегося Михаила Бучачского, члена нашего преданно любимого двора, которым снискал благосклонность нашего величества и для будущее, и своим умноженным рвением он способен завоевать их еще более блестяще; поэтому, чтобы вознаградить его за это и побудить его более к нашим услугам, в нашем селе Злочуве Львовского уезда, расположенном в русской земле, сто гривен денег и обычное польское число, каждый штрафом в 48 грошей, мы дали и завещали, как даем и завещаем ниже, в которые деньги оба Михаила из Бучача. себя, а также его законных потомков от всех вообще и от деревни Злочув в частности, льгот, ренты, доходов, доходов, земель, полей, лугов, пастбищ, лесов, лесов, рощ, лесов, лесов, зарослей, рек, ручьев, прудов, рыболовства, болот, прудов, озер, вод и их водотоков, мельниц, их доходов, дичи и охота на птиц, вообще со всеми благами любого имени, которыми наша деревня Злочув будет владеть, владеть, управлять и использовать, он будет мирно владеть ею до тех пор, пока мы сами или наши законные наследники не выплатим полностью вышеупомянутые сто гри, и только после их уплаты владение упомянутой деревней Злочув вернется к нашим законным преемникам; мы хотим, чтобы обычные королевские права были полностью сохранены. По свидетельству этой надписи, к которой поставлена наша печать. Это специальное условие добавлено для того, чтобы он жил в указанной деревне Тейн в Варадине во вторник перед своей смертью. София, в год Господень 1443. Благодарность достопочтенному Петру Щекоцинскому, вице-канцлеру кор. (Диплом Кодекса, польский Ржищевский и др., том 4, стр. 327). 5. 1443 14 мая. Владислав Илл., вознаграждая за услуги, оказанные в Венгрии Яном Пивоньским, завещает ему 200 гривен и закладывает их в село Русове в Куявах. Дэн в Варадине во вторник после смерти. Станислав. 6. 1443 31 августа. «Тот же король обеспечивает в пользу Яна и Немиры наследников Пивонице 100 гривен в деревне Русове, которые пять лет тому назад их отец Свентослав дал на выкуп Мацею из Вонсоша кастеляну Калишу. Дано в Буде в субботу перед сестрой Идзы.
Что ж, согласно этой записи, король все равно будет в Буде на 40 дней позже, чем утверждает Длугош: «Эту деталь необходимо сверить с самим пергаментом, потому что, возможно, мы неправильно отметили место, где была выдана запись. В венгерской истории нет упоминаний о том, что побудило короля остаться в мае в Дебрецене и Варадине.
265 В этом году в Польше были достигнуты договоренности с соседними странами. Збигнев Олесницкий купил Севережское герцогство у Вацлава, герцога Тешинского; Миколай, герцог Рацибужский, затруднил епископу принятие этого приобретения, Збигнев использовал Петра Шафранка для защиты своих прав с оружием, а когда по этой причине в Шлёнске началась война, поляки вторглись в округ Болеслава, герцога Опольского, который вообще не участвовал в этих конфликтах, но, будучи обиженным, решил дать отпор насилием. Спор был урегулирован временным перемирием, и для окончательного решения, казалось, требовалась королевская власть. Обь, кромера книга 21, стр. 329, и книга 22-с. 335, изд. 4589 и сценарий Соммерсберга. Сайлес. том. Я, стр. 733, том. 2, стр. р32 6, 328, Лукаш Голембёвский в царствование Владислава Ягеллончика, том 2, стр. 104, под номером 161, представлены записи, подготовленные по этой причине. В том же 1443 году союз с Илией, воеводой Мулты, был возобновлен; Причиной этого, вероятно, были соглашения, заключенные годом ранее с Казимиром Ягеллончиком в книге «Цием литовский»: «Мы, Эльяс, милостью Божией, воевода, господарь земли Мульты, объявляем этим нашим письмом всем, кому оно причитается, что мы, а также наши дети, а также все паны, весь мой совет и все наши подданные земли Мульты, вступили в дружбу с нашим старшим другом, великим князем Казимиром, князем литовским, господарем литовским, жмудским, русским и других стран, и с его господами и его советом. Мы должны оставаться в дружбе и единстве с его любовью и с его советом земли Литовской. Мы поклялись и целовали крест с нашими детьми и с нашим советом, что мы будем в дружбе и единстве с его господами и его литовским советом. благоволите нашему старцу, великому князю Казимиру, и уважайте его добро; и мы, великий князь Казимир, не должны благоволить нам в нашей земле, и мы не должны уважать наше добро, и кто будет другом великого князя, тот будет и нашим другом, а кто будет врагом великого князя Казимира, тот будет и нашим врагом, тот должен держать нить в своей земле, и кто захватит жизнь великого князя и убежит в нашу землю, мы должны выдать такого предателя; нашу землю князю, а кто захватит нашу жизнь и убежит в нашу землю, того и великий князь выдаст нам такого предателя из своей земли.
против нашего врага, мы будем обязаны оказать такую помощь его любви, невзирая на всякую хитрость, даже если бы мы сами, лично, и наш друг призвали на помощь, то мы сами, не жалея жизни, помогли бы нашему другу, кроме, не дай Бог, вторжения в нашу землю или бессилия на нас от Бога, в этом случае ни это письмо Наше, ни наши клятвы не должны считаться изменой против нашего старейшина, и это ни в коем случае не должно нарушать этот завет. И наоборот, когда мы требуем помощи от нашего старшего друга против наших врагов, в том числе и таковых, великий князь Казимич, в соответствии со сказанным выше, должен помочь нам без всякой хитрости. Князь Казимик также поклялся нам, согласно выраженному выше: защищать нас от всех наших врагов, не исключая вообще никого, оружием и через послов, всем советом и всеми индейцами, подвластными литовской земле. А как король Венгрии и Польши, наш господарь, нам предстоит быть «по-старому, как мы себя описывали. Для большей долговечности всего этого мы приложили нашу величественную печать, и наш совет Мултанской земли приложил свои печати к этому нашему списку. Что нам написать нашему верному боярину господину Кости Йоготету (канцлеру) и нашим печатям Мы приказали повесить Пизана в Оэчаве, год (от сотворения мира) 6950 (1442), 9 февраля. Подобное, идентичное постановление великий князь литовский Казимич издал воеводе Илье, с той лишь разницей, что в конце, обещая помочь мне против моих врагов, он сделал явную оговорку: «за исключением нашего брата польского короля и венгерского, и татарского царя, потому что царь волен, но надо и царя челобитами и посланниками поощрять.
Бараны литовские, книга 6, стр. 288 и 293. Публикуется впервые, в Актах, относящихся к истории Западной Руси:; ом 1, стр. 533. Догиэль в дипломе кодекса. (т. 1, стр. 601) вошли: 1443 г. 8 сентября. 1. Сумма советов воеводы Илии, самого и всех жителей земли Мултанской поименно, подчинённых Владиславу польскому королю, и Казимиру его брату, их преемникам и всей польской короне. Дано в Сочеве 1443 года (23 сентября). 2. Запись воеводы Илии, подтверждающая вышеизложенную дань советам и жителям Мултана, а вместе с тем и обязанность помогать короне против всех врагов. Подарок в Сероцком Тореке. (День месяца и место публикации этой записи мы взяли из «Истории Польши после Владислава» Голембёвского. HL, том 2, стр. 105). 1444 г. (в феврале или марте) Марина (Марка), жена Элиаша, вместе с Эммануэлем, старостой Хоцима, поручают замки Хоцим, Цецора и Хмелув Яну Чижувскому, кастеляну и старосте Кракова, и Петру Одровонжу, воеводе и старосте. Русский,
266 Современной информации об этих польских посольствах мало; Длугош включил (книга 12, стр. 781) только одно письмо Филиппо-Марьи Амолы Висконти, написанное из Милана 25 января 1444 г. 1441 г. при Франциске I. Сфорце она была прабабушкой польской королевы Боны). Звук преимущества Владислава порадовал Италию. Сам король сообщил дожу Венеции Франсиско Фоскари о своих победах в отдельном письме, датированном 9 ноября. Мы не знаем этого письма, но Ян Доминик Манси, издатель «Церковных Анналов» Одорика Рейнальда, упоминая его в примечании к странице 416, том 28, год 1443, номер 20, утверждает: «Что его можно найти в сборнике Miscelae Bononienses». Было бы желательно, чтобы кто-нибудь из поляков, посетивших Италию, скопировал это письмо и опубликовал его еще раз. Что касается обращения миланского герцога, то это ответ на письмо короля Владислава, вероятно, аналогичный тому, о котором мы только что упомянули. По всему сходству с истиной, ее должен был составить Франциск Филельпбус, один из самых знаменитых итальянских филологов после возрождения науки, находившийся тогда при дворе Филиппа-Марии-Анджело Висконти; по крайней мере сходство мыслей и выражений с другим письмом, написанным самим Филельфом королю Владиславу, которое Миколай Ройснер написал в сборнике Epistolae Twreicae Frankfurt am M. 1590, искл. 3 на странице 79 поражает воображение. Ягеллонцы не были ему чужими, поскольку Плилельф посетил Краков в качестве посланника Иоанна Палеолога во время коронации царицы Софьи, а речь, произнесенную им во славу Владислава Ягичи и его жены, до сих пор можно найти в его произведениях. Мы не повторяем письмо герцога Миланского через Z!- для полноты картины, поскольку оно не содержит никаких подробностей истории Папича.
267 Ваповский ошибается; Длугош (книга 12, стр. 185) ясно говорит, что были повешены только приспешники Панкрача; и сам лейтенант он оказался в тюрьме. Ученый иезуит Карл Вагнер включил в «Дипломатию графства Сарос» (стр. 380) интересный памятник, изображающий обычаи того времени. Иоанн Хуньяд, прекраснейший образец христианского воина, тем не менее, отдавал должное идеям времени, поскольку в его глазах грабежи Панкрача, вевшиеся с размахом, принимали форму военных преимуществ, поэтому он не отказывался уважать его храбрость и не стеснялся вступать с ним в следующие описания: командующий вооруженными силами архристианского короля и знаменитой венгерской короны, мы объявляем всем, кому он принадлежит, со следующей формулировкой: что при посредничестве из присутствующих здесь дворян Михаэля Орзага из Гута, казначея королевского господина, и Павла, сына Бана Людава; между нами и достопочтенным господином Панкрачем со св. Николаем, старостой Сокольским, по обоюдному согласию, при здравом уме, добросовестно, искренне и добровольно, был установлен завет и отношения дружбы, подтвержденные нашей клятвой и непоколебимо соблюдаемые нашими преемниками, в силу чего мы усыновили и приняли того же господина Панкрача, как мы полагаем и принимаем как верного и верного друга и как искреннего и сердечного брата. Поэтому вместе с его сыновьями, отпрысками, братьями и всеми его преемниками, не как явными, а как самыми верными, несомненными, приемными друзьями и самыми любимыми братьями, мы будем любить и любить его без предательства и обмана. И самому г-ну Панкрачу во всех его намерениях, нуждах и событиях, благоприятных или неблагоприятных, от которых Бог может спасти его, со всей его силой, мужеством, богатством, сокровищами, добротой, фактически со всем имуществом, которое по милости Господа Саваофа мы имеем и имеем или будем иметь и будем иметь в будущем, но его сыновьям, потомкам, братьям и преемникам, нашим сыновьям, потомкам, братьям и преемникам, как верным друзьям и братья, не притворные, а искренние, будем защищать и защищать от всех завистливых и вредных врагов; любовью, дружбой, братством, заступничеством, влиянием и всем, что он считает для себя полезным, мы не преминем помочь и поддержать его; Мы хотим дружить с его друзьями и врагами с ним. Чего братство и дружбу, с добросовестностью, искренней любовью, доброй мыслью и волей, сердечно принятые и подтвержденные клятвой, ни для одного человека в мире, ни для какого дара или самого привлекательного дара, по чьему-либо впечатлению или уговору, мы никогда ни в коем случае не оставим и не нарушим, ни в течение жизни его и нашей, ни даже после угасания земной жизни нашим сыновьям, потомкам и не дадим и не позволим нашим преемникам сломать, уничтожить или изнасиловать их. Все, что было выражено выше вместе и по отдельности, мы клянемся и обещаем, по христианскому долгу, по искренности, которой мы обязаны Богу, как лично, так и через наших преемников, держаться постоянно, твердо, твердо и незаменимо по отношению друг к другу. ночью и самым действенным свидетельством этой надписи, которое мы подтвердили, поставив собственную печать, Дан в Темессуре на следующий день после после $, Лаврентий мученик (11 августа), Господь 1444 г.<
268 Деятельность этого Сейма была впервые опубликована в рукописи Юзефа Миколая Ковачи, в работе Mosumenta veteris законодательного регулирования Hungaricae, Загреб 1815, в 8в., в части 2, со стр. 30 по 55. Обсуждения завершились 18 апреля 1444 г.; их главной целью было внутреннее успокоение королевства, поэтому было решено (в статье 1), чтобы все епископы, бароны и национальные чиновники путем издания отдельных записей под печатями р возобновляли свою присягу на верность королю. Чтобы окружить престол большей властью, было оговорено (в статье 2), что король не только будет иметь право назначать все, даже высшие, саны, но и будет иметь право производить любые изменения в должностях и отзывать пожалования на основании соляных знпс, без всякого сопротивления откуда бы то ни было. Ладно, мины, зарплаты и т. д. имущество корон, заложивших любое незаконно отнятое имущество, должно быть возвращено в казну. (Статьи 3 и 4). Имущество, конфискованное у сторонников королевы Елизаветы во время национальных волнений и розданное тем, кто остался верен королю, после получения прощения будет возвращено прежним владельцам, а новые владельцы получат соответствующее вознаграждение. (Ст. 5-16) Право чеканить деньги и определять их стоимость принадлежит только правителю (ст. 7 и 8). Великие королевские чиновники обещают, что не будут совершать никакого насилия над своими соотечественниками из-за различий в политических взглядах; в случае нарушения настоящего постановления рекомендуется обратиться в суд; замки и крепости, подвергшиеся набегам, будут разрушены; Вооруженный призыв за границу с целью притеснения сограждан не может осуществляться под горлом. (Статья от 9% до 30) Запрещается заключать соглашения с иностранными друзьями страны или сопротивляться справедливым приказам короля под страхом смертной казни. (Статьи с 30 по 33) Наконец, король гарантирует, что все это будет выполняться самым строгим образом и, более того, что он не будет доверять какому-либо иностранцу должности в Венгрии и делать какие-либо гранты. Дэн в Буде, как указано выше.
269 Ян де Доминис.
270 Саймон из Розгона.
271 По сообщению Длугоша, священника, 12, стр. 785, короля ждали в Польше в день Пятидесятницы, то есть 31 мая 4444 года.
272 Король Владислав мог с еще большим основанием рассчитывать на благосклонность силезцев, поскольку вскоре после восхождения на венгерский престол он даровал жителям Вроцлава еще одну привилегию: во имя Господа стать вечной памятью. Чтобы ошибка забывания современных событий не устарела, короли и князья с большой предусмотрительностью решили увековечить их своими писаниями и свидетельствами, а также и других Владиславов, милостью Божией, венгерского, польского, далматинского, хорватского и т. д. короля, верховного князя литовского и наследника римлян, объявляем в редакции сего текста, в присутствии всех, кому он принадлежит, настоящим и будущим поколениям, которые узнают или услышат это: что для улучшения состояния нашего Польского королевства и счастливого увеличения прибылей нашей казны, таможенных пошлин и других доходов, а с другой стороны, учитывая верные намерения, многочисленные и многочисленные услуги, которыми старались угодить нам известные граждане города Вроцлава, верные нам, с момента нашего счастливого прибытия в это знаменитое Венгерское королевство, и в будущем умножая свидетельства своей верной службы нам и они могут еще больше рекомендовать себя нашим преемникам, так мы решили гражданам и всем жителям упомянутого города Вроцлава по причинам, указанным выше; по прирожденному нашему королевскому великодушию, по мнению панов наших советов, даровать полную и неограниченную свободу провозить, сплавлять и провозить товары всякого рода и всякого наименования в наше Польское королевство и через него, через города Краков, Познань, Сандомирий-Люблин, а также через все другие города, вплоть до нашего Литовского княжества и нашего Венгерского королевства, на вечность по настоящей грамоте; сохраняя во всем без ущерба только свои царские права. Для большей веры и значимости за нашим посланием и нашей ясной волей стоит наша печать. Оно состоялось в Буде в субботу после покойного Станислава (13 мая), в 1441 году от Рождества Христова, благодаря достопочтенному Петру Щекоцинскому, заместителю канцлера Короны. (Dogiel Kodex dypl. L. 1, стр. 544).,
273 Исправить вышеуказанные обстоятельства послужит следующая запись Катона, взятая из собрания Даниэля Корнидеса (который «с конца прошлого века собирал важнейшие памятники венгерской истории из Ватикана и других архивов) и помещенная во вторник 13, стр. 268.: «Мы, глава Ородской церкви, удостоверяем, что просвещенные князья Георгий, деспот Ракийского королевства и правитель Албании, а также его жена, княгиня Лелена, стояли лично, вместе со своим сыном Лазарем, взяв на себя ответственность за своих сыновей Георгия и Стефана, а также за просвещенных герцогинь и дам: Катажину, его жену просвещенного принца Ульриха, графа Силья и Загорья, и от Марии, дочери упомянутого деспота Георгия, родившиеся от упомянутой принцессы Елены, то есть приняв на себя, как сказано выше, все обязанности за братьев и сестер. рожденный от того же князя Лазаря, и, не меньше, за Германа и Елизавету, дочь брата Ульрика, и внуки деспота Георгия, признались в следующем: непобедимая сила свирепых турок, последователей истинной веры, захватила в прежние времена (1389 г.) Албанию, а четыре года назад отняла эти страны из рук России (Ежи) она отобрала и присвоила себе. Эти захватчики опустошили большую часть Венгерского королевства и увели порабощенных жителей обоего пола в вечное рабство. Тогда с помощью Создателя, достопочтенного Иоанна Хуньяда, воеводы Трансильвании, явилась великая держава свирепых турок сначала в земле Трансильвании под начальством Месидбея и других вождей, а затем, войдя силой в Заальпийские страны, Паша уничтожил султанского наместника и одержал над ними великую победу; наконец, в третьем походе, вторгшись в Болгарское царство, которое вероломные турки захватили и удерживали с древнейших времен (с 1371 г.), он истребил большое количество язычников, устроил страшные пожары, а из добытой добычи освободил огромное количество загнанных в языческий плен последователей Христа обоих полов и вернул страну обратно. И когда тот же воевода Иоанн Хуньядский, не отказываясь от своей храброй помощи, в прошлом году, собрав своими затратами денег до 32 000 красных, составлявших злотые, значительное венгерское войско, помимо постов, которые были им поставлены, и пошло войной вместе с деспотом, он уничтожил множество турецких войск, сжег поместья и уничтожил и вернул с желанной победой большую часть Царства Русского в пользу деспота и Ла- Зарза восстановил власть и привел их к власти. Более того, в текущем году тот же воевода Ян де Мхуняд, желая увеличить дар за даром, а также значительную венгерскую армию и рекруты, собственными затратами до 63 000 красных. который без всякой помощи казны или какого-либо другого источника собрал золото для защиты Венгерского королевства и христианской веры, - вышеупомянутый навечно подарит ему замок Вилагосыр. Дарован мастером Ежи Читателем; в пятницу после посещения Н. Девы Марии (3 июля) в 1444 году Господнем. Упомянутый здесь замок находился недалеко от города Вилагош 4 в уезде Зарандзкич, на высокой и отвесной скале, с которой в ясный день хорошо виднелась Буда, столица Венгрии. Вилагош-вар — памятная тюрьма Михаила Силаги, брата его жены Иоанны Хуньядской. Виндиш в 1780 году осмотрел его руины. См. Геогр. д. Конигр. Унгарн. том 2, сир 206. Из приведенной выше записи мы видим, что подозрение Длугоша (книга 12, стр. 787) о том, что Ян Хуньяд позволил Ежи Бранковичу захватить себя с уступкой всех венгерских владений, чтобы посоветовать королю мира, необоснованно, и действительно, подарок князя Рачья был благодарностью за уже оказанные большие услуги и поощрением к дальнейшему. самые большие сражения происходят с турками.
274 Прежде чем мы начнем излагать подробности экспедиции, завершившейся поражением при Варне, необходимо прежде всего определить, если возможно, время и место пребывания царя в последний год его жизни. Мы видели выше, что 18 апреля 1444 г. король утвердил в Буде постановления венгерского сейма; в национальном архиве в Варшаве есть и более поздние записи:
1. 1444 г. 4 мая. Владислав Илл. в награду за заслуги в Венгрии, подарок 280 гривен, польский номер. находится в деревне Чолпино Радзеевского уезда, заложен до погашения Николаю с Козминым. Дан на дунайском острове Чепель, 2. 1444 26 июня. «Тот же король, взяв на себя долг в 100 красных венгерских злотых от Петра Шамотулского, в вознаграждение Петру Неканду Гжегожовицкому за его храбрость в боях с турками, обеспечивает этот заем под великопольские таможенные пошлины. Дан в Буде,
Чтобы не прерывать течение времени, мы включим сюда информацию о королевских сочинениях, взятую из других источников: 3 июля 1444 г. 2. Владислав III, обязанный Георгу Калнасу за свою доказанную лояльность при обороне замка Маконица, названного Маконицей, в честь сторонников королевы Елизаветы, подтверждает прежние гранты на унаследованное от него поместье Калнас. предков и находится в его собственности сегодня. Дэн в Буде. (См. Катон т. 13, стр. 299). 4. 1444 г. 5 июля. «Владислав, король Венгрии и Польши, Скандербегу, князю Албании, Ą привет. Это совпадение, что до до сих пор нам не удалось открыть вам нашу радость от вдвойне благоприятного поворота событий; ты также вернул себе наследственное государство и защитил его от врагов так же мудро, как и храбро. Знаешь как. Мы радуемся не только за вас, но и за весь христианский мир, который благодаря вашему мужеству получил столько благ: ведь среди всеобщих несчастий самым тяжелым поражением считалось падение эпирокийской нации, когда ваш отец Иоанн Кастриот, князь, насколько я знаю, полный высших добродетелей, покоренный Амуратом, не сдал ни тебе отцовского царства, находившегося тогда под иноземным владычеством, и не мог он защитить его от разрушения каким-либо иным подобающим способом, если бы только такой сын был в своей жизни счастливым отцом, если бы он успел увидеть тебя, прежде чем сомкнуть глаза!
отдать, судьба его действительно была бы завидной, ибо, никого не оскорбляя, я вижу одного среди всех современных князей, не только прославившегося храбростью руки и сердца, но и призванного промыслом Божиим утвердить будущее и безопасность Эпирокийской земли и вернуть всем народам прежнее управление и законы из Македонского государства, отторгнутого злостным османским разбоем. Что, если я умолчу о других достоинствах, принесших славу человеку, находившемуся еще в юных годах и окруженному все более лютой ненавистью? Что может быть славнее достигнутого, чем недавно одержанная победа над Алипашей, который потерпел поражение и был отброшен после истребления могущественных войск, которыми он командовал? Известие об этой победе наполнило нас большой радостью. — Но теперь, Скандербег, по воле Бога, сохранившего тебя в христианской республике в эти трудные времена, для твоего мужества открыто несравненно более широкое поле славы. Настало время мести Амурату, за все перенесенные прошлые и новые обиды, за личное унижение, за всеобщие поражения, за разрушенные и почти полностью разрушенные памятники веры; победивший со своей армией, пока наши силы еще не поколеблены, все самые знатные и благородные венгерские и польские полководцы зовут вас присоединиться к нам с оружием в руках, призывает святого Анджело кардинала с теми войсками благочестивых рыцарей, которые уже давно присоединились к нам, более того, мы ждем только вашей армии. Поэтому, если не отвергать искусство, ниспосланное бессмертным Богом, все открыто говорят, что турок можно полностью истребить, изгнать и на столь длительный срок лишить их владения стран Европы.
разум содрогается, предвидя последствия! Слишком долго христиане отказывались помогать друг другу, и когда никто не думал, что огонь может дойти до него, мы все пострадали от сильного пожара. Сколько болгарских царств мы видим сегодня на останках Греции? Кто подсчитает мои собственные потери, которые уже понесены и которые могут наступить в любой момент? Кто может назвать имена стольких могущественных князей, оплотов венгерского государства, погибших в течение нескольких поколений, стольких могущественных армий в результате этого неудачного поворота войны, и этих врагов, уничтоженных тем же железом? Ведь на всей венгерской земле нет семей, нет матерей, которые не носили бы траура. Христианские короли знают это, и тем не менее никто не умиляется печальной судьбой своих братьев и спокойно не наблюдает, что они тащат нас, как жертвенных животных, под ножи наших угнетателей. Только один Евгений, руководитель $. Римская церковь и второй Филипп, герцог Бургундский, не боялись усилий по выводу всеобщего дела из упадка; последний прислал к нам кардинала Юлиана с набором добровольцев, которые приказали отправленным в Геллеспонт вооруженным кораблям, если они смогут, смело защищать переправу. "Теперь появилась надежда на близкую помощь; чтобы призвать вас на эту неизбежную войну, сначала оказалась целесообразной ваша храбрость, а затем продиктованы опасности и трудности, в которых мы оказались. Пусть вас не удивляет, что внутренние потрясения недавно восстановленного государства и вновь восстановленный внутренний мир не позволят нам пойти на войну, не обидев свою собственную страну, потому что помните, что в этой экспедиции вы заработаете себе бессмертное имя, что с вашей теперешней помощью вы обяжете нас к неумирающей благодарности, и что бы вы ни делали сегодня для нашего спасения и достоинства мы сделаем все для вашей славы и обещаем неуклонно осуществлять расширение ваших стран. Будьте здоровы. Из нашей столицы, Буды, 5 июля 1444 года. Король Владислав получил на это письмо следующий ответ: «Скандербег, принц Эпирский, Владиславу Венгерскому и привет польскому королю. Письмо твое, непобедимый король, я получил с величайшим счастьем и радостью; повелев его прочитать на совещании моих командиров, они все в один голос заявили, что с большой охотой примут призыв участвовать в такой справедливой войне. Каждый из них, вместе и индивидуально, повторял, что Бессмертный Рог не мог послать им ничего более желанного, чем эта возможность получить благодарность лучшего из королей и внести свой вклад в дело христианства. Эта готовность моих соотечественников вдвойне обрадовала меня тем, что моя армия и все классы хотят помочь Вам лично и общему делу, без всякого поощрения с моей стороны, движимые лишь собственным рвением к христианской вере. Или он должен был быть одинаково ненавистен Богу и людям, если не хотел участвовать в такой справедливой войне; Ему пришлось бы быть лишенным веры, стыда и понятия об общих несчастьях, кто бы колебался торопиться при голосе этого короля, которому мы должны быть только благодарны что мы еще живы, дышим, говорим! Кто добровольно не возьмет в руки оружие и не бросится в открытую опасность за венгерский народ, который в многовековых битвах потоками собственной крови защищал всю совокупность христиан, посвятивших себя, по первому убеждению наших потомственных врагов, защите христианского достоинства? Пусть бессмертный Бог позволит мне прийти на эту великую войну, Владислав, с силой, равной моим горячим желаниям: действительно, Европа, покоренная Амуратом. она больше не будет стонать под таким давлением. поля сражений не были бы так часто залиты венгерской кровью, угол Македонии не был бы так часто покрыт трупами ее защитников! Когда каждый думает только о себе, мы почти достигли окончательного разрушения. Но к чему эти бесплодные жалобы? к чему эти жалобы? Поистине, мне не придется пожалеть своих сил, лишь бы с Божией помощью; он объединил свои войска для этого счастливого похода, и у христиан не будет никаких причин проливать слезы из-за наших страданий; потому что к 15 000 вооруженных людей, с которыми я отбил Алипашу от границ Македонии, я намерен прибавить такое же количество войска, и с этими силами, как можно скорее, броситься повсюду под ваши знамена. Будьте здоровы. Скрой 4 августа 1444 года. (См. Катон, том 13, стр. 300 и 305. Скандербег, Георгий Кастриота, родился в 1404 году в албанском городе Кроя в древней Македонии. Сын князя, взятого в дань турками в 1423 году, он был взят в заложники при дворе Сутана и заключен в тюрьму, и сражался в его рядах; но искра веры в сердце, как и память о княжеском происхождении, умерла в 1432 году, когда Ян Хуньяд на Моравии разгромил османские войска; однако в 1443 году, во время длительного похода Владислава III (см. выше, стр. 442), Скандербег разбил османские войска на горло канцлера Мурада. (Ахиссар) должен был затем передать его карателю, как назначенному ему преемнику. (Скутари) в Албании р. Писая, как Курций, он наполнил свой рассказ речами и письмами, в том числе письмом Владислава II., учитывая, что выражены день, месяц и год, можно заключить, что Барлезио действительно имел перед глазами королевское письмо в королевство Нкаполи, где его отец получил его в подарок от Фердинанда I.
города Трани, Сипонте и другие; его последний потомок, маркграф де Санто-Анджело, умер 24 февраля 1525 года в Павии от руки Франциска I. Кипрян Базылик превосходно перевел на польский язык произведения Марины Барлезио, см. Bistorja Ottomanów vol. Hammer. 1, стр. 368. Мишо Биогр. Universelle 1.2, стр. 383 и том 41, стр. 27).
5. 1444 г., 16, 17, 18 июля 19121 г. «Один и тот же царь предал семь человек. новые привилегии, обслуживающие внутреннюю организацию города Львова. Дэн в Буде. (См. Зубжицкого Дёна. Летопись города Львова, стр. 103, где можно ознакомиться с содержанием упомянутых записей. Сами привилегии до сих пор сохраняются в местных архивах.) 6, 1444 г. после 15 августа. Владислав Или. вознаграждая Петра Шамотулского за храбрость, проявленную во время недавно одержанной победы над турками (т. е. в конце прошлого года), он завещает ему 500 красных. Венгерские злотые в Иньесте-Косьцяне и прилегающих деревнях, которые он должен использовать до выкупа. Дано в Варадине под клеветой на Успение Пресвятой Богородицы. 7. 1444 25 августа. «Тот же король, Лука Горкинский, воевода Познаньский, основал 500 польских злотых на городе Победзиске с прилегающими к нему территориями, благодаря своим услугам в Венгрии. Дан в Варадине. 8. 1444 28 августа. Владислав III возобновляет завещание на 500 красных злотых. Венгерский Петр из Шамотул за храбрость, которую он вручил Яну Пивоньскому со 100-м крестом и основал его 9 августа 1444 года, 31 августа, в награду за храбрость во время последней войны с турками Тан в Варадине.