Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Книга четвёртая. Часть 3 из 3: перевод на русский

Книга четвёртая. Часть 3 из 3. С. 74-107. Машинный перевод на русский.

Они пытаются вернуть униженным былую славу. Разве вы еще не открыли врожденную хитрость Сигизмунда? Это когда ему следует доверять меньше всего когда он нравится вам больше всего. Ты приобрел себе достаточно славы величием достигнутых тобой преимуществ, чтобы требовать короны, и если ты так охотно захочешь увенчать ею свои храмы, то чехи дадут тебе и свое королевство, и свою корону. Однако из любви к миру, избегая истины.) €. 3:д, и думая, что твоей Сарматии более чем достаточно для тебя, ты отверг их чудесные и настойчивые просьбы о том, чтобы ты изволил ими управлять. И он отказался от этой мысли, непобедимый принц! давайте, после святого завета и зрелого рассмотрения, после дружбы и объединения, после соединения и воплощения на вечность, длиться, завершаться, отделимся и отойдем от Царства Польского, +р,.., того, с которым единение и братство привели вас к такому величию, что вы будете только больше Бога, можно было бы требовать тайными просьбами сердца! Если вы поступите иначе, обманутые предательством и искушениями Сигизмунда, бойтесь, что вскоре пожалеете о менее благоразумном и неосмотрительном предприятии. Громко заявляю всем: что я не хотел соглашаться на ваши несправедливые требования и не хочу, и да, пока я буду, я не перестану работать, чтобы Речь Посполитая, т. е. что-то новое, не понесло никакого ущерба».

Когда епископ Збигнев высказал свое мнение с большой серьезностью и красноречием, он тронул всех коронованных лордов до такой степени, что они единогласно последовали за ним, без исключения. Тогда Витовт в гневе покинул собрание, а польские паны пригласили на совет своего короля Владислава; который, как только вошел и сел на царский трон: «Нет, не стоит, кричали они, оставаться здесь дольше! поэтому они потребовали немедленно покинуть это ненавистное место, которое Сигизмунд осквернил своим присутствием и своим заразным дыханием до такой степени, что следует опасаться, как бы когда-нибудь отсюда не возникла гибель короля или его отпрыска, в надежде на престолонаследие после него. Коварный Сигизмунд Алельсандр-Витолд обещает корону и этой хитрой уловкой хочет оторвать Литву от Польского королевства, запутать эти страны в вечное небытие и, разделив эти страны, уничтожить их своим, тевтонским и другими врагами оружием. «Это, король Владислав, плод этого злосчастного съезда, от которого ты ожидал самого прекрасного, и с пользой царства совокупного действия! Итак, король! если ты признаешь справедливость наших предостережений, если ты заботишься о благополучии своего потомства и своем собственном, ты должен немедленно уйти и покинуть эту преступную землю, чтобы сила яда Сигизмунда, мы и ты, когда здесь мы останемся дольше, к величайшему ущербу короне и всей Сарматии, к счастью не была истреблена.

Владислав Лилька, оправдавшись тем, что решение было принято без его ведома и воли, что он сам не зачал бы без их согласия, да и вообще хотел во всем следовать их мнению, распустил совет. Перед отъездом все принялись седлать лошадей и приводить себя в порядок; Луцк и этот ненавистный съезд, не попрощавшись с Сигизмундом, королем Рима и Венгрии, и Витаутасом, великим князем литовским, уехали внезапно и толпой в тот же день. Король Ягайло не колебался, потому что на следующую ночь, опасаясь, к каким неприятностям это может привести, он быстро последовал за коронованными лордами и отправился в Хелм и Любомлу. «Таким образом, Сигизмунд и Витовт остались в Глухе, зная, что ему придется вернуться через Польшу, и опасаясь, что он попадет в засаду со стороны поляков, он пробыл в гостях пять дней, пока польский король не прислал ему гарантию свободного прохода; только затем, короновав Витовта, осыпавшего его большими дарами, скорее как обещание, чем на деле, он вернулся в Венгрию через Белз, Ярослава, Ланкулу, Фриштак и Беч закончили этот бурный Луцкий съезд. С тех пор Сигизмунд был жесток к полякам и королю Владиславу, хотя между ними было несколько тщетных и многочисленных драк.

Дислав старался не разрушить и не разрушить объединение Литвы с Польшей, достигнутое с большой зрелостью и подтвержденное клятвами сланов, и воздержаться от преждевременных попыток получить королевское имя, пользоваться которым ему не позволяют существующие заветы с Короной; он перевел, что это были уловки Сигизмунда, это были ловушки, чтобы вовлечь их в гражданскую войну, Тиа Бу omsbn nc cali? Гарман:? wctrzalnionia iho756 признаки королевского достоинства, иногда из-за ненависти к полякам, иногда в уверенности, что конфликт между сарматскими князьями, как для прусских тевтонских рыцарей, так и для собственных намерений умиротворить восставших чехов, должен был быть очень удобен. Витовт, заметив такую враждебность со всех сторон, посылает Гастольда, виленского воеводы, и Румбольда, маршала, с подарками и большим количеством золота в Польшу, чтобы они могли переплюнуть своей щедростью некоторых панов, имеющих огромное влияние в стране; Действительно, было много таких, которые, раскрывая Витовту тайны республики, ревностно поддерживали его дело в этом отношении. Тем не менее князь Витовт отправил к Сигизмунду посольство, настаивая на скорейшей отправке обещанной короны, поэтому каждая просрочка становилась для него тягостной! Король Владислав и коронный совет были напуганы этими усилиями, видя, что Витовт упорствует в своем намерении, созвав предварительно сейм в Корчине,57 послал к нему в качестве посланника Жигнева Олесницкого, епископа Краковского, и Николая Михалувского, воеводу Сандомича, самых выдающихся в Польше в то время людей, которые, прибыв в Гродно в апреле, использовал имя короля и королевства, чтобы отговорить его от преждевременных попыток наказания и вспомнить о вечном завете, заключенном с Царством Польским, нарушение которого открыло бы в будущем источники бесчисленных волнений и войн!

Император Сигизмунд, завидуя его успеху, горячо желает его; из-за раздора литовцев! Люди ожидают, что это принесет исключительную пользу, и обе страны, потрясенные взаимными поражениями, легче поддадутся внешнему насилию. Однако эти замечания совсем не убедили Александра Витовта, он все еще упорствовал в своем начинании, он повторял: что поляки поступали несправедливо, завидуя ему, несмотря на многие его заслуги перед ними, несмотря на опасности, перенесенные в стольких войнах, царское достоинство, которое римский император, без всяких усилий с его стороны, добровольно дал ему; что он принял честь, дарованную по согласию короля его брату, что все это дело прославилось среди всех народов, и что он не мог отнять ее без тяжкого оскорбления своего имени; что по этой причине он не боится никаких раздоров и военных волнений с союзным королевством, потому что хочет устоять в союзе с поляками и, по своему обыкновению, не перестанет поддерживать их во всех войнах, со своей Литвой, Россией, Мудзией и с народами, находящимися с ним в связи и дружбе. В из этих парламентских поездок Владислав Ягайло посетил Великую Польшу. Примерно в это же время снова вспыхнула война в Силезии, куда начали вторгаться чехи, сжигая города и деревни. Иоанн, принц Монстербергский, вступил с ними в первое сражение под Брунувом, но потерпел поражение в лоб и сумел лишь бежать; Однако, несмотря на это проклятие, когда чехи вскоре снова грабили Силезию, он дал им еще более жестокий бой при Глаце, но вновь потерял всю свою армию, храбро сражался и пал сам; Чехи, дважды победив, пронеслись по Силезской стране без всяких препятствий, разорили все огнем и мечом, с величайшим нечестием разорили монастыри и церкви, а переправившись через Одер и взяв Ключборг с Гливицеми, как города, так и другие, захваченные в этой войне, Зигмуулу Корыбулу, князю Лилевскому, который был командующим всем их вооруженным войском, отдали их в аренду.

Пока это происходило, дважды проходил съезд польских и венгерских панов в деревне Шрамовице на реке Дунаец.58 Оба раза приезжали поляки, но венгры не выдержали назначенный год, а это означало, что Сигизмунд, король Рима и Венгрии, считался открытым врагом короны. Король Владислав, вернувшийся в сентябре из Великой Польши, провел сейм для коронованных чиновников, в ходе которого велись дискуссии о недопущении князя Витовта к короне. Когда после многих и различных уговоров это было замечено; что Витовта нельзя было отговорить от своего намерения стать королем и принять королевское имя никакими доводами и что, пожалуй, самая губительная отечественная война (война могла заставить его сделать это) заключалась в том, что король Владислав был настолько отягощен тяжелыми заботами о границах Речи Посполитой, жаждущим единства и мира, полным страха, что Благодаря братской смелости и гордому желанию царствовать, польская корона не потеряла так много земель, чувствуя бремя дряхлой старости и видя себя обремененной годами, она хотела провести остаток своей жизни, свободной от дел республики, в мире. Итак, не глядя на своих сыновей и надежду, оставьте 1 дм аль. = £ - =;..%. ТТ.ą + п. 4 Они отвергли Витовта и вернулись в Польшу. Князь Витовт. сопровождал их до Вилковыска, неоднократно настаивая на том, чтобы король и коронованные лорды заключили с ним мир, обещая, что он не поддержит это дело; только если бы император Сигмуния послал ему корону, он счел бы за оскорбление отвергнуть дар императора; однако он тотчас же отозвал посланников, посланных им по этому поводу к Сигизмунду. Во время присутствия польских послов у Витовта Леонард, австрийский рыцарь, посланник императора Сигизмунда, оправдывал задержку с отправкой короны и королевских наград, обещая, что все будет скоро; но что является украшением королевства, драконом, дышащим пламенем, держащим в зубах собственный хвост, залитым кровью в форме креста на спине. Эти слова пророка вполне применимы: Вы создали дракона, чтобы оскорблять его,59 этот остаток принес условия завета, который Витовт должен был дать клятву, а именно: что он всегда будет верен Сигизмунду, что он никогда не оставит его во времена успеха или несчастья, что с этого момента он будет другом и союзником Римской империи во все времена. Витовт не хотел принимать эти условия.

заявляя, что на вечном и фамильном гербе своего преследования, т. е. вооруженном всаднике с обнаженным мечом, он хочет остановиться, так как не может нарушить уже данную им клятву королю Владиславу и польской короне с новыми обязательствами перед эксаром. Все это наглядно доказывало, что Сигизмунд пытался отделить Литву вместе с Жмудью, Малороссией и значительной частью Сарматии, расположенной по обоим берегам Днепра, от Польского королевства и поставить ее под контроль Римской империи, но ему не удалось осуществить свое намерение, о чем мы поясним ниже.

"Между тем из Титвы вернулись послы короля от Витовта, против которого Владислав, глубоко разозлившись, стал думать о том, как уничтожить его неограниченную гордыню и дерзость оружием. Поэтому, вопреки обычаю, он не поехал на зимовку в Литву, а отправился в Россию. Вернувшись в Радом и Едльну,60 где он праздновал Масленицу, он нашел большое собрание сенаторам в этом городе король предоставил как духовенству, так и мирянам различные свободы и вольности, которыми он ограничил свою королевскую власть, сохранив только за собой и своими преемниками два гроша от каждого феодального владения и обязанность военной службы, а также защиту королевства от всякого врага доказательства можно еще увидеть и сегодня в коронных архивах61.

На этом сейме Александр-Вилольд жаловался через депутатов и в письмах коронованным лордам на короля и Владислав, что перед Папой и другими эльзестскими князьями он обвинил его в злом поступке - ги в получении царских наград для себя и для литовцев от римского императора; он доказал, что Зигмуни сам добровольно, хотя ему это и не приходило в голову, предложил оказать ему эту честь; Однако это обстоятельство никоим образом не может оскорбить Польское королевство, потому что оно не имеет намерения отказываться ни от унии, ни от договора, заключенного с короной. В третий раз сейм посылает к Витовту двух депутатов от совета, а именно: Збигнева, епископа Краковского, и Николая Михаловского, воеводу Сандомирского, к Витовту, чтобы доказать полную невиновность короля и показать, что сам великий князь не прав и серьезно вредит королевству, вводя новые вещи; Более того, им следует мягко предупредить его, что он вооружает гарнизоны приграничных с Польшей замков и заставляет его принести новые присяги на верность.62 На что Витовт ответил: что он рекомендовал возобновить клятвы и вооружить замки не с намерением строить какие-либо планы против дружественного королевства и в связи с ним, вопреки заветам, а потому, что распространилась весть о том, что чешские раскольники, его открытые враги, планируют вторгнуться в литовские границы с вооруженной силой, и через послов к королю о воле- просили нового прохода через Польшу, но король не дал ему знать об этом; он думал, что согласился на наши требования, и это сделало его еще более подозрительным. С этим равнодушным и нечестным ответом он отпустил послов. Примерно в это же время король Владислав отправился из Едлины и отправился в Малую Польшу через Сандомир и Краков, затем отправился в Великую Польшу и провел Пасху в городе Калиш, называвшемся так на протяжении веков. Во время празднования этого праздника горстка преступников из польской шляхты посмела совершить ужасное деяние в Ченстоховском монастыре: Ян Роговский и Ян назвали Куропатву, первого с герба Срженявы, второго с герба Дзялоши, главарями преступности, образовав группу палачей, которые, предавшись разного рода порокам, растратили свое достояние и бесчестно растратили свои состояния, привлекая к тому же негодяев из Чехии, Моравии и Силезии, намереваясь выйти из положения и думая, что смогут обвинить окрестных раскольников, в самый день Воскресения Господня они вторгаются в монастырь, и столько золота и серебра, сколько там было, люди растаскивают всю церковную утварь, оскорбляют всех святых, образ Бога-Родительницы, прославившийся чудесами и по этой причине необыкновенным наплывом благочестивых почитали люди, лишили всех украшений и бросили на землю прекрасный лик Девы Марии, изрубленный и израненный железом, следы которого и сегодня остаются, как шрамы, за чудесным союзом расщеплений, он знает ты можешь это сделать. Тамошние воры, совершив самое нечестивое преступление, бежали в Силезию, где, найдя меньше, чем ожидали, поделили это между собой. Как только до него дошло известие об этом святотатстве короля Владислава, подозрение тотчас же пало на чехов; поэтому, чтобы отомстить за это преступление и наказать людей, вторгшихся в королевство, он решил послать против них армию; но вскоре выяснилось, что это грабеж совершили его подданные с приемной шайкой негодяев и группой негодяев, поэтому он послал несколько кавалерийских знамен, чтобы преследовать их по разным дорогам. Самая большая часть пойманных царем в погоне умерла на месте, многих привели к царю в цепях, виновные были без суда, немедленно наказаны горлом, другие были рукоположены после длительного тюремного срока; достоверно, что участники ее неверной компании в один год погибли в различных случаях и получили заслуженное наказание за свое ужасное нечестие.

Король Ягайло возвращался из Великой Польши в Краков и уже был в Енджейове в августе63, когда ему сообщили радостную весть, что Ян Чарнковский, из знатного рода Наленчувских в Польше, является посланником императора Сигизмунда: баптист Цигаль, известный в те времена правовед, генуэзского происхождения и Зигмуния Рот, силезский рыцарь, прошедший через Померанскую и Прусскую границы в Литву, в Альксандру-Виплата с письмами, которые они искали, взяла на себя. Захваченные таким образом имперские посланники должны были пообещать Чарновскому, что через год они представят его королю Владиславу и немедленно отправят перехваченные письма королю. Сигизмунд Витовт ободрил их тщетной надеждой на выполнение своих обещаний, дал им понять, что другие с концом и дальнейшими королевскими наградами уже покинули Вену и скоро появятся в Литве, и что он послал перед уми законодателя Цигалу расспросить его о своих сомнениях: мог ли римский император за пределами Италии и Рима, носивший только имя империи, держать королей творить власть? просветил и успокоил меня. Эти письма раскрыли множество других важных тайн, которые тайно были известны Владиславу. Поэтому король приказал Чарнковскому держать на границе сильную охрану, чтобы другие посланцы императора не пробрались через Просы в Литву, но так как он был застигнут внезапным бессилием и не мог лично следить за таким важным для Польской Республики вопросом, то они заняли Селзивой хребет. Остророг и Доброгост Шамотульский, воевода, кастелян Познаньский, и Яранд Брудзевский, воевода Куявский, которые, собрав сильный отряд вооруженных людей, разбили лагерь в месте, называемом Турза Гора, и выставили большую стражу вдоль всех дорог, даже до берегов моря.

Посольство, которое везло корону и другие королевские награды, было очень многочисленным и состояло из множества людей, затерянных в Германии, Венгрии и Богемии, и сопровождалось многочисленными императорскими придворными, каждый из которых и они были окружены большой свитой, настолько, что, если польским войскам не удавалось переправиться добровольно, они были готовы открыть себе путь силой. Главой делегации был архиепископ Магдебургский, который со своими спутниками уже прибыл во Франкфурт на Одере, а затем в Кроцлин, где пробыл два месяца, ожидая умения переправиться через хребет; но когда все его усилия оказались напрасными, так как польская кавалерия постоянно исследовала местность и самым яростным образом охраняла ее, он вернулся со своими товарищами обратно к императору Сигмуню.

Александр-Витовт рано прибыл на коронацию соседних князей, которые собрались в большом количестве. Среди них были татарский царь, князья Московские, Льверские, Одоевские и Задонские, а также прусские и ливонские магистры с главными командующими их орденами, которых Витовт принимал в течение двух месяцев в августе и сентябре, а когда узнал, что императорские послы не могут пересечь польские границы, вернулся во Франкфурт. возвратившись, испортив тоску долгого ожидания и отрекшись от королевского достоинства, он решил помириться с Владиславом, к которому послал Николая в качестве гонца от Малджика из знатного польского рода Ирожиц, с сообщением: что он оставил всякую надежду получить корону, что он больше не хочет предпринимать ничего против братской воли, что он просит простить его, если Вот почему он заслужил свое сопротивление. В это время Ягайло проводил в Люблине парламент, на который собрались в большом количестве знатные коронованные лорды. 5 Но внезапная перемена Витовта вызвала подозрение у многих людей, и они задавались вопросом, не скрыты ли для короля ловушки. Другие советовали поехать в Литву, утверждая, что Витовт. больше не очарован королевским присутствием; он не возьмется за это предприятие, и его добродетель не позволит ему напасть на великого царя и дьявола; Однако было решено, что Збигнев, епископ Краковский, открытый враг коронации Витовта, наделенный особым талантом к красноречию и умом странно гибким, как у советника, должен поехать с королем в Литву. Владислав согласился с его мнением, так как жаждал увидеть родину и хотел насладиться развлечениями охоты; Итак, распустив сейм, он поспешил через Брест и Каменец в Литву. При подходе к Вильно, столице Литвы, Александру-Витовту с женой Юлианной встретились дороги и с знаками уважения приняли почетнейшего короля.64 В последующие дни высокие гости работали над примирением братьев, чему 1 Павел, магистр прусского ордена, скорее из приличия, чем из искреннего желания, казалось, содействовал с веселым лицом и даже сказал несколько слов о согласии князей. Збигнев, епископ Краковский, не выдержал, чтобы не упрекнуть его в своих предательствах и обманах, свойственных немцам, и показал ему свои собственные письма, недавно конфискованные, которые он писал императору с величайшей ненавистью к полякам. Когда разгорелись взаимные оскорбления с обеих сторон и ссора закончилась, вмешательство друзей успокоило умы. Тогда Вилольд одарил своих гостей, князей и магистра ордена, по обычаю большими дарами и попрощался, а сам, лишенный надежды на корону, так мучил себя, что чуть не чахнул от печали и впал в болезнь, называемую гангреной язвой, называемой65, которая, разрастаясь с каждым днём, разрушала больное тело, и не могла быть побеждена никакими средствами, никакой медицинской помощью.

Примерно в это же время к Владиславу прибыли послы силезских князей с заявлением о помощи, всей своей силой и мощью, против римского и венгерского короля, который, как говорили, планировал войну с Ягайлой; они утверждали, что часто слышали, как Сигизмунд хвастался, что бросил кость между двумя свирепыми собаками, из-за которых они будут кусать друг друга до последнего, в то время как он со сложенными руками кто это будет смотреть. Однако Сигизмунд серьезно ошибся в своей надежде; jeżeli Bowiem Kiedy, tedy właśnie w tej chwili Witołd brata и cróla swojego szanował. Когда состояние его здоровья становилось все более опасным и врачи советовали сменить место и воздух для облегчения, великий князь на Св. Ядвиги,66 powozem, w towarzystwie króla Władysława do Trok przybył, gdzie chorobą przyciśniony obłóżnie zaniemógł. Владислав, видя Витовта столь серьезно больным и считая, что он проживет недолго, отстранил епископа Збигнева и других коронованных лордов, несмотря на их волю и сопротивление; Iękali się boiem, aby pod ich nicobecność, nie postanowiono czego w Litwie na szkodę korony; co też poźniej rzeczywiście miało miejsce. Владислав Боем Ягайло tym końcem panów polskich odesłał do królestwa, aby bez przeszkody mógł Litwą rozrządzić. Ну, а сам он предлагал отдаться брату своему Свидригелле, в случае смерти Александра-Витовта, в случае смерти Александра-Витовта, и если бы епископ Збигнев и другие цесаревичи присутствовали в то время, то они наверняка отговорили бы короля Владислава от такого неосмотрительного и опасного подарка; Литовские князья всегда имели неослабевающее желание править; казалось, что Витовт, словно в пучине, zoslawił ją swoim następcom. Кроль Владислав во время болезни Витовта он сам управлял Литовским герцогством, потому что он также держал двор и пожаловал виленскому князю и другим, сделанным Витовтом, и подтверждал в своих письмах, что он делал как верховный князь Литовский.

Когда Збигнев, епископ Краковский, вместе с другими коронованными лордами Трока собирался уезжать, Юлия, жена Вилолды, хотела оставить ему на всякий случай огромное количество золота и серебра, жемчуга и камней огромной ценности; чтобы его не заподозрили в жадности, чтобы он не был втянут в какую-нибудь женскую измену и не согласился спрятать сокровище.

Между тем князь Свидригайло, королевский брат, буйного и бунтующего ума, полный надежды получить высшую власть после смерти Витовта, стал обходить его поместья и замки, литовцев и русинов, с пирами и чашами, устраивать собрания и свидания; что, когда Витолтлю было доложено, он тотчас предупредил через гонца короля Владислава, чтобы он обуздал свои смелые намерения и не допустил подвергать Литву опасности ради безудержной гордыни порывистого Чловице. Король Владислав призвал Лсенжа Швитригайлу к себе, по-братски увещевал его и призывал вести себя приличнее; но безрезультатно. Свидригайло поспешил в свои замки, Трок, и все откровеннее лаял о 5 Вильольде и чувствуя приближение конца, вызвав короля Владислава на свою осаду, он поручил ему Великое княжество Литовское и все другие свои государства, предупредив: чтобы он оставил в своих руках обширную и богатую власть, которую он принимает как правительство, или, если он хочет выйти из Польского королевства, пусть отдаст Литву достойнейшему из своих братьев; жену его Юлианну, епископов литовских и многих панов, которые были первыми в его благосклонности, и храбрость которых он когда-то испытал на войнах, упомянув их по имени, он поручил покровительству короля, сложил руки и смиренно умолял монахиню: что если бы он когда-нибудь невольно обидел его, то изволил бы простить его в час смерти; Это действие вызвало слезы как у присутствующих, так и у короля. Когда Владислав ответил, что сделает все по своей воле, он попросил причастия, которое потребовал принять в последний момент своей жизни по римскому обряду. Он принял смертное увещание с великим покаянием и с воздетыми руками к небу, отрекшись от всех помыслов о земных вещах, только о жизни вечной, о будущем спасении, и стал размышлять о нем и в благодарной беседе стал о нем размышлять. При нем присутствовал Мацей, епископ Виленский, утешавший его спасительными и своевременными речами и, наконец, спрашивавший его о соблюдении правил римского исповедания и принципов веры. На это он ответил, что верит во все просто и твердо, что воскресение тела, о котором он прежде доверительно говорил, эти разговоры, как не похожи на правду, в которую он верил, он теперь принимает; среди таких-то полезных бесед, на четвертый день по прибытии в Трол. z niewymównym wszystkich żalem i rzew? о И с криком он покинул мир.67 Король Владислав с траурной пышностью привез тело покойного в Вильно и в главном храме св. с большим великолепием похоронил Станислава.68

«: Это был конец Александра-Витовта, принца, чье военное мастерство никогда не имело себе равных Ни один литовский князь не предпринимал столько войн, не вел столько предварительных сражений с врагами.

никто никогда не накладывал вето на проступки своих подданных, с большей готовностью берясь за оружие, никто не одержали больше побед над соседними народами, никакое нападение на литовское государство не приведет к дальнейшему распаду- — рявкнул он. Телосложением он был невысоким и стройным, но ум у него был могучий, непобедимый и острый, щедрыйбогатство настолько неисчерпаемо, что все его доходы идут на отважных воинов и уход за лошадьми и сложил оружие. Он был настолько воздержан в еде и питье, что никогда не пил вина, но жаждалне потушил пожар чистой водой; в награду за эти почти сверхчеловеческие эноты, такое величие, такое обожание среди суб он убедил себя, что преступники, приговоренные к повешению, были приговорены к смертной казни собственными руками, hez opoру выполнено. У него был только один недостаток, он был слишком подвержен любовным искушениям, часто в разгар великих побед,, оставив армию, он спешил к жене на своих знаменитых конях. Если бы время позволяло, умеренным рыболовством или играми своих слуг, он сломал бы разум; он ненавидел долгие пиры и пьяные пиры, а пьяных ненавидел, как диких зверей, и не хотел иметь с ними никаких дел. Он настолько строго соблюдал справедливость, что часто выезжал верхом отдохнуть, выслушать дела и уладить споры.

Примечания

56 ТТЭ 5 буд ж ć уć м - ужасные поражения с обеих сторон, бороться невозможно. Если это несвоевременное стремление к королевской власти не отступит, польская корона будет вынуждена бороться за свою несправедливость с помощью оружия. "Эти замечания часто повторялись посланниками и письмами; более того, папа Мартин был вынужден увещевать Александра-Витовта соблюдать свою клятву и завет с поляками. Посланные в Литву посланники советовали и выражали самое сильное впечатление, что единство и слава (добытые столькими победами, в этом отношении следует предпринимать что-либо еще. Апостольские посланники к императору Сигизмунду дали аналогичные инструкции: не распространять раздора и губительной войны между христианскими князьями, не начинать войны в Сарматии, не даровать ни короны, ни королевского имени, к большому ущербу польскому государству, князю Витовту, а скорее, согласно своему долгу, сохранял мир и союз.

57 1 марта. См. Долг. книга 11, ул. 924.

58 15 мая и 19 ноября, Длугош КС, 11, стр. 527.
ПЕРЦ "BABE p DVE CRA gą 77 DŁ отдаст на правление своему брату В. Витолду. Когда были избраны епископ Збигнев и Ян Тарновский, краковский воевода, они предстали перед Витовтом в Гродно на реке Неман (ранее называвшейся Хронос), и призвали ее на польский престол, после его добровольной отставки Ягайло взял его; на другой день Александр-Витовт, изумленный неожиданным событием, долго раздумывал, что делать, уже был близок к принятию польского королевства, но наконец, по совету льстецов, властителей этой вечной чумы, было бы несправедливо, говорил он, сорвать с него братскую королевскую корону, и, решив однажды быть королем из литовцев он не может изменить того, что обещал императору Сигизмунду, поэтому просит, чтобы это не обидело поляков, потому что именно по этой причине он перестанет быть другом и союзником королевства, а со всем своим народом, как есть, всегда окажется таким, каким они его видели прежде, объявив перед Богом мстителем за нарушенный завет и народ, о котором была несправедливая война. вырваться не было причиной богатых подарков, принесенных друг другу из

59 Псалом 103, стих 26. Об ордене Шмошаца, учрежденном Зисмуном в 1408 году, ныне отдельный трактат Яна Богумила, Bohm de Ordine Draconis. Липсиак 1704, +,

60 26 февраля 1430 г.

61 В сборнике польских законов; известен избранным Влади- Слава Ягайло 1422 года, 23 июля, данная в лагере под Червенском. 'Таски поместил его на странице 48, Янушовский рядом с польским переводом, на странице 8, Конарский в первом томе, на странице 82 и, наконец, Ян Вайн. Бандика в произведении Jus Polanicum о св. 221, Этот учёный, издатель памятников национального законодательства, справедливо сомневается в подлинности указанной привилегии, которая не вошла в сводку Коронного архива, Вжедова в 1682 году, подготовленную, и о которой Длугош, книга 11, стр. 445, описывающую экспедицию против тевтонских рыцарей в 1422 году и пребывание королевской власти в Червенский, он не произнес ни слова. В первые годы 1126 г. рыцарский орден потребовал на Ленчицком съезде подтвердить старые пожалования и увеличить новые; Длугош книга 11, стр. 490 пишет: «Король сначала долго колебался с ответом, потому что император Сигизмунд, к которому он отправил в Венгрию специального посланника за советом, сказал ему, что утверждение старых привилегий и предоставление новых может принести некоторый вред ему и его преемникам; он также посоветовал: даже ради обещаний дать корону своему сыну, он не дал новых привилегий, потому что поляки обязаны это сделать от Бога; ему следовало бы скорее попытаться добиться письменного обещания от особых людей, что они сделают святого Ягайло своим королем, и Збигнев слепо последовал этому совету. Олесницкий пошел в центр и достал письмо с печатями светских и духовных лиц, которые были обязаны принять сына Ягайло королем, и передал его панам, которые тотчас же зарубили его. с большим треском, в присутствии Ягайло, который был очень опечален случившимся 97. Очевидно, что, если бы Красная Привилегия уже существовала в то время, не было бы никаких оснований требовать от короля новых свобод.
потому что вопросы наибольшей важности, такие как: отмена верховой езды навсегда без надлежащего решения, разделение судебной и исполнительной власти, обеспечение взыскания имущества граждан из;';' справедливость в сборе налогов, определении движения денег и т. д. подпадала под действие «красной привилегии». «Все это подтверждает догадку Бандики, и, похоже, Ян Ласки включил в свою коллекцию дипломата, который мог бы потребоваться для королевского утверждения. подготовленное, но отвергнутое им, оставалось бессмысленным в актах бывшего канцлера до первого издателя! Права короны не включили его в свои ряды. Когда состоится престолонаследие? Польский. после Ягеллы в пользу одного из двух сыновей, оказавшегося более способным к правлению, было уверено, тогда король в Едле в 1430 году, 4 марта, выдал последнюю и самую обширную при жизни привилегию, полностью написанную ДлуТОСЗ, (книга 11, стр. 536.) Повторение его Таски, стр. 50. Янушовский рядом с ним перевод польский 4 стр. 12. Конарский стр. 80, правильнее всего, сравнения современных рукописей, Bandikie стр. 224. В этой привилегии лежат семена всех несчастий, а за ними - гибель страны. Исключительный допуск дворянства к должностям, отдаленность иностранцев от управления замками и королевскими крепостями; закон о безнаказанности, дополненный очевидным принципом, согласно которому ни один человек не может быть заключен в тюрьму без осуждения или приговора суда; отказ короля от всех налогов, обещание, что он не будет назначать своих собственных судей (Юсфитиарий, ход о различных видах и размерах этой должности в средние века, Du Cange Glossarium vol. Эта привилегия известна нашим юристам в 1433 году; но Бандики справедливо полагает (стр. 224, примечание I и стр. 234, примечание 6), что он был похоронен только в Кракове, в начале в этом году, 16 января, по смерти Витаутаса, после низложения Литовского княжества.
Свидригело и передал власть в этой стране Сигизмунду, сыну Кичстута, 3» и родившему первенца в Едльном, в уже указанное выше время.

62 Posłowie polscy stanęli u Witołda w Groduic na wielkanoc, кто продавался в 46 лет. Долг. книга 11, стр. 542,

63 По словам священника Длугоша, 11, стр. 544, 19 августа,

64 По данным Длугоша от 11 октября. Нарбутт, том 6, стр. 539, исправил эту ошибку Длугоша, а затем Ваповского,, и доказал, что Ягайло въехал в Вильно 15 числа того же месяца.

65 Сибирская язва,

66 15 октября,

67 27 октября 1430 г. Подробности смерти этого величайшего литовского князя см. в Нарбууа, том 6, стр. 547.

68 Сближение Витовта с Тевтонскими рыцарями должно было оказать пагубное влияние на его отношения с Польшей. В любом случае, самым ревностным образом защищая порядок, он был готов пожертвовать делом братского народа. Поляки, настаивая на завоеванных ими кровью выгодах, потребовали выполнения мельнских обещаний, которые великий мастер уверток выполнил лекциями. Казалось, что оружие снова предназначено для разрешения споров; Польские помещики, сыновья которых учились в Торуньской школе, отозвали их домой в середине 1427 года, опасаясь, что война не застанет врасплох польских детей во вражеской стране. (Фойгт, том 7, стр. 494.) Однако этого не произошло; Витаутас уговорил короля обратиться в третейский суд; верховный арбитр был отдан великому князю; судьями должны были быть Марцин Славский, кастелян Калиша, Петр Корзбог, камергер Познани, 1 наследники Зигфрида против, Суэглиц на Рычи, 5 Бурхард против Гутенсберга и Калиша. Во время пребывания в Вильно король 5 января 1425 г. дал письменное обязательство принять решение этого суда (ныне Рачюск, Кодекс Дипломат. Литвы, стр. 333), а 6 января 1428 г. король предоставил более обширную доверенность Сендзивому Остро+рогскому познанскому воеводе на заменить его в том же суде. (Рачинский прерывает, стр. 328.) 11 февраля 1428 года в Шамотулах состоялась встреча, но безрезультатно с польскими судьями, они не смогли договориться с пруссаками, как это сделал Остророг, разошедшийся по предмету дела с Анджеем Пфафендорфом плеяном Торуни, представителем тевтонских рыцарей; поэтому он взял официальные показания об этом. от императорского нотариуса разошлись, не получив его. (Рачинский замок, стр. 330) Казалось, Витовт предвидел это, поскольку, несмотря на согласие короля на перемирие, он питал глубокое недоверие к Ягайло и не скрывал этого в письмах, написанных великому мастеру. (См. VoigVa, том 7, стр. 510, в частности письмо Витовта Троки от 14 января 1428 г.) Чтобы предотвратить несчастье, которое могло возникнуть в результате конфликтов между Польшей и Литвой, король согласился на личную встречу с Великим Магистром в Нове-Място-Нешаве и 11 моего 1428 г. с согласия епископов, баронов и коронных чиновников; продлив арбитражное соглашение, он торжественно пообещал соблюдать постановление Витовта в пограничных спорах, в том числе о замке и Дрезденском уезде. (См. этот поступок в codex lyplom Догеля, том 4; стр. 119.) В это дело вмешался и римский царь Зиймуат, который тоже хотел участвовать в окончательном разрешении раны от Дрезденко и Нова-Марцбья, так что и по этой причине, и как конец осуществления давно задуманного намерения $ (в 1410 г., см. выше, т. I, стр. 196) отделения Литвы от Польши, он потребовал иметь возможность лично встретиться с Ягайло и Витаутасом в их стране. Это событие произошло в 15 веке. века, дал повод учёному К. Фаберу, главному распорядителю секретного архива в Кёнигсберге, подготовить отдельный трактат: О знаменитом съезде писателей прежних времён, который он опубликовал в своём периодическом издании: Beitrige zur Kunde Preuss. т, 2. снобук 5. стр. 396 и дд. Сравнивать. и коррекция. Нарбница в т. 6, стр. 514.) Этой работы "абра" у нас нет под рукой; но подробности Луцкого съезда читатель увидит в сжатом виде в "Истории Нарбутии", том 6, со стр. 501. Фойгт вт. 7, тр. 511 и след. предоставил их изображение из тевтонских источников, сильно подверженных влиянию ее специфической антипатии к Польше. Ашбах Л. 3, сэр; 315, описал Луцкий съезд беспристрастно и достаточно; Однако рукописный указатель Нарбутта по истории Литвы содержит точное содержание многих писем, связанных с этими событиями, и мы упомянем их здесь, чтобы указать источники, из которых можно получить более глубокое понимание этого памятного события. Нарбуит имеет эти списки в дебиторской задолженности; полный благородной щедрости в раздаче собранных им научных сокровищ, он с радостью позволил бы использовать их каждому, кто хотел бы поближе поработать над этим отрывком литовской истории. Когда Сигизмунд собирался в Удачу, в письме Себиша, написанном 30 ноября 1428 года, он предупредил город, чтобы он прислал на это собрание своих доверенных лиц, чтобы уладить еще неразрешенные споры с Ягайло. 1 января 1429 года Витовт еще находился в Пшевалках на реке Неман, откуда сообщил великому магистру, что король уехал из Трок в Эук только 28 декабря. он их любезно принял, что Каффа на Ксимианском полуострове вверилась заботам литовского князя, что Сигизмунда ждали каждый день; через два дня (47 января ня) Витовт сам объявил Великому Магистру, что остановился. в Удачу 4-го числа сего месяца, Ягайло, хотя и выехал позже, прибыл только 7-го числа, а Сигмунт ждет 22-го числа того же месяца. Король в Луцке узнал от тевтонских полномочных представителей, что маршалом ордена стал командующий Торуни Иленрик Холд, поэтому в письме 18 января выразил радость, что Великий Магистр удостоил его этого достоинства в ответ на его и Витовта заступничество; Рачинский поместил это письмо в кодекс на протяжении всего пребывания Ягайло в Евке. Литва на странице 335. Других букв от Fuck в указателе Нарбууа я не нашел. Ашбах упоминает в «Регестах Сигизмунда», том 3, стр. 468, множество писем, написанных римским королем из Лука, но только одно из них было адресовано королю, магистру которого Фойгт Л. 7, стр. 527 упоминает, относится к польским делам, три других относятся к силезским делам и исключены из набора привилегий, обслуживающих Лузацию-высшую; что Сигизмунд нашелон узнал об этом 3 февраля в Белзе, как видно из письма, которое Руссдорф написал в тот день Павлу Руссдорфу. (См. Войгр'а том 7, стр. 527.) Когда Витаутас не смог уговорить Ягайло позволить ему корону, в своей злобе на брата он приписал крах своих надежд тайным заговорам людей, пользовавшихся доверием короля; вернувшись в Литву, он в письме от Трока от 17 февраля извинил Ягайло, написав, что он отозвал свое заявление о том, что в пути, пообещав дать согласие на его коронацию в качестве короля литовского, позднее в письме сообщил римскому королю, что не может этого допустить. Нарбутт нашел в этом письме доказательства того, что Витаутас и Ягайло разговаривали между собой на хтевянском языке, что является простой вещью, но опровергает утверждение тех, кто утверждает, что в Литве язык суда был другим, он знает. одомашненный. Две недели спустя, 3 мая, письмо С. Трока, отправленное Витовтом Ягайло, может пролить свет на внутренние споры. Он упрекает короля в снисходительных (Пёвр и Ян) безумцах, сторонниках Бусицкого, в том, что он безоговорочно слушает Владислава Опорова, коронного заместителя канцлера, главного источника раздора, и что он, кажется, предпочитает (Иоанна) Краску (который был замешан в ложном деле против королевы Софьи) своему брату. В следующем году, 13 августа 1430 года, Витовт из Алитуса, узнав, что король отпустил Краску, возмутился. Я не в высшей степени скрывал своего гнева от Великого Магистра...» Таким образом, неосторожное и злое подозрение Витовта относительно супружеской веры королевы принесло горькие плоды; молодые придворные, честь и жизнь которых он ставил на карту, через своих друзей и родственников смогли оттолкнуть умы поляков княжеского возраста, и если бы обе стороны действовали с полным доверием, если бы Литва была возведена в честь королевства, были бы приложены усилия к тому, чтобы сильно закрепить преемственность для сыновей Ягайло, то союз двух народов был бы несравненно теснее и это братство, это равенство, это взаимное воплощение Литвы и Польши, которое едва успело если бы видели времена Сигизмунда Августа, случились бы и при жизни Витовта, горе не омрачило бы славных дней героя; хулиганы должны были наброситься на нее! В другом письме из Ковно, датированном 15 мая, он повторяет свои жалобы на семью Шафранцев и Владислава Опоровского. ЯгичХло потребовал личной встречи с Витовтом, но умы были еще слишком запутаны, чтобы это произошло. Великий князь литовский оказал неограниченное доверие тевтонским рыцарям и римскому королю, писал он великому магистру Берштаду 16 марта и Трокам 2 мая; в первом письме он призвал к встрече в Юрборге, во втором письме после встречи сообщил им, что идет гонец от польского короля. Ягайло не переставал уговаривать Витовта согласиться, в письме Могльного от 26 мая он жаловался на свое недоверие и сообщал, что к нему придет доверенный гонец Анджей с приказами для их общего блага. Однако эти королевские попытки не сумели смягчить Витовта; д. 18 июня из Солечников он предупредил Великого Магистра, что польский король враждебен Сигмуту и Ордену и не слушает его советов; он сделал выговор господину за то, что он слишком медлил в споре о границах с Польшей, думая, что лучше подождать, пока все прояснится. Нарбут? Было бы важно узнать больше о деталях этого второго послания. Это может быть связано с письмом польского короля, написанным из Тенчицы 23 июля, в котором он сообщил Витовту, что дал аудиенцию своим послам 19 числа того же месяца, копию которого Витовт приложил Великому Магистру в своем письме Великому Магистру от 2 августа из Кернува. При ближайшем рассмотрении упомянутых здесь писем Витовта, возможно, окажется, что этими посланниками были поляки, Луико из Бжези, герб Доливы, и Миколай Чебулька, герб Челепие, который, несмотря на продолжающиеся конфликты с Польшей, остался с Витовтом. Длугош восхваляет их добродетель: они помогли князю прийти к соглашению, что они, наконец, заключили бы его, если бы некоторые польские лорды позволили себе быть подкупая их, они не поощряли его к сопротивлению. (книга 11, стр. 530.) Примерно в это же время Лутко из Бжезье, как и Бартломей из Опавы, отправился к Сигизмунду в Венгрию и принес письмо от своего отца Пресбурга, написанное 3 сентября, в котором также упоминается о том, что произошло в Тенчице в июле. Затем Витовт сообщил 22 сентября великому магистру Гродно о прибытии посланников польского короля, то есть Збигнева Олесницкого и Яна Тарнувского; и опять 3 октября там же пишет: что поляки дадут ему корону своей страны, при условии, что он откажется от намерения короновать короля литовского; что настоятель ответил: что лорды обеих стран должны собраться на совместное заседание в Грубешуве 14 ноября. Вероятно, усилия Сигизмунда и тевтонских рыцарей помешали этому спуску, или ему пришлось эффективно разойтись. После этого последнего решительного шага со стороны Ягетло произошел разрыв отношений между братьями. Польский король завоевал сердца поляков привилегией, выданной в Едлене (4 марта 1430 г.). Испуганный Витовт призвал их ополчиться против него, написал 15 марта из Дубича великому магистру, призывая к совещанию в Кристмемеле для совместного решения надвигающейся опасности. Примерно в это же время Сигизмунд сообщил ему 3 апреля, что он должен отправиться в Германию ради империи, опасаясь вторжения в Венгрию. откуда поляки лично доверили пограничника, к его большему беспокойству, сопротивляющемуся Салянцу, который просит Витовта о защите. Он должен был быть рядом с этим. время, или даже несколько раньше, получить Витовту папскую буллу, в которой Мартин В. д. 13 ноября 1429 г. умоляет его отказаться от своего предприятия. Отце покойного он говорит с серьезностью и нежностью, содержание слов этого апостольского наставления могло бы сокрушить, но не могло оскорбить Витовта, видимо, посланный в Рим польский посланник должен был постараться не разжечь более сильный огонь своей несвоевременной строгостью; Бык того же дня. Сигизмунду, королю Венгрии опубликовано, дышит тем же духом, (Об, оба вполне в Длугоше, книга 11, стр. 533.) Однако Витовт нашел в них повод для жалобы, он направил письмо польским панам, обвиняя короля в том, что он добивается своей доброй репутации перед Папой и христианскими князьями; письмо это потеряно, по крайней мере, я еще нигде не нашел о нем упоминания; Длугош лишь свидетельствует, что было (стр. 542), что Збигмев Олесницкий и Миколай из Михалова были посланы для ответа, Витовт сообщил великому магистру из Гродно 15 апреля об их прибытии, но вместе заверил его, что не заключит с ними ничего решающего. Нарбутт приводит содержание еще нескольких писем Витовта королю и магистру; первые полны резких оскорблений, во втором стихе князь выступает наиболее открыто и открыто обещает сотрудничать с Орденом против Польши. (из Гродно 16 апреля, из Вильно 2 мая, из Ковно 20 числа того же месяца, из Мицдника 13 июня.) В том же месяце Витовт написал коронованным лордам из Молодчны, обосновывая причины, побудившие его обязать своих подданных новой присягой. Он делает вид, что боится вторжения из Польши, что ему угрожают связи короля с чешскими инакомыслящими, хотя Владислав Ягайло в письме из Гебице, написанном 14 июня, ясно уверял его, что известие о закупке оружия в Кракове для гуситов является клеветой, что, несмотря на знание, были куплены только два участка и немного селитры, но и сурово местному мэру был объявлен выговор. (См. Рачинск. стр. 342.) Тем временем Сигизмунд укрепил угасающие надежды Витовта письмом из Вены от 3 июля о том, что 8 сентября корона и другие королевские награды несомненно будут помещены в Вильно, а епископы будут запрещены. из Рима, чтобы они не посмели короновать великого князя. (об. в T£. Голембиовский содержание папской буллы епископу Хелмскому Яну Опатовскому, сэр. 345.) Сигизмунд посоветовал ему пропустить церковные ритуалы и возложить корону на собственную голову. Чем ближе приближался день коронации (8 сентября), тем больше росла неприязнь Витовта к Ягайло, двигатель, в списке 5 августа из охотничьего поместья Орана Великому Магистру он грозит открыто раскрыть миру все вредное для польского короля; приглашает Великого Магистра приехать на коронацию» в вызове гостей он хочет последовать его совету и то же самое он повторил в Даугаче 9 августа; 13-го числа того же месяца из Алитуса он заявил в письме великому магистру, что не станет нападать на короля, но и покорения не потерпит. нападавший будет защищаться. Ягайло не обескуражило упрямство Витовта, он послал к нему своего любовника, камергера Анджея, умоляя его отложить коронацию, которая должна была состояться 8 сентября, и сначала поговорил лично с человеком, который хотел подарить ему собственную корону и поручить под защиту ему страну и своих потомков. Витовт вежливо ответил, что не пропустит встречи с королем, лишь бы он мог как можно скорее получить твердый ответ королю, и что он не может дать твердого ответа относительно принятия польской короны, не посоветовавшись со своими союзниками, римским королем и Великим магистром Тевтонского ордена. Обо всем этом Витовт Павел Руссдорф из Дорсунишек сообщил 17 сентября. Еще до проведения съезда полякам удалось захватить посланников Сигизмунда. 5 сентября Великий Магистр объявил из Мальборга ливонскому Магистру Циссе фон Рутенбергу, что хотя у послов не обнаружено никаких корон, у них отобрано 1000 красных. Венгерское золото, много золота, серебра, одежды и товаров. (Сам Сигизмунд сообщил об этом мэрии Бардийовой 7 Нюрнберга в письме, которое Катон объявил в 1. 12, стр. 531 и след.; ср.: на ту же тему Gołęb. t, I, стр. 348, примечание под номером 598.) в тот самый день, отмеченный для коронации, L. je d. 8 сентября бургомистр Нова-Марша: Миколай Кикериц доложил магистру, что великие посланники Сигизмунда и приглашенные на коронацию гости остановились во Франкфурте-на-Одере, опасаясь польской гвардии, охранявшей хребет. Из числа князей есть Пшемко Цешинский и Людвик Бжегский; они ждали архиепископа Магдебургского и других; всего у них могло быть около 400 лошадей, а поляки на границе лежало 5000 человек, и по случаю долгожданного рождения Витовтом Пресвятой Девы Марии; (8 сентября) коронок не было, Великий Магистр Ордена, несмотря на его настойчивость, не приехал; Польские послы не переставали умолять Витовта позволить ему встретиться с братом. Потрясенный в надежде, что лучше, чем кто-либо способный оценить мощь поляков, пока они не потеряют воли, он настойчиво требует, чтобы Павел Илюсдорф пришел к нему, чтобы обсудить, что делать дальше. (Письмо Витовта Великому Магистру места, 8 сентября 1430 г.) Через два дня, 10 сентября, Трок успокаивает опасения Великого Магистра, уверяет его, что поляки не вторгнутся в его страну и что они собрались для него в Дыбове, чтобы не допустить отправки короны с водой. Однако Павла Руссдорфа в это время там не было, он послал Генрика Холда, маршала ордена, который 10 сентября сообщил ему, что Витовт отложил коронацию до 29 числа того же месяца. Великий Магистр, видя непреодолимые трудности в выполнении своих самых горячих требований, был предупрежден из Рима, что Папа считает Сигизмунда виновником подобных столь вредных для христианства разногласий, получив копию письма римского короля к миланскому герцогу, в котором тот отказывался от намерения проводить различие между Ягайлой и Витаутасом, и он утверждает это; что то, что он сделал, было на благо христианства; в страхе, что если братья помирятся, то не рухнет все бремя их брака, он первый заговорил с Ягайлою, что хочет помирить его с великим князем. Король ответил ему 15 сентября из Солеи, места охоты, что принимает его помощь, однако не скрывал оправданного недоверия, которое вызвало у монахини поведение Ордена, (Рач. стр. 344.) Ягайло не упустил никаких средств примирения с Витовтом, он послал к нему свою родную сестру Александру, княгиню Мазовию, как для главной целью примирения, а также обратить вспять тайные действия Тевтонских рыцарей, пытавшихся отделить Мазовию от Польши. Об этом мы узнаем из письма правителя Нидбурга полководцу Остерода от 13 сентября, в котором они освещаются. сообщуо шпионе, приехавшем из Литвы. Витовт д. 24 сентября 8 Троки повторил свой призыв к Великому Магистру посетить его; он: Павел Руссдорф хотел, чтобы его проинформировали, что в это время король Владислав стремился в Литву, поэтому он, не колеблясь, отправился к Витовту сам, особенно если хотел выступить посредником между братьями. Ягайло был 4 октября в Гродно и напрасно требовал, чтобы Витовт явился ему в Мосты-над-Неманом; Поддавшись не столько упрямству, сколько успокоению униженного себялюбия Витовта, Ягайло отправился в Вильно, куда прибыл 15 октября. Рачинский в дипломе кодекса. страница 346 содержала немецкий перевод королевского письма, написанного из Вильно, скорее всего, маркграфу Брандебургскому 16 октября, на следующий день после его прибытия; Ягайло пишет, что в миле от столицы Витаутас принял его в обществе герцогини Иолианны, прусского Великого Магистра, упомянутого выше. князья московские; Тверский, Резанский, что он обнял и поцеловал его горячо; На следующий день состоялся совет. Витовт хотел уладить продолжающиеся споры между римским королем, Тевтонскими рыцарями и Польшей; король согласился на его посредничество, но настоял на том, чтобы Красная Малороссия навсегда осталась под польской короной. По основному предмету коронации он заявил, что из Литвы к польским панам отправилось посольство, король и князь отправились из Вильно в Троки, по дороге Витовт упал с лошади, что ускорило развитие болезни, зародыш которой он уже носил; его пришлось посадить в карету княгини Иоланны. Ягайло не вставал с постели, а между тем занимался государственными делами, как высочайший литовский князь; это видно из записи, в которой он подтвердил все пожалования, сделанные Вролдом Виленскому епископству. (См. этот акт от 21 октября 1430 г., полный текст Длугоша, книга 11, стр. 551.) В тот же день Витовт подарил имение Игумен виленскому епископу Мацею и назначил себе могилу в Виленском соборе. (См. выше, т. I, стр. 401.) «Через шесть дней Литва оплакивала Ису. она облила труп героя.
дю Котвичова, он отнес Свидригице эмблему высшей власти, которую принял и стал править самостоятельно. Литовцы, змудзины и русины, заключив по его действиям, что Ягайло полностью освободился от всякого влияния на их страны, покинули его и все бросились к Свидригилле заявить о своей покорности. По доброте народа и своей власти, возгордившись, проведя несколько дней и ночей среди пиров и чаш, открыто, с величайшей гордостью, решил править по-лирански и не только не выказал никакой благодарности королю за данное себе герцогство, но, напротив, в его присутствии и к величайшему восхищению яростно вторгся в главные замки Вильно и Троки, оставив Владислава и поляков королевская сторона. Не уважая своего величества, он оскорбил гнусными оскорблениями девятилетнюю тюрьму, в которой был заключен за его позорные и наглые нравы, а также за доказанные преступные покушения, и в безумном порыве выбросил прицел. Только тогда Владислав начал сожалеть о власти и достоинстве, которые он был вполне способен сохранить и удержать вместе с королевством. Но когда дело доходит до укрощения безумия LEGO