Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Период II. Рада и сейм: перевод на русский

Период II. Рада и сейм. С. 93-106. Перевод на русский.

12. Рада и сейм

Литература: Любавский, «Сейм», главы 3–4, 6–7; Чермак, «Литовский парламентаризм»; Малиновский, «Рада»; Максимейко, «Сеймы»; Леонтович, «Рада»; его же, «Веча»; Любавский, «Очерк», главы 30, 31, 35, 37, 44; Лаппо, «Повет», глава 4.

Возникновение великокняжеской рады. События конца XIV века, борьба за великокняжескую власть, сильно повлияли на изменение отношения великого князя к обществу. Фактическое участие части этого общества — князей вне рода Гедимина и наиболее могущественных бояр — стало проявляться всё сильнее. Именно этот круг решал, кто победит и в чьих руках останется престол. Поэтому ни Ягайло, ни Витовт уже не могли решать важнейшие государственные дела самостоятельно либо лишь с родственниками из рода Гедимина. Им приходилось привлекать других князей и бояр, чтобы придать актам прочность и подкрепить их не одной своей неограниченной волей. По праву её в принципе было достаточно, но на практике зачастую нет: недовольные могли добиться неповиновения воле правителя.

Таковы были основания возникновения великокняжеской рады при особе государя. В менее важных делах господарь спрашивал совета у находившихся рядом; для более значительных действий созывал советников со всего государства. Круг не всегда был одинаково широк: поскольку юридически рада и впредь оставалась лишь советом, великий князь был довольно свободен в выборе приглашённых. Однако уже в первые десятилетия XV века отдельные лица считают совет правителю не только обязанностью, но и своим правом. Хотя нигде прямо не установленное, это право было признано обычаем, так что таких лиц всегда можно было встретить на съездах рады. Их и стали называть панами радными.

Состав рады. Состав менялся и потому, что с преобразованием государственного и общественного быта Великого княжества одни группы уходили из рады, другие приобретали в ней место. В конце XIV века наряду с виленским епископом, единственным тогда в землях Великого княжества, и немногочисленными придворными служащими — канцлером, маршалком и конюшим — мы видим здесь наместников, позднее старост, но лишь из Литвы в узком смысле: Виленского, Трокского, Кревского, Каунасского (kowieński), Ошмянского (oszmiański), Укмергского (wiłkomirski), Медницкого и других, а также князей. С возникновением новых кафедр римско-католической церкви их епископов постоянно призывали в великокняжескую раду. Позднее называвшиеся духовными панами радными, они занимали в ней первое место. После появления первых воевод и каштелянов в 1413 году они сразу вошли как светские советники и вскоре, оттеснив князей, заняли первые места в следующем порядке: виленский воевода, трокский воевода, виленский каштелян, трокский каштелян. После них с 1471 года в раду вошёл киевский воевода. Далее следовали наместники и придворные служащие, последние — во всё большем числе по мере появления новых должностей. Если они занимали также воеводские и каштелянские достоинства, как обычно канцлеры, земский маршалок и гетманы, то, разумеется, сидели в раде выше. Чаще всего из придворных встречались дворные маршалки, тогда как служащих в строго придворном смысле призывали реже.

В участии наместников в господарской раде следует различать представителей Литвы в узком смысле и остальных областей-аннексов. Наместники первой группы в значительном числе приглашались в раду: встречаются управлявшие небольшими территориями; очевидно, всех их считали возможными участниками. Иначе было за пределами Литвы в узком смысле: оттуда в великокняжескую раду призывали лишь управлявших целыми областями — полоцких, витебских, смоленских и прочих наместников. Других, второго разряда, на съезды не приглашали. Наравне с наместниками стоял маршалок Волынской земли, также призывавшийся в раду.

В начале XVI века состав несколько изменился с появлением новых воевод. Частью это были новые члены, частью они заменили прежних наместников областей, преобразованных в воеводства. При Сигизмунде I последовали дальнейшие изменения. Из рады почти исчезли князья, что объясняется утратой прежнего положения; из них остался лишь слуцкий. Исчезли также наместники территорий Литвы в узком смысле, кроме жемайтского старосты. Поэтому состав определился точнее: римско-католические епископы, воеводы и каштеляны, жемайтский староста, слуцкий князь, волынский маршалок и служащие господарского двора. В 1566 году рада увеличилась за счёт всех вновь учреждённых воевод и каштелянов. Перед унией она состояла, следовательно, из князя слуцкого, четырёх епископов, тринадцати воевод, четырнадцати каштелянов, жемайтского старосты, волынского маршалка и придворных служащих.

Узкая рада. В столь широком составе великокняжеская рада собиралась лишь время от времени по необходимости. С конца XV века, после появления сеймов, обычно вместе с сеймом как его составная часть, но порой и отдельно. Однако это был довольно тяжеловесный орган, не всегда поддававшийся созыву и не обеспечивавший сохранения тайны. Поэтому уже в XV веке наряду с широкой возникла другая, узкая рада, сохранившаяся и в XVI столетии. При Сигизмунде I и Сигизмунде Августе в неё входило немного лиц: виленские епископ, воевода и каштелян, трокские воевода и каштелян и жемайтский староста. Но из-за обычного совмещения должностей эти сановники одновременно занимали высшие центральные посты, прежде всего канцлеров, маршалков и гетманов. Раду определяли как тайную. Чёткого разграничения её полномочий с полномочиями рады в широком смысле не было.

Полномочия рады. На протяжении XV века рада сохраняла первоначальный характер, обозначенный самим названием: совещательный орган, юридически, как правило, господаря не связывавший. Но фактически он должен был считаться с нею и созывать для важнейших государственных дел. Главным образом это были политические вопросы: отношения с соседями, особенно Польшей, Орденом и Москвой, война, мир и уния. Однако рада имела голос и во внутреннем управлении. Нигде не было определено, когда великий князь должен её созвать: это зависело исключительно от его ощущения, способен ли он решить дело сам.

Лишь земский привилей великого князя Александра 1492 года юридически определил участие рады в действиях власти: 1) отправление послов по делам Великого княжества в другие государства; 2) пожалование достоинств, должностей и держав в более отдалённых областях; 3) отнятие должностей и держав; 4) распоряжение доходами вообще, причём особо перечислены пошлины, корчмы и штрафы, предназначенные по привилею исключительно для общественных нужд. Отныне в этих делах великий князь был обязан спрашивать мнение рады, но и этот привилей не принуждал его следовать совету. Согласие требовалось лишь тогда, когда князь хотел без необходимой нужды взять казённые доходы или вывезти их из страны. Другие дела он также мог вносить в раду, но не должен был. Привилей содержал важное правило: если господарь решил дело с радой, он не может затем отменить, исправить или изменить постановление. Следовательно, от князя зависело, представит ли он такие дела раде. Но, сделав это однажды, он лишался возможности произвольно изменить принятое решение. Это имело значение и для административных, и для законодательных дел. Если вопрос однажды законодательным путём решался радой, всякие дальнейшие изменения также должны были поступать на её рассмотрение. Тем самым правило открывало возможность сосредоточить законодательство в руках рады. Привилей 1506 года сформулировал это шире и яснее: старые статуты и обычаи нельзя изменять, а новые устанавливать без согласия великокняжеской рады. Это повторили позднейшие привилеи и Первый статут. Привилей 1529 года обязал монарха не отправлять послов за границу без согласия рады.

Такой компетенция оставалась до конца существования рады, то есть до 1569 года, кроме законодательства, которое с 1566 года в значительной мере перешло, как будет сказано ниже, к сейму.

Происхождение сейма. Пробуждение политического сознания бояр. На протяжении всего периода великокняжеская рада имела характер собрания должностных лиц. При назначениях король должен был считаться с необходимостью призывать выдающихся князей и панов, поскольку лишь так мог обеспечить сильную общественную поддержку. Рада проводила собственную политику, иногда противную интересам династии, и господарю приходилось подчиняться ей, чтобы не потерять власть. Но её состав всё же определялся достоинствами и должностями членов. Уже в конце XIV века одной поддержки рады не всегда хватало, и правитель должен был привлекать более широкие слои к участию в правительственных действиях. Так, некоторые договоры Великого княжества с Орденом получили подтверждение общественных сил: членов великокняжеской рады, князей и бояр, не занимавших должностей, даже городов. Таким образом, внешний фактор — требование другой договаривавшейся стороны — привлекал часть общества к правовому акту и придавал ей иной характер: не совещательного органа, а гаранта перед великим князем, поручавшегося за соблюдение им мира. Помимо этих двух актов, мы видим активное участие всего боярства в актах уний Литвы с Польшей 1401, 1413 и 1432–1434 годов. При первых двух униях рада прямо уступала место всему боярству, при последних участвовала наряду с ним. Целый ряд лиц лично гарантировал унию, выдавая отдельные документы и скрепляя их привешенными печатями. Их участие должно было обеспечить договор, гарантировать, что общество не отвергнет унию. И здесь другая договаривавшаяся сторона — польское государство — вызвала участие общественного элемента. Следует, однако, добавить: лишь из Литвы в узком смысле, которая сама заключала эти унии.

Но участие бояр, изредка и городов, наряду с радой или даже без неё, проявлялось лишь эпизодически. Оно не являлось результатом внутреннего развития и усиления значения и правового влияния части общества Великого княжества, обеспеченного какими-либо актами. Оно возникало по требованию силы вне государства, не доверявшей способности государственной власти исполнить обязательства и потому требовавшей гарантии. Кроме того, при униях и сам правитель был заинтересован укрепить таким поручительством заключённый им акт, обеспечивавший прочность и силу его правления. Несомненно, подобные случаи пробуждали высшие слои, бояр и панов, вовлекали их в общественную жизнь и давали осознать фактическую силу. Иногда бояр в виде исключения привлекали к великокняжеской раде и по другим делам. Но эти эпизодические случаи не приводили к обеспеченному прямой правовой нормой непосредственному участию высших классов в управлении, к возникновению собственно парламентского строя.

Значение традиций самоуправления отдельных областей. Так же не могли привести к этому и не были непосредственно связаны с возникновением литовского сейма традиции демократических установлений, встречавшиеся в некоторых — необходимо подчеркнуть, лишь некоторых — областях литовского государства. Они были совершенно чужды, кроме Жемайтии, Литве в узком смысле, безусловно подчинённой неограниченной власти великого князя или князей отдельных территорий, в том числе после устранения последних и замены великокняжескими наместниками. Чужды они были и подчинившимся Литве южным областям: Киевской, Волынской, Чернигово-Северской. Но даже там, где традиции существовали, они не стали основой парламентского строя. На них не опиралась правовая конструкция учреждения, имевшего полностью западноевропейский характер. За традицией следует признать лишь подготовку почвы для общественного участия в управлении, возможно лучшее понимание новых учреждений и облегчение их усвоения, но и это в весьма малой степени. Речь о Жемайтии и северных русских областях — Полоцкой, Смоленской и Витебской. Отставшая в развитии Жемайтия вступила ещё в XV век с первоначальной родовой организацией, обеспечивавшей участие в государственных делах массе свободных людей, уже, впрочем, также различавшихся общественным положением. Литовская власть, не желая борьбы, уступала этому строю, признавая влияние на выбор должностных лиц. Но этим жемайтская особенность и ограничивалась. Полоцк в значительной степени, также Смоленск и, вероятно, Витебск, о котором почти ничего не известно, принадлежали к типу северорусских республик с демократическим устройством, обеспечивавшим власть вечам. В них участвовало всё население — от бояр до низших слоёв, называвшихся «чёрными людьми». Но и здесь при литовском правлении XV века демократическое начало выражалось почти исключительно в более прочной гарантии старины и обеспечении общественного влияния на выбор должностных лиц. Более тесное единство общества, точнее отсутствие сильного разделения его частей, могло даже затруднять в известной мере участие этих областей в парламентской жизни, которая и в Литве носила отчётливо сословный характер.

Основания возникновения парламентаризма. В Литве нельзя видеть прямую связь между родовыми учреждениями Жемайтии, республиканскими установлениями северных русских областей по образцу Великого Новгорода и устройством литовского сейма. Он развился подобно другим западноевропейским сеймам, с которыми обнаруживает глубокое сходство. Следует отметить одно любопытное отличие, прямо опровергающее связь сейма с какими-либо прежними самобытными литовскими учреждениями: понадобилось значительно больше времени, чем в других странах, чтобы новые учреждения привились, население поняло их значение и научилось пользоваться ими. Быстрее всего приспособилась область, наиболее далёкая от прежних традиций, — Подляшье. Но его заселили поляки, принёсшие с собой соответствующее политическое развитие, необходимую почву парламентских учреждений.

Основой возникновения парламентаризма во всей Западной Европе, а также в Литве стало предоставление определённым общественным слоям привилеев, создававших для каждого их члена субъективные права, неизменные без его согласия. Если предполагалось распоряжение, нарушавшее эти права, требовалось согласие защищённых ими лиц. Обычно речь шла о налоговых и военных повинностях. Не справляясь со своими задачами, власть ради получения необходимых платежей и военной помощи должна была обращаться к привилегированным за добровольным согласием: их защищали привилеи. Разумеется, при двух условиях: если они были достаточно сильны, чтобы противиться нарушению привилеев вопреки своей воле, и достаточно сознательны, чтобы понимать нарушение.

В Западной Европе такие условия существовали повсюду. Высшие слои были достаточно сильны и сознательны, чтобы добыть привилеи, тем более — защищать их, если только сила какого-либо слоя случайно не ослабевала из-за особых обстоятельств. Иначе было в Литве. Как уже сказано, бояре получили привилеи по польскому образцу ради унии ещё до того, как достигли сознательности, необходимой для понимания их ценности, и силы, необходимой для их приобретения. Кроме того, в Литве дольше сохранялись различные государственные повинности и неограниченная военная служба — и при хронологическом сравнении, и относительно времени появления первых привилеев. Поэтому власть гораздо позднее, чем в других странах, оказалась вынуждена обращаться за помощью к обладателям привилеев: шляхте, в которую превращались князья и бояре, духовенству, отчасти городам. В первой половине XV века правители неоднократно накладывали на бояр, города и крестьян чрезвычайные налоги сверх обычной нормы, не спрашивая плательщиков. Для Литвы в узком смысле решающее значение имел привилей 1447 года, отменивший большинство боярских повинностей. В нём следует искать основание литовского парламентаризма, как для Польши — в Кошицком привилее 1374 года. Действительно, после его выдачи мы слышим об утверждении налогов. Но и тогда, и ещё долго впоследствии широкая шляхетская масса не была достаточно сильна и сознательна, чтобы пользоваться своими правами. Великокняжеская власть сознавала собственную силу; при сложившихся общественных отношениях ей приходилось считаться лишь с самым могущественным слоем — князьями и панами. Только в XVI столетии призвание всего боярства со всей Литвы к утверждению налогов стало правилом.

Кроме того, всё боярство имело голос при избрании великих князей. Это проявилось в 1440 году, затем яснее в 1492-м, когда великокняжеская рада призвала также области прислать на сейм по 10–12 представителей.

Состав сейма. Когда речь шла об изменении или хотя бы однократном отступлении от субъективных прав, закреплённых привилеями, голос должны были иметь все защищённые ими лица. Все они должны были согласиться на изменение или отступление от гарантированных прав. Так и было на западе

Европы: все привилегированные либо лично участвовали в сеймах, либо присылали уполномоченных, строго следовавших воле поручителей. В Литве дело выглядело иначе из-за недостаточной сознательности большинства привилегированных и их слабости перед столь сильными в общественном и хозяйственном отношении князьями и панами.

В XVI веке на сеймы приезжала вся великокняжеская рада. Наряду с нею призывались и другие лица: старосты, державцы и наместники, хорунжие, наконец тиуны из Литвы в узком смысле и Жемайтии. Но это был лишь служебный состав; им отправляли именные приглашения. Из не занимавших достоинств и должностей лично приглашали многих князей и панов, особенно значительных. По отношению к остальной шляхте поступали так: великий князь, созывая сейм, поручал воеводам в их воеводствах — самостоятельно либо вместе со старостами и державцами — или хорунжим взять с собой по два шляхтича от повета и явиться с ними. Хорунжие особенно считались как бы представителями всей шляхты повета. Следовательно, сеймиков и выборов послов не было: лиц, заменявших всё привилегированное население, назначали сверху. Однако все могли без ограничений прибывать лично.

Этот порядок объяснялся тем, что большинство, недостаточно сознательное, обладавшее привилеями, но не умевшее ни пользоваться, ни защищать их и потому общественно и политически пассивное, не смело противиться господарскому приказу. Оно следовало за превосходившими его служебным, общественным или хозяйственным положением и допускало представительство навязанных лиц, хотя каждый мог участвовать лично. Правда, следует отметить, что присутствие шляхты всего обширного государства было нежелательно для порядка совещаний и даже самой их возможности. Кроме того, шляхта, особенно из пограничных воеводств, часто не могла отлучаться из-за военной опасности, при Сигизмунде I и Сигизмунде Августе почти непрерывно грозившей от Москвы или татар.

Лагерные сеймы. Действительно охватывавшими всю лично участвовавшую шляхту были лишь неоднократно случавшиеся при двух последних Ягеллонах лагерные сеймы во время военных походов. В посполитом рушении участвовали именно имевшие право на сейм, поэтому иногда совещались таким способом. Приглашали лишь ещё духовенство, то есть епископов: они освобождались от походов, но составляли часть сейма как члены королевской рады. Однако такие сеймы могли сделать немного: и из-за многочисленности участников, и потому, что походные условия непосредственно перед началом войны совершенно не способствовали спокойному обсуждению государственных дел.

Участие в сеймах других групп, кроме шляхты. Другие группы тем более не могли обеспечить участия из-за собственной слабости. Подобно Польше, духовенства на сеймах, кроме епископов, не было; впрочем, епископы могли защищать интерес всего сословия. Слабо развитые города также не сумели добиться широкого представительства, как и в Польше. Подобно тому как в коронных сеймах заседали лишь краковские послы, на литовские, по крайней мере к концу правления Сигизмунда Августа, приглашали Вильнюс с предложением прислать послов. В 1564 году это право гарантировали: город должен был отправлять двух или трёх радцев с голосом лишь по касавшимся его делам.

Возникновение сеймиков. Хотя довольно поздно относительно Короны, политическое сознание литовской шляхты всё же постепенно росло. Старинная традиция Жемайтии и северных русских областей, отсутствовавшая, впрочем, в большей части государства — всей Литве в узком смысле и южнорусских областях, — значила тогда уже мало, возможно ничего. Оживлению способствовали главным образом две причины: постепенное вовлечение шляхты в общественную жизнь и совещания всё более частых сеймов, особенно, вероятно, лагерных, знакомивших её с самим понятием сейма; и пример Польши, которую литовская шляхта узнавала всё лучше. А там именно низшая шляхта уже управляла, взяв в свои руки руководство сеймовой деятельностью, а значит и направлением государственной жизни. Под этим влиянием литовская шляхта стала выдвигать собственную программу, отличную от программы магнатов. Поэтому неизбежной становилась реформа участия всей шляхты в литовских сеймах.

С ростом участия прежний порядок сохранить было невозможно. Личное присутствие всех привилегированных, которым обеспечивалось участие ради защиты субъективных прав, было возможно лишь в небольших государствах и не подходило для обширных. Так Польша очень рано перешла к исключительно посольскому представительству; Венгрия также отказалась от многолюдных сеймов всей шляхты. То же было необходимо Литве. Кроме того, реформу ускоряло отношение к Польше. Литва должна была считаться с перспективой более тесной унии и приспосабливала к польским свои учреждения, в том числе парламентские. При таких условиях наконец появились сеймики по польскому образцу.

Прежде чем их получила вся Литва, они уже возникли в той области, через которую польские учреждения в значительной мере проникали в страну, — в Подляшье. Оно было в большой мере заселено польской шляхтой, лучше всего знавшей эти учреждения. Поэтому здесь сеймики встречаются раньше. Вся Литва получила их лишь Виленским привилеем 1565 года. Организацию основали на крупной реформе нового поветового деления, как раз проводившейся для нового судебного устройства. Сеймики приспособили к этому делению. Поэтому, если польские сеймики охватывали весьма разные территории — одно или два воеводства, отдельные земли, — Литва отличалась строгим соблюдением схемы. Каждый повет получил сеймик в главном городе, где происходили также суды, и посылал по два посла. В Польше же, где вопрос не был урегулирован единовременным распоряжением, число послов от сеймиков весьма различалось.

Всего в Литве определили тридцать поветов; следовательно, они отправляли на сейм шестьдесят послов. В совещаниях должны были участвовать жившие в повете члены великокняжеской рады, земские и поветовые должностные лица и вся шляхта. Первые две группы были обязаны участвовать под денежным штрафом. Господарь посылал на сеймики, по польскому образцу, уполномоченных с легацией, излагавшей дела для будущего сейма. Сеймики сразу же начали, также по польскому примеру, принимать инструкции послам.

Полномочия сейма. Компетенция сложилась на основе привилеев и практики. Изменения привилеев обязательно должны были идти на сейм: так было и в других странах, и в Литве; в этом заключалась основа его существования. Чаще всего речь шла об отступлении от постановлений о шляхетских повинностях — размере военной обязанности и налоговой свободе. Большинство сеймов созывалось именно для этого: налоговые и военные постановления были их главными решениями. Сейм также избирал нового правителя, впрочем всего трижды: в 1492, 1506 и 1522 годах. Господарь весьма внимательно охранял перед сеймом свои права, неохотно отказывался от полномочий и с неудовольствием смотрел на вторжение сейма в них, порой отвечая резко, в сознании силы своей власти. Однако и сам поручал ему некоторые дела. Так, оба Литовских статута, Первый и Второй, и несколько меньших законов о судебном праве были приняты сеймами. Великий князь либо не имел собственного интереса в решении определённых судебно-правовых вопросов и потому уступал решение сейму, либо, как со статутами, вынужден был соглашаться, поскольку те во многом затрагивали субъективные права шляхты. С участием сеймов заключались также унии с Польшей. Но и в других делах сейм, если не являлся законодателем, старался вызвать издание законодательных норм. Это происходило в форме так называемых просьб господарю. Поскольку при Сигизмунде I и Сигизмунде Августе сейм очень часто совещался без правителя, пребывавшего в Польше и не имевшего возможности приехать, выработалась особая форма этих просьб, ставшая постоянной практикой. Сейм собирал их вместе и представлял по нескольку десятков в одном письме. Король отвечал документом, носившим название отказа, отдельно разрешая каждую просьбу: принимая или отклоняя её; иногда, редко, обходил молчанием. Такой отказ составлял закон. Он был выражением воли правителя, исходившим из его законодательной власти, а просьба сейма служила лишь побуждением. Однако обсуждение подобного дела сеймом не было обязательным: господарь мог решить его законодательным путём и без сейма. Лишь Второй статут законодательно определил компетенцию сейма, отнеся к ней изменения привилеев и обычаев, а также решения о войне и налогах.

Время и места сеймовых заседаний. Сеймы собирались по необходимости, когда её признавал великий князь. Ни постоянных мест, ни сроков созыва не было. Однако собирались довольно часто из-за непрерывных войн двух последних Ягеллонов и вытекавшей отсюда необходимости обращаться к сейму за постановлениями о налогах и размере военной службы. Порой сеймы продолжались по нескольку месяцев. Они заседали в разных местах — Гродно, Минске и других, но чаще всего в Вильнюсе. Он считался обычным местом заседаний и даже был прямо признан таковым, если только обстоятельства не вынуждали созвать сейм в другом месте. Ради переговоров об унии с Польшей сеймы неоднократно собирали ближе к польской границе, в Бельске и Бресте, а однажды даже за пределами Великого княжества — в Люблине (Lublin) в 1569 году, чтобы облегчить окончательное заключение унии.

Регламент заседаний неизвестен. Он был лишь обычным; отсутствие сеймовых дневников не позволяет определить его хотя бы приблизительно.

Сканы: с. 92-93 и далее.