Период II. Статуты, военное устройство и финансы: перевод на русский
Период II. Статуты, военное устройство и финансы. С. 121-139. Перевод на русский.
14. Литовские статуты
Литература: Данилович, «Библиографическое описание»; Леонтович, «Спорные вопросы» (там подробно указана более ранняя литература); Пекосиньский, «Литовский статут»; Любавский, «Сеймы»; Якубовский, «Исследования», гл. X; Бернштейн, «Исправление».
I Статут 1529 года. До XVI века литовское право развивалось почти исключительно как обычное. Законодательный характер имели лишь земские привилеи, содержавшие предписания почти исключительно из области публичного права. Кроме привилеев, в XV веке был издан только один более значительный законодательный акт — так называемый Судебник 1468 года. Он состоял из 28 статей, относился к уголовному праву и касался главным образом воровства. Такое положение нередко делало право неопределённым, способствовало сохранению и даже углублению областных различий. Однако уже в самом начале XVI столетия, как свидетельствует Волынский привилей 1501 года, возникла мысль об издании общеобязательного Статута. Пока она не была осуществлена; между тем сеймы и король с радой время от времени издавали законы, регулировавшие хотя бы отдельные правовые вопросы.
Лишь в 1514 году сейм обратился к господарю с просьбой издать Статут. В 1522 году по повторной просьбе господарь приказал его составить; второй сейм того же года, Виленский, пересмотрел Статут. Актом от 6 декабря 1522 года король его обнародовал. Однако он ещё не был введён в действие: не хватало окончательной редакции, поэтому обязательную силу он получил лишь с 29 сентября 1529 года.
Этот Статут называется Первым Литовским статутом и датируется 1529 годом. Он состоит из 13 разделов и 244 статей, охватывает всё судебное право — частное и уголовное, а также судопроизводство — и немало предписаний публичного права, главным образом о правах монарха, шляхты и о военной службе. В некоторых рукописях при Статуте записаны земский привилей 1447 года и два еврейских привилея: привилей Витовта брестским евреям 1388 года в подтверждении Сигизмунда I 1507 года, распространившего его на евреев всей Литвы, и общий привилей того же монарха 1514 года. При составлении Статута использовались земские привилеи, в частности 1492 и 1506 годов, Судебник 1468 года, ряд литовских законов первых десятилетий XVI века; ряд постановлений был заимствован и из польских законов, начиная со статутов Казимира Великого, несомненно, по текстам в издании Лаского 1506 года. Однако большинство предписаний нельзя возвести к письменным источникам: отчасти они представляли запись обычного права, отчасти были созданы составителями Статута. Это до сих пор не исследовано подробнее, и неизвестно, удастся ли вообще установить такое соотношение достаточно точно.
Вскоре, на сейме 1534 или 1536 года, была проведена «поправа» Статута: некоторые предписания, особенно судебного права, изменили и добавили новые. При этом установили заголовки и нумерацию статей. Исправленная редакция насчитывала 283 статьи. Она считалась тем же Статутом, лишь пересмотренным.
II Статут. I Статут 1529 года, значительно способствовавший унификации права, поскольку охватывал всю Литву, даже после исправления ненадолго удовлетворил население. Хотя он стремился исчерпать хотя бы всё судебное право, в нём оставались значительные пробелы и недостатки. Не было недостатка и в противоречиях, расположение материала было недостаточно систематичным; главное же — для многих вопросов не имелось надлежащих норм. Особенно ощущались изъяны весьма скудных положений о судопроизводстве. Уже в 1544 году сейм просил господаря вновь исправить Статут.
Дело долго затягивалось вследствие нежелания монарха и магнатов издавать новый Статут. Это объясняется тем, что шляхта, требуя исправления Первого статута, одновременно стремилась закрепить и расширить в новом свои привилегии; особенно она связывала с этим требование судебной реформы по польскому образцу с устранением прежних прав, выгодных магнатам. В 1551 году была избрана комиссия для исправления Статута; однако новый Статут представили лишь сейму 1561 года.
Внешние обстоятельства привели к дальнейшей затяжке пересмотра. На Бельском сейме, где Статут просмотрели только отчасти, король 1 июля 1564 года издал привилей о его обнародовании. Однако, несмотря на объявление, он ещё не вступил в силу.
Наконец, на Виленском сейме 1565/1566 года, где проводилась также реорганизация судоустройства, господарь назначил 26 января 1566 года днём вступления нового Статута в силу, хотя некоторые разделы ещё не были пересмотрены. Окончательно государь объявил Статут обязательным 11 марта 1566 года.
В соответствии с требованиями шляхты в Статут был внесён земский привилей
1551 года, включавший двенадцать предшествующих привилеев, Виленский привилей от 7 июня 1563 года об уравнении прав последователей восточной церкви с правами римских католиков, Бельский привилей от 1 июля 1564 года, Виленский от 30 декабря 1565 года о введении сеймиков и, наконец, акт обнародования Статута от 11 марта 1566 года.
Этот Статут называется Вторым и датируется 1566 годом. Он состоял из 14 разделов, то есть имел на один раздел и на несколько десятков статей больше Первого: всего их было 368. В основе его лежал I Статут, но материал был расположен более систематично. Разумеется, он использовал предписания, принятые литовскими сеймами после исправления I Статута, и вообще учитывал и закреплял те изменения государственного устройства, которые за это время с такой быстротой произошли в Литве. В некоторой мере Статут заимствовал и из польского законодательства, хотя, по-видимому, значительно более тесное сближение с польскими правовыми нормами, заметное в нём, следует объяснять не прямым перенесением положений из Польши, а уподоблением литовского строя польскому, которое естественно отразилось и в Статуте. Он восполнил недостатки, ощущавшиеся при прежнем Статуте; особенно сильно увеличилось число статей о процессе. Ещё на Брестском сейме 1566 года и следующем, Гродненском 1568 года, ряд постановлений был заменён новыми.
Оба Литовских статута занимают весьма выдающееся место в законодательстве всей Европы XVI столетия. Хотя они не свободны от многих ошибок, недостаточно систематичны и недостаточно прогрессивны по сравнению с другими современными им кодификациями — например, в области уголовного права, — они имели огромное значение для Литвы, заменив обычное право законодательным в столь широких областях: во всём судебном праве и отчасти даже в публичном. Более того, они не уступают другим западноевропейским памятникам кодификации или даже превосходят их широтой вопросов, охваченных и разрешённых в условиях более трудных, чем на Западе.
15. Военное устройство
Литература: Довнар-Запольский, «Государственное хозяйство», гл. 6; Любавский, «Очерк», гл. 23 и 42; Лаппо, «Повет», гл. 1 и 2; Корзон, «История войн», т. I, §§ 21 и 22; его же, «Военная организация»; Яблоновский, «Казачество»; Ярош, «Баториевская легенда».
Военная обязанность бояр. На всех имениях, не принадлежавших государю или церкви, лежала обязанность военной службы; с этой обязанностью бояре и держали свои имения. Боярин был обязан военной службой своему князю; великому князю — только его собственные бояре. Но военную службу великому князю несли также все князья. Каков был первоначальный размер этой службы, мы не знаем; вероятно, не было точно определено, с каким отрядом каждый князь или боярин обязан являться в поход. Однако, поскольку от этого зависело его значение, каждый, несомненно, старался выступить с возможно большим числом вооружённых людей, чтобы не навлечь на себя гнев государя. Позднее это уже определял обычай, устанавливавший и размер военной службы. При новых пожалованиях земли великим князем в течение XV века нередко уже в самом пожаловании указывалось, сколько людей и с каким вооружением должен доставлять получатель.
Военная служба лежала на находившейся во владении земле и должна была исполняться лично. От личного участия были освобождены духовные лица применительно к своим частным имениям, а также женщины, поскольку они уже могли владеть землёй. И духовные лица, и женщины исполняли эту обязанность, высылая соответствующий почет. Поскольку служба лежала на земле, если та находилась в нераздельной собственности — отца со взрослыми сыновьями, братьев и т. д., — для исполнения обязанности было достаточно личного участия в походе одного из обязанных. В виде исключения в 1565 году было приказано и остальным нераздельным совладельцам выступить лично, но за это им обещали жалованье.
Никаких ограничений продолжительности службы не существовало: обязанный должен был нести её столько времени, сколько требовалось. Он не имел ни права требовать у великого князя возмещения каких бы то ни было понесённых на войне убытков, ни права на жалованье. Лишь однажды, в 1566 году, жалованье было обещано, но только за тех людей, которые будут выставлены сверх числа, обязательного для шляхты.
Размер службы в XVI столетии. Результатом такого положения была весьма неравномерная тяжесть военной обязанности. Лишь в начале XVI века — впервые в 1502 году — её урегулировали точнее. Этот вопрос регулировался специальными законами о посполитом рушении, издававшимися либо однократно, для одного похода, например в 1502 году, либо на определённый срок: в 1528 году на десять лет, в 1544-м на восемь. Основные положения об обязанности посполитого рушения определяли в XVI веке оба Литовских статута, Первый и Второй, но размер повинности устанавливался исключительно этими временными законами.
Размер военной обязанности эти законы ставили в зависимость от числа служб, которыми отдельный боярин или князь — различия между ними тогда уже не делали — владел как своей собственностью. Однако повинность менялась. Так, предписывалось выставлять одного ратника, то есть вооружённого всадника, с пяти служб в 1521 году, но обычно с большего их числа — восьми–десяти: в 1528 году с восьми, в 1544, 1551, 1563 и 1566 годах с девяти–десяти, в 1567-м — с одиннадцати служб. В виде исключения в 1563 и 1567 годах единовременно приказывали выставлять наряду с двумя ратниками, то есть с двадцати служб, ещё одного пешего. Учитывалось, что хозяйственная единица «служба», принятая за основу, существовала не повсюду в пределах Литовского государства; поэтому устанавливалось соответствующее соотношение военной повинности со служб и с других единиц. Однако оно не всегда было одинаковым. Так, в южных областях в 1544 году со службой был уравнен дым, дававший двенадцать грошей и колоду овса, а в 1567 году одного ратника следовало выставлять с двадцати дымов. Но и службы были неодинаковы; поэтому в Полоцкой земле две службы похожих людей считались за одну, так что пахолка выставляли с двадцати таких служб.
Для очень богатых и для бедных устанавливались особые правила. По закону 1529 года владевшие более чем семьюстами службами выставляли сто пахолков, владевшие четырьмястами–семьюстами — пятьдесят. Имевшие столько служб, сколько закон принимал за единицу обложения, выступали только лично; имевшие меньше — также лично, но с вооружением по своим возможностям, как в 1529 и 1567 годах; либо самые бедные из них совершенно освобождались от службы, а остальные платили взамен налог, как в 1563 году. Этот налог назывался поконевщизной.
Не участвовавшие в походе, участвовавшие ненадлежащим образом либо бежавшие из войска наказывались конфискацией имущества. В виде исключения в 1520 и 1567 годах уклонившихся от похода подвергли денежному взысканию сообразно числу коней, которых надлежало выставить, отчего оно также называлось поконевщизной.
Организация посполитого рушения. Бояре выступали в поход либо под предводительством своих князей, либо, если они непосредственно подчинялись великому князю, под своей поветовой хоругвью. Уже в XV веке посполитое рушение собирал хорунжий: он записывал явившихся, проверял, доставили ли они надлежащие почеты и достаточно ли вооружены, отмечал отсутствующих, допускал заместителей больных, если болезнь была доказана, а затем приводил отряд к старосте; староста — к воеводе, воевода — к господарю, позднее к гетману. В XV веке наряду с исчезавшими княжескими и поветовыми хоругвями возникли хоругви панов, которые «не сидели в поветах»; эти хоругви являлись прямо к господарю. После введения в 1566 году должностей маршалков и каштелянов хорунжий передавал собранных людей в центральных поветах под команду каштеляна, в остальных — маршалка, и те приводили хоругви к воеводе.
Переписи посполитого рушения. Для установления боевой готовности шляхты и состояния её вооружения, а также для подсчёта выставляемой ею вооружённой силы назначались смотры; первый назначил сейм 1507 года. Важнейшими были смотры, соединённые с подробной переписью обязанных к службе и численности их почетов. Первая такая перепись была произведена в 1528 году особыми комиссарами, которым местные должностные лица доставляли соответствующие реестры. Вторая подобная перепись, хотя и менее подробная, была проведена в 1565 году, наконец третья — в 1567-м. Последняя, однако, состоялась в иных условиях: не специально ради смотра, а по случаю сбора посполитого рушения в Молодечно (Mołodeczno), где его и переписали.
В посполитом рушении участвовали также города, обязанные выставлять вооружённые почеты.
В поход, разумеется, выступали и слуги, которым земля была предоставлена на панцирной, путной и иной службе. В значительной мере это было устранено в 1529 году.
Другие попытки собрать вооружённую силу. Казаки. Наёмное войско. Посполитое рушение не всегда могло удовлетворить потребность; его созыв нередко встречал затруднения. К тому же обычно нельзя было использовать всё рушение: для прикрытия почти постоянно подвергавшихся опасности южнорусских областей приходилось оставлять тамошнюю шляхту на месте или самое большее использовать для занятия расположенных там крепостей. Однажды, в 1565 году, прибегли к такому способу: паны радные предоставили свои почеты; при необходимости господарь мог обратиться за почетами и к другим панам, но выплачивал выставившим их жалованье.
В XVI веке предпринимались попытки организовать казаков на южной границе. Из этой беспокойной среды, состоявшей из различных пришлых элементов и привычной к войне, Сигизмунд I хотел создать вооружённый отряд для постоянной стражи на Днепре в 1524 году. Однако замысел не удался, как и составление реестра киевских казаков в 1541 году; поэтому использование их как постоянной вооружённой силы относится лишь ко времени, когда Киевская земля уже была включена в Польшу.
Таким образом, уже в XV столетии Литве пришлось ввести у себя наёмные отряды, но чаще пользоваться ими она стала лишь в XVI веке. Набор происходил следующим образом: ротмистрам выдавались листы на сбор соответствующего числа наёмников, о которых они должны были позаботиться. В этих же листах определялось жалованье. Воинов нанимали на определённый срок. Постоянного войска, на которое был бы предназначен особый доход, подобный польской кварте на содержание кварцяного войска, в Литве не было.
16. Финансы
Литература: Довнар-Запольский, «Государственное хозяйство»; Любавский, «Очерк», гл. 34 и 42.
Повинности. Стация. В начале этого периода в пользу господарской казны поступали разнообразные платежи, значительно различавшиеся в отдельных частях государства, а также исполнялись различные повинности. К последним, помимо военной службы, принадлежали сторожа, то есть стража, также называвшаяся заставой, — замковая и полевая; обязанность строить и ремонтировать замки и дороги, доставлять подводы великому князю, его должностным лицам и посланцам. Размер этих обязанностей определялся обычаем; они сокращались вследствие предоставления привилеями освобождений, о чём говорилось выше, однако сохранились до конца периода. При Сигизмунде Августе, к концу этого периода, повинности преимущественно заменяли денежными платежами — подводную в 1551 году; однако взимание этих выкупных платежей вызывало сильное сопротивление.
К древнейшим повинностям, или даням, в пользу господаря принадлежал стан, иначе, по заимствованному из Польши и со временем всё чаще употреблявшемуся выражению, стация. Обязанность состояла в том, что при прибытии великого князя в определённое место его должны были там содержать, доставляя продовольствие его двору и корм коням. Эти обязанности лежали на всех вообще имениях, как господарских, так и частных, позднее также на возникших городах. В отношении частных имений повинность постепенно ослабевала. Иногда господарь полностью от неё освобождал, иногда точно определял размер, указывая, какие продукты и в каком количестве должны предоставляться при его приезде; её заменяли также постоянными ежегодными взносами или деньгами. Поставляли кур, гусей, яйца, но также свиней, коров и т. д.; их давали уже не отдельные поселенцы, а более крупная единица. Для дани, вносившейся в счёт стации, встречаются разные названия: в литовских местностях её называли мезлевой, в русских — яловщиной или коровщиной, поскольку давали вместо яловицы или коровы, в южнорусских — волкуновщиной, поскольку её взимали с волов. К концу этого периода стацией были обязаны преимущественно лишь господарские имения.
Сборы. К самым первоначальным доходам великого князя принадлежали судебные доходы: сборы и денежные штрафы. Хотя они сохранялись весь этот период, но приносили всё меньше, главным образом потому, что господарь во всё большей мере передавал их в качестве дохода должностным лицам, отправлявшим правосудие. Зато в господарскую казну позднее поступала тиунщина, первоначально представлявшая дань в пользу тиунов.
Дани. Кроме повинностей и сборов великий князь получал различные дани. Во время объездов страны ему подносили подарки, в том числе денежные. Обычай сохранялся и позднее, уже не при объездах, а, например, при пожаловании должностей. Со временем этот доход совершенно утратил значение. Исчезли также дани князей великому князю, называвшиеся полетним, и — медленнее и позднее — многочисленные обязательные дани населения. В разных местностях они носили различные названия: по назначению или виду платежа либо по единице, служившей основой обложения. Быть может, древнейшей из них была татарщина. Её платили в большей части русских земель, когда зависимые от татар князья должны были вносить дань своим господам; позднее она сохранилась, но уже взималась в пользу великого князя, а в середине XV века исчезла. С конца XV века появилась ордынщина, которую платили только приднепровские города и сёла, когда великий князь подносил подарки татарским ханам. Вообще большого значения она не имела. Города платили её либо из городской казны, либо раскладывали на жителей.
В областях, присоединённых к Великому княжеству, население вносило великому князю дани, введение которых относили главным образом ко времени Витовта. Их платили ему даже тогда, когда в какой-либо из этих областей правил отдельный князь. Названия были различны. Так, в Смоленской земле и Пинском княжестве взимали посощину, названную по сохе, служившей основой обложения; в Северских княжествах — поголовщину, хотя её собирали не с голов, а с дымов; в Киевской земле, а также в Мстиславском княжестве и Дрогичинской земле — подымщину; на Волыни — воловщину, от воловьей сохи. Не повсюду эти дани платило всё население: например, в Смоленской земле боярские имения в принципе были от них свободны. Поскольку платили деньгами, их нередко называли также серебщизной, или серебщиной, то есть платежом серебром. Только так она называлась в Полоцкой и, вероятно, в Витебской земле. Серебщизной именовали также дань великому князю в собственно Литве и в Жемайтии. По-видимому, основой сбора повсюду была соха. Со временем эти дани исчезали: господарь освобождал от них. Собственно Литва получила свободу от серебщизны уже в 1447 году; остальные области, на которые привилей того года не распространялся, получили освобождение от этих по-разному называвшихся даней позднее, особенно в начале XVI столетия; однако их остатки встречаются до конца периода.
В случае нужды, когда обычных доходов казны не хватало, великий князь требовал от населения единовременную дань. Поскольку она взималась деньгами, её также называли серебщизной, а ещё помощью, что хорошо передаёт её характер. С такой серебщизной, впрочем редко, мы встречаемся уже в первой половине XV века. Освобождение шляхты от даней привилеем 1447 года для собственно Литвы сделало невозможным взимание серебщизны в этой форме. Подробнее характер помощи неизвестен.
Господарские имения. По мере исчезновения прежних даней и повинностей государственной казне приходилось искать новые источники дохода. Два первоначальных дохода сохранили и даже всё более увеличивали своё значение: доход с господарских имений и с таможенных и проезжих пошлин, которые строго не различались. Первый уже в XV столетии стал главной основой доходов великокняжеской казны. Эти весьма обширные имения были разбросаны по всему государству. В течение этого периода их количество всё возрастало, хотя случались и потери. Имения прибавлялись при присоединении отдельных княжеств, при угасании княжеских и панских родов без законных наследников — выморочные владения, — посредством завещаний великому князю и конфискаций. Кроме того, совершенствование хозяйства, основание новых господарских дворов, поселение людей на прежде не возделывавшихся землях, часто связанное с корчеванием обширных лесов, значительно увеличивали количество имений. Уменьшали его многочисленные земельные пожалования.
Среди этих имений не было разделения на собственно господарские — столовые, по позднейшему заимствованному из Польши выражению,
— и земские, принадлежавшие государству. Все доходы с них собирала господарская казна для покрытия как потребностей великого князя, так и государственных нужд. Лишь Сигизмунд Август начал различать господарские имения и собственные, являвшиеся его частной собственностью. К последним он причислил наследственные владения, то есть доставшиеся ему по наследству от жены Радзивилл и матери Боны, а также — не все — имения, полученные после умерших без наследников или завещавших ему своё имущество. В 1569 году он точнее определил особым актом, какие имения принадлежат ему лично. Однако после его смерти и они соединились с остальными господарскими имениями. Доходы с имений — с дворов и непосредственно обрабатывавшейся от дворов земли; с населения, вносившего дани и чинши, свободных и несвободных, данников, поселенцев и т. д.; с городов и с евреев, живших в городах и деревнях, — государственная казна собирала опосредованно. Исключение составляли сёла на Днепре и Западной Двине, где не было господарских дворов. Тамошние крестьяне обычно передавали доходы прямо в великокняжескую казну через старост и десятников, которые, по-видимому, были уполномочены на это властью. В принципе управление имениями велось так: их передавали тиунам и наместникам, позднее старостам и державцам. Тиун, наместник, державца или староста — о значении этих названий и положении должностей говорилось выше — получал в управление определённую территорию господарских владений с одним или несколькими дворами, иногда также замком, с сёлами и поселениями господарских людей, а также с правом пользоваться повинностями и собирать дани, причитавшиеся двору с частных деревень, если они не были освобождены от обязанностей перед великим князем. Первоначально имения отдавали лишь в управление: управляющий брал часть доходов себе, при необходимости также на содержание замка, гарнизона, ремонт укреплений и т. д., а в остальном должен был отчитаться перед казной. Та уже в XV и в ещё большей мере в XVI столетии нередко посылала комиссаров для проверки положения дел. Устава на волоки точно определила, учитывая и прежнюю практику, доходы, причитавшиеся управлявшему имением на этих условиях: десятую часть чинша с волок, треть снопов, кроме овса и сена, десятую часть рыбы, штрафы с не вышедших на работу и различные мелкие сборы, особенно торговые. Но наряду с передачей имений «в верные руки», как это называлось в Польше, уже в XV столетии появились и другие способы управления: аренда и залог. При передаче в аренду арендатор платил установленный ежегодный денежный чинш, а все доходы брал себе. Разумеется, под видом аренды нередко скрывалось вознаграждение за услуги; тогда чинш назначался низким. Но имения давали и вовсе без чинша, обычно пожизненно. Управление или аренда могли быть отозваны в любое время, если предоставлялись «до воли» господаря; но нередко срок устанавливался, обычно пожизненный, а в XVI веке и более длительный — например, на две или три жизни. Для получения наличных государственная казна нередко закладывала имения за определённую сумму. Казна могла выкупить их, возвратив заём, но часто оговаривалось, что выкуп запрещён до истечения определённого срока — установленного числа лет либо до смерти залогодержателя. Права последнего зависели от договора: он либо получал все доходы в течение залога как проценты с суммы, либо залог соединялся с управлением или арендой, так что установленный доход или арендную плату он получал в счёт капитала; либо часть доходов шла в уплату процентов — примерно десяти процентов с капитала, — а остаток в погашение капитала.
Порядки в господарских имениях великий князь регулировал рядом актов для отдельных владений, определяя обязанности как управлявших ими, так и жившего в них населения. В XVI столетии он издавал общие уставы для своих владений на более обширных территориях. Их целью было устранение разнородности порядков, установление повинностей сообразно величине крестьянского земельного владения и преобразование этих отношений в соответствии с новыми хозяйственными течениями, особенно замена даней чиншами. Для деревень в пределах Виленского и Тракайского воеводств господари, как уже отмечалось выше, издали три такие уставы: в 1514, 1529 годах и третью между 1544 и 1548 годами, либо 1551 годом; для Жемайтии — две, в 1527 и 1529 годах. Гораздо важнее этих устав была волочная устава 1557 года, рассмотренная подробнее выше. Порядки лесного хозяйства определялись уставами 1567 и 1574 годов.
С управлением королевскими имениями соединялось также взимание различных сборов в пользу казны: например, доходов с мельниц или сбора, называвшегося капщизной, с корчем, в том числе расположенных в частных владениях. Ведь основывать корчмы можно было только с разрешения монарха, причём нередко этот сбор сохранялся за казной. Но такие доходы могли взиматься и отдельно, особыми сборщиками.
Монополии. К доходам с имений ближе всего стоят доходы от предприятий. На этот путь господарское хозяйство вступило в XVI веке; предприятия были связаны прежде всего с весьма значительным вывозом лесных товаров из господарских имений. Сеймовым постановлением 1547 года было запрещено вывозить за границу лесные товары — ванчос, клёпку, золу и т. д.; их следовало по установленным ценам продавать господарским коморам в Каунасе (Kowno), Бресте, Дриссе (Dryssa) и Салантах (Sałanty) в Жемайтии. Таким образом, вывоз лесных товаров за границу был признан монополией государственной казны. Но уже на сейме 1551 года господарь разрешил вывоз лесных товаров из шляхетских имений, изготовленных на средства шляхты и перевозимых на её судах. Тем самым монополия почти утратила значение. Несколько позднее появилась вторая монополия — соляная, установленная в 1561 году. Были созданы три соляных склада в Пинске, Гродно и Бресте, сданные в аренду. Жители Пинского повета могли покупать соль только в Пинске; в Бресте должны были снабжаться солью земли от Бреста до Немана и Гродно; в Гродно — область между Неманом и Наревом (Narew). Следовательно, монополия охватывала не всю Литву, а лишь небольшие её части; вскоре склады и сама монополия совершенно исчезли, когда истекли не возобновлённые арендные договоры.
Таможенные и проезжие пошлины. Господарская казна получала доходы от таможенных и проезжих пошлин, с которыми тесно связывались и обычно вместе сдавались в аренду торговые сборы при переходе товара из рук в руки. Среди последних выделяются два: восковничее и соляничее, взимавшиеся с конца XV столетия с купли-продажи воска и соли в местах, где были учреждены восковые или соляные коморы. Частные лица и города могли взимать проезжие пошлины только на основании особого господарского привилея. Пошлины собирались на дорогах, переправах и перевозах через реки, у плотин и т. д. под различными названиями. Таможенные сборы также были рассеяны по всей стране и имели характер пошлин за провоз. Обычно их взимали либо с весьма крупной единицы, например воза, речного судна и т. д., либо в определённом процентном отношении к стоимости товара.
Пошлины нередко уплачивались натурой, хотя всё чаще деньгами.
Для чужеземных купцов сборы обычно были выше; местные обладали временными или постоянными освобождениями — как жители городов, так и отдельные лица, получившие на то особые привилеи. Общего тарифа не существовало: каждая таможенная и проезжая пошлина имела собственный обычный тариф. При Сигизмунде I наряду с прежней была установлена пошлина, называвшаяся новой. Подробнее она неизвестна; соответствующий закон не сохранился. По-видимому, её взимали с вывоза и ввоза, особенно основных товаров. В 1561 году была принята ещё одна новая пошлина, первоначально временная, но сохранившаяся и впоследствии наряду с прежними, которые также продолжали взиматься. Эта пошлина имела уже исключительно характер вывозной и ввозной. Тариф изменяли ещё в 1566, 1568 и 1569 годах.
От пошлин, вновь установленных в XVI веке, прежние освобождения не избавляли: они относились только к сборам, существовавшим при выдаче соответствующих привилеев. По примеру польской шляхты, уже в начале XVI века не платившей никаких пошлин, литовская добивалась того же права у себя. Она получила его лишь в 1559 году, притом отчасти: её освободили только от пошлины при вывозе лесных товаров, зерна и скота при условии, что это продукты собственного хозяйства. От пошлины на ввозимые товары её не освободили. Зато таможенная свобода распространилась и на новую пошлину.
Монетный двор. Следует отметить, что доходом казны была также монетная регалия; разумеется, этот доход не был постоянным.
Налоги. Все рассмотренные до сих пор доходы представляли собой доходы казны великого князя, взимавшиеся силою его власти и шедшие как на личные потребности господаря, так в равной мере и на государственные расходы. Наряду с ними поздно появились другие доходы, имевшие уже исключительно государственный характер: налоги, принимавшиеся сеймами. Отчасти к ним принадлежит и один из ранее названных доходов — новая пошлина с 1561 года.
Особенность налогов состояла в том, что их можно было вводить только с согласия той силы, которая была защищена привилеями от новых повинностей, — шляхетского сословия. Поэтому для введения налогов требовалось постановление сейма. Два других элемента, духовенство и города, не приобрели в государстве такого значения, чтобы спрашивать их согласия. Впрочем, духовенство имело голос в лице участвовавших в сеймах епископов.
Налоги принимались ввиду чрезвычайных расходов, главным образом военных — для найма солдат, — в виде исключения на иные цели: выкуп господарских имений из залога, содержание комиссии по исправлению Статута или суточные послам на сеймы.
Это были преимущественно прямые налоги; косвенные появились значительно позднее и не имели такого значения.
Впервые налог был принят в 1450 году, затем в 1473-м, о чём, впрочем, ничего подробнее неизвестно. С начала XVI века налоги появляются довольно часто; их принимали однократно либо на несколько лет — два или три. Лишь трижды принимали поголовщину: в 1514, 1519 и 1565 годах. В первых двух случаях это была всеобщая подушная подать, наложенная на всё население, разделённое на несколько классов по общественному и хозяйственному положению; в 1565 году поголовщину наложили только на население, не нёсшее военной службы, также разделив его на классы. Поэтому от неё были свободны шляхта и та часть нешляхетского населения, которая служила в войске.
Наряду с поголовщиной принимали, и довольно часто, серебщизну. Таким образом, налог носил название, употреблявшееся и для других даней. Серебщизна имела два типа в зависимости от единиц обложения. Реже её назначали со службы, а к концу периода, после волочной реформы, — с волоки; там, где волоки не были отмерены, — с дыма, причём с дыма брали половину того, что с волоки. Этот налог называли также сбором «с коней», поскольку основой обложения служили имения, выставлявшие ратников. Его платило только крестьянское население. К концу периода появились предписания, точнее определявшие размер налога по числу дымов, составлявших службу, чтобы несколько уравнять повинность при различной величине служб. Для огородников применялась пониженная норма. Налог имел характер поземельного. Однако чаще всего основой обложения серебщизной была соха, запряжённая двумя волами, двумя либо одной лошадью. Но к этой повинности привлекали и владевших меньшим количеством земли. Основой обложения служило число орудий земледельческого труда; следовательно, учитывались лишь доходы с земли, а не иные.
Постановление сейма требовалось для налога на земли шляхты и духовенства; со своих имений, господарских городов и с евреев великий князь мог взимать налог и без постановления, силою собственной власти. Обычно, однако, эти налоги налагали сеймовым постановлением либо отдельно, но тогда, когда сейм принимал налог. Только Вильнюс обладал привилеем 1522 года, по которому платил налог лишь при обложении всей страны и в строго определённой сумме.
Что касается городского налога, с малых городов его брали так же, как с сельских земель, поскольку эти города имели преимущественно земледельческий характер. Для больших городов каждому отдельно назначали общую сумму к уплате. Кроме того, города нередко привлекали к принудительным займам; в 1561 году даже в форме налога с имущества горожан, соответствовавшего налогу, называвшемуся в Польше шосом.
Евреи также уже в XV столетии платили налог при обложении городов: они должны были внести определённую часть назначенной городу суммы, например в Тракае — половину. В XVI веке они несли повинности вместе с городами, наравне с горожанами. Если налог налагался на города, евреи платили четверть того, что все города вместе. При Сигизмунде Августе способ их обложения изменился: на них налагали либо подушную подать, либо общую сумму, раскладка которой уже являлась внутренним делом евреев.
Косвенные налоги. Косвенные налоги, принимавшиеся сеймом на государственные нужды, появились лишь к концу этого периода, в 1561 году. Налогом обложили продукты переработки зерна — муку, солод и крупу; его взимали с мер на мельницах, дополнив еженедельным сбором с жерновов в городах и деревнях, в различном размере. Одновременно ввели налог на напитки — мёд, пиво и водку, — взимавшийся в корчмах с мер напитка. Однако в государственную казну эти налоги собирались только в королевских и церковных имениях; в частных их также надлежало взимать, но в пользу владельцев.
Эти налоги вводились на время Ливонской войны, но сохранились до конца периода и даже дольше, хотя наряду с ними в 1569 году был введён почти вполне аналогичный налог чоповое, не ограниченный имениями великого князя и духовенства. В 1561 году ввели также косвенный налог с купли-продажи зерна, но способ взимания оказался столь неудобным, что он не удержался.
Управление казной. Все доходы поступали в казну господаря, из которой он должен был покрывать расходы. За исключением налогов, господарские и государственные доходы не различались; первые следы такого разделения появились лишь при Сигизмунде Августе, когда, как уже говорилось, он стал выделять некоторые имения как личную собственность. Но налоги, принимавшиеся сеймами, предназначались исключительно на государственные цели, обычно уже точно определённые в сеймовом постановлении.
Все доходы, если их не расходовали непосредственно посредством выдачи ассигновок тем, кто их собирал, поступали в государственную казну: либо их вносили прямо, что было исключением, либо в них отчитывались старосты и державцы или особые бирчие, специально назначенные для сбора, например налогов. Вся казна находилась в ведении земского подскарбия, которому позднее помогал и которого заменял надворный подскарбий. Он контролировал все поступления. Перед сеймом не отчитывались в обычных доходах казны; его контролю подлежали только налоговые поступления, поскольку налоги принимались сеймом на определённую цель.
Доходы использовались на содержание двора великого князя, поскольку оно не покрывалось данями и стациями; на содержание посольств иностранных государств и послов, отправляемых за границу; на суточные сеймовым послам; на жалованье должностным лицам, если те не имели обеспечения землёй или взимаемыми сборами; на вознаграждение заслуг и т. д. Но прежде всего доходы обращались на военные нужды: ремонт и строительство новых замков, поскольку для этого не хватало повинностей населения, и уже с первой половины XV века на оплату наёмных войск. Таковы были главные статьи государственных расходов.
Сканы: с. 120-121 и далее.