Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Период II. Крестьянство и волочная помера: перевод на русский

Период II. Крестьянство и волочная помера. С. 52-69. Перевод на русский.

6. Крестьянское население

Литература: Яблоновский, «Ревизия замков»; Леонтович, «Крестьяне»; Новицкий, «Очерк»; Владимирский-Буданов, «Формы»; Лучицкий, «Сябры»; его же, «Заимщина»; Яблоновский, «Сябровство»; его же, «Земледельческое население»; его же, «Заселение Украины»; Леонтович, «Панский двор»; его же, «Крестьянский двор»; его же, «Друскенники»; его же, «Сельские промышленники»; его же, «Сельские ремесленники»; Довнар-Запольский, «Государственное хозяйство», глава 3; Грушевский, «Барское староство»; его же, «История», том V, глава 3; Леонтович, «Бояре»; Ефименко, «Данники»; его же, «Дворное землевладение»; Барановский, «Подляшье»; Любавский, «Очерк», главы 16–18 и 23; Яблоновский, «Подляшье».

Низшие слои населения литовского государства, для обозначения которых чаще всего употреблялось слово «люди», представляли весьма пёструю картину. Различия между отдельными слоями в правовом положении, отношениях зависимости и повинностях были чрезвычайно велики. Самые слабые до конца этого периода сохраняли все признаки рабства почти во всей полноте сурового значения этого слова, тогда как более сильные юридически и хозяйственно стояли рядом с боярами, а порой и носили боярское название. Уже во второй половине XV века, когда это население становится лучше известно, перед нами такая мозаика. В полной мере разнообразие проявляется в XVI веке, когда огромное количество источников подробно освещает его положение.

Несвободные. Дворовая челядь. Рабство, к тому времени уже исчезнувшее на западе Европы, в Литве сохранялось во всей силе до XVI века. Его признавали и оба Литовских статута, 1529 и 1566 годов; второй внёс лишь весьма небольшие изменения с целью его ограничения. Рабство было наследственным и переходило к потомкам несвободных — главным образом этим пополнялось их число. Но значительное количество давал также военный плен. Существовали и другие, более редкие пути обращения в рабство: добровольная отдача себя, например продажа; обращение в рабство как замена смертной казни в пользу потерпевшего с его согласия, кроме воровства — это отменяет Первый статут; наконец, брак с рабом или рабыней. Невозможность доказать свободу также неоднократно приводила к тому, что свободный по давности становился рабом.

Среди несвободного населения, обычно называемого непохожими людьми, выделялись два слоя: служившие при господарских, княжеских или боярских дворах и посаженные на землю в качестве хозяев. Понятие рабства полностью сохранялось лишь по отношению к первой группе, определявшейся как дворовая челядь. За ней не признавали правосубъектности, её рассматривали как вещь. Она либо получала при дворе всё содержание в виде так называемой месячины, либо имела небольшие земельные наделы, на которых жила и которые позднее назывались загродами или огородами.

Дворовая челядь оставалась многочисленной до XVI века: двор в значительной мере основывал на ней своё хозяйство. Лишь когда в XVI веке в литовском аграрном строе совершился переворот, связанный с так называемой волочной реформой, эта группа хотя и не исчезла, но значительно сократилась. Организованное иначе хозяйство уже не нуждалось в челяди в прежнем объёме. Её переводили на землю, и она переходила в другое положение — то, в котором до тех пор находилась вторая группа непохожих людей, чаще всего называвшихся отчичами.

Отчичи. Отчичами называли несвободных, непохожих людей, посаженных на землю и потому имевших собственное хозяйство. Название происходило от того, что они сидели в своих хозяйствах наследственно, после отцов. Это, однако, не означало наличия защищённого от землевладельца права на землю. Обычно, особенно в своих обширных владениях, господарь признавал их связь с землёй, приказывал возвращать хозяйство отчичам, вернувшимся после побега, и защищал их от третьих лиц. Тем не менее он мог удалить их с этой земли, переселить на другую или даже передать их самих, без земли, кому пожелает. Такие случаи, особенно последние, были редки. Только однажды в господарских владениях у отчичей в большом масштабе отобрали землю, предоставив другую, — при волочной реформе. В остальных, негосподарских владениях связь с землёй учитывалась меньше. Отчичи не могли свободно покидать свою землю. При побеге без господского согласия возвращения непохожего можно было добиваться через суд, если не истекла земская давность, установленная Первым статутом в десять лет. Однако в господарских владениях и в этом отношении с населением обходились мягче: разрешали покидать хозяйства, если отчич селился в другом господарском имении. В земском привилее 1447 года великий князь прямо обещал не принимать в свои владения людей из боярских имений; в свою очередь и бояре не должны были принимать господарских людей.

За отчичами признавалась правосубъектность. Поэтому они могли владеть движимым имуществом, заключать договоры, выступать в судах, обращаться за помощью к государственной власти и так далее.

Свободные. Наряду с несвободным населением к крестьянскому слою принадлежали свободные — похожие люди. Этот термин обозначал человека с признанной правосубъектностью и полной личной свободой, включая переход с места на место. Однако он не мог владеть недвижимостью; следовательно, если сидел на земле, то на чужой. Прежний свободный человек предшествующей эпохи полностью исчез в ходе исторического развития, подобно тому как почти бесследно исчез и в других западноевропейских обществах, например в Польше ещё до XII века. Когда похожие люди селились в господарских или иных владениях, они делали это на основании договора. Они могли свободно покинуть такую землю, уплатив лишь так называемый выход. Челядь находилась в полной власти своего господина, отчичи подлежали его вотчинному суду, а свободное население — государственному.

Лучшее правовое положение свободных по сравнению с непохожими людьми не обеспечивало им более сильного общественного положения. В дальнейшем развитии над ними неоднократно возвышались лучше обеспеченные похожие люди, переходившие даже в шляхетское сословие. Свободные же теряли своё положение, порой оставались даже в зависимости от несвободного населения и в конечном счёте исчезли среди крепостного населения, сложившегося в следующем периоде.

Хозяйственная единица. При обширности земель литовского государства и разнообразии отношений, разумеется, должны были проявиться различия в земледельческом хозяйстве. Говорить об одном типе, имевшем всеобщее значение, нельзя. Разнообразие проявлялось уже в названиях хозяйственной единицы. Самым общим обозначением владения была «земля»; это общее название могло также обозначать большие территории, области и даже всё Великое княжество. Более узкий смысл имели названия: след, жребий, селище, дворище и чаще всего встречающаяся служба. Их употребляли в разных частях страны, хотя нередко и рядом друг с другом. Так, название жребия встречается в Подляшье в широком смысле слова, куда оно, несомненно, пришло из Польши. Там жребий обозначал хозяйственную единицу в самом общем смысле. В Смоленской земле и соседних землях, отчасти отторгнутых от Смоленской области и присоединённых к Великому княжеству, хозяйственную единицу называли селищем или сельцом. В южных частях государства, на Волыни и Киевщине, было распространено название дворища. В собственно Литве чаще всего употребляли название службы, всё более закреплявшееся.

Исследований, позволяющих определить размеры такой единицы, до сих пор не проведено. Несомненно, это не были точно отмеренные единицы; даже в пределах одной части страны они не были равны. Вероятно, в принципе можно сказать, что это была площадь, достаточная для прокормления одной семьи. Источники прямо удостоверяют лишь то, что служба была значительно больше дворища. Единицы с другими названиями скорее приближались по размеру к дворищу.

Кроме усадьбы хозяйственная единица включала пахотную землю, пастбище и прочее, а также связанные с землёй права: «входа» в господский лес для охоты, содержания бортей, рубки дерева и так далее, право рыбной ловли и тому подобное. Права крестьян на непосредственно принадлежавших господину угодьях были весьма обширны и прочно связывали господскую землю с крестьянской. Пока в литовском государстве существовала хозяйственная система, делавшая главный упор на крестьянские платежи и службы, крестьяне широко пользовались этими разнообразными правами. Лишь когда в XVI веке всё отчётливее обозначился переход к почти исключительно земледельческому и фольварочному хозяйству, потребовалось чётче отграничить господские угодья и устранить различные сервитуты, сильно мешавшие новой системе хозяйства. Тогда начали отменять «входы» и другие права, особенно при проведении так называемой волочной померы, о которой речь пойдёт ниже.

Территория крестьянской земельной единицы не составляла замкнутого целого. Напротив, она состояла из ряда разбросанных, отделённых друг от друга участков, разных полей и нив неодинакового размера. С ростом населения это приводило к перемешиванию полей различных хозяйств, даже разных деревень и владельцев, образуя всё более сложную чересполосицу. Подобное вообще свойственно первоначальным хозяйственным отношениям, не упорядоченным целенаправленной работой хозяев. Достаточно сравнить это, например, с устройством землевладения в Польше до колонизации на немецком праве: картина была совершенно сходной.

Такие земельные единицы либо образовывали самостоятельные целые, лежавшие далеко друг от друга, то есть представляли однодворные поселения, либо их значительное число, собранное вместе, составляло деревню. Однодворная система долго и прочно сохранялась прежде всего в южных областях государства, особенно на Украине (Ukraina), — хутора. В собственно Литве преобладало деревенское расселение. Однако общего правила не было: однодворные поселения и деревни неоднократно встречаются рядом; со временем первые нередко превращались в деревни.

Как бы ни назывались эти хозяйственные единицы, они стремились закрепить границы и тем самым своё отдельное существование. Причина в том, что единицы стали основой определения повинностей в пользу господ, которым принадлежали, либо государства, когда речь шла о налогах и военной службе. Обычай устанавливал повинности участка, называвшегося дворищем, службой и так далее, независимо от фактических отношений внутри него. Это вело к чрезвычайному разнообразию обложения отдельных единиц и, следовательно, весьма несправедливому распределению повинностей. Уже в XVI веке оно проявилось настолько резко, что реформа стала необходимой. Её принесла лишь волочная помера. Одной из главных задач было уравнение повинностей хотя бы в великокняжеских владениях, где сложившиеся со временем нормы сохранялись без изменений особенно прочно. Ведь встречались единицы как очень слабо заселённые, так и перенаселённые — в зависимости от условий развития, разрастания семей, стихийных бедствий и прочего. Неравные наделы на душу внутри хозяйственной единицы должны были отражаться в большей или меньшей тяжести повинностей.

Сябры. Такая хозяйственная единица не обязательно вела общее хозяйство. При необходимости она делилась, если только разросшаяся семья не сохраняла хозяйственную общность. Нередко родственники, даже дальние, связанные уже умершим общим предком, вели хозяйство совместно. Их называли сябрами. Однако при недостатке родственников в сябровство вступали также неродственные, посторонние люди. Их правовое положение было таким же: они имели такое же право на часть хозяйства, как остальные. Обычно единица распадалась на меньшие части и состояла из определённого числа отдельных дымов, то есть самостоятельных жилищ с выделенными частями земли. Раздел службы или дворища имел как бы лишь внутреннее значение. Вовне единица представляла собой целое: в таком объёме она платила дани и исполняла службы господину, по ней определялись налоги и военная повинность. Внутри единицы распределение обязанностей перед господином или государством, если они падали прямо на неё, было её собственным делом. Каким образом оно совершалось, мы не знаем; в принципе всегда отвечала вся единица.

Огороды. Сидевших на хозяйственных единицах или их частях можно назвать хозяевами. Надел должен был прокормить их с семьями и покрыть положенные повинности. Наряду с ними появляются, по крайней мере в XVI веке, так называемые огородники, или загродники. Загрода либо огород не были достаточны для самостоятельного существования хозяйствовавшего на них человека. Это были дымы с небольшими участками земли, не обязательно собственно огородами. Возможно, сильнее эта форма хозяйства развилась лишь во время преобразования литовского хозяйства, связанного особенно с волочной померой. Тогда, после точного разграничения крестьянских и господских полей, загродников селили либо на частях господской земли, либо на крестьянских участках, именно на тех застенках — находившихся «за стеной», то есть вне размеренной трёхпольной системы, — которые годились лишь для выделения небольших, несамостоятельных хозяйств.

Загродниками часто селили паробков, то есть прежде содержавшуюся при дворе челядь: получив такие наделы, она была обязана работать в фольварках. В деревнях загродниками были прежде всего сельские ремесленники, основывавшие существование не на обработке небольшого поля, а на ремесле.

Дольники. С закреплением хозяйственных единиц как служб, дворищ и так далее было связано возникновение особой группы крестьян, называемой в источниках дольниками, половинниками и прочими подобными именами. Нередко хозяин единицы не мог справиться с задачей: либо семья была малочисленна и недостаточно сильна, чтобы обработать участок и выполнить повинности, либо требовалось расширить хозяйство, на что своих сил не хватало. Тогда к работе и участию в её доходах допускали посторонних, не связанных родством людей. Они получали лишь долю хозяйства, откуда и название дольников. Их отношение к хозяевам складывалось по-разному. Они либо участвовали в обработке совместно с хозяйской семьёй, либо им выделяли часть земли, с которой они должны были отдавать главе хозяйства часть урожая — половину или три четверти. Отдававших половину называли половинниками. Но они имели лишь участие, долю, и не могли предъявлять никаких прав на саму единицу. Такие отношения были распространены по всему литовскому государству, возможно, больше всего в южных русских областях.

Повинности крестьянского населения. Виды занятий. Повинности людей, хозяйствовавших на земельных единицах, определялись различным образом. Решающее значение имел прежде всего обычай. Различия между отдельными единицами были очень велики. В XVI веке это привело к чрезвычайно неравномерному обложению населения: в одних местах оно было чрезмерным, тогда как в других, даже соседних хозяйствах, условия жизни оказывались значительно лучше.

Для населения, занятого преимущественно земледелием, повинности определялись по-разному. Оно было обязано тяглом, то есть работой при господском дворе. Кроме того, оно выполняло работы при внезапной необходимости, называвшиеся гвалтами, и толоки — усиленные работы во время наиболее напряжённых полевых сезонов. В пользу господина население вносило различные дани, чаще всего под названием дякло, зерном и сеном, а также деревом, скотом, курами и яйцами. Такое население называли тяглым.

Однако земледелие не было в Литве преобладающим занятием населения. Хотя оно уже значительно развилось и привлекало много рабочих рук, наряду с ним большое значение имели другие отрасли хозяйства: пользование лесом, выпас скота, рыбная ловля, охота и так далее. Наряду с земледельцами в Великом княжестве встречается значительное население, занимавшееся особым неземледельческим промыслом, хотя дополнительно оно могло иметь и пашню. Особенно в господарских владениях мы наблюдаем далеко зашедшую хозяйственную специализацию: не только отдельные крестьяне, но даже целые деревни имели определённое направление деятельности. Вместо работы и даней эти люди либо отдавали господам часть плодов своего занятия, либо исполняли соответствующие службы. От рода занятий происходили особые названия. Среди занимавшихся скотоводством — охранявших господский скот либо разводивших свой и отдававших дань скотом — были конюхи, кобыльники, лейти, ройтники, стадники, пастухи, свинари и другие. К охотничьим занятиям относились ловцы, стрельцы, охотники, псари, сокольники, бобровники, осочники, пташники и прочие. Лесными промыслами занимались бортники и подлазники, а также смоляры, дегтярники, клепачи, будники и другие; рыболовством — рыболовы и неводники, добычей руды — рудники и так далее.

Далеко зашедшее хозяйственное развитие, но по-прежнему на почве натурального хозяйства, породило столь же глубокую специализацию сельского ремесла. Ремесленники прежде всего либо отдавали господам часть изделий, либо несли ремесленные службы при господском дворе. И опять-таки особенно в господарских владениях существовали целые ремесленные поселения. Здесь встречаются повара, пекари, пивовары, медовары; кузнецы, котельники, кузнецы-оружейники; плотники, бондари; ткачи, сапожники, портные, каменщики; рогатничники, лучники, мечники, латники, пушкари и другие.

Можно было бы перечислить несколько десятков видов этих ремесленных занятий.

Это, однако, не означает, что специализировавшиеся на определённой отрасли хозяйства люди или ремесленники исполняли обязанности перед господином исключительно частью плодов своего труда либо особой службой. Это преобладало, но наряду с такими обязанностями они порой платили и обычные дани либо были обязаны толоками и гвалтами. Общего правила не существовало; различия определялись старинным обычаем.

Данники. Осадные люди. В разных частях государства виды повинностей также значительно различались в зависимости от местных условий. Нередко сидевшие на земле люди были обязаны преимущественно, хотя обычно не исключительно, платить дань. Их называли данниками. Главным образом они встречаются по среднему Днепру, Березине и Сожу, на Киевщине. Такое явление особенно наблюдалось там, где не было дворов. В этих условиях появлялся также чинш, на который тогда ложился главный упор. Сидевших на чинше определяли как людей, платящих денежную дань, осадных, оброчников или куничников — от куницы, то есть чинша. Больше всего чиншевиков было в Жемайтии и Подляшье, где сказывалось польское влияние.

Слуги. Среди этих людей довольно отчётливо выделялся слой, называвшийся слугами. Их обозначали по-разному: путные, полевые, посольские, доспешные, щитные, конные слуги в Смоленской земле, ордынцы на Киевщине. Их также называли путными или панцирными боярами. Обычно они были свободны от всякой работы, чаще всего и от даней. Главной их обязанностью была листовая, или путная, служба: езда с письмами, перевозка денег, караульная служба, поездки в Орду у ордынцев, а особенно неограниченная военная служба — со щитом, конно или даже в панцире. Но нередко, кроме этих обязанностей, на них лежали и другие, прежде всего чинш; отсюда названия бояр-данников, осадных, платных, чиншевых, поседных.

Главный упор лежал на военной службе этих людей. Ввиду почётного значения военной службы, составлявшей привилегию высшего слоя, превращавшегося в шляхту, эти люди, свободные или даже несвободные, возвышались в общественном отношении. Поэтому за военную службу их называли также боярами с добавлением «путные» или «панцирные», хотя в собственном смысле боярами они не являлись. Нередко такие бояре, подобно сходным с ними немецким министериалам, в конце концов переходили в шляхетский слой. Их положение ухудшилось уже в 1529 году, как было сказано выше, а ещё сильнее — при волочной реформе.

7. Волочная помера

Литература: Довнар-Запольский, «Государственное хозяйство», глава 3; его же, «Очерки», часть 2; Новицкий, «Очерк»; Любавский, «Очерк», главы 38–40.

Характеристика реформы. При Сигизмунде Августе строй литовской деревни подвергся коренному преобразованию в своих хозяйственных, а отчасти и правовых основах. Начало реформы относится к последним годам первой половины XVI века, когда встречаются первые проявления так называемой волочной померы. Всё более решительная и смелая деятельность получила выражение в «Уставе на волоки господаря короля», обычно называемой Уставой на волоки 1557 года, впоследствии дополненной. Основная часть померы была проведена в шестом и седьмом десятилетиях XVI века. Хотя реформа не охватила всей Литвы и относилась лишь к господарским владениям, она так сильно повлияла и на территории за пределами непосредственного действия, что с неё следует начинать новый период в жизни литовской деревни. Реформа замечательна не только глубиной воздействия на хозяйственную и отчасти правовую жизнь страны, но и способом осуществления. Государственная власть выступила с инициативой преобразования деревенских отношений и провела огромный, необычайно значительный план с необыкновенной энергией и последовательностью. Если искать в европейских государствах другие примеры деятельности, преобразовывавшей сельское хозяйство в подобном масштабе, пришлось бы обратиться либо к Карлу Великому и его деятельности на основе capitulare de villis — всё же гораздо менее значительной, поскольку лишь упорядочивавшей хозяйство, а не двигавшей его вперёд, — либо к великим реформам крестьянских отношений XIX столетия.

Реформа, проведённая Уставой на волоки и волочной померой, сделала для Литвы то, что для Польши сделали колонизация деревень на немецком праве в XIII и XIV веках и возникновение фольварка в XV и XVI столетиях. Она исходила из тех же условий и целей хозяйственного развития. Прежнее хозяйство отжило: уже не хватало натуральной системы, основанной на обособленных хозяйствах, удовлетворявших все свои потребности внутри единицы трудом хозяина и подчинённых ему людей, с небольшой лишь примесью обмена. Развитие вывоза зерна, в первой половине XVI века начавшего через Польшу, по Висле и Бугу, охватывать Литву, Подляшье и Волынь, указывало дальнейший путь: повышение сельскохозяйственного производства в сторону выращивания зерна и направление сюда труда населения, до того распылявшегося на разнообразную продукцию для удовлетворения всех потребностей хозяйства. Но чтобы поднять земледельческую культуру и получить значительное участие в вывозе зерна на западноевропейские рынки, требовалось разрушить прежнее устройство хозяйственных отношений и изменить технику обработки земли. Польша была лучше подготовлена к использованию столь выгодных условий. Она уже прошла через колонизацию деревень на немецком праве, давшую более совершенную земледельческую технику, новую крестьянскую хозяйственную единицу — лан, или волоку, — и новое расположение угодий — трёхполье. Оставалось лишь создать фольварк и приспособить деревню к его потребностям. Литва совершенно подготовлена не была: ей пришлось одновременно пройти обе стадии деревенского развития в XVI веке. Эту задачу взял на себя литовский правитель и выполнил превосходно. За несколько десятилетий реформа дала Литве такое устройство крестьянского хозяйства, какого Польша достигла более чем двухвековой колонизацией деревень на немецком праве. На почве волочной реформы мог возникнуть и фольварк.

Начало крестьянских реформ. Ещё до волочной реформы необходимость изменить литовский аграрный строй старались удовлетворить хотя бы отчасти. В первые десятилетия XVI века князь занялся упорядочением отношений в господарских деревнях посредством уставов 1514 и 1529 годов и третьего, недатированного, выданного между 1544 и 1548 годами, для Виленского и Трокского воеводств, а также отдельных уставов 1527 и 1529 годов для Жемайтии. Они упорядочивали и уравнивали положение населения, облегчали переход крестьян на чинши, или осаду. Дальше шли попытки не только упорядочить существующее положение, но и ввести в литовскую деревню новые хозяйственные и правовые учреждения. По примеру Польши здесь начали основывать деревни на немецком праве. Это сопровождалось введением новой хозяйственной единицы, лана, или волоки, нового расположения полей — трёхполья — и деревенского самоуправления во главе с солтысом, председательствовавшим в сельском суде, лаве. Польскому образцу подражали совершенно точно. Однако колонизация на немецком праве в Литве не получила широкого распространения и почти не вышла за пределы Подляшья, целиком развивавшегося по польским образцам. Новый размер наделов в волоках начал вводить уже Сигизмунд I в своих владениях в Литве в узком смысле. В большем масштабе аграрную реформу провела королева Бона в принадлежавших ей литовских староствах, измерив землю и упорядочив повинности населения по польским образцам. Но это было лишь начало, охватившее ещё небольшие территории. Распространить новые формы на всю Литву предстояло лишь волочной реформе уже при Сигизмунде Августе.

Проведение реформы. Для осуществления померы, а затем введения в действие Уставы на волоки требовалось значительное число людей. Во главе исполнителей поставили «справцу замков и дворов господарских во всём Великом княжестве Литовском». Им был поляк Пётр Хвальчевский, калишский подкоморий, кнышинский и забельский староста. В его руках находились руководство всем этим важным делом и контроль над остальными подчинёнными ему исполнителями. Главными среди них были ревизоры, назначавшиеся каждый на одно староство. При каждом ревизоре состояло несколько мерчих, или померчих, каждый из которых проводил реформу в нескольких волостях. Это и были собственно должностные лица, под надзором ревизоров решавшие вопросы померы и связанные с нею дела. Техническая сторона нового измерения хозяйственных единиц и деревень принадлежала мерникам. В важных случаях обращались к справце и даже к королю. Отношение этих органов к высшим властям неясно. Особенно тесно они должны были действовать с земским подскарбием, поскольку речь шла о великокняжеских владениях, высшее управление которыми в принципе принадлежало ему. Разумеется, специально назначенные исполнители постоянно согласовывали действия с соответствующим старостой, выступавшим лично или через заместителя. Принципиальные решения об обмене земель, выделении их для определённой цели и прочем принадлежали ревизору, иногда при участии старосты; он же удостоверял эти действия письменно. Более важные вопросы решал справца, определявший также общий план действий.

Хозяйственная единица и расположение угодий. Название волочной померы связано с основным действием, с которого начинали реформу, — измерением земель. Однако одним измерением понятие реформы не исчерпывается. Помера распространила новую хозяйственную единицу — волоку. Волока — это польский лан. Но если в Польше встречаются ланы двух размеров, большие и меньшие, то в Литве употребили исключительно меньший, применявшийся в соседних с Литвой польских землях, особенно в Мазовии, где его обычно и называли волокой, а не ланом, как в других областях. Литовская волока представляла площадь пахотной земли в 30 моргов, например в Жемайтии. Но от этого строгого размера отступали: волоку отмеряли в 33 морга в Подляшье, Брестском старостве и других местах, а иногда даже в 36. Обычно это зависело от качества почвы, которую делили на три разряда: хорошую, среднюю и плохую. На худшей земле отмеряли большие волоки, но и другими способами старались возместить качество почвы увеличением хозяйственной единицы.

Новая единица, волока, заменяла прежнюю службу, размер которой не был точно определён. Но введением волоки технические земледельческие новшества не ограничились. Она входила в жизнь одновременно с преобразованием расположения полей. Дикую залежную систему с чересполосицей участков сменяло трёхполье, пришедшее и в Польшу вместе с измерением земли на ланы. Пахотная земля делилась на три поля: два ежегодно использовались для яровых и озимых, третье оставалось под паром. Назначение каждого поля ежегодно менялось, так что каждый третий год оно отдыхало. Следовательно, всю пахотную землю деревни делили на три поля, и каждый поселенец получал долю в каждом из них, по 10–12 моргов. Трёхполье устраняло чересполосицу.

Трёхполье и измерение в волоках имели характер сведения участков воедино. Это невозможно было провести в прежних границах поселений или с сохранением прежнего размещения деревенских построек. Исполнителям реформы дали в этом отношении весьма широкие полномочия, позволявшие осуществить обширный план полностью. Вместо небольших поселений они создавали крупные, по своему усмотрению соединяя меньшие в одну новую деревню. Поселенцев можно было свободно переселять с места на место; переносили и прежде беспорядочно разбросанные постройки, собирая их рядом вдоль улицы, предпочтительно так, чтобы дома стояли лишь с одной стороны. Этот тип деревни с постройками в ряд вдоль улицы также заимствовали из Польши, где в современной науке его называют улицовкой. Поля предпочитали размечать тремя полосами, параллельными дороге, а каждую волоку — полосой, пересекавшей деревенскую улицу под прямым углом. Однако из-за рельефа это не всегда было возможно. Тогда отступали от простейшей системы и размечали каждое поле отдельно. Хату крестьянин строил в одном из трёх полей своей волоки — в отличие от польского обычая, по которому хата с окружавшим её огородом стояла вне измеренной трёхпольной земли. Помимо угодий, получивших точную геометрическую форму и вошедших в трёхпольную систему, в пределах деревни оставались другие земли, называвшиеся лишками, излишками, клиньями, застенками и так далее. Часть их деревня получала в общее пользование жителей как пастбище, луг и лес. Если встречалась пашня, которую тогда делили на меньшие участки разного размера, её либо добавляли отдельным крестьянам для возмещения различий в качестве земли их волок, либо те же крестьяне брали её с дополнительными повинностями в пользу господаря. При наличии в деревне церкви часть этих земель шла на её содержание.

Однако порой упорядочить деревню и разделить землю было невозможно без использования частных владений. Это часто случалось из-за необычайного перемешивания земель разных владельцев. Недостаточно было упорядочить границы господарских владений, нередко нарушавшиеся соседями, стремившимися захватить что возможно для расширения своих имений. Когда для реформы требовалась частная земля, её владелец, доказав своё право, хотя и должен был уступить нужный участок, взамен получал возмещение землёй в другом месте. Как уже отмечалось, такое доказательство имело большое значение для определения сословной принадлежности. Это называлось отменой, или обменом. Возможность обмена чрезвычайно облегчала померу, устраняя стеснительные границы господарских владений.

Унификация занятий и уравнение крестьянских повинностей. Помера не только заново отмерила отдельные хозяйственные единицы, но одновременно уравняла земельное обеспечение населения. Прежде на одну службу приходилось много людей, на другую — очень мало, так что она порой не справлялась с обязанностями. При помере приняли правило: волоку должны обрабатывать отец со взрослым сыном либо два брата. Поэтому ревизоры свободно переселяли население, руководствуясь необходимостью равномерно обеспечить крестьянские хозяйства рабочими руками. В виде исключения некоторые группы наделяли лучше, давая по две волоки одному человеку. К таким привилегированным относились путные бояре, конюхи, стрельцы, осочники и мельники.

Помера создавала широкую, однородную крестьянскую массу, трудившуюся в более или менее равных условиях. Это выражалось не только в приблизительно одинаковых хозяйственных единицах, но и в занятиях. Прежде занятия были чрезвычайно разнообразны, а потому различались и обязанности перед двором; волочная реформа в высокой степени их унифицировала. Сильно сократили число сельских жителей, обязанных впредь служить при дворе либо выполнять ремесленные работы. Остальных ремесленников — плотников, слесарей, кузнецов, колёсников, ременников, рыболовов, псарей, сокольников и прочих — вместе со всем остальным сельским населением направили исключительно к земледельческому труду. Подобно тому как в Польше колонизация деревень на немецком праве обратила деревню исключительно к земледелию, в Литве это сделала реформа. Правда, она касалась лишь господарских владений, но именно в них главным образом и возникли столь многочисленные и характерные для предшествующего периода ремесленные поселения.

Для земледельческого населения, сидевшего на примерно равных наделах, можно было создать и более или менее равные нормы обязанностей перед двором. Это сделали, учитывая при определении повинностей лишь качество доставшейся крестьянам земли.

Новый размер повинностей сельского населения господарских владений, установленный Уставой на волоки, делал главный упор на чинше и отработках. Вопрос урегулировали следующим образом. С волоки хорошей земли крестьянин должен был платить 21 грош чинша, со средней — 12 грошей. Кроме того, и с той, и с другой полагалось по две бочки овса либо по 10 грошей за бочку, из них 5 за овёс и 5 за доставку, и воз сена либо 5 грошей: 3 за сено и 2 за доставку. С волоки плохой земли чинш составлял 8 грошей, очень плохой, песчаной или болотистой, — 6. Волока плохой земли давала бочку овса и воз сена; очень плохая освобождалась от этого. Кроме того, каждая волока любого качества давала гуся либо полтора гроша, двух кур либо 16 денариев, 20 яиц либо 4 денария, 2 гроша за невод и на стацию 2½ гроша либо натурой с каждых 30 волок — тёлку и двух баранов, а с каждой волоки — курицу и 10 яиц.

Хотя некоторые натуральные платежи ещё сохранялись, сразу же определили возможность заменять их денежной суммой. Поэтому всё бремя даней сводилось к определённой сумме денег. Общая денежная нагрузка составляла с волоки хорошей земли 54 гроша, средней — 45, плохой — 31, очень плохой — 14. Таким образом, перевод крестьянских обязанностей с даней на чинш совершился в такой высокой степени, что даже результаты польской деревенской колонизации не могли с ним сравниться. Повинность крестьянина перед господином была точно определена. Весь излишек хозяйства оставался в его исключительном распоряжении. Едва ли нужно подчёркивать, насколько это должно было укрепить его хозяйственное положение.

Отработки определили в два дня с волоки в неделю. Кроме того, ежегодно с волоки давали двенадцать толок, при необходимости — гвалты, а также косили дворовое сено. Если двор не нуждался в работе, её заменяли платежом: за обычные годовые отработки с волоки платили 30 грошей, за толоки — 12, за гвалты — 10. Волочную померу применили даже не ко всем господарским владениям. Но в областях, куда она не дошла, при люстрациях всё же нередко вводили её принципы. Хотя помера касалась лишь господарских владений, своим примером она воздействовала и на шляхетские. Она значительно упорядочила отношения, подняла производительность земли и единообразно определила положение крестьянина. Следовательно, это был весьма значительный шаг вперёд в деревенском устройстве. Возникший фольварк не слишком отягощал население: при помере обычно считали семь крестьянских волок на одну фольварочную.

Однако одного волочная реформа не дала Литве, в отличие от колонизации деревень на немецком праве в Польше: организации сельской общины во главе с солтысом. Из Польши заимствовали результаты колонизации, но лишь хозяйственные. Немногочисленные солтыства, прежде возникшие в Литве, исчезли, будучи выкуплены ещё в эту эпоху.

Сканы: с. 52-53 и далее.