История государственного строя Польши в очерке. Том II. Литва. Разворот 30, с. 52-53: период II. Крестьянство и волочная помера
Станислав Кутшеба о государственном строе Великого княжества Литовского от Миндовга до 1791 года: великокняжеская власть, привилеи, шляхта и крестьяне, волочная помера, города, суды и Статуты, рада и сейм, уния с Польшей. Львов и Варшава, 1921.
С. 52-53: Период II. Крестьянство и волочная помера
Оригинал (по-польски)
, wydawane z kancelarji hospodara, pisano po rusku, po rusku były pisane ustawy, także więc i oba statuty litewskie z roku 1529 i 1566; po rusku pisały sejmy swoje prośby do władcy a on: dawał otkazy. Od tej zasady były jednak wyjątki na rzecz języka łacińskiego; tak po łacinie spisywano przywileje ziemskie, wydawane dla właściwej Litwy, a później całej Litwy, aż do r. 1551, oraz przywileje dla Źmudzi i Podlasia; inne przywileje dzielnicowe, jak połockie, witebskie i t. d; były pisane po rusku, jak również języka ruskiego - użyto do przywilejów z lat 1563—5. Drugą grupę aktów, wydawanych po łacinie, stanowią przywileje na rzecz kościoła rzymsko-katolickiego, trzecią przywileje na rzecz: miast, choć nie wszystkich, głównie większych, w obrębie właściwej Litwy leżących. Wreszcie czwartą grupą są akta, wydawane dla Podlasia, które uległo polonizacji; broniło się ono przed użyciem języka ruskiego, gdy tu kancelarja hospodarska chciała go wprowadzić w XVI w; żądając bądź łaciny, bądź języka polskiego. O ile chodzi o inne akta, to wyjątkowo spisywane były po łacinie, Z aktów sądowych i ksiąg sądowych po łacinie były pisane: te, które wychodziły od sądów podlaskich, urządzonych na wzór polski. Unja lubelska kwestji języka nie dotykała.
W tym już czasie na Litwie zaczyna zyskiwać na znaczeniu język polski, jak to widać z tego, iż oba statuty litewskie przetłómaczono na polskie, że wybitni możnowładcy litewscy w listach. prywatnych polskiego używali między sobą języka. Jednak w urzędowych aktach w XVI stuleciu język polski zjawiał się tylko wyjątkowo.
Język ruski, używany przez kancelarję królewską, sądy i t. d; był to język białoruski, zmieszany z językiem cerkiewnym, który: uległ silnemu wpływowi polskiemu. Byt to specjalny twór językowy, mający charakter tylko języka kancelaryjnosądowego.
6. Ludność włościańska
Literatura: Jabłonowski, Rewizja zamków; Леонтовичъ, Крестьяне; Новицкій, Очеркъ; Владимірскій-Будановъ, Формы; Лучицкій, Сябры; Tenże, Заимщина; Jabłonowski, Siabrostwo; Tenże, Ludność rolnicza; Tenże, Zasiedlenie Ukrainy; Леонтовичъ, Панскій дворъ; Tenże, Крестьянскій дворъ; Tenże, Друскенники; Tenże, Сельскіе промышленники; Tenże, Сельскіе ремесленники; Довнаръ-Запольскій, Государственное хозяйство, rozdz. 3; Грушевскій, Барское староство; Tenże, Історія, t. V, rozdz. 3; Леонтовичъ, Бояре; Ефименко, Данники; Tenże, Дворищное землевладѣніе; Baranowski, Podlasie; Любавскій, Очеркъ, rozdz. 16—18 i 23; Jabłonowski, Podlasie.
Warstwy niższe ludności w państwie litewskiem — na których określenie używano najczęściej słowa: ludzie — przedstawiały obraz bardzo różnobarwny. Pod względem prawnego położenia tej ludności, stosunków ich zależności, jak i ciężarów, które ona ponosiła, między poszczególnemi warstwami różnice szły bardzo daleko, tak że gdy najsłabsi aż do końca tego okresu wykazywali wszelkie znamiona niewoli, prawie w całej pełni surowego znaczenia tego wyrazu, silniejsi prawnie i ekonomicznie stali tuż koło bojarów, a nawet nieraz nazwę bojarów nosili. Taką mozajkę przedstawia obraz tej ludności już w drugiej połowie w. XV, kiedy lepiej ją można poznać; w całej pełni ta różnorodność występuje w wieku XVI, kiedy olbrzymia ilość źródeł oświetla dokładnie jej położenie.
Niewolni. Czeladź dworna. Niewola, która w tym czasie już zaginęła na Zachodzie Europy, na Litwie utrzymywała się z całą siłą do XVI wieku, uznawały ją też oba statuty litewskie, z r. 1529 i 1566; drugi bardzo niewielkie tylko przeprowadził zmiany w celu jej ograniczenia. Niewolnictwo było dziedziczne, przechodziło na potomków niewolnych; w ten sposób głównie przybywało niewolnych: Dostarczało ich jednak także w znacznej mierze jeństwo wojenne. Ale były także inne sposoby powstawania niewoli, choć rzadsze: oddanie się w niewolę (n. p. w formie :zaprzedania), za karę, a to jako zamiana kary śmierci na niewolę u tego, który był pokrzywdzony, za jego zgodą (z wyjątkiem złodziejstwa; znosi to statut I), jak i poślubienie niewolnego lub niewolnej. Niemożność udowodnienia wolności także niejednokrotnie była przyczyną, iż wolny przez dawność zostawał niewolnikiem.
Wśród ludności niewolnej, niepochożej, jak ona jest zwykle nazywana, wyodrębniały się dwie warstwy: ludzi, którzy pełnili służbę na dworach, czy hospodarskich, czy kniaziowskich lub bojarskich, i tych, którzy byli osadzani na gruntach w charakterze gospodarzy. Pojęcie niewoli w pełni utrzymywało się tylko w odniesieniu do pierwszej warstwy, określonej jako czeladź dworna: Nie mieli oni przyznanej osobowości prawnej, traktowani byli jako rzecz. Bądź dostawali na dworze całe utrzymanie w formie t.zw.
Перевод на русский
из господарской канцелярии писали по-русски; по-русски составлялись законы, следовательно, и оба Литовских статута, 1529 и 1566 годов. Сеймы по-русски писали государю свои просьбы, а он давал ответы — отказы. Однако из этого правила существовали исключения в пользу латыни. Так, по-латыни составляли земские привилеи, выдававшиеся для собственно Литвы, а позднее для всего государства, вплоть до 1551 года, а также привилеи Жемайтии и Подляшью. Другие областные привилеи — Полоцкий, Витебский и прочие — писали по-русски; русский язык употребили и для привилеев 1563–1565 годов. Вторую группу латинских актов составляют привилеи римско-католической церкви, третью — городам, хотя не всем, преимущественно крупным, расположенным в собственно Литве. Наконец, четвёртая группа — акты для подвергшегося полонизации Подляшья. Когда в XVI веке господарская канцелярия хотела ввести здесь русский язык, Подляшье сопротивлялось, требуя либо латыни, либо польского. Прочие акты писали по-латыни лишь в виде исключения. Из судебных актов и книг латинскими были исходившие от устроенных по польскому образцу подляшских судов. Люблинская уния вопроса о языке не касалась.
Уже в это время в Литве начинает приобретать значение польский язык. Об этом свидетельствуют перевод обоих Литовских статутов на польский и употребление его виднейшими литовскими магнатами в частной переписке между собой. Однако в официальных актах XVI столетия польский появлялся лишь в виде исключения.
Русский язык королевской канцелярии, судов и прочих учреждений представлял собой белорусский язык, смешанный с церковным и испытавший сильное польское влияние. Это было особое языковое образование, имевшее характер исключительно канцелярско-судебного языка.
6. Крестьянское население
Литература: Яблоновский, «Ревизия замков»; Леонтович, «Крестьяне»; Новицкий, «Очерк»; Владимирский-Буданов, «Формы»; Лучицкий, «Сябры»; его же, «Заимщина»; Яблоновский, «Сябровство»; его же, «Земледельческое население»; его же, «Заселение Украины»; Леонтович, «Панский двор»; его же, «Крестьянский двор»; его же, «Друскенники»; его же, «Сельские промышленники»; его же, «Сельские ремесленники»; Довнар-Запольский, «Государственное хозяйство», глава 3; Грушевский, «Барское староство»; его же, «История», том V, глава 3; Леонтович, «Бояре»; Ефименко, «Данники»; его же, «Дворное землевладение»; Барановский, «Подляшье»; Любавский, «Очерк», главы 16–18 и 23; Яблоновский, «Подляшье».
Низшие слои населения литовского государства, для обозначения которых чаще всего употреблялось слово «люди», представляли весьма пёструю картину. Различия между отдельными слоями в правовом положении, отношениях зависимости и повинностях были чрезвычайно велики. Самые слабые до конца этого периода сохраняли все признаки рабства почти во всей полноте сурового значения этого слова, тогда как более сильные юридически и хозяйственно стояли рядом с боярами, а порой и носили боярское название. Уже во второй половине XV века, когда это население становится лучше известно, перед нами такая мозаика. В полной мере разнообразие проявляется в XVI веке, когда огромное количество источников подробно освещает его положение.
Несвободные. Дворовая челядь. Рабство, к тому времени уже исчезнувшее на западе Европы, в Литве сохранялось во всей силе до XVI века. Его признавали и оба Литовских статута, 1529 и 1566 годов; второй внёс лишь весьма небольшие изменения с целью его ограничения. Рабство было наследственным и переходило к потомкам несвободных — главным образом этим пополнялось их число. Но значительное количество давал также военный плен. Существовали и другие, более редкие пути обращения в рабство: добровольная отдача себя, например продажа; обращение в рабство как замена смертной казни в пользу потерпевшего с его согласия, кроме воровства — это отменяет Первый статут; наконец, брак с рабом или рабыней. Невозможность доказать свободу также неоднократно приводила к тому, что свободный по давности становился рабом.
Среди несвободного населения, обычно называемого непохожими людьми, выделялись два слоя: служившие при господарских, княжеских или боярских дворах и посаженные на землю в качестве хозяев. Понятие рабства полностью сохранялось лишь по отношению к первой группе, определявшейся как дворовая челядь. За ней не признавали правосубъектности, её рассматривали как вещь. Она либо получала при дворе всё содержание в виде так называемой