Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава III. Сближение Литвы и Польши и брачный союз (начало), с. 93-123: оригинал издания

Войны за русские земли, посредники сближения, помолвка Ядвиги с Вильгельмом Австрийским, переговоры краковских магнатов с Ягайло и путь к его крещению, браку и коронации. С. 93-123. Текст в орфографии издания 1868 года.

Глава III

Съ древнѣйшаго времени, т. е, по крайней мѣрѣ, съ начала ХШі вѣка, мы видимъ постоянныя нападенія литовцевъ на Польшу, преимущественно на Мазовію и сендомирскую и краковскую земли, Разсказъ о послѣднихъ событіяхъ нодобнаго рода поможетъ намъ лучше обрисовать отношенія обоихъ сосѣдей и потому мы считаемъ необходимымъ упомянуть о нихъ вкратцѣ.

Едва умеръ Казиміръ великій, Кейстутъ и Любартъ напали на Владиміръ, гдѣ заботами короля, рядомъ съ старымъ, деревяннымъ, былъ почти уже выстроенъ новый кир. пичный замовъ, Малодушіе, а, можетъ быть, измѣна польскаго коменданта, Петраша Турскаго доставила литовцамъ возможность овладѣть замками, при чемъ новый былъ разрушенъ до основанія,145 Не довольствуясь этимъ, князья Ольгердъ, Кейстутъ, Любартъ и Юрій белзскій, чрезъ. Люб. линъ, вторглись въ сендомирскую область и предали ее опустошенію; главнѣйшая святыня края, монастырь бенедиьтиновъ, на лысой горѣ, славный хранящеюся въ немъ частью животворящаго древа, особенно привлекалъ дитовскихъ хищниковъ. Имъ хорошо былъ извѣстенъ обычай польскихъ Богачей складывать свои богатства на храненіе въ монастыряхъ, которые, по общему къ нимъ уваженію, считались наиболѣе сохраннымъ мѣстомъ. Эти богатства, въ соединеніи со множествомъ драгоцѣнныхъ вещей, принадлежавшихъ самому монастырю, представляли великолѣпную добычу, которзя безъ всякаго затрудненія перешла въ руки литовцевъ, захватившихъ и часть животворящаго древа. Лѣтописи, разсказывая объ этомъ событіи, передаютъ намъ чудо, тогда совершившееся: когда возъ, на который положили украденную святыню, направленъ былъ къ границамъ литовскимъ, никакая сила не могла сдвинуть его съ мѣста, волы и лошади, вмѣстѣ съ помогавшими имъ людьми, погибали внезапною смертью, лишь только были впрягаемы;146 по другимъ извѣстіямъ, мѣшокъ, въ который брошено было живетворящее древо вмѣстѣ съ другими вещами, наносилъ смертъ всякому, кто къ нему прикасался.147 Совѣтъ жрецовъ, а по другимъ, просьбы польской плѣнницы изъ рода Габданковъ, возвратить украденную святыню на прежнее мѣсто, пренратили это бѣдствіе; помянутой плѣнницѣ ю было поручено отвезти ее на лысую гору и она поѣхала, въ сопровожденіи взявшаго ее въ плѣнъ литовца Довойвы, который принялъ въ Польшѣ христіанство и женился на ней. Такимъ образомъ, сама вражда сѣяла сѣмена, изъ которой могли вырости дружественныя отношенія.148 Въ такомъ же направленіи слѣдуютъ всѣ позднѣйшія набѣги литовцевъ; Мазовія купила спокойствіе, войдя въ родственныя связи съ литовскимъ княжескимъ домомъ еще при Гедиминѣ-его дочь Данмила Ёлисавета была за Вацлавомъ, княземъ мазовецкимъ — и впослѣдствіи постоянно возобновляя эти отношенія дружбы и родства (Данута-Анна Кейстутовна была за Гоанномъ мазовецкимъ, дочь Ольгерда, Александра была за Земовитомъ мазовецкимъ, и т. д.) Попытка Владислава Локетка тою же цѣною купить миръ и спокойствіе своимъ подданнымъ не увѣнчалась успѣхомъ, какъ извѣстно, онъ женилъ своего сына Казиміра на дочери Гедимина Альдонѣ, принявшей при крещеніи имя Анны, но Анна Гедиминовна скоро умерла, не оставивъ мужскаго потомства и съ нею совершенно прекратилвеь дружескія отношенія, удерживавшія нападенія литовцевъ, да и при жизни ея эта дружба не была особенно крѣпкою и искреннею, если, въ 1330 году, Владиславъ Локетекъ просилъ у папы денегъ и крестоваго похода противъ татаръ и литовцевъ.149 Какъ бы то ни было, по смерти Анвы и, еще бодѣе, по смерти Гедимина, вражда между сосѣдями разгарается все болѣе и болѣе, Въ этомъ виноваты были Казиміръ и его завоевательная дѣятельность, ваправлекная на Галицію и Волынь, поторыя считалъ своею собственностью Любартъ, женатый на дочери одного изъ послѣднихъ князей югозападной Руси, Сендомирская область поплатилась страшнымъ опустошеніемъ за присоединеніе Галиціа къ Польшѣ. могущество Казимірова преемника, короля польскаго и венгерскаго, столь извѣстное въ Европѣ, нимало не устрашало литовцевъ; въ то времи (1375), когда сендо мирекіе паны, встрѣчая пріѣхавшую королеву Клисавету, со страхомъ передавали ей слухи о готовящемся нападеніи литовцевъ и когда Елисавета горделиво отвѣчала, что у ея сына сильныя и длинныя руки, вѣ то самое время Кейстутъ и Любартъ перешли Санъ и разослали свои загоны по Вислѣ, до самаго Тарнова; они разоряли все, встрѣчавшееся имъ на пути и особенно изливали свою ярость на латинскія церкви и священниковъ, которыхъ безпощадно вѣшали, Послѣднее обстоятельство заставляетъ насъ согласиться съ однимъ изъ польскихъ историковъ,150 который объясняетъ помянутыя неистовства присутствіемъ въ литовскомъ войскѣ значительной массы русскихъ, выведенныхъ изъ терпѣнія тѣми преслѣдованіями, которымъ подверглось православіе въ завоеванной Польшею части Руси, Ужасъ напалъ на малую Польшу; не наученная прежнимъ опытомъ, она не подумала о мѣрахъ защиты и теперь, безоружная, должна была выносить жестокость литовцевъ. Паны ея, ѣхавшіе встрѣчать воролеву съ вооруженными, но малочисленными свитами, попадали въ руки враговъ и теряли жизнь или свободу, вдова вислицкаго каштеляна едва успѣла спастись, бросивъ свои экипажи, а свита ея большею частью попала въ неволю. Петрашъ изъ Баранова, илемянникъ гнѣзненскаго архіепископа, спасся, благодаря только мужеству, которое не оставило его въ минуту опасности: почти уже окруженный литовцами, онъ схватилъ жену съ новорожденнымъ, еще некрещеннымъ сыномъ и бросился вплавь черезъ Вислу, множество стрѣлъ полетѣло за нимъ, но пи одна не попала и добрый конь счастливо вынесъ его на другой берегъ, Весь край между Вислою и Саномъ былъ разоренъ въ конецъ, населеніе частію избито, частію попало въ неволю, скотъ уведенъ, запасы хлѣба и всякаго рода имущество истреблены или пограблены и только тогда, какъ совершились всѣ эти несчастія, шляхта выступила протввъ непрівтеля, Но съ литовцами было трудно бороться; трабя и разоряя страну, они не считалы нужнымъ вступать въ открытое сраженіе и лишь только настигало ихъ войско, они скрывались въ недоступныхъ мѣстахъ, выжидали его удаленія и снова выходили на грабежъ. Королеваправительница, во время этого бѣдствія, пирами и танцами старалась развлечь иановъ, собравшихся въ краковскомъ замкѣ, завѣряя ихъ, что Людовикъ немедленно выстуцитъ противъ литовцевъ и принудитъ ихъ возвратить плѣнныхъ и пограбленное имущество, Дѣйствительно, въ 1377 году, венгерское войско, подъ личнымъ начальствомъ короля, явилось въ червонную Русь, чтобы въ соединеніи съ ея правителемъ, Владиславомъ опольскимъ, ударить на ближайшіе литовскіе города. Особенно имѣли въ виду два замка Холмъ и Бедзъ, принадлежавшіе одному изъ предводителей прошлогодвяго набѣга на Польшу, князю Юрію. Ёще Казнміромъ принужденный къ покорности, онъ владѣлъ этими замками, признавая верховную власть ноіъскаго короля, но это признаніе, сдѣланное въ трудную ми нуту, нисколько не препятствовало ему быть злымъ врагомъ Польши и участвовать въ ея разореніи? Въ наказаніе за такое вѣроломство предположено было обратить оружіе прежде всего на его замки. Приглашенные королемъ поляки, съ особенною радостью и готовностью собирались мстить своимъ разорителямъ, духовенство согласилось на сборъ податей для военныхъ издержекъ, шляхта со всѣхъ сторонъ высылала свои хоругви, архіепископъ гнѣзненскій, по пріѣздѣ короля въ Сендомиръ, предложилъ ему 200 копъ грошей,151 одинъ гербъ Топора выставилъ семь хоругвей, Одушевленіе поляковъ привело ихъ къ блистательнымъ успѣхамъ, они взяли Хелмъ и въ то время, кавъ король съ венграми тщетно осаждалъ Белзъ, присоединеніемъ своимъ къ нему заставили князя Юрія войти въ переговоры и сдать замокъ. Не строго, однакожъ, былъ наказанъ вѣроломный князь: король возвратилъ ему Белзъ на ленномъ правѣ, придалъ еще Любачевъ и 100 гривенъ доходу изъ содяныхъ копей Бохніи.152 Для довершенія разочарованія поляковъ, червоцная Русь, пріобрѣтеніе Казиміра великаго, отдавная еще прежде Владиславу опольскому и теперь снова возвращенная королю, такъ пакъ Владиславъ не могъ защитить ее отъ набѣговъ литовскихъ, была присоединена королемъ не къ Польшѣ, а къ Венгрія и въ крѣпкихъ замкахъ ея, выстроенныхъ трудами и имдивеніемъ подяковъ, сѣли венгерскіе гарнизоны и венгерскіе старосты.153 Такъ отомстилъ король опустошеніе малой Польши; чрезъ нѣсколько лѣтъ, тотчасъ послѣ его смерти, венгерскіе старосты, справедливо считая червонную Русь совершенно для себя чуждою, продали значительное число ея городовъ, именно: Бременецъ, Олеско, Перемышль, Лоцатинъ, Снятинъ и друг. Любарту, князю Владиміра и

Луцка154 и тогда вліяніе польское должно было почти прекратиться. И прежде оно было слабо, такъ какъ литовскіе князья всегда смотрѣли на червонную Русь, какъ на свою собственность и вели изъ за нея постоянную борьбу съ Базиміромъ и Людовикомъ; ихъ опустошительные набѣги рѣшительно не позволяли полякамъ воспользоваться богатствомъ и плодородіемъ страны и пожалованные Казиміромъ имѣнія приносили ихъ владѣльцамъ незначительные доходы, не даромъ заботился Казиміръ объ укрѣпленіи червонно-русскихъ замковъ, не даромъ, умирая уже, назначалъ большую сумму на убрѣпленіе Кременца,155 Новыя пріобрѣтенія литовцевъ дѣлали сомнительнымъ самое господство поляковъ въ чеёрконной Руси.

Закончимъ краткій приведенный нами очеркъ отношеній двухъ сосѣднихъ государствъ разсказомъ о нашествіи, которое было предпринято подъ начальствомъ великаго князя Ягелла, оно начинается съ Мазовіи, князь которой, пользуясь враждою Ягелла съ Кейстутомъ, захватилъ литовскорусскія области послѣдняго, ни сколько не стѣсняясь тѣмъ, что былъ женатъ на его дочери, БВажнѣйшая изъ захваченпыхъ крѣпостей, Дрогичинъ, была взята при помощи измѣны русскихъ, которые, по предварительномъ сношеніи съ Ягелломъ, зажгли ночью городъ и такимъ образомъ содѣйствовали успѣху штурма, начатаго во время пожара. За Дрогичиномъ скоро сдались Суражъ, Мельникъ, Каменецъ и друг., и такъ измѣннически оторванный край снова соединился съ литовскорусскимъ государствомъ.156 Не довольствуясь этимъ, Ягелло считалъ необходимымъ достойно наказать вѣроломныхъ князей Мазовіи, а также и поляковъ, помогавшихъ имъ въ завоеваній Подлясья, Въ 1384 году, съ значительнымъ войскомъ двинулся онъ въ Пултуску и, разоривъ мазовецкія земли, прошелъ до Вислы и правымъ берегомъ ея достигъ устья Сана. Паны и шляхта, но обычаю, неприго. товленные къ отпору, бѣжали предъ литовцами и искали спасенія въ завихостекомъ замкѣ и потому на этотъ замокъ направилось литовское войско, Не имѣя лодокъ, оно вплавь перешло Вислу, и, какъ сообщаетъ преданіе, занесенное въ лѣтопись,157 взяло городъ безъ помощи артиллеріи. По приказу Ягелла, каждый воийъ бросилъ въ Завихостъ палку и, такъ какъ войско было очень многочисленно, онъ скоро былъ засыпанъ палками; тогда литовцы зажгли его, Какъ бы то ни было, городъ былъ взятъ и сожженъ и войско литовское потянулось далѣе, предавая все страшному разоренію, такъ дошло оно до Вислицы, расположенной только въ 9 миляхъ отъ Кракова, отсюда повернуло назадъ, сожгло по дорогѣ Опатовъ и возвратилось въ Литву, Снова пострадала малая Польша и, занятая въ то время своими дѣлами, ожидая пріѣзда Ядвиги, она не могла и думать о мщеніи, о возвращеніи множества плѣнныхъ и Щ той богатой добычѣ, которою воспользовались литовцы.

Вотъ характеръ отношеній, въ какихъ Латва, съ давнего уже времени, находилась къ Польшѣ, мы видимъ, что. великая Польша почти не подвергалась набѣгамъі сосѣдей, ее спасало удаленное положеніе и весь ужасъ и разореніе, сопровождавшіе въ то время военныя дѣйствія, падали исключительно на малую Польшу „ между тѣмъ, какъ эта Согатан и илодородйая страна нуждалась только въ спокойствіи, чтобы достигнуть полнаго благосостоянія, Владиславъ Локетекъ, какъ мы уже знаемъ, не могъ оружіемъ воспрепятствовать нашествіямъ Литвы, женилъ своего сына на Аниѣ Гедиминовнѣ и, какъ ни коротокъ былъ періодъ дружескихъ сношеній, все таки онъ принесъ благія послѣдствія, Поля, обработкѣ которыхъ никто не мѣшалъ, стали давать обильвую жатву, помѣщики и крестьяне богатѣли, развилась торговля и, какъ результатъ всего, безпреставно являлись новыя поселенія, увеличивавшія числительность народа и еще болѣе содѣйствовавшія благосостоянію края. Постоянная опасность со стороны Литвы, огромныя потери, которыя несли отъ нея малополяне, конечно должны были возбудить въ нихъ страшную ненависть и обратить всю ихъ дѣятельность на защиту своего достоянія и жизни отъ хищныхъ сосѣдей; въ такомъ случаѣ должна была образоваться вѣчная, неустанная война не только по берегамъ Вислы, которую Ягелло положилъ грапицею своего государства, но и далѣе, въ глубь страны, въ пустынныхъ пространствахъ Волыни и червонной Руси, обладаніе которыми Литва оспаривала у Польши. Но жизнь, исполненная воевныхъ опасностей, дѣятельность не обогащающая, а разоряющая, не улыбалась малопольскимъ магнатамъ, которые, какъ мы видѣли, вовсе не были склонны къ войнѣ и обратили всѣ свои помыслы исключительно на пріобрѣтеніе возможно большихъ богатствъ. Искусные дипломаты, они должны были отъискать мирныя средства, которыя защитили бы ихъ отъ Литвы и обезпечили имъ спокойное пользованіе ихъ обширными помѣстьями, особенно тѣми, которымв жаловалъ ихъ въ червонной Руси Казиміръ великій, Въ данномъ случаѣ имъ даже излишне было долго трудиться, примѣръ Локетка былъ у нихъ передъ глазами и, въ самомъ дѣлѣ, цѣль вполнѣ достигалась, если Ягелло женится на Ядвигѣ и соединитъ Литву съ Польшею. Тогда паны не только спокойно будутъ пользоваться тѣмъ, что имѣли, но снраведдиво могутъ расчитывать, что литовскій князь, которому они доставятъ прекрасную жену съ короной въ приданое, отблагодаритъ ихъ новыми пожалованінми и новыми богатствами. Вотъ какимъ образомъ изъ ненависти, порожденной литовскими разореніями, явилась мысль о дружеской связи съ Литвою чрезъ бракъ ея государя съ польскою королевой. Важныя выгоды, вытекавшія изъ этого брака для Польши, хорошо прикрывали корыстныя цѣли малопольскихъ магнатовъ и придавали ихъ усиліямъ характеръ натріотическаго дѣла. Для всѣхъ было ясно, что Польша, разрывая съ Венгріей, со всѣхъ сторонъ окруженная сильными врагами, къ тому же ослабленная внутреннимъ раздоромъ, должна была въ мужѣю своей королевы, пріобрѣсть короля, который имѣлъ бы достаточно средствъ, чтобъ утишить домашнія распри и дать надлежащій отпоръ сосѣдямъ. Предполагаемое соединеніе съ Литвою внолнѣ отвѣчало этому требованію, такъ какъ совокупныя силы Литвы и Польши представляли надежное ручательство въ славномъ будущемъ обоихъ соединенныхъ государствъ. Подобные виды магнатовъ вполвѣ раздѣлялись м другимъ господствующимъ сословіемъ, духовенствомъ, которое особенно, горячо должно было ухватиться за эту мысль, потому что бракъ Ягелла на Ядвигѣ былъ возможенъ только подъ условіемъ перехода его въ католичество, @ 0бращеніе языческаго государя и съ нимъ всего его народа было столь великимъ и, въ то же время, столь выгоднымъ подвигомъ, что онъ не могъ не увлечь польскихъ прелатовъ. Такимъ образомъ не трудно было панамъ согласить духовенство къ содѣйствію для достиженія предположенной цѣли, послѣ чего они стали слать пословъ къ Ягтеллу, приглашая его креститься, сочетаться бракомъ съ Ядвигою и принять нольевую корону.158 Лаконизмѣ источниковъ не даетъ возможности подробнѣе изложить самое зарожденіе и развитіе этой мысли у магнатовъ малой Польши; она, конечно, не могла явиться разомъ у всѣхъ, а была высказана тѣми, которые ближе знали Ягелла и даже находились съ нимъ въ сношеніяхъ. Было бы очень интересно ознакомиться съ этими личностями, но, къ сожалѣнію, исторія не сохранила ихъ именъ. Все, что до сихъ поръ о нихъ знали, ограничивалось одними предположеніями, такъ указывали на того Довейну, который ѣздилъ въ Польшу и женился на своей плѣнницѣ изъ рода Габданковъ, но Довойна, никогда, ни прежде, вы послѣ брака Ягелла, не былъ столь значительнымъ лицемъ, чтобы можно было считать его виновникомъ этого союза. Указываютъ также на молодаго краковскаго воеводу Спытка изъ Мельштына, который, будто бы, особенно содѣйствовалъ браку, но это указаніе основывается только на тѣхъ БСогатыхъ подаркахъ, которыми осыпалъ впослѣдствіи Ягелло Спытка, что, впрочемъ, ничего не доказываетъ, потому что Ягелло вообще былъ щедръ и если былъ щедрѣе къ Спытвку, чѣмъ къ другимъ, то просто потому, что Спытко ему болѣе правился, Мы можемъ указать только на одно лице, участіе котораго въ описываемомъ дѣлѣ подтверждается несомнѣнными свидѣтельствами; это былъ Андрей Василло, первый католическій епископъ Литвы. Родившись отъ людей достаточныхъ, принадлежавшихъ къ шляхетскому сословію,159 будущій епископъ провелъ свою молодость при архикаѳедрѣ гиѣзненской, изучая науки подъ надзоромъ дяди своего Николая схоластика, потомъ былъ при дворѣ епископа краковскаго, Петра Фальковскаго, гдѣуж приналъ свѣтскую ‘тонзуру и исправлялъ должность секретаря, Епископъ очень любилъ его, бралъ съ собою въ Римъ и Авиньонъ, откуда, послѣ внезапной смерти Фальковскаго, Андрей возвратился въ Римъ и, по благословенію папы Климента'іі, вступилъ въ орденъ ѳранцискановъ, на 27 году жизни, Въ 1354 году онъ возвратился въ отечество и скоро прославился какъ отличный и краснорѣчивый пропёвѣдникъ, но недевольствуясь своею мирною и спокойною дѣятельностью, онъ скоро отправился въ языческую Литву, чтобъ обратить ее въ христіавство. Между литовскими боярами того времени, говоритъ Францисканская рукопись, изъ которой мы заимствуемъ эти подробнести, были многіе, исповѣдывавшіе православіе или явно ему сочувствовавшіе, но и язычниковъ было довольно. Проповѣдуя, въ одной деревнѣ, слово Божіе, Андрей былъ схваченъ какимъ то бояриномъ и обвиненъ передъ великимъ княземъ Ольгердомъ въ томъ, что возбуждаетъ народъ къ неповиновенію, внушая, что съ принятіемъ христіанства, всѣ люди будутъ равны предъ Богомъ. Зная языки литовскій и славянскій, Андрей произвелъ самое выгодное впечатлѣніе на великаго князя, который призналъ его вполнѣ невиннымъ и скоро почувствовалъ къ нему уваженіе. Желая имѣть при себѣ людей разумныхъ и ученыхъ, онъ не препятствовалъ Андрею помѣститься въ конвентѣ францискановъ, при церкви св. Дѣвы Маріи на пескахъ, часто съ нимъ совѣтовался и даже ночью призывалъ его для обсужденія различныхъ дѣлъ.

«Его то стараніями, говоритъ далѣе означенная рукопись, возвысился нашъ конвентъ и числомъ монаховъ и доходами послѣ недавней своей бѣды».160 Въ 1374 году Андрей отправился въ Венгрію, ко двору Елисаветы, супруги Людовика, по волѣ ли Ольгерда или по другой причинѣ — неизвѣстно. Провидѣніе и тамъ его не оставило: въ короткое время получилъ онъ должности секретаря, проповѣдника и милостынераздавателя этой благочестивой королевы, нѣсколько разъ ѣздилъ онъ съ дипломатическими порученіями въ Литву и даже оставался нѣкоторое время въ Вильнѣ, всегда высоко уважаемый при дворѣ Ольгерда. Исполняя одно порученіе королевы, былъ въ 1377 г. въ Римѣ, гдѣ посвященъ въ епископа серетскаго (Серетъ въ Валахіи) папою Григоріемъ. Папа хотѣлъ удержать его при себѣ, но скорая смерть его, любовь новаго епископа къ отечеству, малые доходы серетской епархіи и желаніе королевы заставили его возвратиться къ ея двору, гдѣ онъ принялъ обязанность канцлера по дѣламъ иностраннымъ, такъ какъ зналъ много языковъ. По волѣ королевы и вельможъ онъ попалъ въ послѣдствіи въ число совѣтниковъ, приданыхъ молодой королевнѣ Ядвигѣ и сопровождалъ ее въ Польшу; живя въ такомъ званіи въ Браковѣ, онъ не мало сдѣдалъ для призванія на тронъ польскій Ягелла, котораго онъ давно уже зналъ и отцу котораго былъ многимъ обязанъ, тѣмъ болѣе трудился онъ для этой цѣли, что искренно любилъ Литву и усердно заботился объ ея обращеніи. «Смѣло можно утверждать (продолжаемъ словами рукописи), что первый прочный шагъ къ обращенію Литвы принадлежитъ епископу Андрею, заслуга эта, скрываемая имъ, вслѣдствіе христіанскомонашеской скромности, несправедливо остается въ забвеніи у отечественныхъ историковъ и это тѣмъ несправедливѣе, что ея послѣдствія столь благи и очевидны».ібі Такимъ образомъ мы знаемъ хоть одного человѣка, который, можетъ быть, первый, навелъ поляковъ на мысль о призваніи Ягелла, въ этомъ случаѣ опъ руководствовался отчасти личными своими отношеніями къ литовскому князю и его отцу и еще болѣе желаніемъ обратить Литву въ католичество, что, очевидно, не удалось ему при первой попыткѣ. Его образованіе, его глубокій умъ и особенная привлекательность его характера162 располагали къ нему всѣхъ его знавшихъ и труды его въ пользу Ягелла, быть можетъ, не пропали бы даромъ, еслибъ даже не было тѣхъ благопріятпыхъ для того услові&й,; которыхъ мы уже говорнли, И такъ, личныя выгоды магнатовъ и духовенства, также какъ и интересы цѣлой Польши (если только Ягтелло согласится креститься и соединитъ Литву съ Польшею), прн усильномъ ходатайствѣ Андрея, обратили вниманіе поляковъ на великаго князя и они, по приведенному извѣстію литовскаго лѣтописца, стали слать къ нему пословъ, предлагая ему корону и руку польской королевы.

Со стороны Ягелла странно было бы отказываться отъ такого выгоднаго предложенія, угрожаемый орденоѣъ, неувѣренный въ свойхъ собственныхъ подданныхъ, которые толпами бѣжали къ Витовту и вмѣстѣ съ нимъ разоряли его государство, онъ долженъ былъ съ радостью ухватиться за представлявшуюся возможность усилиться и обратить въ ничто враждебные ему замыслы, будущее, прежде смутное и даже грозное, тенерь представлялось славнымъ и блестящимъ. Сильно развитое самодюбіе внолнѣ удовлетворялось соединеніемъ на головѣ его двухъ коровъ, изъ которыхъ польская не послѣднею считалась въ то время въ Европѣ; чего съ величайшими усиліями не могъ добиться сынъ императора, то безъ всякихъ пожертвованій и трудовъ предлагалось ему. Молодость и красота Ядвиги, о которой слава гремѣла по цѣлой Европѣ и о которой онъ узнадъ чрезъ людей, нарочно для того посланныхъ въ Краковъ, не могла также не сдѣ. лать па него сильнаго впечатлѣнія и, конечно, онъ не долго думалъ, чтобы согласиться на предложеніе краковскихъ па. новъ. Согласіе его, однакожъ, не было еще достаточно для осуществленія задуманнаго плана, съ одной стороны малопольскіе магнаты пригласили Ягелла безъ вѣдома Ядвиги и не посовѣтовавшись гсъ великополянами, съ другой Ягелло былъ тавъ занятъ своими отношеніями къ ордену и Витовту, что не могъ и думать о какомъ либо новомъ ин серьезномъ предпріятіи; съ обѣихъ сторонъ, слѣдовательно, нужно было много поработать, чтобъ устранить препятствія, Прежде всего Ягелло долженъ былъ позаботиться о безопасности своего государства со стороны ордена, всего лучше казалось ему примириться съ Витовтомъ и такимъ образомъ лишить орденъ весьма полезнаго руководителя и вмѣстѣ значительной силы, потому что, не говоря уже о многочисленныхъ бѣглецахъ, послѣдовавшихъ за Витовтомъ въ Пруссію, вся Жмудь приняда его сторену и чрезъ него вошла въ дружественныя связи съ заклятымъ своимъ врагомъ, Мы рѣшительно не знаемъ подробностей этого примиренія, понимаемъ только, что Ягелло, умертвившій Кейстута, покушавшійся на жизнь самого Витовта, не могъ пользовагься его довѣренностью и долженъ былъ представить надежное ручательство въ вѣрности своего слова. Бепре, посланные въ Пруссію, убѣдили Витовта повѣрить брату и склонили его къ примиренію, подъ условіемъ возвращенія ему отцовскихъ владѣній, Витовтъ, Щбстоятельствами своей жизни поставленный въівесьма тяжелое положеніе, принужденный вымаливать покровительства и помощи ордена, который, какъ онъ хорошо понималъ, имѣлъ въ виду только собственныя выгоды, долженъ былъ рискнуть и дать вѣру обѣщаніямъ Ягелла, который нисколько незаслуживалъ вѣры. Что Витовтъ вѣрилъ, доказывается прощаніемъ его съ орденомъ: ввдяясь подъ личиной друга, овъ захватилъ замки Юргенбургъ и Маріенбургъ ни обратилъ ихъ въ развалины, избіивъ или взявъ въ плѣнъ ихъ гарнизоны и только поднявшаяся тревога спасла Маріенведеръ, Рагвиту, Нейгаузъ, которымъ грозила такаяже. участь. Дѣйствуя такимъ образомъ, Витовтъ сожигалъ свои корабли, окончательно разрывалъ съ орденомъ и вполнѣ отдавался въ руки йгелла, характеръ котораго на столько уже намъ извѣстенъ, что мы не удивимся, встрѣчая доказательства того, что онъ обманулъ Витовта. На первыхъ порахъ, однакожъ, Витовтъ получилъ владѣнія своего отцаібЗ и, какъ троцкій князь, издавалъ грамоты, заключавшія въ себѣ пожалованія для города Трокъ и для существовавшаго въ немъ православнаго мовастыря,164 но въ томъ же году (1384) онъ издалъ документъ, въ которомъ объявлялъ, что получилъ отъ Ягелла Гродно, Волковыйскъ, Брестъ и Полѣсье, съ городами Дрогичиномъ, Мельникомъ, Суражемъ, Каменцемъ, Бѣльскомъ я др., значитъ, только русскія владѣнія своего отца;165 о Трокахъ не говорится ни слова, тогда какъ самъ Витовтъ утверждалъ, что былъ отозванъ подъ условіемъ возвращенія ему всего княжества Кейстута.іо% Весьма естественно, что Скѣргелло, которому были отданы Троки, послѣ бѣгства Витовта, былъ весьма недоволенъ, когда пришлось отказываться отъ такого хорошаго города; очень можетъ быть, что его настоянія заставили Ягелла обиануть Витовта, но какъ бы то ни было, послѣдній былъ обманутъ и изъ этого факта вытеваютъ новыя непріятности для обѣихъ сторонъ и новыя для нихъ затрудненія. Уже въ помянутомъ документѣ 1384 года Витовтъ обязуется не высылать ни къ кому пословъ и не домогаться отцовскихъ владѣній, Естественно вытекавшая изъ обмана подозрительность уже окружаетъ его сѣтью шшіонства и документально лишаетъ его правъ, принадлежащихъ каждому государю, связываетъ его руки, что доставляетъ вамъ новый матерьялъ для обрисовки нравственной личности Ягелла. Но вѣроятно Витовтъ зналъ пословицу: «худой миръ лучше доброй ссоры» и потому рѣшился довольствоваться пока своимъ положеніемъ и даже содѣйствовать двоюродному брату въ достиженіи коровы польской, расчитывая, что тогда у него будетъ много земедь, которыхъ часть, можетъ быть, перейдетъ въ его руки.

Прежде всего усилія литовскихъ князей обратились противъ ордена, построенный близъ Ковна, Маріенвердеръ справедливо считался ключомъ въ Литвѣ и потому нужно было вырвать этотъ ключъ изъ рукъ ордена. Съ необыкновенною быстротою было собрано весьма значительное войско, которое, подъ начальствомъ Скиргелла, Витовта и еще другихъ одиннадцати князей, двинулось къ названному замку, въ вонцѣ сентября его обложили со всѣхъ сторонъ, прекративъ всѣ подвозы и бдительно стерегли Нѣманъ, такъ что никто не могъ подать помощи осажденнымъ, днемъ и ночью гремѣли орудія и дѣйствовали огромныя осадныя манины. Четыре недѣли уже длилось облежаніе и хотя осаждающіе ие достигли еще видимаго успѣха, но гарнизонъ уменьшался, слабѣлъ, помощь не приходила и геройскія усилія коменданта, Генриха Кле, не надолго могли удержать непріятеля, Блеснула, было, на время надежда на спасеніе: осажденные увидали приближеніе орденскаго маршала Конрада Валленрода, но литовцы не допустили его къ Маріенвердеру и скоро начавшіеся морозы заставиди его возвратиться назадъ. Наконецъ отличные артиллеристы Ягелла, набранные изъ русскихъ, извѣстныхъ своимъ искуствомъ въ этомъ дѣлѣ,167 пробили стѣну, нѣмцы закрыли брешь бомбардою, русскіе сбили ее своими мѣткими выстрѣлами и начались штурмы. Генрихъ Кле былъ убитъ и гарнизонъ, безъ предводителя, съ ужасомъ видя, что нецріятель обкладываетъ стѣны соломою и другими легко горящими веществами, не рѣшался противиться долѣе и сдалъ городъ. Ягелло былъ сильно раздраженъ танимъ энергичеспимъ сопротивленіемъ, онъ собственными руками отрубилъ голову одному рыцарю и приказалъ умертвить нѣсколько другихъ, несмотря на то, что обѣщался сохранить жизнь оставшимся защитникамъ сдавшагося города. Орденъ понесъ огромныя потери: однихъ рыцарей погибло168 и 50 было взято въ плѣнъ, не говоря уже о простыхъ солдатахъ; долго не могъ онъ оправиться отъ своего пораженія и, понятно, какія чувства питалъ онъ къ Витовту, тавъ отблагодарившему его за оказанное покровительство. Ягелло торжествовалъ; съ одной стороны онъ сдѣлалъ невозможнымъ новое сближеніе Витовта съ орденомъ, съ другой онъ захватилъ три пограничныхъ замка, которые такъ облегчали впаденія рыцарей, въ Литву; но орденъ не долго предавался отчаянью, съ свойственною ему дѣятельностью, онъ немедленно сталъ искать средствъ поправить свои обстоятельства, т. е. снова облегчить себѣ возможность набѣговъ на литовскую землю. Онъ вошелъ въ сношенія съ Звиовитомъ, княземъ мазовецкимъ, который, вслѣдствіе недавняго разоренія Мазовіи, а, можетъ быть, и вслѣдствіе дошедшихъ до него слуховъ о замыслахъ Ягелла на корону и руку Ядвиги, къ тому же небуждаемый нуждою въ деньгахъ заложилъ ордену за 3600 копъ чешскихъ грошей, часть области, называвшейся 5кагзхе (ѣасѣтге). Въ автѣ, написанномъ по этому случаю, прямо сказано, что означевная мѣстность уступается ордену, потому что она прилежитъ къ языческимъ странамъ и оттуда удобно дѣлать на нихъ нападенія, вслѣдствіе чего орденъ даже имѣетъ право строить въ ней замки,169 Не обращая вниманія на увеличивающіяся такимъ образомъ средства ордена п пока считая себя безопаснымъ съ его стороны, Ягелло выслалъ торжественное носольство въ Краковъ. Во главѣ посольства, въ качествѣ «главнаго, начальнаго посла» стоядъ Скиргелло,170 родной Братъ м нанбодѣе дѣятельный и усердный сотрудникъ Ягелла. Съ самого вступленія ма престолъ послѣдняго мы видимъ крѣпкую связь между нимъ и Скиргелломъ: Скиргелло ведетъ переговоры съ рыцарями и даже ѣздитъ въ Ливонію и Пруссію171, онъ же является посредникомъ между Ягелломъ и Кейстутомъ, онъ сопровождаетъ Кейстута въ кревское заклю-. ченіе и также несетъ отвѣтственность за измѣнническій съ нимъ постукокъ, онъ главнымъ образомъ предводительствуетъ войскомъ въ борьбѣ съ орденомъ, послѣ бѣгства Витовта. Не всегда, какъ мы знаемъ, удавалось ему, случалось и терпѣть за преданность брату, такъ Полочане, не желавшіе имѣть его своимъ княземъ, нанесли ему тяжелое оскорбленіе, но за то преданноеть его была награждена лучшимъ удѣломъ въ Латвѣ, княжествомъ троцкимъ.172 Главнѣйшее событіе въ жизни Ягелла совершается также при его участіи, ему главнымъ ѳбразомъ поручено это дѣло и ему собственно даны всѣ необходимыя полномочія, Вторымъ членомъ посольства былъ Борисъ, князь суздальскій, женатый на сестрѣ Ягелла Агриппивѣ;173 ихъ сопровождали Ольгимунтъ, князь годьшанскій174 и Ганулонъ, староста виленскій, тотъ самый, котораго мы уже видѣли сторонникомъ Ягелла въ борьбѣ съ Кейстутомъ. Послы везли богатые подарки для Ядвиги и краковскихъ пановъ и вмѣстѣ съ тѣмъ такія обѣщанія отъ имени Ягелла, которыя должны были расположить къ нему всѣ парги: і) великій князь обязывался вмѣстѣ съ своими братьями и родственниками, которые еще не окрестились, боярами и земянами принять римско-католическую вѣру; 2) обратить свои сокровища на отъисканіе и восполненіе потерь и утратъ обоихъ государствъ, литовскаго и польскаго, 3) освободить всѣхъ польскихъ плѣнниковъ, взятыхъ во время войнъ Литвы съ Польшею и 4) наковецъ соединить свои литовскія и русскія земли на вѣчныя времена съ вероною польской.175 Въ этихъ обѣщаніяхъ было все, чего могла желать Польша: и расширеніе границъ, и безопасность отъ враговъ, которые не будутъ такъ грозны послѣ соединенія съ Литвою и наконецъ вѣчная слава обращенія въ христіавство цѣлой страны. Было чѣмъ увлечься и, хотя до сихъ поръ великополяне не выразили своего согласія на призваніе Ягелла, можно было расчитывать, что они не будутъ противыться въ виду такихъ блестящихъ обѣщаній. Теперь требовалось только согласіе Ядвиги и ея матери и потому намъ слѣдуетъ пристальнѣе взглянуть на Ягелла, какъ на человѣка, опредѣлить точнѣе, что онъ приносилъ собою своей будущей супругѣ, которая, но молодости, едва ли понимала значеніе сдѣланвыхъ имъ обѣщаній и, конечно, хотѣда найти въ немъ не матерьяльное усиленіе своего государства, а человѣка достойнаго любви.

Въ описываемое время Ягелло достигъ уже полной зрѣлости: ему было около 34 лѣтъ176 онъ отличался наружностью, которая производила пріятное впечатлѣніе:177 средняго роста, съ маленькой, къ верху заостренной головой, почти обнаженной, онъ имѣлъ продолговатое, худое, съуженное къ подбородку лице, освѣщенное маленькими черными глазами, которыхъ особенность заключалась въ томъ, что они никогда не оставались спокойными, а постоянно бѣгали изъ стороны въ сторону, большія уши, при худомъ тѣлѣ и длинной шеѣ не могли, по иашему мнѣнію, придать особенной красоты его Фигурѣ, съ легкостью которой вовсе не согласовались грубый голосъ и быстрая рѣчь, отрывисте вырывавшаяся изъ устъ, осѣненныхъ длиннымй, но тонкими усами. Въ характерѣ его видимъ соединеніе самыхъ разнородныхъ крайностей: много дурнаго, отчасти хорошее и наконецъ такія черты, которыя но неопредѣленности своей затрудняютъ изслѣдователя, иногда просятся въ первую категорію, иногда во вторую. Что постоянно поражаетъ въ Ягеллѣ, это его лѣнь, полная и безграничная, сначала, когда онъ управлялъ только Литвою, большую часть трудовъ овъ возлагалъ на Скиргелла, впослѣдствіи, когда онъ сдѣлался королемъ польскимъ, всѣ дѣла сосредоточились въ рукахъ магнатовъ и сеймовъ, гораздо чаще собиравшихся при немъ, чѣмъ при его предшественникахъ и тѣмъ болѣе важныхъ, что имъ уже предшествуютъ сеймики т. е. мѣстные съѣзды шляхты. Отдавный лѣни Ягелло спитъ до полудня, нотомъ нѣжитъ свое тѣло въ банѣ и остальную часть дня проводитъ за столомъ, неумѣренно [потребляя всякія яства и разговаривая съ своими любимцами, труды военные и управленіе государствомъ онъ сваливаетъ на другихъ и вовсе не заботится о томъ, какъ идутъ дѣла въ подвластномъ ему краѣ. Лѣнь тѣлесная соотвѣтствуетъ умственной, умъ его отличается тою же недѣятельностью, какъ и тѣло: онъ не глупъ, но пониманіе его слабо и, какъ всѣ недалекіе люди, онъ очень долго не замѣчаетъ сдѣланной ошибки, а замѣтикъ, не сознается въ ней. Одно только выводитъ его изъ бездѣйствія: страстный охотникъ съ дѣтства до самой смерти, онъ ежегодно охотится отъ начала октября до конца января, эти четыре мѣсяца онъ не выходитъ изъ лѣсовъ, не сообщается съ остальнымъ міромъ и живетъ съ медвѣдями, турами, зубрами и другимъ населеніемъ дремучихъ литовскихъ лѣсовъ; случается ему охотиться и въ другое время года, Въ лѣсахъ и пущахъ Ягелло преображается, это уже не прежній, лѣнивый и тяжелый человѣкъ, это атлетъ, съ удивительнымъ терпѣніемъ переносящій зней и холодъ, голодъ, жажду и чрезмѣрную усталость, онъ весь отдается охотѣ, которая для него не простая забава, а страсть, охватывающая все его существо, заставляющая забывать все остальное, Видъ тура, говимаго собаками приводатъ его въ воскищеніе, онъ мчится за нимъ, ободряя своихъ спутниковъ, обѣщаніемъ богатыхъ наградъ заставляя ихъ забывать усталость и приходитъ въ блаженный восторгъ, когда измученный звѣрь, со всѣхъ сторонъ окруженный, падаетъ подъ смертельнымъ ударомъ. Поразившій звѣря дѣлается самымъ любезнымъ ему человѣкомъ и нѣтъ награды, въ которой бы Ягелло отказалъ ему. Такимъ горячимъ охотнвикомъ Ягелло остался и въ глубокой старости: въ 1426 году, когда ему было уже около 75 лѣтъ, окотясь въ 5ѣловѣжекой пущѣ и гоня звѣря по непроѣзднымъ мѣстамъ, онъ упалъ съ лошади и сломалъ себѣ ногу, что, впрочемъ, неотъучило его отъ подобныхъ подвиговъ. Другая черта, побѣждавшая его физическую и нравственную лѣнь, заставлявшая его думать о пріисканіи мѣръ, безпокоившая и водновавшая его, была забота о своей безопасности. Кавъ всѣ слабые и неразвитые умы, Ягеллб чувствовалъ себя подъ вліяніемъ какихъ то грозныхъ, таивствевныхъ силъ, которыя могли повредить ему, могли нарушить его благосостояніе и разрушалъ ихъ враждебное дѣйствіе средствами столь же безсознательными, сколь темно и сбивчиво было понятіе о грозившей откуда то опасности, Много заботился онъ, чтобъ, вставая съ постели, не стать прежде лѣвою,а непремѣнно правою ногою, брѣя бороду, онъ собиралъ срѣзанные водрсы и обмывадъ ихъ чистою водою, что должно было имѣть какое то благодѣтельное послѣдствіе, выхода изъ дома, онъ всегда три раза повертывался на одной ногѣ и три же раза бросалъ за себя сломанную соломенку, Кромѣ этихъ, конечно, мало дѣйствительныхъ средствъ, которыя онъ, по свидѣтельству польскихъ лѣтописей, заимствовалъ у своей матери, были и другія, имѣвшія, можетъ быть, нѣкоторое разумное основаніе, Часто господствовавшая въ то время зараза итакъ называемое моровое повѣтріе породили множество лѣкарствъ, которыя предохраняли, дѣйствительно или нѣтъ, отъ зараженія. Ягелло постоянно упетребладъ одно изъ вихъ и не боялся повальныхъ болѣзней,178 Легкость, съ которою, въ средніе вѣка, отправляли на тотъ свѣтъ людей посредствомъ яда, также возбудила его вниманіе, тѣмъ болѣе, что многіе изъ его родныхъ погибли такимъ образомъ. Въ 1392 г. внезапно умеръ его дюбимый братъ Александръ Вигунтъ и молва принисывала смерть его яду,179 въ 1395 году погибъ такимъ же образомъ другой, не менѣе любимый братъ, Скиргедло;180 въ 1393 Генрихъ мазовецкій, женатый на сестрѣ Ви. товта и181 сыновья послѣдняго, какъ кажется, были отравлены рыцарями;182 въ сосѣднихъ странахъ, съ которыми Ягелло былъ въ постоянныхъ свошеніяхъ, очень часто случались подобныя преступленія, такъ что было много примѣровъ, которые указывали на возможность внезапной, насильственной смерти и заставляли подумать о средствахъ

в. предотвратить ее. Ягелло тѣмъ болѣе долженъ былъ ея опасаться, что первый вступиль на путь насилія и погубилъ родного дядю. Постоявно окруженный преданными людьми, онъ не боялся внезапнаго нападенія, но ядъ, какъ ему было извѣстно, могъ проникнуть такъ незамѣтно, что никакая преданность не остановитъ его и вотъ составляется цѣлая система, цѣлый рядъ правилъ, сіѣдуя которымъ, Ягелло надѣется избѣгнуть отравленія, Онъ не пьетъ вина и никакихъ охмѣляющихъ напитковъ, потому что часто отравляли, пользуясь опьяненіемъ тѣхъ лицъ, отъ которыхъ хотѣли избавиться; онъ любитъ хорошія, сладкія груши, но ѣстъ ихъ украдкою, самъ срывая съ дерева или убѣдившись, что онѣ приготовлены не для него, это онъ дѣлаетъ потому, что часто отравляли посредствомъ плодовъ, по той же причинѣ онъ принимаетъ одежду, посуду, ножи и все необходимое для стола только изъ рукъ особо для того назначенныхъ, вполнѣ ему преданныхъ людей, Къ довершенію своей безопасности онъ приказываетъ ежедневно ставить на своемъ столѣ, въ сосудѣ изъ чистаго золота, растеніе Орѣіоріозяши ѵпіраіші (іапрпе @е зегрепі), которое должно было парализировать губительное дѣйствіе яда, если онъ, какъ нибудь, будетъ пмъ принатъ, не смотря на всѣ означенныя предосторожности. Сколько извѣстно, это растеніе вовсе не имѣетъ той силы, какую приписывалъ ему Ягелло, какъ кажется, оно имѣетъ свойство заживлять, затягивать раны, но, конечно, Ягелло ошибался, потому что ошибались его современники.183 Очень можетъ быть, что подобная, вѣчная забота о предотвращеніи какой то невидимой опасности внушена была ему матерью, вліяніе воторой вообще сильно отзывается на любимомъ сынѣ; ея то излишней нѣжности и заботливости о Физическомъ только воспитаніи обязанъ Ягелло полнѣйшимъ отсутствіемъ всякаго образованін, всякихъ свѣдѣній: онъ не умѣлъ ни читать, ни писать, промѣ русскаго (ни, конечно, литовскаго) не зналъ никакихъ языковъ и даже по польскп невыучидеся говорить хоронго; а между тѣмъ литовскіе князья пмѣли достаточно средствъ для образованія и не нуждались въ учигеляхъ, которыхъ легко находили въ плѣнныхъ или добро. вольно бѣжавшихъ къ нимъ рыцаряхъ. Отецъ Ягелла былъ воспитанъ рыцаремъ, который, попавъ въ неволю, девять лѣтъ жилъ при дворѣ Гедимина, въ качествѣ учителя его сыновей,184 Двоюродный братъ его Витовтъ, кромѣ чтенія и письма, зналъ языки нѣмецкій и отчастя латинскій, чему научился у своего воспитателя, орденскаго рыцаря, Ганно Ф. Винденгейма, сперва плѣнника, а потомъ друга Кейстутова, жившаго въ Трокахъ, до самой смерти,185 есть даже извѣстіе, что Витовтъ не былъ чуждъ тѣхъ научныхъ познаній, которыми располагала Европа Хі им Хѣ вѣковъ г извѣстный англійскій богословъ, Томасъ Валъденъ, знаменитый своими спорами съ Гусситами и ВиклеФистами, вотораго король англійскій Генрихъ Ѵ употреблялъ для переговоровъ между орденомъ и Ягелломъ, пробылъ нѣкоторое время при дворѣ Витовта, наставляя его въ истинахъ христіанства и, что весьма вѣроятно, передавалъ ему и другія свои свѣдѣнія.186 Странно было бы предполагать послѣ этого, что Ягелло, любимый сынъ, предназначенный царствовать, лишенъ былъ средствъ къ образованію и дѣйствитедьно, мы встрѣчаемъ свидѣтельство, что при дѣтяхь Ольгерда были учвтели и учительницы по разнымъ предметамъ.187 Ничего, однакожъ, не вышло изъ ихъ усилій и Ягелло 0стался ничего незнающимъ, не умѣющимъ даже читать и пи. сать, вѣроятно потому, что нѣжная мать, не желая утомлять любимаго сына ученіемъ, избавляла его огъ трудовъ, которые, даже по мнѣнію язычника Кейстута, были необходимы и полезны его дѣтямъ. Эта безпорядочность воспитанія и разслабляющее вліяніе безразсудной материнской любви объвсняетъ излишнее суевѣріе Ягелла и многія неопредѣленныя черты въ его характерѣ. Говорятъ, что онъ имѣдъ превосходное сердце, былъ добръ и мягокъ, но доброта его весьма страннымъ образомъ уживалась съ жестокостью и деспотивмомъ; на первыхъ порахъ своего самодержавнаго правленія въ Литвѣ, самъ создавъ себѣ рядъ безпокойствъ и тревогъ своимъ поведеніемъ относительно Кейстута, онъ съ рѣшительностью, часто отличающею слабыхъ людей, берется за самыя жестокія средства, чтобы устранить имъ же порожденныя затрудненія: омъ умерщвляетъ дядю и покушается на жизнь брата, съ которымъ, кромѣ родства, былъ связанъ дружбою. Раздражаянсь до бѣшенства, онъ поступаетъ такъ, какъ никогда бы не поступилъ въ спокойномъ состояніи.188 Сдѣлавшись королемъ польскимъ, королемъ ограниченнымъ, онъ тяжело сноситъ это ограниченіе и когда крестьяне одного изъ селъ, принадлежавшихъ гнѣзненской архіенискоши, отказываютъ ему, на освовані&и привилеевъ, въ стаціі, онъ приказываетъ силою забрать у нихъ все необходимое для него и многочисленной свиты. Впрочемъ, во второй половянѣ своей жизни Ягелло дѣйствительно дѣлается мягче и снис. ходительнѣе, что объясняется съ одной стороны необыкновеннымъ счастіемъ, необыкновенными успѣхами, которыхъ онъ достигаетъ безъ всякаго труда, а съ другой и тѣмъ, что польскіе паны, не желая имѣть государя самодержавнаго, сдерживали въ немъ его деспотическіе и жестокіе порывы. Легко проливавшій сначала даже кровь родственниковъ, онъ ужасается впослѣдствіи лишить жизни осужденнаго на смерть преступника, потому что его мучитъ воспоминаніе о смерти Кейстута, онъ отлично награждаетъ всякую заслугу и своею щедростью дѣлаетъ воиновъ болѣе храбрыми, а администраторовъ болѣе искусными, потому что онъ самъ недѣятеленъ и радъ награждать тѣхъ, которые дѣлаютъ сго дѣло, а ему позволяютъ лѣниться; но и щедрость его, не управляемая разсудкомъ, внадаетъ въ вредную крайность, переходвтъ въ расточительность, Польскіе лѣтописцы прямо говорятъ, что онъ давалъ болѣе, чѣмъ позволяли средства страны и пстощая такимъ образомъ государственную казну, не имѣлъ денегъ на необходимое, Замки и крѣпости, защищавѣіе населеніе, разваливались, потому что це было средствъ ихъ поддержкввать; кромѣ того щедрость его часто обращалась на людей недостойшыхъ, ничего пе принесшихъ на пользу Щбщую. Довельно было принадлежать къ етѳ пружку, въ числу людей, вездѣ его сопровождавшихъ, подобно ему лѣнивыхъ и недѣятельныхъ, чтобы получить всѣ возможныя награды, еще ѣолѣе осыпались милостами теварищи его эхотничьихъ подвигевъ. Польскіе павы и преѣде отличавшіеся корысто любіемъ, дорого продававпіе свои услуги, сдѣлались еще жаднѣе при Ягеллѣ я безцеремонно выпрашивали у него различныя пожалованія правъ или денегъ; большая часть грамотъ, изданныхъ отъ имени Ятелда, непремѣнно содержитъ въ себѣ вакое нибудь пожазованіе,189 Легкость получемія подачки развила въ тогдашнемъ польскомъ обществѣ бевнравствеввую привычку безпрестанно просить себѣп разыхъ милостей и даже Ягелло, неотличавшійся проницательностью, замѣтилъ такое направленіе и положилъ себѣ за правило давать только половину того, что просили, разумѣексн, послѣ этого, стали запрашивать вдвое. Отсюда же можетъ быть ебъясненъ другой обычай, вкоренившійся въ Польшѣ, обѣачай дѣлать подарки: особенно любиляпаны приносить что нибудь въ даръ Ягеллу, потому что нъ вѳегда отдаривалъ втрое и вчетверо, также щедро вознаграждалъ онъ и за оказываемое ему гостепріимство. Расточительвость Ягелла доходила даже до такой степени и сдѣлалась такъ общеизвѣстна, что папа

Мартинъ Ѵ счелъ своею обязанностью напомнить ему о Ёе. режливости въ расходованіи государственнаго достоянія,190 Не смотря, однакожъ, на это неумѣлое распоряженіе щедростью, въ вѣчную заслугу ему можно поставить, что онъ всегда благодѣтельствовалъ вдовамъ, сиротамъ и всѣмъ истинно нуждающимся, которые приходили къ нему за помощью, о чемъ согдасно свидѣтельствуютъ всѣ источники. Соображая все сказанное объ этой чертѣ характера Ягелла, невольно приходимъ къ заключенію, что онъ старался задарить всѣхъ и тѣмъ привязать къ себѣ сердца своихъ подданныхъ, такъ какъ въ собствевной личности самъ не находилъ качествъ, которыя внушаютъ любовь и уваженіе. Въ этомъ случаѣ онъ составлялъ совершенную противуположность съ Витовтомъ, который «любилъ обязывать болѣе дичною благосклонностью и предупредительностью, нежели дарами191, Тѣмъ вѣроятнѣе подобное предположеніе, что Ягелло, вѣроятно сознавая свою умственную скудость и постоянно опасаясь уронить свое достоинство, былъ очень требователенъ и взыскателенъ въ дѣлѣ выраженія внѣшнихъ знаковъ ввима-192 и почтительности, орденъ имѣлъ много непріятностей оттого, что нѣкоторыя выраженія въ письмахъ его къ Ягеллу, показались послѣднему грубыми и оскорбительными,193 потому же любилъ онъ лесть, такъ какъ собственное, на половиву затаенное, скрытое сознаніе недостатковъ пріятно поражалось рѣчами, не только не упоминавшими о недостаткахъ, но превозносившими небывалыя достоинства. Эта черта характера Ягелла объясняетъ многія его качества: вытекавпая изъ нея подозрительность ставила его подъ особенно сильное вліяніе людей, чѣмъ нибудь снискавшихъ его довѣріе, сдѣлавшихся его приближенными, разъ увѣровавъ въ нихъ, часто сомнѣвающійся и колеблющійся, онъ поступалъ такъ, какъ они желали, а не какъ требовали обстоятельства; отсюда ясно вндно, какъ часто бывалъ Ягелло игрушкою своихъ приближенныхъ и какъ легко было послѣднимъ опутать его своими ивтригами, Смерть Кейстута, по ясному смыслу источниковъ, есть дѣло довѣренныхъ лицъ Ягелла, но это нисколько не уменьшаетъ его виновности, потому что одынъ онъ могъ дать послѣднее, окончательное приказаніе. А сколько терпѣли отъ его несамостоятельности и подозрительности его жены, даже необыкновенно строгая жизнь Ядвити, которую вела она послѣ брака, не спасла ея отъ обвиненія въ невѣрности, доказанная несправедливость этого обвиненія не помѣшала Ягеллу наложить такое же пятно на честь своей втерой и, позднѣе, четвертой супруги. Эта лег. кость, съ когорою онъ относидся къ ихъ доброму имени можетъ служить лучшимъ доказательствомъ, что онъ нѵ любилъ ихъ, да и едва ди онъ былъ способенъ любить? Въ отпошеніяхъ къ женщинамъ Ягелло отличался только излишнею чувственностью: переживъ четырехъ женъ, онъ награждалъ своею благосвлоиностью и многихъ любовницъ, вторую жену свою, Анну, овъ не любилъ только потому, что она быдла не довольно хороша собой, хотѣлъ развестись съ нею и долго сердился на тѣхъ, ноторые посовѣтовали ему на ней жениться.

Вліяніе замѣченнаго нами невысокаго представленія о своихъ способностяхъ проглядываетъ и въ политическихъ рас.- поряженіяхъ Ягелла, онъ обыкновенно держался выжидательнаго, не рѣзкаго образа дѣйствій, а любимой его поговоркой, съ которой онъ обращался на войнѣ къ солдатамъ, было: напередъ не порывайся, назади не оставайся», т. е, не бросайся на врага съ порывистою, все забывающею храбростью, но выжидай елучая поразить его такъ, чтобы самому остаться цѣлымъ. Другое его любимое присловье: «слово вылетаетъ воробьемъ, а возвращается воломъ», не соотвѣтствовало его привычѣѣ въ болтливости, вслѣдствіе которой онъ не могъ ничего утаить и часто выбалтывалъ важныя государственныя тайны. 193.

Такоѣа нравственная личность человѣка, котораго по. ляви призывали ма тронъ, хотя въ немъ не было ничего, чѣмъ долженъ отличаться король, не должно, однакожъ думать, что поляки ошиблись, не разсмотрѣли хорошо, съ вѣмъ имѣютъ дѣлѣ, нёапротйвъ, они знали, что призываемый ими кпязь, человѣкѣ простаго, даже слабаго ума,194 человѣкъ безхарактёрѣый, но это то и было имъ нужно, потому что при такомъ королѣ они смѣло могли расчитывать на еще большее расширёяіе своихъ, и безъ того широкихъ, правъ и вольностей, Несмотря на состоявшееся призваніе, современники весьма неуважительно относились къ Ягеллу и находили его недостойнымъ занимаемаго имъ положенія, извѣстный Явъ Кропидло, епископъ куявскій и князь опольекій, пируя однажды во Вроцлавѣ съ императоромъ Сигизмундомъ, такъ отвѣчалъ ему, когда императоръ, разгорѣченный виномъ, слишкомъ уже много хвалился своими заслутами цериви и государству: «что ты говоришь о своихъ заслугахъ, когда также, какъ Ягелло, ничего не имѣешь въ себѣ королевскаго, кромѣ титула; оба вы недостойны своихъ коронъ и мѣсто ваше между слугами, потому что оба вы невольники своихъ страстей, онъ къ охотѣ, а ты къ тѣлеснымъ утѣхамъ, государства же христіанскія пропадаютъ подъ вашимъ управлепіемъ. Если бы я имѣлъ власть отъ Бога, то никода бы не творилъ Сигизмундовъ или Ягелловъ, а всегда однихъ только Витовтовъ», 1іѣ

Къ довершенію характеристики Ягелла мы дозжны прибавить, что извѣстія, приводимыя всѣми лѣтописями о простотѣ его одежды, о нелюбви къ украшеніямъ изъ золота ни дорогихъ каменьевъ, не совсѣмъ вѣрны, съ одной стороны, мы знаемъ, что онъ подарилъ Спытку свои сандаліи, богато украшенныя вамёньями, сѣ другой гедеѳ@’ы ксаѣѣюѣіые пѣ данные Ишездецкимъ, доказываютъ разнесбразіе н богатствѣ егѣ гардероба: егѣ нѣѣкані шились изъ бархата, англйѣкаго ибр№сельскаго сукна, шіуна котерако вв то время сітоижа Зй гривны, что, по вЫчнеіінію Чанёго, сеставляетѣ 1056 польскихъ злотыхъ, (принимая цѣніоёть жѣнеіы кѳяца КѴПі етолѣчі), на подкладку упоітреблялась таѣта, а другін чеетип коспова дѣлались изъ аѣдабі н разныхѣ тнелковыхъ матерій, встрѣчаются даже, соверінённе въ противность утвержденію Даугтома, каФтаны, шніты? іоіхотемъ. Кго окружающіе быіли аѣтевцы и еще болѣе русскіе, сдѣлевшиеъ королемъ жюльскимъ, овъ пе забылъ своёіо прежняго государства, ежегодно проводилъ онъ въ немъ по нѣскольку жѣсяцевъ и сохранилъ вкусѣ ко все. му русскому, внушенный сему матерью: около кеіо мы вѣдимъ русскихѣ пиёарей, т. е. секретарей, работавшіе на него ремеслевнини — русёжіе и даже въ искусствѣ онъ остается вѣренъ тому, къ чему привыкъ, живя между русскими: такъ, но свидѣтельству Длугома, онъ украшалъ птестроевный имъ въ Польшѣ церкви греческою скульптурой, т. е. такѣй, кбторая предпочиталась русскими; ёто придворные музыкавты, лютвисты и флейтисты были также русскіе,196

Такому жениху доставалась невѣста, поражавшая своею молодостью, красотою и образованіемъ, которое было доступно въ то время, ей шелъ і5-й годъ, въ цѣломъ мірѣ, говоритъ Длугошъ, ие было подобной красавицы, а, по мнѣнію Вановскаго, ее можно было сравнить только съ знаменитой Еленой греческой;197 но не одни поляки восхищались своей коро. левой, и за границей прославляли ея наружность, въ Италіи гдѣ даже не знали ея иженй и называли её по имеви отца, говорили, что во всѣхъ странахъ свѣта была громна молва о блистательной красотѣ королевы Ліюдвики. Эта молва быдла причиною, что краковскій дворъ былъ постоявно переполненъ иностранцами, которые нарочно пріѣзжали, чтобъ посмотрѣть на королеву красавицу.198 Восвитана она была въ Бѣнѣ, гдѣ получила чисто свѣтское, т. е. болѣе или менѣе, ввѣшнее воспитаніе. Вліявія, которыя окружали ее въ столицѣ Австріи, могутъ быть вазваны вполнѣ неблагопріятными; примѣръ австрійскаго князя, Альбрехта, при дворѣ котораго жила Ядвига, едва ли могъ научить ее чему нибудь. Альбрехтъ не занимался дѣлами правленія, онъ проводилъ свое время или наблюдая теченіе небескыхъ свѣтилъ, или строя сеСѣ% роскошные дворцы, окружая ихъ прекрасными садами, устраивая звѣринцы и водопроводы или, наконецъ, запираясь въ картезіанскій монастырь, гдѣ сокрушался о грѣхахъ своихъ, при чемъ никто не смѣлъ называть его иначе, какъ «братъ Альбрехтъ», Редигіозный фанатизмъ, раздуваемый картезіянами, заставлялъ его, по выходѣ изъ монастыря, съ благочестивою яростью набрасываться на евреевъ и тѣхъ, которые были извѣстны своею нетвердостью въ вѣрѣ и еретическими мнѣніями. Несчастные погибали на кострахъ или вѣчнымъ заключеніемъ платились за свободу религіозныхъ убѣжденій. Такимъ образомъ, князю Альбрехту рѣшительно не было времени заняться маленькою Ядвигой, да и по существовавшимъ въ въ то время понятіямъ, женскому воспитанію не придавали большаго значенія: дач лицъ высокопоставленныхъ оно скорѣе было дрессировкой, пріучавшей ихъ держаться въ ихъ будущемъ высокомъ положеніи, сообразно требованіямъ придворнаго этикета. Съ другой стороны, самое общество вѣнское не могло подѣйствовать на нее бдаготворнымъ и развивающимъ образомъ; это общество, поставившее своею задачей возможно веселѣе проводить время, отличалось далеко не нравственнымъ характеромъ, оно оказало бы положительно вредное вліяніе, если бъ его безнравственвность, его страсть въ удовольствіямъ не искупались нѣсколько тою религюзностью, тѣмъ благочестіемъ, которыя, не смотря на видимое противурѣчіе, составляютъ одну изъ чертъ, характеризующихъ средніе вѣка Подобно тому, какъ князь Альбрехтъ вдругъ оставлялъ свои любимыя завятія и запирался въ монастырь, такъ и свѣтскіе дюди смѣняли свои шумныя и безнравственныя удовольствія благочестивыми подвигами молатвы и покаявнія,199 Знакомые подробно съ жиз. нью Ядвиги, мы можемъ смѣло утверждать, что окружавшая ее съ дѣтства безнравственность не коснулась ея чистой природы, напротивъ временная религіозность веселаго населенія Вѣны привилась къ ней такъ сильно, что уже на200 году ее называютъ особенно благочестивой и преданной вѣрѣ.і°°.