Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Неман от Каунаса до Юрбаркаса: современная орфография

Речной путь, поселения, предания и следы войн. С. 412-422. Текст в современной орфографии.

Неман от Каунаса до Юрбаркаса, с. 412-422. Начало на с. 412.

Значение этих мест для контрабанды. Характер Немана и плавание по нему. Желательные улучшения в судоходстве. Древние пажити Литвы и Жмуди. Место языческого «3нича» и «Ромновэ». Мифическое значение первого жреца и культа. Последние убежища европейского язычества. Исторические места. Характеристика литовских князей, клонившихся к Руси и православию. Приезд в Юрбаркас.

Ровно в час пополудни, 16 июня, отошел пароход «Мария-Антуанетта» от ковенской пристани; ему предстояло сделать до Юрбаркаса 87 верст. Часть реки Немана, с которой предстояло ознакомиться, и самое местечко Юрбаркас представляли два совершенно противоположные интереса; один из них, это — бесконечно древние пажити литовско-жмудской языческой святыни и истории, другой — характера вполне современного, животрепещущего, именно вопрос о контрабанде, которая именно здесь, в этих местах, свила свои теплейшие гнезда, — гнезда, до такой степени теплые, что если, согласно сведениям 1886 года, по всей европейской окраине нашей, включая северное поморье и моря Черное и Азовское, оценочная цифра контрабанды достигала 422.000 рублей, то здесь в одном вержболовском таможенном округ цифра эта достигает более чем половины всей суммы, а именно 232.000 руб. Понятно, как любопытен этот округ, включающий в себе вполне излюбленные немецко-еврейской деятельностью места. Прежде всего следует, однако, сделать краткую характеристику самой реки Немана, играющей далеко не последнюю роль в бытовой жизни западного края.

Красивые окрестности Каунаса, с их холмами и долинами, с глубокой зеленью садов и рощ, как бы не желая отступать от глаз путешествующего, спускаются вниз по течению Немана, сопутствуя пароходу.

Возвышенности тянулись с обеих сторон, зелени много, и шпили и башни костелов то и дело мелькают как по берегам, так и вдали. Внешность обоих берегов вполне единообразна; но административные учреждения справа и слева парохода — совсем другие. Налево — Царство Польское, самое имя которого создано Александром I, Сувалкская губерния, в ней уездные начальники — маленькие губернаторы, и под ними низшие единицы власти — земские стражники; при этом всесословная волость, гмина, в которой помещик может быть войтом; направо — западный край, губерния Ковенская, с исправниками и урядниками и с волостью того же характера, что и в Великой России. Не думали, конечно, древние княжества Полоцкое и Мазовецкое, что далекое от них будущее, то есть настоящее время, исполосует в административном отношении так разнообразно их долгим временем слагавшиеся и распадавшиеся тела.

Обличие Немана и разнохарактерность бытовой стороны обоих берегов напоминали, как две капли воды, обличие другой реки, посещенной два года тому назад, а именно Западной Двины. Но существенная разница между ними та, что Двина принадлежит нам вплоть до самого устья, до Усть-Даугавпилса, тогда как Неман изливается в море в пределах Пруссии. Не говоря о крупных неудобствах, зависящих от этого, изменить которые не во власти нашего правительства, есть многие другие, которые могут быть облегчены. Так, по отзывам местных жителей, местные международные законоположения могли бы быть пересмотрены для уравновешения прав обоих соседних государств, и тогда, может быть, были бы удалены также и те три поперечные сети, которые поставлены теперь поперек реки Немана в Пруссии (так говорили) и совершенно закрывают рыбе возможность побывать и в русской части реки.

Вся длина Немана 830 верст (суда ходят на 730). В Каунасе ширина его около 100 саж., в Юрбаркасе 135, при глубине от 3 до 12 футов и быстрине около 6 верст в час. Самые крупные суда, спускающиеся сверху, это — витины, поднимающие до 15.000 пудов груза; затем следуют вайдаки — 4.500 пудов, барки и полубарки от 2 до 5.000 пудов; снизу из Пруссии приходят баты и берлинки, груз которых не превышает 5.000 пудов. Плотов, если судит по тому, что довелось видеть в устьях Вилии, Невяжи и Дубиссы, сплавляется чрезвычайно много.

Довольно живая местная деятельность могла бы еще более развиться, если бы были исполнены некоторые справедливые пожелания. В проезд путешественников Неман вступил в период мелководья. На протяжении 87 верст от Каунаса до Юрбаркаса оказалось в это время шесть препятствий, в виде песчаных мелей, для той осадки судов, при которой судоходство считается здесь возможным, а именно при осадке в один аршин. Наиболее затруднительные перекаты следующие: у деревни Вершва, в 3,5 верстах ниже Каунаса, у деревни Кольве, в 47 верстах, и Элсоноров, в 70 верстах. Изменения песчаного русла реки настолько часты и капризны, что служащим на перекатах, проверяющим фарватер, приходится почти ежедневно переставлять знаки.

Аршинная осадка судов и узкость хода, очевидно, препятствуют развитию бойкого судового движения. Между тем оно могло бы развиться в значительно больших размерах, чем грузовое движение железных дорог, идущих параллельно реке, так как провозная плата по реке могла бы быть меньше во много раз против железнодорожных тарифов. С улучшением сплавного пути к заграничным рынкам, омывающего с притоками весь северо-западный край, все произведения этого края, которые не выдерживают провозной платы по железным дорогам, могли бы найти удобный сбыт за границу, а такими произведениями мы богаты. Кроме местного значения, Неман имеет огромное значение, как путь, входящий в состав Огинской системы, которая при некоторых улучшениях могла бы доставить весь груз, отправляемый теперь с многочисленных пристаней днепровского бассейна водой до полесских железных дорог в десятках миллионов пудов, в обход системы.

По отзывам грузоотправителей, улучшение Немана до осадки судов в меженное время в 1/2 сажени дало бы возможность начать правильное и бойкое товарно-пассажирское и буксирное пароходство, а по отзывам людей, сведущих в технике, выправление реки в пределах всего Немана потребовало бы ежегодного расхода только в несколько десятков тысяч. Следует заметить, что лет десять тому назад Неман даже в таком состоянии, в каком находится он теперь, сплавлял в двадцать раз более настоящего количества хлебного груза; движение хлеба почти прекратилось, потому что страховые общества с 1883 года отказались от страхования груза на этой реке, во-первых, вследствие значительных и опасных препятствий, во-вторых, вследствие сделок с агентами (евреями) относительно умышленного затопления страхованных грузов в судах. В настоящее же время все судоходство заключается в движении плотов за границу и небольшого количества хлебных грузов с берегов Немана.

Средним числом рекой Неманом отправляется до 2.500 судов с грузом, преимущественно с хлебом, в 7.000.000 пудов, и до 8.000 плотов, причем ценность плотов и груза определяется в 4 миллиона рублей. Почти все это количество, за исключением 2.000 плотов (для местных нужд), отправляется чрез Каунас в Пруссию (плоты в Каунасе перевязываются более длинные). Приходит же из Пруссии в город Каунас и направляется выше до 1.000 судов с различным грузом в 1.200.000 пудов.

Для усиления деятельности Немана и противодействия боевым пошлинам Пруссии на русские произведения, конечно, желательно было бы восстановить старый проект, отчасти уже выполненный, — соединения Немана с внндавским портом, а именно реки Дубиссы, впадающей в Неман ниже Каунаса в 42 верстах, с глубокой рекой Виндавой; канал и несколько шлюзов были построены, кажется, в 40-х годах, но работы почему-то не окончены. С улучшением Огинской системы и Немана можно было бы считать Черное и Балтийское моря действительно соединенными в пределах русских владений. Улучшение Немана было бы полезно не только в видах развития отечественной торговли, но и в стратегическом отношения, для подвозки войск и провианта к ковенским крепостям и к укрепленным лагерям и фортам, поднимающимся на берегах реки.

В плесе от Каунаса до Юрбаркаса совершают правильные рейсы до пяти пассажирских и несколько немецких товарных пароходов.

На всех пароходах и берлинах, кроме парохода «Мария-Антуанетта», командиры и прислуга — прусские подданные. Местное судоходное начальство упорно борется, заставляя их плавать по русским правилам, которых они не хотят исполнять, считая свои, немецкие, более удобными. Инженер, заведующий судоходством, сделал недавно распоряжение, чтобы команда на пароходе производилась не иначе как на русском языке, но, несмотря на энергические требования, не может ничего сделать, так как вся прислуга почти совершенно не говорить по-русски: удалить же ее нельзя, потому что нет прямых законов о количестве иностранной прислуги, допускаемой на русских речных судах. Вообще немецкая и еврейская эксплуатация судоходства настолько велика, что борьба с ней становится здесь без помощи правительства совершенно невозможной.

Для местного судоходства было бы весьма полезно поддержать пароходное дело г. Ласси, на судне которого «Мария-Антуанетта» путники следовали. С 1855 года ковенским помещиком Ласси, потомком двух известных военачальников наших войск в XVIII веке, открыто пароходное движение по Неману в тех частях реки, где ранее его не было вовсе, как-то: от города Гродно вверх до местечка Мосты и станции Неман и от Гродно вниз по течению до Друскеник и до Каунаса. Опыт, произведенный первыми глубоко сидящими пароходами, например, «Марией-Антуанеттой», доказал полную возможность развить правильное пароходное движение по реке в продолжение всей навигации.

Для постройки мелкосидящих пароходов, более соответствующих условиям Немана, г. Ласси устроен машиностроительный завод с верфью в его имении Горны, в 15 верстах от Гродно, подаренном деду его, генералу от инфантерии Ласси, внуку фельдмаршала, Александром I. Устроить этот завод было необходимо, вследствие совершенного отсутствия подобных заводов в крае. Специально изучив в Англии систему и конструкцию судов с мелкой осадкой, построенных в 1885 году для английских военных целей на реке Ниле, г. Ласси удалось создать тип судов, вполне пригодных для плавания со значительным грузом до 5.000 пудов по таким рекам, как Неман. Развитие этого дела до крупных размеров, несомненно может оказать большие услуги как нашей торговле, так и судоходству по Неману.

Не успела «Мария-Антуанетта» пройти мимо устья Невяжи, как глянули на левом берегу Сапежишки, в четырнадцати верстах от Каунаса, костел которых стоит на том самом месте, где в священной роще горел некогда святой огонь «Знич»; немного далее на правом берегу, пройдя Вильки, древне-литовскую крепость XIV века, на правом же берегу, при впадении реки Дубиссы, виднеется Средник, одно из последних убежищ язычества, его святая святых — Ромновэ.

Ромновэ — это священная роща языческих литовцев. и всесильный, вполне таинственный по значению своему первый жрец, носивший нарицательное имя «криве-кривейто», один жезл которого, предъявленный его посланцем, повелевал языческими королями и князьями, имел свое главное местопребывание в древнейшем Ромновэ, в нынешней Восточной Пруссии, на реке Алле, подле местечка Шипенбейль; слово «ромновэ» означает место, полное благочестия. Когда Болеслав Польский в 1015 году вторгся в Пруссию, он сжег древнейшее священное Ромновэ и обязал языческую страну креститься. Священный огонь языческой рощи, потушенный на древнем пепелище, многократно возникал впоследствии в других местах и в последний раз блеснул он именно здесь, при впадении Дубиссы в Неман, на острове, подле литовской крепости Внесена, построенной в XII столетии.

В ряду многих закатившихся исторических величин, верховный жрец языческой Литвы «криве-кривейто», с VI по XI век, занимал совершенно исключительное положение и является богатым типом для литературного описания. Наибольшие подробности об этих мифических главарях литовского язычества дает нам орденский хроникер Дусбург (XIII-XIV века). В стране древнего Ромновэ высился дуб, в трех углублениях или нишах которого помещались изображения: Перкуна (бог солнца, с красным лицом, окруженным лучами), Петримпа (бог источников, плодородия — безбородый юноша) и Пиколя (бог луны, смерти, несчастий, с лицом смертельной бледности, седой, с белой повязкой на голове). Пред Перкуном горел неугасаемый огонь; решения главного жреца криве-кривейто считались бесконечно длинным белым поясом, опоясанным семь раз семь, то есть 49 раз, и колпаком, похожим на сахарную голову. Криве окружали вайделоты и вайделотки; последние, за нарушение целомудрия, наказывались смертью. Еще лет восемьдесят тому назад стояли в Курляндии святые дубы — память язычества, последний отклик погасшей власти верховного жреца, не имевшей себе равной и распространявшейся почти на всем протяжении от Балтийского моря до Карпат.

Разрушая древнейшее Ромновэ, Болеслав Польский уничтожил главный духовный центр многочисленных литовских народностей; было вслед затем, как сказано, несколько Ромновэ, несколько криве-кривейто, но власть их являлась только местной властью, в том или другом племени, и объединить всех литовцев для дружного отпора христианству не могла. Эти Ромновэ находились, поочередно, в жмудских землях, подле Немана. Последнее Ромновэ, говорит Коялович, находилось в Вильне, при впадении Вилейки в Вилию, где теперь высится костел, в колокольне которого, будто бы, имеются кирпичи этого последнего святилища. сохранилось предание, будто последний криве-кривейто Гинтовский, спасшийся после разорения виленского Ромновэ, в 1413 году, жил в деревне Онкапне, на границе Ковенского и Поневежского уездов. Если это справедливо, то можно предполагать, что Ромновэ, находившееся подле Средника, предшествовало вилейскому. Подле него шли неоднократно битвы литовцев с балтийскими рыцарями, уничтожившими это местное Ромновэ в 1294 году. Не надобно забывать, что литовские и чудские племена в те годы были последними язычниками Европы, и что мысль крестовых походов могла применяться только к ним одним.

Один только перечень имен собственных тех мест, вдоль которых шла «Мария-Антуанетта», напоминал длинные страницы местных летописей: Велиова, Равдан, замок Гелгуда, Скирстьмонь. Нынешние имена местечек и поместий совершенно заменили собой временные имена, данные им когда-то немецкими рыцарями; так исчезли: Коврадсвердер, Гейлигенбург, Мариенвердер, Фридсберг, Байерсбург и др. Здесь именно, в этих местах, словно нанизаны одни подле других крупнейшие исторические имена князей литовских: Витена, Ольгерда, Гедимина, Кейстута, Витовта, Свидригайлы, отстаивавших свою независимость от Польши и немецких рыцарей. Нет места вдоль этих красивых берегов, где бы не побывали названные князья много раз; урочища и замки исчезали, возникали новые, перестанавливались и переходили здесь из рук в руки с быстротой театральных декораций, и этим свидетельствуется воочию, что и история, в некоторые свои периоды, не признает медленности в поступательном своем движении.

Странно и даже не совсем понятно, почему здешние польские дворяне, владеющие теперь этими местами, с такой любовью рассказывают путнику о великих людях литовского былого, действовавших здесь; в этом есть какая-то невероятная непоследовательность. Все ши почти все, перечисленные выше государственные деятели, древне-литовской истории, принадлежали времени свободы Литвы, времени независимости её от Польши; все они бились с Польшей и, что еще важнее, тянули к русской народности, к православию, держались русского строя жизни и русского языка!

Для того, чтобы более наглядно изобразить тот, почти 150-летний, период литовской истории, в течение которого она дала своих собственных, лучших князей, — период, оканчивающийся первой, насильственной унией с Польшей в 1413 году, период в котором связь Литвы с православием и русской народностью вела ее, — так казалось, по крайней мере — к прочному объединению с возникавшей Россией, необходимо привести следующую табличку:

От двух братьев Витена и Гедимина начался, после смутных времен, вызванных смертью Миндовга, убитого в 1263 году, новый, славный литовский княжеский род. Хотя, надо заметить, уже сын этого полумифического Миндовга, Войшелк, принял не только православие, но и монашество. но родственное тяготение к Востоку, к России, сказалось еще полнее в династии, утверждавшейся на литовском великом княжении обоими братьями.

Витен то и дело отражает немецких рыцарей и поляков; но действительным устроителем Литовского государства является Гедимин, хорошо понявший значение для него русских сил, что и не могло быть иначе, потому что 2/3 его земель были русскими. Хотя в тяжелую пору борьбы своей с немецкими рыцарями, приискивая опоры, Гедимин переговаривался с папой о допущении в Литве католичества, но уже немецкие летописцы сказывают, что Гедиминова литовская сила возрастала от русских и большая часть сыновей его были православными. сам он оставался, правда, язычником, но жены его, Ольга и Ева, были православными княгинями, и русский язык, как свой язык, распространялся далеко на юг до самого Киева, присоединенного им к своим владениям. По смерти Гедимина, литовское княжение распадается на две части при двух его сыновьях Ольгерде и Кейстуте; но и тут продолжают первенствовать те же основные черты, хотя и в противоречивых проявлениях.

Ольгерд настойчиво следовал русскому направлению. Владения его доходили до Коломны и Можайска, он покровительствовал Новгороду, Пскову и Твери, и могло казаться одно время возможным то, что, вероятно, мерещилось в мечтах самому Ольгерду, что он, а не московский великокняжеский дом, объединит под своим скипетром всю Россию. Он был два раза женат на русских княжнах Марии и Юлиании, был крещен в православную веру, принял пред смертью, подобно Войшелку, схиму, и, как справедливо замечает Коялович, при нем русский язык стал языком высшего литовского сословия, языком государственным, и нет сомнения в том, что признаны были для русского населения «Русская Правда» и устав Св. Владимира. Что касается брата его Кейстута, с помощью которого Ольгерд сел на великокняжеский литовский престол, то он, правда, отличался особенной ревностью к язычеству и сидел в коренной Литве и на Жмуди, но это не мешало ему, язычнику, сохранять истинно-братские отношения к православному брату Ольгерду, и многократно воевать с Польшей, в которой он ясно предчувствовал смертельного врага своей земли. Он задавлен в 1383 году, по повелению племянника своего Ягайлы.

Русское направление литовской жизни, ясно намеченное Гедимином и Ольгердом, и вражда с Польшей, входившая в программу Кейстута, уже в следующем колене, в двух братьях Ягайле и Свидригайле и двоюродном их брате Витовте, находят себе три совершенно противоположные воззрения и изменяют развитие литовско-русской жизни в развитие польско-литовское.

Ягайла, сын русской княгини Юлиании, крещеный в православие и выросший под сильным русским влиянием, сразу воплощает в себе самый отвратительный тип политического проходимца. Для противодействия дяде своему Кейстуту и двоюродному брату Витовту, в видах объединения Гедиминова княжения, он дружится со злейшими врагами страны — балтийскими рыцарями; он соединяется с ханом Мамаем во время Куликовской битвы против Москвы и, наконец, в видах обеспечения себя и против Витовта, и против Москвы, бросается в открытые объятия Польши. Там, знал он, существует молодая королева Ядвига, и любит она, обручена и устраивает свидания с австрийским князем Вильгельмом, что не помешало Ягайле, зная, что поляки не пожелают иметь королем немца, явиться в качестве жениха. Невзрачность Ягайлы и его «волосатость» вызвали необходимость отправить из Польши особого посла для его осмотра. Осмотр оказался удачен, потому что слабой, небольшой и изнуренной смутами Польше нужен был союз с обширной и могущественной Литвой. Австрийский князь был удален, и Ягайло в 1386 году приезжает в Краков, принимает латинское крещение, уже будучи крещен в православие; женится на Ядвиге и, коронуясь польским венцом, соединяет его на своей голове с короной великого княжества Литовского. Этим актом обусловились все последующие судьбы Литвы и её долгая оторванность от России.

Одним из деяний, способствовавших возвышению Ягайлы, было то, что, коварно захватив дядю своего Кейстута, он удавил его в тюрьме, что не помешало ему крестить в Вильне язычников в католичество; причем проповедником являлся он сам, подносил веру на острие меча, а христианские имена давал «по кучкам» людям, приведенным для крещения на берег Вилии.

В Витовте, двоюродном брате Ягайлы, воплощается второй тип отношений Литвы к России. Хотя при дворе его, жившем то в Вильне, то в Луцке, еще были в ходу, по преданию, русский язык и образованность, но он все-таки упустил из виду основную мысль Гедимина и Ольгерда, и отшатнулся от русской основы. Побывав в свое время язычником, православным и, наконец, католиком, он с 1413 года, от времени сейма поляков и литовцев в Гродно, обусловил переход высшего литовского сословия к польщизне, с принятием им католичества вместо православия, и надолго отстранил Литву от России. Полное царство католицизма началось в Литве именно с него, хотя и он, как известно, не раз замышлял отделаться от Польши и возложить на себя самостоятельную корону.

Витовту, с утверждения Ягайлы, наследовал в великом княжестве Литовском брат Ягайлы — Свидригайло. В этом князе еще раз, с полной возможностью успеха, проснулись, вспыхнули и воплотились русские думы и православные надежды. Хотя он, по примеру Ягайла и Витовта, в 1386 году, перешел из православия в католичество и тоже вел переговоры с папой о соединении церквей, но опору свой чувствовал он в русских, в православных, и, будучи выдвинут вперед русско-литовской партией, он не замедлил объявить союз Литвы с Польшей пагубным для Литвы. В июне 1431 года начались междоусобные войны между двумя братьями, между королем Польши и великим князем Литвы, между католиками и православными, ставшими за Свидригайлу. Дело испортил себе сам Свидригайло, и последняя попытка его кончилась поражением при Вилькомире в 1435 году. Скоро вслед за тем на польском престоле и в литовском великом княжении сидело одно лицо — Казимир, а в Литву потянулись не только католики, но и иезуиты, введена инквизиция и, наконец, уния церквей.

Но могут возразить, что эти православно-русские веяния в литовском былом принеманской страны дело такое далекое, что на него и ссылаться нельзя, что это все было, да сплыло, и что западный край давно признал свое единение с Польшей и католичеством и видит в нем, а не в России, основы своего преуспеяния.

Что древнее единство с Русью и с православием гораздо более живуче в западном крае, чем это полагают, свидетельствует очень многое. Что литовско-языческая народность Литвы легко могла быть преобразована в православно-русскую, подтверждают сами польские писатели: Нарбут, Ярошевич, Чацкий и др.; о древней прочности православия в стране свидетельствует то, что ко времени крещения Литвы православными были 56 князей, 16 русских княжон находились в замужестве за литовскими князьями и 15 литовских княжон было выдано за русских князей. Литовские статуты в XVI и XVII веках издавались и печатались здесь на русском языке; в судах и с властями говорили по-русски, и 1-й пункт IV отдела литовского статута обязывает земского писаря писать исключительно на русском языке, а не на ином каком-либо. Наконец, крупнейшим доказательством живучести православия во всем западном крае, который, как местопребывание нынешней польской интеллигенции, поляки считают своим, служит вся кровавая история унии, от Вильны начатая на юг к Холму и дальше в казачьи степи малороссийского приднепровья.

Какая же это польская страна западный край, когда она потратила столько крови, чтобы бороться с Польшей и католичеством? Как же объяснить себе любезное отношение нынешних польских землевладельцев западного края к древним именам литовских героев, не желавших Польши, а желавших России? И как же, если признать, что западный край не Польша и не Россия, а сам по себе, как же не согласиться, что право считать его своим принадлежит гораздо более России, государству могущественному, фактически существующему, приобретшему этот край потоками русской крови, чем Польше, государственность которой схоронена и только старается жить посмертным существованием? Кто же вздумает утверждать без великого оскорбления истины, что надпись на выбитой при Екатерине II медали по случаю второго раздела Польши: «отторженное возвратих», — несправедлива и самозванна?

Нельзя было не прийти к этим мыслям, плавая вдоль живописных берегов Немана, мимо Велионы, в одном из холмов которой покоится Гедимин, великий князь литовский, убитый в 1341 году балтийскими рыцарями при осаде близ лежащего Байерсбурга; он убит каменным ядром, из огнестрельного оружия, впервые примененного в этих местах немцами для распространения христианства. Должно быть, по преданию, местные польские люди немцев не любят и выражаются иронически насчет того, что «нынче предпочитают населять край немцами, а не поляками».

Вид реки Немана возле Гродно

Удивительна в самом деле судьба этого народа и местной польской интеллигенции. Интеллигенция эта была когда-то действительно местной народной литовской. С легкой руки Ягайлы и Витовта, перевалила она из православия в католичество и, так сказать, пропитавшись римскими взглядами, вернулась назад и села опять на свои прежние места! Вернувшись к старому очагу, католизовала она и католизует всеми правдами и неправдами; но живет она в народе чуждым элементом, и вся жизнь народа западной России, говорит совершенно справедливо Коялович, остается жизнью народа уединенного, лишенного своего родного, надежного, образованного сословия и потерявшего почти всю свой родную веру; нет у этого народа почти совершенно и среднего сословия, и поэтому нет в нем элементов, которые бы сознательно представляли его жизнь и развивали ее по родным её началам.