Гдов. От Гдова к Тарту. Чудское озеро: современная орфография
Крепостная старина и озеро как пространство исторической памяти. С. 163-169. Текст в современной орфографии.
Гдов. От Гдова к Тарту. Чудское озеро, с. 163-169. Начало на с. 163.
Древнее обличие Гдова. Замечательный собор. Историческое. Крестьянские мемуары. Николаевская церковь. Буря на озере. Проекты понижения его уровня. Река Амовжа. О русских семьях, матрикулованных в прибалтийских губерниях. Тарту.
Хмуро и холодно глядело кругом вечером, 28-го июня, когда путешественники, съехав на берег, отправились в экипаже в Гдов, отстоящий от берега озера версты на три.
Всегда ли Гдов был так далек от озера? не сделало ли тут время именно того, что предполагают сделать прибалтийские помещики, т. е. не понизило ли оно уровня Чудского озера? Хотя история и гласит, что город построен в 1422 году псковскими посадниками и они заложили тут, на пятой неделе по Пасхе, крепость на реке Гдове, в двух верстах от озера, что ее строили триста человек и уже к 1-му ноября окончили и освятили; но то же сведение утверждает, что здесь, до того, был и старый посад; затем, в настоящее время, расстояние это, несомненно, длиннее двух верст; следовательно, некоторое удаление города от воды все-таки совершилось. Путь к Гдову шел по тундроватой местности.
Гдов лежит на невысоких холмах и кое-где выполз своими очень невзрачными домиками и немощеными улицами из-за старых, разрушающихся, много веков уже белеющих в своей смертной бледности, стен древней крепости; речонка Гдова тоже обрастает по тихим берегам ряской и стрельником, и трудно отличить, что именно блестит под водой, заметной там и сям: древний ли ров, или сама собой образовавшаяся лужа. Вид Гдова унылый вообще, в пасмурную же погоду он и того хуже. А ведь река Гдова была, когда-то, глубокой и омывала неприступные твердыни, первое нападение на которые, со стороны немецких рыцарей, совершилось сорок лет спустя после их построения. Унылость Гдова была присуща ему и раньше, потому что когда Екатерина II прибыла в Гдов и немного в нем отдохнула, то оставаться ей дольше помешали эти «скуку наводящие места». И действительно, только служебные обязанности могут занести кого-либо в Гдов, лежащий совершенно в стороне от каких бы то ни было торговых или военных путей.
Городской собор не велик, но очень характерен. При входе в него прежде всего бросаются в глаза два грузные столба, из числа четырех, поддерживающих невысокий, с горшечными сводами, купол и круглые, темные отверстия многих «голосников», вделанных в стены и обусловливающих чрезвычайную звучность, отзывчивость небольшого храма, построенного в 1540 году, во имя св. Димитрия. Эти столбы, эти голосники, совсем не симметрично разбросанные окошечки — под куполом их шесть — и круглые сводики, тоже достаточно не симметричные, придают храму удивительно типичный, для истории нашей архитектуры важный характер. Некоторые колокола от времени Иоанна Грозного. Мало у нас таких, вполне сохранившихся в древнем обличии, церквей. Иконостас пятиярусный, по коричневому фону, когда-то малиновому, стар и увешан вплотную ценными, в окладах, иконами, так что представляется раскрытой книгой, обращенной страницами своими к молящемуся и приглашающей его читать по ним. В истории иностранного, романского и готического искусств хорошо известны так называемые «Библии в лицах»; наши иконостасы, наши циклические фресковые изображения вполне заменяют их, и если бы только мы хорошо знали бытописания наших святых, хотя бы по Четьи-Минеям, если бы мы дали себе труд (чего мы в большинстве, к несчастью, не делаем) знать историю деятелей церковных, то наши иконостасы заговорили бы любопытным, поучительным языком. Здесь не место, конечно, приводить примеры того глубокого разнообразия, той типичности наших святых, которые действительно существуют и о которых вспомнилось так хорошо при взгляде на гдовский иконостас, раскрытый громадной книгой в лицах. Мы любим биографии светских деятелей и поучаемся на них; но мы совершенно незнакомы с жизнеописаниями деятелей церкви, в которых, если отбросить некоторые наращения и прикрасы, добавленные временем, всегда имеется налицо глубоко знаменательное и не умирающее во времени зерно. Лики святых на здешнем иконостасе все обращены лицом к царским дверям и будто слушают богослужение; над дверями — Спаситель, выше — Богоматерь, еще выше — Распятие под небольшим куполом; в алтаре — три части.
Гдовский собор далеко не так богат в своей обстановке, как находящийся на далеком северо-востоке, на реке Вычегде, собор сольвычегодский, посещенный в прошлом году и дышащий в своей святыне памятью именитых, богатых людей Строгановых, но по характерности, по цельности впечатления XVI века, он ему не уступает. Жаль, что до него добраться трудно и путешественники в Гдове — редкость, а то эта живая иллюстрацияцерковной обстановки времен Иоанна Грозного посещалась бы чаще. Предание гласит, что, шествуя в Ливонию, проходил чрез Гдов сам царь; бывали тут шведы, поляки, литовцы, первые даже владели Гдовом до 1622 года, и дважды брал город приступом Густав-Адольф; в числе городов, приставших в 1611 году к ивангородскому Лжедимитрию, названы летописью и гдовяне; в 1705, Петр Великий, прибыв сюда из Нарвы, отправился в Псков из Гдова на полоненных шведских судах. Для пребывания здесь Екатерины II, в 1780 году, был устроен временный деревянный дворец, а путь её до Пскова освещался пылающими кострами. В 1818, со своими уланами, шел здесь Цесаревич Константин Павлович. Очень любопытен тот факт, что память об этом последнем пребывании сохраняется между крестьянами в весьма своеобразном предании. В Гдове, говорит оно, все служащие, почему-то, разбежались и великий князь, очень недовольный этим, оставил город; в деревнях, по пути, народ встречал его толпами; местами Цесаревич шел с ними пешком; на одной из станций побранил за неисправность в лошадях; в свите, говорит предание, находилась и польская графиня Радзивилл.
Сведения об этом сохранены, между прочим, в записках крестьянина села Выскатки, Ефима Андреева, составляющих один из немногих документов, подлежащих, конечно, исправлению, по истории Гдова и составленных в 1865 году. Этот Ефим Андреев, стремящийся свято сохранить память о старине, явление далеко не единственное в России. Можно было бы привести несколько примеров подобной, в высшей степени своеобразной мемуарной литературы, из которой назовем хотя бы еще один: воспоминания крестьянина села Угодич Ростовского уезда, Ярославской губернии, Александра Артынова, которого в деле писания записок поощрял покойный Погодин; они напечатаны в 1883 году.
В Гдове находится также очень маленькая и древняя, величиной с комнату, с маленьким куполом, Успенская церковь. Некоторые считают ее, и, по-видимому, не без основания, за древнейшую: колонн в ней нет, изгибаются две небольшие арки, окна тоже не симметричны, а в наружном очертании она не лишена сходства с собором и могла служить ему прототипом; предание говорить, что она построена одновременно с крепостью, и это весьма вероятно. Говорят также, будто с одной стороны колокольни, восьмиугольной, в двадцать две сажени вышины, построенной позже, подле которой она ютится, до 1822 года примыкала точно такая же другая церковь, во имя св. Михаила, но она «по ветхости или своеволию» сломана каким-то охочим немцем Крейгером и пережжена на известь для постройки тюрьмы и присутственного дома, находящихся бок-о-бок.
Тюрьма, на постройку которой Крейгер взял готовую известь древнего храма, расположена подле церквей. Всех жителей в Гдове 2,287 человек. Домов каменных имеется только семь, деревянных 785, и все это, большей частью, невзрачные клетушки, с гусями, курами и поросятами на улице.
Училищ в Гдове два, мужское и женское, всех учащихся около 120 человек; содержание обоих училищ обходится в 2.920 рублей (министерство народного просвещения — 1,326, город — 764, земство — 500 и сбор за учение — 330), помещения училищ собственные; земская больница устроена на двадцать человек; учреждения содержатся в хорошем порядке.
Одним из наиболее ценных памятников древности этого города является Николаевская церковь. Тут стоял, когда-то, до упразднения в 1764 году, одноименный с ней монастырь, основанный одним из псковских посадников в 1424 году; заросшие пруды и старые дубы еще видели его, доживавшего четвертый век своего существования, после двадцати игумнов и двух архимандритов; при копании могил, говорят здешние жители, в них находили многие волосяные мантии, таинственным образом сохранившиеся после неизвестных по именам постриженников. Говорят также, будто стоящая памятью монастыря церковь перенесена сюда из села Вейна, около 1750 года, а просуществовала она на прежнем месте пятнадцать лет, так что ей в настоящую минуту около ста шестидесяти лет веку. Она — деревянная, с двумя преддвериями; шестигранный купол высится на высокой неуклюжей шестигранной шее, под колоколообразной шапкой и поддерживается четырьмя деревянными подпорами. Иконостас шестиярусный, древний, обставленный иконами, украшавшими, когда-то, несуществующий ныне монастырь. Иконы много древнее самого храма и явились на свет в древнем Пскове; то же самое неоднократно приходилось видеть на дальнем Севере, на Мурмане и Белом море, где в церквах, сравнительно молодых, хранятся святые изображения из мастерских вечевого Новгорода и его монастырей.
Осмотрев достопримечательности Гдова, путешественники отправились на том же пароходе «Dorpat» в дальнейший путь. День был бурный. Едва только поднять был якорь, что, благодаря близости дна, произошло быстро, и пароход двинулся поперек северо-восточного ветра, навалившегося на нас справа, как почувствовалась сильная качка. Озерная вода была так мутна, что напоминала очень близко невозможную муть Мезенского залива, обусловливаемую неустанными приливами и отливами, — муть, которая дает осадок на целую треть высоты ведра. Ясно было, что покинутое побережье очень мелководно, и хотя, при той непогоде, которая ополчалась, трудно было соображать различные исторические подробности о покидаемой местности, но некоторые из них все-таки припомнились. Уже со времени путешествия по России Олеария, с XVI века, затем при Екатерине II, от поры до времени всплывал проект понизить уровень Чудского озера фута на четыре. Этим, согласно более позднейшему расчету академика Гельмерсена, было бы осушено, оздоровлено и предоставлено в распоряжение сельского хозяйства до 113,000 дес. пока что совершенно непригодной болотной почвы (если прибавить к этому целую систему моховых болот и озер по лифляндскому побережью, оставленную Гельмерсеном без внимания, то указанная цифра увеличится еще на 30,000 дес.). считая доходность десятины в шесть руб., получилось бы, таким образом, от понижения уровня воды в озере, чистой прибыли 679,000 руб. ежегодно, что соответствует капиталу в 13.600,000 руб. Стоимость работ по понижению уровня, по приблизительному расчету, составляла бы только один миллион рублей. Проект этот не заглох; он несколько лет тому назад подвергался даже обсуждению на лифляндском сельскохозяйственном «конгрессе». Судить о достоинстве проекта без подробного ознакомления, конечно, нельзя; но нельзя не обратить внимания на то, как посмотрят на это понижение чудского уровня крестьяне на реках Великой и Нарове, что скажет снеток — заповедный кормилец местного населения, что скажут в деревнях, схожих с Горками, привыкших жить на воде и поставленных сразу на сушу? Кроме того, в обсуждавшемся на «конгрессе» проекте не выяснено, почему же сельские хозяева Лифляндской и Эстляндской губерний, которых это дело интересует более всех, не положили на него требуемого миллиона, а ищут правительственной затраты. Если посчитать, сколько новых коров будет прокармливаться на осушенных местностях (по приблизительному расчету до 18,000 голов, изображающих капитал в 720,000 рублей), сколько масла и сыров будет понаделано и продано, то, право, нельзя не согласиться с правильностью затраты и надобно только удивляться тому, почему она не сделана до сих пор. Если не ошибаемся, лет около тридцати пяти назад, полковнику Тимофееву было поручено произвести исследование о соединении Чудского озера посредством канала с Балтийским морем; дело тоже не новое. Кажется, по почину юрьевского купечества, производились лет двадцать назад разведки судоходности Наровы, причем доходили пароходом почти до самого водопада, но устройство правильных рейсов признано опасным.
Пароход «Dorpat», всего в 60 лошадиных сил, имеет 110 футов длины и только 23 ширины — скорлупка очень небольшая для того, чтобы бороться с настоящей бурей; не велик должен был быть и переезд поперек озера к устью мирной реки Эмбах, бывшей Амовжи, — всего только три часа времени, а между тем пришлось пережить минуты не особенно приятные. Буря разыгралась настоящая, могучая. Не раз можно было наблюдать, как пошлепывало колесо правого кожуха по воздуху, потому что левое шло слишком глубоко в воде; многократно перекатывались волны поверх палубы, сваливая с ног людей, сбивая их даже с сидений, проникая в каюты сквозь закрытые двери и доказывая совершенную непригодность людских одеяний, назначенных защищать от воды только сверху и с боков, а не снизу; с быстротой изумительной высыхали на горячей поверхности котла и трубы капли озерной и дождевой воды, щедро осыпавшие их со всех сторон, а от новеньких флагов, раззевавшихся по канатам, остались скоро одни только клочья. Ни малейшего порядка, никакой системы нельзя было доискаться в движении мутных, беспорядочных волн; хотя ветер напирал, несомненно, с одной только стороны и неуклонно кренил пароход левым бортом; хотя свистело и дуло только справа, но озеро щетинилось не правильными, более или менее параллельными, грядами, а бур-, лило кипело, ерошилось всей своей поверхностью, и судно двигалось по какой-то неописуемой, безумной толчее. Кто бывал в сталактитовых пещерах, хотя бы на нашем Чатырдаге, тот легко представит себе поверхность Чудского озера в бурю, с двумя существенными разницами, конечно: сталактиты опускаются остриями книзу и неподвижны, волны же поднимали острия кверху и двигались безустанно.
И так продолжалось ровно три часа. В исходе пятого капитан, типичнейший и почтеннейший из всех капитанов света, весь в коже, с нахлобученным капюшоном, из-под которого резко белела седая борода, выступая по-американски только снизу подбородка, объявил, указывая на какие-то две точки, что это берег — вход в Эмбах. Сообщение было весьма приятно. Точки росли, расширялись; это темнели какие-то сосны на берегу, и невольно вспомнилось, глядя на них, как важна должна быть для местных рыбаков та красивая сосновая роща Верхнего острова, которой пассажиры любовались вчера на высоком песчаном гребне его, — роща, видная отовсюду не за один десяток верст, и этим самым, поистине, заповедная.
К темневшим над мутью воды точкам начали мало-помалу прирастать снизу какие-то темные черточки; они становились шире, удлинялись; это обозначались те низменные, болотистые берега, которые предназначены, при понижении озерного уровня, к осушке; глянули какие-то два рыбачьи домика, подле них два парохода — «Peipus» и «Maria», и целая флотилия юрьевского гребного клуба. Еще несколько поворотов колес, и пароход сразу вошел в полнейший штиль реки Эмбах, где, вместо рева ветра, раздавалось стройное пение с палуб обоих пароходов, стоявших у самого устья реки. Отсюда до Тарту оставалось 21/2 часа пути.
Ширина Эмбаха, по-старому Амовжи, подле устья около двадцати сажен, глубина восемь сажен; тростники, болота, луга роднятся одни с другими непосредственно, и зелени, зелени не оглядеть. Что за роскошная охота должна быть в этих местах! Хорош и многочислен скот. По берегу то и дело скакали на конях, в шляпах с широкими полями, словно жители пампасов, местные крестьяне. Берега Эмбаха густо населены; особенно красивы здесь усадьбы Лунья, служащие целью летних поездок из Тарту, и Хавелау — имение графа Шереметева. Фамилия графов Шереметевых, одна из многих русских фамилий, вошедшая в состав матрикулованного местного дворянства; то есть такого, которое, как сказано, пользуется в прибалтийском крае особыми правами, превышающими права русского дворянина вообще и составляющими аномалию в том смысле, что эти особенные права получаются не по почину Высочайшей власти, а по выбору местных матрикулованных дворян. это те права, существование которых лишает русского дворянина, ступающего на землю трех прибалтийских губерний, сразу, мгновенно множества прав и, так сказать, низводящих его. Если взять в руки списки матрикулованных местных дворян, то нельзя не заметить, что в ряды их вступали те русские люди, которые, в свое время, играли более или менее значительные роли. в числе титулованных значатся, например, в Эстляндской губернии: Аракчеев, Блудов, Дибич, Горчаков, Меншиков, Мордвинов, Гурьев, Долгорукий, Голицын, Шереметев, Шувалов, Сперанский, Орлов, Панин, Зубов, Суворов, Куракин, Левашов, Олсуфьев, Шаховской-Глебов-Стрешнев, Вязмитинов, Валуев, Волконский, Васильчиков. есть и не титулованные: Бибиков, Демидов, Козодавлев, Голубцов, Антропов, Колтовской, Олсуфьев, Молчанов, Муравьев, Жеребцов, Спиридов, Трощинский, Чичерин. Это в одной только губернии Эстляндской; но есть свои контингенты русских фамилий и в обеих других губерниях, и нельзя не признать того, что в списках этих имеется, так сказать, добрая часть нашего административного житья-бытья за целый ряд царствований, в лицах его сильнейших представителей, приобщавшихся к дворянству немецкому, матрикулованному.
Вершины юрьевских церквей, — города, основанного князем Ярославом более чем 800 лет тому назад, стали заметными часу в седьмом вечера довольно ясно, благодаря тому, что в воздухе окончательно просветлело. Церкви эстонская и лютеранская намечались особенно ясно. По мере приближения к городу, следуя извилинами Эмбаха, нельзя было не заметить очень коротких и широких лодок, нагруженных лесом. Лесов по пути встречалось очень немного. У самого уже города стала видна с палубы хорошенькая, но небольшая православная церковь с зелеными куполами; указали и на развалины замка, на обсерваторию. Городок, раскинутый на невысоких холмах, весь потонул в зелени садов и глядит удивительно опрятно. А ведь когда-то по улицам его «жили гады и хищные звери», так как Петр I, за сочувствие к шведам, нисколько не стесняясь, отправил весь магистрат и бюргеров в Вологду. Главные части города расположены на правом берегу реки, то есть влево от парохода, подходящего с озера. Вплотную с обеих сторон Амовжи теснились городские дома; пришлось подходить к пристани очень медленно, чтобы не задеть какого-нибудь суденышка, барки, лодки, которых здесь очень много.