Устье Западной Двины. Даугавгрива. Дубулты: современная орфография
Устье реки, укрепления, морские сообщения и приморские места отдыха. С. 118-124. Текст в современной орфографии.
Устье Западной Двины. Даугавгрива. Дубулты, с. 118-124. Начало на с. 118.
Гидротехнические работы на Западной Двине. Шаланда. Вид Больдераа и Усть-Даугавпилса. Историческое. Покупка и битва. Развитие нашего торгового флота. Значение в нем эстов и латышей. Морские школы. Остатки ливов. Стрельба из пушек и вооружение верка. Дубулты (Дуббельн). Балтийские морские купания. Их общий характер. Дуббельнский вокзал.
Быстрота весенних вод Западной Двины служит прямым доказательством трудности тех гидротехнических работ, опыт которых, на протяжении двадцати трех верст, от Риги до Даугавпилса, произведен удачно. Работы исполнялись по двум проектам, что обусловило, так сказать, два периода: с 1875 по 1883 и второй — с 1885 г. продолжающийся и теперь. Ежегодно производилось до 15.000 куб. саж. выемки для восстановления необходимой в фарватере 18-футовой глубины, которая, до поднятия боковых дамб, уменьшилась летом до 12 футов и не годилась морскому судоходству. Со времени восстановления работ в 1885 г., с расчетом на восемь лет, истрачено еще 1.430.00 руб., свыше истраченных уже 2.600,000 руб., и все это на казенный счет и нашими инженерами. Эти четыре миллиона рублей, положенные на протяжении двадцати трех верст, могут дать приблизительное понятие о том, сколько же надо потратить на матушку Волгу, чтобы поставить ее на ту высоту совершенства, до которого доведено устье Западной Двины! Виноваты ли мы в том, что все трудности, противопоставленные нам природой, так колоссальны? Только мощно-терпеливому духу народа нашего по плечу они, и, даст Бог, все будут со временем осилены.
С высоты парохода, по пути из Риги в Даугавгрива (Усть-Двинск) отлично видны были многие поперечные дамбы, восстановившие берег; виднелось местечко Подераа, где пришлось укрепить берег, и его, с 1875 года, не разрушало; против селения Ринош должна находиться фашинная дамба в 51 фут вышины, тогда как, слышно, ближайшая к ней по размерам находится в Америке и не превышает 30 футов. видели и небольшой островок Фогельгольм, к которому передвинут фарватер, что обусловило то, что вода сама передвигает самый островок, толкая его к морю со скоростью 5-6° в год, а рукав подле него, имевший всего 90° ширины, имеет теперь целых 140. Сколько же островков пришлось бы передвинуть этим путем к устью Волги, и какая обширная губерния, по направлению к Персии, возникла бы в Каспийском море?
Виден также за работой пароход-шаланда, землечерпательный, самоотвозный, представляющий много выгод, сравнительно с теми собратьями своими, которые выкидывают вынутую землю в особые барки; во-первых, кубическая сажень с самоотвозкой обходится по одному рублю, тогда как иначе она требует затраты четырех рублей; во-вторых, рабочих меньше; в-третьих, такой пароход может работать при волнении, тогда как простая землечерпательная машина должна в это время увести барки в закрытое место.
Берега Западной Двины, близ устья, очень низменны, но хорошо заселены; имеются фабрики, например цементная Шмидта, с девятью своеобразными коническими трубами, лесопильня Тальгейма. Не прошло и часу времени, как стали видны белопесчаные дюны, кое-где поросшие мелким ивняком и ельником, как показались Больдераа и крепость Даугавгрива, — они обозначились низехонько на уровне моря влево, выдвинувшись из-за целого леса мачт разнообразных судов, стоявших у берега и на якоре; пристань, суда, строения, — все это сливалось в одну массу. Вдали, в море, виднелась наша практическая эскадра, составлявшая задний план морского пейзажа, расстилавшегося перед глазами путешественников.
Низменные берега Усть-Даугавпилса, покоившиеся перед ними в ярком свете полуденного солнца над безмятежным морем, имели многое что порассказать в дополнение к истории соседней с ней Риги, которой, искони веков, служили они жизненной артерией, входом с гавань. Одновременно с Ригой, построен здесь епископом Альбертом уединенный цистерцианский монастырь; впоследствии он укреплен, и, во время вражды ордена с архиепископом и городом, нередко переходил из рук в руки. Доказательством того, что Даугавгрива имел исстари большое значение, служит то, что при одном из нападений языческой Литвы, под предводительством князя Трониата, здесь имел место в ХIII веке характерный бой в глубокую полночь, при лунном свете; ночных боев в истории вообще немного; к утру Литва уступила, и заревые лучи солнца осветили те обильные потоки крови, которые покрывали истоптанную местность.
Очень важным фактом по своим последствиям было то, что орден, в 1305 году, следуя своей политике — где похищать, а где и покупать, — купил Даугавгрива у аббата, управлявшего монастырем. Этот торг был впоследствии одним из важнейших доводов епископских адвокатов против орденского прокурора, постоянно обретавшегося в Риме и ловко покры-, вавшего где звонкой монетой, а где и рогатым силлогизмом, темные деяния белых ливонских рыцарей. В конце XV века, во время полного развития борьбы, не на жизнь, а на смерть, между городом Ригой и рыцарством, здесь едва не совершился один из очень действительных и гибельных замыслов орденской тактики; глава ордена, Лорингхофен, задумал было подсечь боевую артерию рижской жизни — завалить камнями ее гавань, устье Двины. Едва только проведали об этом рижане, как все, что могло выйти в бой — ратсгеры, черноголовые, гильдейцы, даже дворяне — вышли по направлению к Усть-Двинску, называвшемуся в то время Динаминдом; здесь, у капеллы св. Николая, под всякими значками и знаменами, имея во главе комтуров и фохтов, их ожидало рыцарское войско.
Дубулты. Вокзал
На этот раз рыцари были побиты нещадно, и орден спасся только потому, что на этот раз, как и ранее бывало, победители не сумели преследовать и довершить как следует удачный бой.
Исключительно приморское значение Динаминда заставляет, на этом именно месте, вспомнить о факте уже не историческом, а вполне современном: о замечательно быстром развитии мореплавания, как каботажного, так и дальнего, между нынешними латышами и эстами всего балтийского побережья. Не находя точки опоры с экономической точки зрения на суше, где громадное большинство их лишено права владения землей, обе эти народности обратились к другой стихии, к морю, полюбили и изучили его. Подобно тому, как по Белому морю и Мурману русская земля имеет прирожденных смелых моряков в тамошних поморах, так и здесь, от времен эзельских разбойников и по сей день, эстонец и латыш — превосходный живой материал для нашего флота. По сведениям министерства финансов, в 1883 г. весь торговый флот балтийского побережья, кроме Финляндии, имел 778 судов (из них паровых 92), тогда как в 1858 году их было только 273. Третье место по числу судов как каботажных, так и дальнего плавания, вслед за Ригой, занимающей первое место, и Петербургом, занимающим второе, принадлежит здешнему местечку Гайнаж, владеющему 83 парусными судами. Целых 2/3 судов, приписанных к Риге, составляют собственность латышей; по числу ластов, латышско-эстонский торговый флот далеко превосходить все прочие балтийские морские суда, и по списку рижских судов торгового флота для дальнего плавания, к 1 января 1884 года первое место, а именно пять судов, показаны принадлежащими латышскому судовладельческому обществу «Аустра».
Много пользы приносят этому делу морские школы, обильно рассеянные по балтийскому побережью: в Эстляндской губернии — мореходные классы Балтийского Порта, в Лифляндской — школы в Магнусгофе и Риге и класс в Гайнаже, в Курляндской — морские классы: ангернский, луб-эзернский, дондан-, генский виндавские, базаусские, феликсбергский, либавский и полангенский. На курсе 1883-1884 годов во всех этих школах находилось около четырехсот учеников, более половины из которых латыши, около одной трети эстов. Самая большая школа, это гайнажская, 72 ученика (27 эстов и 45 латышей) и при ней класс штурманов для дальнего плавания — с двадцатью семью учениками и шкиперов для дальнего плавания — с девятью учениками; между последними один только немец. Следует заметить, что в дондангенском классе имеются тринадцать ливов — остатки того племени, которое дало свое имя Лифляндии и, как и куроны, почти поголовно было избито рыцарями, пришедшими в глубокую старь занять их места. Небольшая горсть ливов живет близ Донгангена, на незначительной речке Райя; но и их дни сочтены, так как, за неимением эстонских школ, молодые поколения посещают латышские народные школы и постепенно забывают свой язык и свой национальность; ливы, жившие в Лифляндии, у р. Салиса уже олатышились.
Все это — как исторические воспоминания, так и мысли о современности возникало само собой при взгляде на глубокую синь Балтийского моря и его необыкновенную тишину, нарушавшуюся в это время падением снарядов во время стрельбы, открывшейся с практической эскадры.
Стрельба из колоссальных одиннадцатидюймовых пушек и мортир производит могучее содрогание воздуха, которое под стать только самым крепким нервам. Огромные клубы дыма, становясь при ярком солнечном освещении гигантскими опалами всех колеров, тихо плыли и относились, меняя краски, в сторону, так как ветер был западный и направлялся вдоль побережья. Совсем особого рода свист причинялся невидимыми, буравившими воздух снарядами; видимыми становились только места соприкосновения с голубой поверхностью моря тех, что пущены были из пушек. Море взрывалось рикошетами, расстояния между которыми постепенно умалялись, пока, наконец, бесконечная гладь воды не умиротворяла снаряд окончательно, приняв его в себя. Снаряды из мортир, пущенные навесно, не рикошетировали, но, падая в воду, вызывали целые столпы пены и струй, образовывавшие великолепные краткосрочные фонтаны. Стреляли на 800, 1200 сажен и более, определяя расстояния до мишеней гальваническим дальномером Петрушевского; стреляли чугунными снарядами, стоившими каждый около полутораста рублей; если бы снаряды были стальные, стоимость их возросла бы до двухсот двадцати пяти рублей. Между моментом выстрела и достижением снарядом цели проходило, по крайней мере, двадцать секунд времени.
Пока совершалась стрельба и мишени крошились в щепы, невдали происходила другая трудная, но совершенно молчаливая работа: человек сорок солдатиков вооружали верк и устанавливали восьмидюймовую пушку, весом в пятьсот пудов; между тем временем, когда пушка валялась на земле и лафета не было видно вовсе, и тем, когда она, поднятая домкратами, покоилась на нем, готовая к стрельбе, прошло не более тридцати пяти минуть; ясна была трудность вооружения крепости и достижения такого по рядка, чтобы эта существенно важная работа исполнялась без суеты и с полным знанием каждым человеком своего дела.
По длинным дамбам путешественники проехали в Больдфраа, где к этому времени открыто было новое училище. Оно помещается в маленьком деревянном домике, с палисадником; в школу записалось шестьдесят учеников (28 девочек и 32 мальчика), из них двадцать девять лютеран, двадцать четыре православных, четыре католика и три еврея. Возвратившись на пароходе в Ригу, путешественники в тот же день вечером были уже в Дуббельне.
По-видимому, из всех морских купаний мира наиболее посещаемые — это Дубулты-Майоренгоф, находящиеся в 30 минутах железнодорожного сообщения от Риги. Более 50.000 человек приезжает сюда, причем главный контингент дают, конечно, балтийские губернии; но очень многие едут из Петербурга и даже из Москвы. Дубулты населяется, главным образом, еврейским элементом, Майоренгоф — остальными.
Собственно говоря, линия морских купаний, рассеянных по южному берегу Финского залива, теснящихся одно к другому, иногда вплотную, непрерывна, очень длинна. Она начинается от Усть-Наровы или Гунгербурга, затем следуют: Меррекюль, Силламеги с перерывом до Таллина, за которым, уже в Балтийском море, идут: Хаапсалу, Курессааре, отчасти Перлов, Нейбад, посещаемый почти исключительно здешним дворянством, потом на рижском побережье — Бильдерингсгоф, Эдинбург, Майоренгоф, Старый и Новый Дубулты, Карлсбад и Ассерн. Все названные купанья по Финскому заливу и Балтийскому морю, по внешности своей, достаточно однообразны; плоская, мелкопесчаная низменность, ширина которой изменяется не особенно сильными приливами и отливами, причиняемыми ветрами, потому что собственно приливов и отливов, в настоящем значении этих слов, в Балтийском море нет. В некотором расстоянии от береговой черты тянутся плоские, невысокие холмы песков, дюны, перестраивающиеся ежегодно по фантазии ветра, поросшие довольно крупной сосной по вершинкам, а за ними, будто в защите от северных ветров, растет вдоль всего побережья хвойный лес, иногда чернолесье, между стволами которого настроено видимо-невидимо дач. Дачи эти, по большей части, щелеваты, с просветами для солнечных и лунных лучей, в стенах и в полу. Жить в них в августе уже затруднительно, в мае почти невозможно, и только два летние месяца служат они, благодаря громадному наплыву приезжих, источником очень и очень крупных доходов для местного населения. Некоторые из этих местностей, благодаря множеству построек, сплоченных так, что кухня соседа и его домашний обиход вполне доступны для наблюдения, а разговор может быть слышан от слова до слова, как, например, в Меррекюле, Дуббельне и Майоренгофе, напоминают, как две капли воды, расположение Черной речки и Новой Деревни. Более широко, более приятно разбросаны постройки в Силламегах, где берег выше и поднимается тремя террасами или «глиндами»; но если количество дач будет расти здесь так, как выросло оно в других местах, на что имеются надежды, то и тут в скором времени последует то же загрязнение атмосферы. Содержание соли во всех морских купаньях одинаково слабо, причем наиболее соленое, Лиепая, что ни год, теряет в количестве приезжих. Берег моря, сравнительно, везде одинаково безжизненен, ракушки мелки и серы, водоросли бедны видами и более всего замечается оторванных поплавков рыбачьих сетей и каменных и кирпичных грузил их.
Наиболее типичны и во многом лучше других: Дубулты, Майоренгоф и Бильдерлингсгоф, слитые воедино и тянущиеся нескончаемой вереницей на многие версты. Во-первых, у них под боком Рига, что, с её магазинами и концертами, является великим подспорьем; во-вторых, сравнительно, постройки здесь лучше; в-третьих, оба вокзала, как дуббельнский, так и майоренгофский, в особенности первый, отстроенный после недавнего пожара и составляющий собственность акционерного общества, положительно хороши. Но, кроме названных, здесь есть еще и четвертое преимущество, — это близость живописной реки Аа.
Подле Дуббельна река Аа выкидывает гидрографический фокус: когда-то вливалась она в море старым руслом, так сказать, прямо, теперь же, недовольная этим, она, подбежав к самому побережью, вдруг повернула к востоку и на протяжении многих верст течет параллельно берегу, образуя таким образом очень длинный перешеек, на котором и расположены Дубулты и Майоренгоф. Есть несомненные следы того, что Карл XII, двигаясь вдоль берега моря к Нарве, шел теми местами, где теперь выросли приморские купанья по Финскому заливу; найдены шведские могилы, кости, вооружения, например, подле Силламеги, в Петгофе; вероятно, тут были расположены госпитали. В госпиталях летнее население здесь не нуждается, потому что воздух действительно хорош; он растворен смолистой хвоей, не лишен запаха морской волны, а, в случае дождя, грунтовые пески вбирают в себя воду так быстро, что лужи составляют особенности только немногих избранных мест. Дуббельнский вокзал и сад, его окружающий, расположены на одной из самых высоких групп дюн.